BONUS
8 июля 2022 г., 16:41
Примечания:
Долгожданный (а может и не очень) бонус, ребят! Всем приятного чтения)
Прошло уже около года с тех пор как парни перестали запрещать себе бурно любить и не бояться друг другу свою любовь показывать, а Чонгук до сих пор не научился справляться с тем обилием красочных чувств, вызываемых гибридом, и никак не может перестать влюбляться ещё больше изо дня в день. Порой жутковато становится от осознания того, насколько глубоко Джей в его сердце осел, от осознания того, что если не дай бог с гибридом что-то случится, если не дай бог его не станет, Чонгук ляжет рядом и вместе с ним будет под холодной, сырой землёй прозябать. Потому что любит до гроба в буквальном смысле. Потому что жизнь без гибрида больше никогда красками не заиграет. Но об этом парень предпочитает вообще не думать, потому что каждое утро он, благо, просыпается с любимым, сопящим под боком, до жути драгоценным, обожаемым и, что самое главное, абсолютно целым, здоровым существом, и каждое утро вся эта картина дарит блаженное умиротворение неспокойной душе. Одного джеевского вида хватает, чтобы Чонгук всё это спокойствие на себе ощутить сумел.
Джей — это личный сорт успокоительного и смесь тяжёлых наркотиков в одном флаконе. Никто и ничто не имеет свойства так быстро чонгуковы нервы успокаивать, как это делает гибрид, но и такой безрассудной зависимости больше никто, кроме него не вызывает. Очень забавно, но всякий раз, когда у Чона что-то не выходит на работе, всякий раз, когда неукротимый гнев и раздражение начинают потихоньку где-то глубоко под кожей разгораться, он звонит своему мальчику, чтобы просто его голос услышать, и когда на проводе раздаётся задорное «алло», можно ощутить разливающийся в крови транквилизатор, вместе с этим «алло» на подкорке сознания оседающий мягкой освежающей росой. В такие моменты все неудачи меркнут на фоне нежного вельвета любимого баритона.
Джей же постоянно скучает в ожидании опекуна с работы. Ждёт того каждый раз с замиранием сердца, а потом набрасывается с поцелуями, активно размахивая хвостом в разные стороны, стоит Чону на пороге дома появиться. Иногда во время занятий, рассчитанных на поддержание и постоянное развитие его интеллекта в лабораториях Сокджина, Джей всё же не выдерживает отпрашивается у учёного в туалет, а сам сбегает в соседний корпус, заучив дорогу до необходимого кабинета до такой степени, что сможет до него с закрытыми глазами добраться, потому что там его любимый изо дня в день обитает. Хотя ему и заучивать никакой нужды не было, ведь он по запаху своего хёна везде отыскать мог. Он влетает в кабинет всё время слишком запыхавшийся, будто что-то срочное бежал сказать, и вместо всяких слов, набрасывается на Чонгука с крепкими объятиями, целует сразу очень глубоко и страстно, словно с парнем неделями не виделся, но во что-то более откровенное эти поцелуи никогда не перерастали, потому что Чонгук умел вовремя и себя, и гибрида останавливать. Так уж вышло, что Чон готов был сексом где угодно заниматься, хоть на улице на главном проспекте у всех людей на глазах, но только не на работе. А Джей и не настаивал. Наедался этими короткими поцелуями в выпрошенных перерывах на походы в туалет, в которых на самом деле не нуждался, и возвращался к занятиям довольный с новыми силами.
Сокджин, к слову, об этих, пожалуй, слишком тёплых отношениях между парнями не знал, но Чону всё же пришлось признаться в том, что у гибрида довольно насыщенная половая жизнь, потому что учёному нужно было понимать по какой причине гибрид так спокойно проводит каждый свой гон, ведь без партнёра это было бы довольно мучительно. Юноша, естественно, не стал рассказывать о том, что Джей именно с ним спит на постоянной основе, ведь не мог предугадать реакции лучшего друга, боялся, что Сокджин подобных отношений не примет, поэтому Чон и был вынужден сказать, что гибрид просто постоянным партнёром обзавёлся. Джин знал, что так называемый «партнёр» у гибрида мужского пола, чему даже немного обрадовался, ведь в случае «непредвиденных ситуаций» не придётся выяснять как ухаживать за потомством человека и гибрида, потому что мужчины, естественно, не имеют свойства рожать. Также в следствие некоторых исследований, проведённых после первого гона Джея, выяснилось, что его узел может разбухать только во время гона и никогда более. Честно сказать, после этой новости Чонгук выдохнул с облегчением, потому что перспектива принимать в себя узел после каждого их соития — не сказать что очень его радовала. Ибо мало того, что сам член у гибрида не самый маленький и всякий раз Джей не скупится на сперму, коей наполняет Чона до отказа, так ещё и постоянно терпеть его разбухающий узел в себе было бы уже слишком, ведь это всё же немного больно, а Чонгук далеко не резиновый.
Ступая по светлому паркету, Чонгук заходит в свою комнату, подходит к кровати, присаживаясь на край и тянет с прикроватной тумбочки свой рабочий ноутбук за необходимостью проверить новые отправленные ему для работы задания. Пока Джей чистит зубы после плотного завтрака в виде свежего мяса (Чон оправляет его чистить зубы после каждого приёма пищи, ибо гибрид питается сырым мясом, а старший не горит желанием чувствовать вкус сырого мяса каждый раз во время их не редких поцелуев), Чонгук открывает крышку ноута и в одно мгновение забывает с какой целью вообще за него взялся. Он смотрит в экран на яркую, довольно красочную и живописную картинку на рабочем столе и что-то в его голове не совсем складывается.
— Джей! — громко зовёт юноша из своей комнаты, а спустя несколько секунд прибегает сам гибрид, остановившись в дверном проёме. — Это чё такое?
Следом за вопросом Чонгук разворачивает ноутбук на коленях экраном к парню, после чего гибрид тянет уголки губ в удовлетворённой ухмылке, а пушистые ушки становятся торчком.
— Это… — ясные, насыщенно-алые глазёнки застывают на экране рабочего стола, где теперь красуется очаровательная, по его мнению, фотография обнажённого Чонгука с томно прикрытыми веками, закатывающимися в блаженстве карими зрачками, с влажными поблёскивающими от слюны, чуть приоткрытыми губами, с так красиво раскиданными по подушке чёрными локонами густых взъерошенных волос, а на ключицах красуются яркие бордовые засосы и несколько укусов на изящной шее. Джей помнит, как сделал эту фотографию около месяца назад, помнит даже как несдержанно стонал под ним любимый и жарко целовал в ответ, будто за последние остатки жизни цепляясь. Чонгук тогда слишком сильно в собственной эйфории утонул, даже не заметив, что Джей решил запечатлеть этот момент в памяти своего телефона. — Это новые потрясающие обои на рабочем столе твоего ноута.
Отчитался. Молодец. Собой определённо доволен. А вот Чонгук не очень довольным выглядит.
Старший разворачивает ноут обратно экраном к себе, решив, что хватит гибриду сим творением любоваться.
— Ты сфотографировал меня во время секса? — Чонгук вопросительно выгибает бровь, с неким возмущением уставившись на парня в дверях.
— Мне же надо на кого-то дрочить, пока ты на работе, — довольная улыбка приобретает крупицы наглости в сочетании с чуть прикрытыми веками. Гордится собой. Хотя не сказать, что дрочка это повод для гордости.
Джей своего откровенного желания никогда не скрывал, особенно сейчас, потому что сексом парни уже около трёх недель не занимались. В один момент на Чонгука слишком много работы навалилось и насыщенный график выматывал настолько, что старшему хватало сил лишь на то, чтобы доехать до дома, зайти поздороваться к Джею в комнату, чмокнув в макушку, и обессилено упасть в объятия своей кровати, ласкающей приятным прохладным постельным бельём. Единственное, что Джею оставалось это правда просто дрочить на его фотографии у себя в комнате, потому что порой устоять перед ним невозможно — а у Чонгука даже думать про секс сил не было, — а потом, уже будучи хоть капельку удовлетворённым, тихонько залазить к старшему в постель, ложиться на мерно вздымающуюся грудь под мягкие сонные сопения, вслушиваться в размеренное сердцебиение и засыпать вместе с ним, наслаждаясь одним его присутствием.
А прошлым вечером, после того как работа в очередной раз высосала из старшего все соки, заставив вернуться домой в состоянии «не состояния», Джей решил, что будет довольно забавно хотя бы попытаться разбудить в Чоне хоть капельку того голода, которым гибрид себя уже третью неделю мучает, и посчитал, что сделать это поменяв картинку на рабочем столе Чонгука его же развратной фотографией — гениальный план. Просто чтобы заставить его вспомнить, как стонал тогда под гибидом, как подавался бедрами навстречу, лишь бы глубже его почувствовать, и чтобы вспомнил то потрясающее чувство бурного оргазма, когда сдержать крики удовольствия становится чем-то абсолютно невозможным. Чтобы вспомнил и понял как соскучился, чтобы с Джеем этот голод разделил.
— Зато смотри какая ахуенная заставка. — подмечает гибрид.
Чону безусловно льстит, что он такое влечение в парне вызывает, но на рабочем столе ему его собственная фотография не особо нужна. Особенно в таком непотребном виде.
Джей после их самой первой ночи ощутимо возмужал. Нельзя было не заметить как он повзрослел, это было видно по его изменившемуся поведению. Он не боялся материться, не смущался всякий раз, стоило Чону поцеловать его в любое место, не подрагивал от едва уловимых чонгуковых касаний и не стеснялся говорить о том, чего хочет. Он сам стал очень инициативным, сам целовал, сам обнимал и порой даже откровенно заигрывал, не скрывая своих недвусмысленных намерений. Чонгук замечал, как гибрид начинал бросаться саркастичными высказываниями, начинал подкалывать старшего с неприкрытой усмешкой — он становился взрослым. Не было больше того робкого щеночка, потому что теперь Чонгук видит перед собой только авторитетного, уверенного в себе и своих действиях, взрослого мужчину.
Гибрид с интересом наблюдает за тем, как Чонгук ищет что-то в телефоне, затем возвращается к ноуту, уже бегая глазами по его просторному экрану и спустя минуту снова поворачивает гаджет экраном к Джею.
— Думаю так намного лучше, не находишь? — расплывается Чонгук в самодовольной ухмылке.
Чуть сощурившись, гибрид видит, что обои рабочего стола теперь немного поменялись. В частности потому, что теперь в экране ноутбука он видит себя. Фотографию, где на точёные черты лица спадают длинные вьющиеся чёрные пряди густой шевелюры с двумя прижатыми к макушке чёрными волчьими ушами, где пара засосов на песочной коже играют красочными алыми оттенками, где кожа лоснится мелкими капельками проступающего пота, а искусанные до крови губы слишком эстетично сочетаются с томно прикрытыми веками, из под ресниц которых ярким пламенем горят два пёстрых рубина, и ещё больше эстетики всей этой картине придаёт чонгукова рука ласково касающаяся крепкого горячего торса.
Джей хмурится и задаёт уже звучащий из уст старшего вопрос:
— Ты сфотографировал меня во время секса?
А в ответ ему лишь беззаботно пожимают плечами и бесстыже заявляют:
— Не только ж тебе на чужие фотки дрочить.
В принципе, всё честно.
Не честно только то, что Чонгук своего малыша последнее время совсем лаской обделяет. На самом деле страсти к самоудовлетворению Джей не особо питал, но ничего больше и не оставалось. Молодой организм нуждался в регулярном утолении обыкновенных потребностей, а от опекуна он ничего требовать не смел. Совесть попросту не позволяла. Джей совсем не эгоист и о других думать умеет. О Чонгуке особенно. И разве он имел право нагло требовать от него большего, чем простых поцелуев и тёплых объятий, когда парень ежедневно уставал на работе до абсолютного изнеможения? Может и имел, но заставлять бы никогда не стал, потому и терпел послушно все эти три недели.
Только вот Джей не тупой и с памятью у него никогда проблем не было, поэтому он точно помнит, что сегодня у Чона никакие дедлайны не горят, никто от него ничего не требует, ведь сегодня у парня полноценный выходной впервые за три недели. Он выспался, сходил в душ, смыл с себя весь стресс, мешаный с нескончаемой усталостью и этот день должен быть совершенно свободен, по словам Чона. И если Джей этим сейчас же не воспользуется, это будет огромнейшим упущением.
Не отрывая глаз, гибрид медленно движется в сторону опекуна, совсем беззвучно ступая босыми ногами по паркету, осторожно забирает ноутбук из рук Чона, не почувствовав в ответ никакого сопротивления, ставит его на прикроватную тумбочку, опустив крышку, а затем лениво усаживается к парню на колени. Чонгук наблюдает за каждым его движением, таким аккуратным и робким, словно гибрид его опасается, словно боится лишний звук издать. Внезапно таким спокойным и сосредоточенным становится, буквально за секунду изменив настрой их диалога, который так и не продолжился, хотя в его продолжении и смысла никакого не было. Это оба понимали. Только, в отличие от Чона, Джей решил к действиям перейти, пока есть возможность. Слишком долго терпел, чтобы так глупо упустить свой шанс.
Что там было про взрослого авторитетного мужчину, который больше не дрожит от лёгких касаний? Это уже определённо не имеет никакого значения, ибо Джей очень ощутимо дрожит просто от того, что к опекуну на колени уселся. Трехнедельное воздержание даёт о себе знать. Джей не был обделён чонгуковым вниманием совсем, старший всё ещё гладил его, целовал, не забывал в любви признаваться и эти действия до сих пор в гибриде бурю горячих эмоций вызывали, только он это показывать перестал. А теперь скрывать уже не может, потому что оба парня понимают какой контекст эти действия приобретают, впервые за столь долгий перерыв. Джею невтерпёж уже давно, а всё, что он делает сейчас такой трепет и сладкое предвкушение вызывают, вследствие чего некоторые реакции тела становятся неконтролируемыми. А гибрид их контролировать и не хочет. Хочет, чтобы Чонгук видел до чего его доводит. Чтобы видел, как быстро чужое тело о подобной теплоте забывает и как доводит гибрида каждый раз до нервной дрожи.
Длинные холодные пальцы касаются гладкой кожи щеки практически невесомо, ведут по ней ниже, чуть подрагивая, и останавливаются, когда своевольно сжимаются на чонгуковом загривке, притягивая словно загипнотизированного мощными чарами парня ближе, чтобы вовлечь в трусливый поцелуй. Джей целует будто в первый раз. Слишком осторожно, до безумия мягко со всей своей застенчивостью, возродившейся из самых глубин его сущности, но с такой любовью и нежностью. Чонгук чувствует как Джей робеет перед ним, как его слегка потряхивает, ибо оба знают, чем впоследствии этот поцелуй закончится. Он ухмыляется в чужие губы, но целовать не перестаёт. Так приятно осознавать, что способен столько чувств в гибриде разжигать, а ведь об этом ранее и помыслить не мог. Чонгук решает подтолкнуть юношу к более уверенным действиям, постепенно углубляя поцелуй, тем самым говоря, что тот может действовать смелее. Что ему позволено этот поцелуй к чему-то более непотребному привести, ведь и самому хочется.
Джей ловит чужой язык своим собственным, сплетает их между собой, осязая приятную шершавость и в какой-то момент на его талию ложатся горячие ладони, с нетерпением сжимающие тонкую ткань домашней футболки. Она сейчас несомненно кажется лишней. Совершенно не стесняясь, гибрид уже уверенней зарывается пальцами в чужих волосах, притягивает ещё ближе для более глубокого контакта. Оба дышат шумно, выдыхая через нос, воздуха ощутимо не хватает в опустевших лёгких, на которые озабоченные совершенно другим занятием хозяева благополучно забили, ведь облизывать сладкие губы друг друга, языками в безумной танце сливаясь, сейчас в приоритете. Чонгук чувствует лёгкий привкус зубной пасты Джея, отдающий ароматной свежестью. Джей прижимается к старшему слишком плотно, ни миллиметра расстояния между ними не оставив, обнимает двумя руками за шею, елозит задом на коленях в попытках ещё ближе оказаться, не волнуясь о том, что промежностью о чонгуков пах ненароком трётся, а Чонгук теряется в ощущениях, когда своей грудью чувствует учащённое сердцебиение гибрида, сквозь кожу и ткань, мешающую их тесному контакту, и всё понять не может какие из этого множества ударов его собственному сердцу принадлежат. И со временем это совершенно неважным становится, потому что в какой-то момент сердца начинают биться в унисон. Быстро, слишком энергично. На секунду Чонгук ловит себя на мысли, что лучше бы Джей в него с такой интенсивностью долбился, как его сердце о грудную клетку.
Когда кислорода в лёгких не остаётся совершенно, парни неохотно отстраняются, глотая прохладный воздух, а ведь хотелось в этой страсти задохнуться. Но если они всё же задохнутся, то уже ни пожить, ни потрахаться не получится. Не самая лучшая перспектива. План определённо не в смерти заключался.
— Я так скучал, — шепчет гибрид во влажные губы, горячим дыханием обжигая.
— Я тоже, сладкий, — Чонгук улыбается, ещё крепче сжимает ткань футболки в кулаке в желании сорвать её к чёртовой матери. Она ведь так мешает ему всю гладкость кожи своего малыша на кончиках пальцев осязать.
Чонгук тянется за новой порцией жарких поцелуев, но резко заполнивший комнату рингтон телефона, бесцеремонно его прерывает под расстроенный выдох гибрида. Чонгук отвечает на звонок.
— Да, Джин? — он на звонки отвечал всегда и при любых обстоятельствах, потому что «мало ли, что могло случиться?». Джей же времени терять не стал, поэтому влажные мягкие губы теперь оставляли смазанные поцелуи на крепкой шее, а ещё сильнее возбуждение распаляла джеевская рука, по-собственнически, с особой жадностью сжимающая волосы Чона в кулаке, чуть оттягивая его голову в сторону для более широкого доступа.
— Привет, — весело бросают в трубке телефона. — У тебя, случаем, нет книги «Демиан» Германа Гессе?
— Э-э-э, — задумчиво тянет брюнет, сощурив взгляд. Пытается вспомнить, название кажется смутно знакомым, а Джей немного отвлекает, ни на секунду не прекращая своих махинаций. — Джей, — шёпотом окликает Чон, но никакой реакции не получает. Затуманенный рассудок отказывается какие-либо слова воспринимать, у гибрида свои чёткие намерения, свои цели и планы на это утро, день и ночь, и он со своего пусти сходить не собирается, как и не собирается останавливаться. Слишком быстро втянулся в свои увлечения, с головой в них погрязнув. — Джей, — чуть громче повторяет страший, на что слышит тихое вопросительное мычание. — У нас есть «Демиан» Германа Гессе?
Чонгук получает короткий положительный кивок в ответ, а следом по его шее практически до самого уха проводят языком, оставив за собой влажную блестящую дорожку вязкой слюны, отчего хочется глаза закатить.
— Да, есть, — умелые губы спускаются от шеи к ключицам, оттягивая свободной рукой ворот футболки. Чонгук находит в себе силы уточнить: — А что? — после того как на ключице остаётся мягкий укус, такой нежный, даже заботливый, у Чона на мгновение дыхание перехватывает.
— О, так это Джей её вчера в лаборатории оставил? — с энтузиазмом спрашивает Джин. Он такую возможность допускает, ведь Джей часто приходит на занятия со своими книгами, которые иногда читает в перерывах.
— Джей, ты забыл у Джина книгу? — Чонгук переводит взгляд на гибрида, что уже начинает медленно пробираться ловкими ручонками под его футболку, оглаживая рельефы подтянутых мышц, не отрываясь от активных вылизываний.
— Возможно, — отвечать на чьи-то вопросы не хотелось совершенно. Оттого и ответ звучит слегка раздражённо, после чего парень тут же приникает губами обратно.
— Да или нет? — строго уточняет Чонгук, а Джей его игнорирует, резко отстраняется, толкает в грудь, заставив старшего упасть спиной на кровать, и задирает футболку, открывая себе доступ к крепкому прессу, которого нетерпеливо начинают касаться влажные горячие губы. Джей всё ещё елозит задом по его возбуждению, длинный хвост плавно качается в разные стороны, задорно играя пушистой кисточкой в воздухе, а от приятных ласк на животе контролировать себя становится всё сложнее, но нужно договорить с Сокджином, и вся эта ситуация уже бесить начинает. Потому что хочется уже заняться Джеем, а Джин на проводе ждёт ответа. — Сука, да отвлекись ты хоть на секунду, — раздражённо рявкает Чон, толкнув гибрида в плечо.
— Блять, да наверное, отъебись, — прилетает в ответ такое же негодование. Только вспышка мимолётной агрессии тут же сходит на нет, когда гибрид проводит языком по впадинкам между кубиками пресса. Чонгук такой вкусный, такой сладкий, такой манящий. Пожалуй, даже слишком вкусный. И как же сильно трясти начинает от осознания, что сладость его кожи только ему, Джею, пробовать дозволено.
Чонгук усмехается на эту кратковременную грубость, после которой тот продолжил мягко ластиться котом. Он так и застревает на несколько секунд взглядом на гибриде, по-хозяйски вылизывающем каждый миллиметр смуглой кожи. Такой жадный, голодный. Ненасытный.
Джей скользит ладонью вниз по твёрдому животу старшего, оглаживает длинными пальчиками резинку чоновских домашних штанов у самой кромки. Дразнится, паршивец. А у Чона перед глазами всё плывёт и фокус почему-то только на Джее сосредотачивается. Прохладные пальцы продолжают свой путь и нерасторопно проникают под ткань штанов, а за ними и под резинку трусов, спускаются по гладковыбритому лобку, пока не натыкаются на то, что с таким упоением искали. Джей поднимает глаза на Чона исподлобья, оставляет поцелуй под левой грудью и с ухмылкой обхватывает ладонью горячую плоть, начиная водить рукой по всей длине ствола.
— Да, Джин, это наше. — быстро проговаривает старший и резко втягивает воздух, когда гибрид, спустившись ниже, кусает тазовую косточку. Он жмурится, откидывает голову, вжимаясь в свежие простыни со всей силы, кусает нижнюю губу, лишь бы не застонать в голос другу в трубку, а младший продолжает ухмыляться, наглыми глазёнками с превеликим забвением в любимое лицо всматриваясь. Обкончаться хочется просто от того, что Чону в этот момент хорошо. От того, как кожа его неумолимо мурашками покрывается, от того, как он брови в блаженстве заламывает. От того, как он возбуждение своё обуздать пытается. Только вот в присутствии Джея это неосуществимо. В присутствии Джея ни единая клеточка тела никакому контролю поддаваться не станет.
— Ладно, тогда верну при случае, — звучит в динамике телефона.
Чонгук тут же скидывает звонок, не попрощавшись, откидывает телефон на подушку, уловив глухой удар об наволочку.
— Ну всё, блять, доигрался, — Чонгук грубо толкает гибрида в плечо, отчего тот немного отстраняется, а потом добивает сильным толчком в грудь, заставив младшего упасть спиной на прохладные простыни.
В Чонгуке будто дикий зверь просыпается, голодным волком именно он сейчас выглядит, потому что резко стягивает с младшего футболку, откидывая её куда-то в сторону, а за ней летит и футболка старшего. Не проходит и минуты, как Джей понимает, что лежит абсолютно нагой, ведь Чон постарался и одним лёгким движением стянул с гибрида и штаны вместе с трусами, после чего от ненужной ткани избавил и себя. Чон бесцеремонно седлает крепкие бёдра, пока огромные багровые глазёнки облизывают спортивное тельце с ног до головы. Дрожащие ручонки несмело тянутся к загорелой коже усевшегося сверху парня, и, дотянувшись, лёгкая прохлада кончиков пальцев приятно контрастирует с горячей плотью. Чонгук жжётся, обжигает и заставляет плавиться в безумном пламени своей обворожительности, превращая гибрида в легко поддающуюся смертоносному огню восковую свечу. Он горит вместе с ним, его адский жар разделяет и намеренно растекается раскалённой лужицей под ногами, пока в расплавленной жидкости ничего, кроме маленького фитилька не остаётся. Та самая гибель, стоящая всех этих удовольствий.
Чонгук сбавляет свой напор, становится мягче, снисходительнее. Он ведёт бедрами по гладковыбритому лобку гибрида, отчётливо ощущая его твёрдый стояк под ягодицами. Выступивший из маленькой дырочки предэякулят младшего случайно размазывается по внутренней стороне бёдер опекуна от смелого чонгукова толчка вперёд. Обнажённые тела и такие же обнажённые чувства. Выставленные напоказ без зазрения совести. Юные, абсолютно прекрасные и совершенные. Разгорячённые, идеальные в своём роде. Покоящиеся на бёдрах Чона прохладные ладони Джея чуть сжимаются. Чонгук провоцирует, а Джей знает, что должен терпеть, чтобы в одно мгновение все переполняющие его чувства и ощущения заполнили его до предела, просочившись сквозь решётки мрачной темницы, вынося её своим напором, и захлестнули с головой, распространяясь на всю комнату, задевая своим ураганом не только гибрида, но и опекуна вместе с ним. Чтобы вырвались в этот свет под аккомпанемент чонгуковых стонов удовольствия и всему миру, даже самой тихой, необитаемой глубинке донесли эту безрассудную любовь, лёгким сумасшествием отдающую.
Карие глаза опускаются вниз, где налитый кровью член трётся о такой же твёрдый, но чуть больше, где прозрачные капельки смазки мешаются между собой, превращаясь в одну единую умопомрачительную смесь, которую Чонгуку в порыве возбуждения хочется на кончике языка ощутить, на вкус попробовать, и заводится больше от этого развратного зрелища, от коего глаз отвести не в силах. Чон чувствует, как Джей всё ещё подрагивает под ним с разной периодичностью, насыщенно-багровые радужки блестят своей задорностью и диким голодом под дымкой лёгкого забвения, и так гармонично его ладони на чоновских бёдрах выглядят. Словно там им и место. Словно только под его ладошки эти бёдра и были созданы. Чонгук с руками Джея слишком хорошо сочетается. Идеально. Чонгук плавно, очень медленно и по-садистский терпеливо водит ягодицами по крепкому возбуждению, ощутив как собственное нутро едва уловимо дергается в такт каждому движению, размазывает смазку между телами, следит за тем, как алые радужки в его карие слишком влюблённо вглядываются. Не смеют ниже скользнуть, потому что любят эмоциями упиваться, а они все у Чонгука на лице сосредоточены. Старший мягко улыбается, внизу живота тянет, лёгким спазмом распространяя приятное томление по всему телу, знает, что Джей точно такими же ощущениями наслаждается. Оба дышат шумно, выпуская горячий воздух, варятся в своём жгучем предвкушении, целоваться хотят до зуда на губах, и терпят, чтобы одной секундой друг в друге захлебнуться. Раз и навсегда. Навечно. Именно так, как оно всегда и бывает в их постели.
Чонгук держится с трудом, ибо контакта ягодицами с джеевским пахом ему ничтожно мало. Как и самому Джею. Они так и смотрели друг на друга, словно их мысли одновременно встретились где-то на перекрёстке существующей только в их сознании вселенной, на территорию которой им одним ступить разрешено, около минуты мелкие вкрапления в выразительных глазах друг друга рассматривали, и всё же терпение одного из них сдаёт позиции. Чонгук перестаёт елозить на чужих бёдрах, чуть приподнимается, уловив блестящие следы прозрачной смазки на бархатистой коже гибрида внизу живота, где мышцы пресса с каждым его выдохом напрягаются являя более чёткий рельеф. Он обхватывает ладонью крупную головку под короткий звучный вдох, проводит рукой вниз одним движением размазывая обильно выступающий предэякулят по всему стволу, а губы неприятно жгутся от нехватки тепла чужих, поэтому он наклоняется, продолжая движения рукой по всей длине гибрида, и совсем легонько касается тёплых губ Джея. Совсем невесомо, что даже поцелуем назвать нельзя. Он обдаёт жаром горячие припухлые губки, ведёт кончиком языка по контуру нижней.
Издевательство. Откровенное издевательство.
— Я чистый, — на выдохе произносит Чонгук с ухмылкой, слегка отстранившись всматривается в поплывшие густым возбуждением глазёнки.
— Я знаю, — тихонько отзывается гибрид, расплываясь в довольной улыбке. Он чувствует как густая струйка природной смазки стекает с члена старшего на его живот, перемежаясь с такой же смазкой его самого. Никогда ещё с Чонгука столько не текло , а от этого осознания только больше крышу сносит.
— Откуда?
— Я слышал как ты перед завтраком трахал себя пальцами в ванной, очевидно, что ты перед этим почистился. — губы Чона буквально в сантиметре от его, карие глаза не выпускают из стальной хватки алые бриллианты глянцевых радужек, рука старшего всё ещё ласкает горячую плоть, обильную влажность между пальцами с особым наслаждением перекатывая, и гибрид спокойно лежать уже практически не может. Слишком хорошо, слишком приятно. — Я, собственно, из-за этого и проснулся.
Чонгук порой забывает, что у Джея сверхчувствительный волчий слух и услышать самый малейший шорох в радиусе десяти метров ему труда не составит. Однако же нельзя отрицать, что сейчас его безумно заводит мысль о том, что гибрид всё это время слышал абсолютно все неприличные звуки, стоило ему в ванной уединиться.
— С чего ты взял, что я пальцами себя трахал, а не дрочил? — вкрадчиво тянет юноша, продолжив ухмыляться, ненароком цепляясь глазами за влажные губы напротив.
— Потому что ты стонал. — констатирует с видом, будто это вообще все знают. Джей начинает елозить задом по простыням иногда совсем легонько подкидывая бёдра кверху для большей стимуляции, но Чонгук очень чётко движения контролирует, не даёт свой темп задать. Немой вопрос читается во взгляде старшего и гибрид решает пояснить: — Когда ты без меня дрочишь, в одиночку, ты вообще ни звука не издаёшь, зато когда пальцами себя растягиваешь, всегда стонешь. Тихо, но стонешь. — смотрит в глаза осознанно, приводит поплывший рассудок в порядок, чтобы совсем из сознания не выпадать. — А ещё по звуку смазки понятно. Потому что ты когда пальцами в себя проникаешь, слышны глухие шлепки твоей ладони о кожу, а когда дрочишь — только хлюпанья смазки.
Лёгкая дрожь пробирает. Сказать, что Чонгук в смятении — ничего не сказать. И подумать не мог насколько Джей чуткий, насколько хорошо его язык тела знает, что по одному звуку шлепков ладони о кожу может сказать, чем конкретно Чонгук за закрытой дверью ванной комнаты занимается.
— И как много ты слышал за всё время нашего совместного существования?
— Я слышал всё, — гибрид переходит на шёпот и улыбка становится ещё шире. Он выдыхает грузно, чувствует всё исходящее от Чона тепло, будто заживо на костре сгорает, несмотря на то, что кожей они только на джеевском члене соприкасаются и на чонгуковых бедрах, где гибрида руки покоятся. — И мне вообще-то обидно, что ты занимаешься самоудовлетворением, когда на утоление человеческих потребностей у тебя есть я.
— Я делал это только потому, что просыпаюсь слишком рано, а ты спишь в это время, и знал бы ты как сладко выглядишь когда спишь. Не могу я это очарование тревожить просто потому, что секса хочется.
— Я, блять, уже три недели секса хочу! — не воздерживается от возмущений Джей. — Я бы согласился, даже если бы ты посреди ночи ко мне пришёл.
— Ночью мне не хочется. Ночью я сплю.
— Ты невыносим, Чон Чонгук.
В ответ лишь добрая усмешка, а следом за ней Чонгук дарит парню вкусный, до безумия сладкий и глубокий поцелуй. В губы. Именно то, чего обоим так не хватало в данный момент времени. Именно то, чем оба упиваются прямо сейчас, смакуя неповторимый вкус друг друга, призрачным шлейфом на мелких вкусовых рецепторах оседающий. У Чонгука вкус исключительный, единственный в своём роде. Тот самый, что ни одному человеку вкусить не дано, тот самый экзотический, яркими нотками свежести отдающий и совершенно неповторимый. Джею, правда, и сравнивать не с чем, и всё же он уверен, что лучше этого сногсшибательного вкуса его любимого хёна в природе не существует.
Чонгук сминает жадно мягкие губы гибрида своими, оттягивает, посасывает, врывается языком в чужой рот без спроса, где его охотно принимают помогая мешать вязкую слюну, стремительно накапливающуюся во рту. Пальцы Джея заметно нагрелись от плотного контакта его ладоней и чонгуковых бёдер, что он с таким голодом сжимает, а оба сердца трепещут друг перед другом. Только друг для друга и бьются, каждый раз намереваясь выпрыгнуть из грудной клетки.
Смачные причмокивания, звуки жарких поцелуев разносятся по всей комнате, Чонгуку иногда удаётся уловить хлюпанья смазки, стоит его кулаку опуститься по стволу гибрида вниз, а Джей так и вообще каждый звук его движений чутким слухом ловит. Пушистые чёрные уши дёргаются в разные стороны, как бывает всегда, когда парни любовью занимаются. Чонгук знает, что это о его избытке возбуждения говорит. Джей очень чувствительный. В данный момент тем более, ведь подобных ласк лишён был целых три недели, поэтому Чонгук сейчас и одаривает его всем, что может дать. Надрачивает нерасторопно, целует глубоко с таким же откровенным желанием, оглаживает свободной рукой твёрдые мышцы живота и груди, обтянутые бархатной песочной кожей, пока крепкое тело под ним начинает нетерпеливо елозить, готово выгибаться навстречу сладким прикосновениям. Только старший давит на живот, приподниматься не позволяет. Крепкие ладони гибрида уже давно переместились на подтянутые ягодицы хёна, и кончить хочется от одного ощущения этой головокружительно гладкой, мягкой кожи под пальцами. Чонгук прекрасен целиком. Весь и полностью. Густые бровки заламываются у переносицы и звучит самый первый жалобный, практически не слышный стон от Джея в самые губы любимого, оседающий молочной карамелью на барабанные перепонки. Старший не может сдержать довольной улыбки, отстраняется на несколько сантиметров, мазнув перед этим языком по истерзанным губам. И не нужно быть экспертом, чтобы понять, что ровно в этот же момент, вкупе с этим очаровательным тихим стоном, по швам разошлось и чонгуково терпение.
Брюнет выпрямляется, прекращая кулаком по каменному стояку Джея водить, смотрит на гибрида, чей хвост лениво по простыням гуляет. У Джея вид такой изнурённый, словно марафон только что пробежал, словно они переспали с Чоном уже раз десять за это утро. Веки прикрыты, слегка подрагивают длинные густые ресницы, задающие особый контраст и яркость выразительным глазам насыщенного цвета дикого мака, длинные вьющиеся локоны красиво разметались на подушке, раскрасневшиеся губы тянутся в лёгкой, полной удовольствия улыбке, а хватка на чужих ягодицах ослабляется, ладони спускаются вниз по крепким бедрам и лениво оглаживают чуть ближе к коленям. Роскошный вид. Абсолютно изумительный до блядской элегантности. Никогда бы Чонгук не подумал, что встретит кого-то, кто будет так изысканно во время секса выглядеть.
Растеряв последние крупицы терпения, Чонгук ещё немного привстаёт на коленях, упираясь ими в матрас по бокам от подрагивающего тела, направляет рукой крупную головку, обильно измазанную природными выделениями, к сжимающемуся в томительном предвкушении колечку ануса, и аккуратно, никуда не торопясь насаживается, раскрывая рот в немом стоне. Как упоминалось ранее, он уже растягивал себя пальцами утром, перед завтраком, но всё же каждый раз с Джеем ощущается, как первый. К его размерам привыкнуть невозможно. Джей протяжно выдыхает и парни одновременно закрывают глаза — Джей от необыкновенного удовольствия, а Чонгук — от ощутимого дискомфорта. Старший жмурится, пытается насадиться глубже, пока длинные пальцы вновь сжимают нежную кожу на бедрах.
Когда Чонгук опускается на орган полностью от него звучит тяжкий выдох, а Джей продолжает успокаивать заботливыми поглаживаниями. Его ладони перебрались к подтянутому животу любимого опекуна, гладят напряжённые мышцы в попытках отвлечь от распирающей боли и Чону это определённо помогает. Парень просто сидит около минуты, привыкает к растягивающему всё его чувствительное нутро ощущению, свыкается с режущим дискомфортом, дыхание переводит под всё те же ласковые касания гибрида. И как только тело смиряется с горячей плотью внутри него, парень начинает медленно двигаться. Скользит по бёдрам взад-вперёд, красиво выгибаясь в пояснице, упирается руками в твердые мышцы груди гибрида для хоть какой-то опоры, потому что всё тело дрожит.
Чонгук узкий. Слишком узкий. Он узкий всегда, сколько бы раз не принимал в себя член Джея. И сейчас в нём очень влажно, очень тепло, тесно и безумно хорошо. Подкачанные ягодицы мягко проходятся по бедрам гибрида, толкаясь вперёд, а затем назад. Длинные пальцы легонько сжимаются на его груди, а Чонгук всё так же аккуратно двигается и постепенно набирает темп. Джей, не сдержавшись, подкидывает бёдра вверх, а следом слышит короткий вскрик. Ударил в простату. Чонгук склоняет голову вбок, смотрит на юношу, собрав со взгляде всё своё нахальство, ухмыляется бессовестно и принимается чаще подниматься и опускаться по всей длине ствола. Джей придерживает его ягодицы, а старший закатывает глаза, кода член проникает в него глубже, с каждым движением растирая чувствительный комочек нервов, начинает коротко постанывать, бесстыже губы облизывает, а гибриду самому их облизать хочется.
Горячее нутро охотно принимает в себя внушительные размеры, радуя невероятной узостью, отчего Джей едва контролирует силу, с которой сжимает чужие ягодицы, только вот Чонгука от этой стальной хватки ещё больше кроет и он начинает опускаться по стволу активней. Гибрид старшему помогает, переместив руки ближе к тазовым косточкам, берётся за бока и тянет вниз, натягивая на всю длину члена ещё быстрее, бедрами в такт чонгуковым движениям подмахивает, глубже в разгорячённое тело погружаясь. Стоны Чона начинают мешаться со стонами Джея, чьи пушистые ушки продолжают подёргиваться, а хвост неконтролируемо мечется в разные стороны, иногда задевая старшего пушистой густой кисточкой на конце хвоста. Гибрид теряется в ощущениях настолько, что из груди ненароком вырывается грозное волчье рычание, тут же сменяясь тёплым грудным клокотанием, без которого ни один их секс не обходится. Те самые звуки наслаждения. По внутренней стороне бедра Чона течёт тонкая струйка смазки — Джей всегда слишком щедр на выделение всякого рода жидкостей. Она тянется по нежной коже, оставляет приятный холодок на влажной дорожке, щекочет немного и затем беспардонно размазывается между бёдрами Чона и Джея, когда старший резко насаживается на член по самое основание.
Парни в своём блаженстве практически с головой растворяются, стонут во всё горло, чтобы даже соседям слышно было какая страсть между ними разгорается, пока перед глазами плывёт всё, кроме обожаемых образов друг друга, коих они прямо сейчас бешеной лаской награждают. И возможно хватило бы всего пары минут, чтобы они бурно кончили, сладким удовлетворением упиваясь, но все их планы на скорейший оргазм разбиваются об холодную плитку, мелкими стеклянными осколками под ногами рассыпаясь, потому что все звуки их сумасшедшей любви прерываются раздражающим рингтоном телефона.
Чонгук резко останавливается, сбито дышит, обессилено уперевшись руками в грудь Джея, смотрит на светящийся экран телефона на второй подушке по левую сторону от головы гибрида, в котором большими буквами светится имя лучшего друга — снова Сокджин, — и не задумываясь тянется дрожащей рукой за вибрирующим гаджетом.
— Ты прикалываешься?! — сквозь учащенное дыхание возмущённо хмурится Джей, разводя руки в стороны.
— Заткнись, вдруг он умирает? — Чонгук держит в ладони звонящий телефон, грозно фыркнув на гибрида. Удивительная способность менять настроение всей развернувшейся ситуации. Так только Чонгук умеет. — А мы с тобой потом будем винить себя в том, что предпочли трахаться, вместо того, чтобы ответить на звонок и помочь, пока он там умирал. Тебе вот было бы приятно, если бы твои друзья трахались, пока ты там умираешь? — Джей выгибает бровь вопросительно на этот вопрос. По лицу буквально можно прочитать вот это «Какого хуя ты несёшь, придурок?» вместе с откровенным негодованием. Его, в принципе, можно понять, потому что буквально на пике своего удовольствия прибывал, только вот старшему приспичило на звонок ответить. Мол, вдруг он там подыхает? — Вот и ему, наверное, не очень было бы приятно. — Джей саркастично закатывает глаза, смирившись со своей участью. Чонгук принимает звонок. — Чон Чонгук у аппарата.
— Гуки, забыл сказать, что Джею завтра надо прийти на анализы. — раздаётся по ту сторону трубки.
— Какие… — дыхание перехватывает, Чон запинается, потому что снова начинает медленно опускаться на член, наблюдая за тем, как у Джея глаза на лоб лезут от этих действий. — Какие анализы?
— Обязательные. Те, что он каждые полгода сдаёт.
— А уже полгода прошло? — Чогук едва не срывается на стон, поэтому решает всё же остановится, не двигаться, однако у гибрида свои планы, поэтому старший чувствует, как Джей приподнимает его за бёдра и сам начинает медленно толкаться внутрь не в силах терпеть.
— Да, э… — в динамике телефона слышен звук шелестящей бумаги — Джин, видимо какие-то записи гибрида просматривает.
Пока лучший друг Чона на том конце провода сверяет данные гибрида, Джей делает слишком глубокий толчок, в очередной раз задев простату, любуясь тем как Чонгук раскрывает рот в беззвучном стоне и жмурит глаза. Старший шлёпает ладонью два раза по животу гибрида, следом возвращая её на его крепкую грудь, якобы говоря, чтобы тот прекратил, но его не слушают, лишь нахально ухмыляются в ответ и гибрид набирает темп, придерживая парня за ягодицы.
— Прошло уже даже чуть больше, — сверив все даты уверенно заключает Джин.
— Завтра, говоришь? — Чонгук дышит тяжело, прерывисто, и тихий стон всё же вырывается с его уст, пока Джей коротко и быстро толкается в него. Джин, вроде, не услышал. Юноша убирает руку с груди гибрида и заводит её назад, опираясь о его колено и больно его сжимая, прося таким образом остановиться чуть настойчивей. И Джей всё-таки слегка замедляется, а Чонгук начинает двигаться на нём самостоятельно, приводя гибрида в лёгкое замешательство.
— Да, завтра, — Джин немного хмурится, чего парням, конечно, не видно, замечает странную интонацию друга. Будто он запыхался. Но особого значения этому не придаёт. — Подъезжайте часам к восьми.
— Х… — дыхание сбивается в очередной раз, не позволив договорить. Чон гулко выдыхает с полустоном, чуть активней скользя по члену. — Хорошо, Джинни, до завтра. — выплёвывает на одном дыхании и сбрасывает звонок.
Чон откидывает телефон в сторону, уловив звонкий удар гаджета об пол, только вот судьба телефона, даже если он разбился, сейчас его мало волнует. У него сейчас в приоритете совсем другое.
— Отгребать будешь за такие выходки. — брюнет смотрит на довольного собой гибрида, останавливаясь.
— Ты ответил на звонок и продолжил двигаться, — замечает гибрид, а потом со смешком добавляет: — Не сказал бы, что мои действия тебя пиздец как смутили.
— Я потом остановился.
— А я помог тебе продолжать получать удовольствие без лишних телодвижений, — с гордостью заявляет Джей, большими пальцами оглаживая смуглую кожу на ягодицах старшего.
Чонгук смотрит в эти восхитительные глаза с необъятной любовью и в их ярком алом цвете то же самое видит. Если кто-то до сих пор считает, что невозможно в человеке раствориться, то он, однозначно, ошибается. Потому что Чонгук чувствует, что в Джее растворился без остатка ещё в самую первую их ночь, исчез в глубинах его души, свою собственную там с охотой поселив, пропал без вести, без возможности вернуться домой, потому что его дом теперь только рядом с гибридом. В какие бы дали их жизнь не утянула, как бы далеко от места их обитания не занесла, чонгукова душа никогда бездомной не останется, ведь рядом Джей — то самое существо, позволившее Чону в его сердце крепко осесть и своё без колебаний в тёплые чонгуковы ладони протянуло.
Не прерывая зрительного контакта, Чонгук делает размашистое волнообразное движение ягодицами, не слезая с крепкого члена под резкий гулкий вдох снизу, когда ладони с новой силой впиваются длинными пальцами в подтянутые половинки. Плавные движения возобновляются, снова начиная с медленного темпа.
— Бесишь меня иногда, просто ёбнуться, — говорит сквозь сбитое дыхание Чонгук и ускоряется.
— Ты любишь меня, — Джей улыбается так по-блядски красиво. Чонгук перед этой улыбкой всегда был слаб. И сейчас ничего не изменилось. Всё нутро от одного его вида дрожью пробирает.
— Конечно люблю, — парень прерывается на протяжный стон, когда ощущения становятся более острыми. Его собственный член потирается каждый раз о джеевский живот, размазывая прозрачные капельки природной смазки, придавая коже особый блеск, стоит Чону ягодицами по его паху проехаться. — Но бесить меня тебе это никак не мешает, не находишь?
— Ты тоже не сахар, — по-доброму язвит гибрид, но в следующую секунду Чонгук останавливается. Совсем.
Настроение старшего меняется как по щелчку пальцев, на лице внезапно ничего, кроме стального хладнокровия разглядеть не получается. Джея это немного пугает, ведь пропадают и тёплые ладони с его груди и от парня не исходит больше никакой инициативы в прикосновениях, кроме того, что он всё ещё на его члене сидит.
— Наказан. — сурово изрекает опекун ни на долю секунды во взгляде не смягчившись.
«Ты тоже не сахар».
Чонгука это задело?
Определённо нет, но опекун нашёл в этой фразе свою выгоду. Внезапно черти в его подсознании проснулись, решив в занимательную игру сыграть. Подразниться захотелось. Помучить. Подчинить.
Гибрид хмурит бровки, совсем не ожидав резкой смены обстановки. Он вовсе не хотел чувства любимого хёна задеть. Да и старший никогда на такие мелочи не обижался. Но он скоро сам всё узнает. Скоро поймёт, что его драгоценный хён просто-напросто слишком перевозбудился, зарядившись игривым настроением и просто поиграться с ним решил. Что-то новенькое попробовать.
— Чт… — хочет поинтересоваться Джей, но не успевает, потому что резко его руки грубо убирают с нежных ягодиц и заводят их над головой, прижимая к матрасу ближе к изголовью кровати.
— Хоть пальцем меня коснёшься и я тебе кончить не позволю. — тихим бархатом низкого голоса проговаривает Чонгук практические в самые губы, склонившись над юношей.
Жестоко. Очень жестоко. Но Чонгук решает, что в их половой жизни не хватает острых ощущений.
Чонгук в постели всегда был доминирующим. И Джею это нравилось. Он не смел ослушаться, старший всегда очень умело направлял, умел заводить до дрожи во всём теле, иногда чуть отстранялся и мог шлёпнуть Джея куда-нибудь, если тот начинал своевольничать, но никогда не лишал прикосновений, ведь знал насколько для гибрида это важно. Знал насколько гибрид тактильный и чувствительный, знал как сильно он в этих прикосновениях и ласках нуждается. Знал как Джею важно любимого касаться, как важно вельвет гладкой кожи на кончиках пальцев ощущать, как важно целовать голодно обожаемого хёна. Никогда гибрида касаний не лишали. А сейчас он почти под землю уходит.
Чонгук выпускает кисти рук из крепкой хватки, медленно выпрямляется, смотря на то, как Джей дыхание затаил, широко раскрыв глаза в нервном удивлении, ухмыляется, паразит, вызывающе, так красиво и фривольно, отчего хочется сразу же запрет нарушить. Сильная грудь начинает подниматься чаще вместе с участившимся дыханием от почти подступающей истерики. Джей не знает как себя вести, но Чонгук смотрит так пронзительно, так властно, что перечить ему совсем не хочется. Словно коснись его гибрид прямо сейчас и случится нечто непоправимое. Нечто, что превратит его жизнь в Ад на Земле.
Чонгук знает, что Джей не посмеет его ослушаться, что не станет прикасаться, пока разрешения не получит. Что будет метаться по постели голодным волком, но будет терпеть, потому что хён так сказал.
Задорные черти пляшут в карих глазах, заплывших густой тьмой. Тьмой абсолютно непроглядной, но манящей, заставляющей проникать в неё глубже, дабы почву прощупать. Тьмой, завлекающей в свои жгучие объятия в попытках изучить неизведанное, ступить на территорию чего-то загадочного без гарантий вернуться целым и невредимым. Тьмой, заставляющей искушению поддаться и совершенно не задумываться о последствиях, просто отдаться мгновению. И Джей себя не контролирует, когда маленькими шажочками вперёд шагает, в эту самую тьму с головой погружаясь. Всё потому, что тьма эта чонгуковым глазам принадлежит. Глазам, которым он безоговорочно доверяет.
Чонгук слазит с твёрдого члена, усевшись чуть ниже паха на крепкие бёдра, и обхватывает бордовую головку ладонью. Парня внезапная пустота в его дырочке совсем не устраивает, но новая игра кажется ему в данный момент намного интересней, поэтому он готов потерпеть. Длинные пальчики сжимают крупный орган и медленно ведут вниз до основания, так же медленно подимаясь вверх. Старший смотрит прямо в глаза, а Джей жалостливо смотрит на его руку, что прямо сейчас доставляет неистовое удовольствие, хотя сжимающаяся вокруг его органа горячая влажная плоть в виде тугого колечка ануса приносила гораздо больше приятных ощущений. Только вот гибрид начинает понимать, что впереди его ждёт буквально пытка в момент, когда Чонгук наклоняется и мягко целует красную головку, размазывая прозрачную смазку обильно выступающую из дырочки утерты по своим припухлым губам. Он спускается поцелуями ниже, оставив невесомое прикосновение на лобке, мажет языком ближе к основанию ствола под жалкий скулёж гибрида, ведёт мокрую дорожку по сладкой коже и оставляет поцелуй на тазовой косточке. Джей скулит, ёрзает на простынях, не зная куда руки девать. Уши жмутся к макушке, будто его ругают прямо сейчас и тычут носом в свои же ошибки, а хвост обеспокоено вздрагивает от каждого касания Чонгука. Внизу живота слишком плотный узел завязался. Он ноет, просит долгожданной разрядки, но у старшего другие планы. Ему нравится как тело Джея под ним дрожью отдаёт, как он места себе не находит и скулит периодически, в полустонах на несдержанный рык переходя.
— Тебе хорошо, сладкий? — елейный голосочек раздаётся где-то в районе паха, когда Джей уже находится на грани потери сознания. Член всё ещё в ладони старшего и тот продолжает ему медленно надрачивать, размазывая предэякулят по всей длине и своим пальцам в том числе. Бездонные глаза цвета крепкого кофе смотрят на изнурённого парня исподлобья и встречаются с алыми радужками, спрятанными под чёрными густыми ресницами. Яркие рубины смотрят в ответ с мольбой, а для большей жалости сего вида гибрид издаёт тихий тоскливый стон. Джей не знает как на его вопрос отвечать, знает только, что дотронуться до жути хочется. — Отвечай, Джей. — строго командует опекун, ни на секунду не прекращая водить кулаком по разгорячённой плоти.
— Я не знаю, — всхлипывает гибрид, а следом снова скулит, сжимая в кулаках простыни под собой.
— Не знаешь? — бросает Чон озадаченный взгляд с напускным невинным удивлением, выпрямившись, и продолжает водить рукой. — Я так плохо стараюсь? — склоняет голову, любуется своим любимым маленьким мальчиком. Чонгук слегка подскакивает на чужих бедрах, когда гибрид резко подаётся тазом вверх в момент, когда ловкие пальчики проходятся у уздечки и скользят к дырочке уретры, очередной раз размазав смазку по коже. — Твой хён просто отвратителен, детка, — улыбка больше на кровожадный оскал похожа, но, сука, так красиво она выглядит на лице Чонгука. Он улыбается нагло, дрочит мягко, лениво, очень неспешно, разогревает и без того разогретую в гибриде жажду и голод с новой силой, заставляет изголодаться пуще прежнего, а Джей ему что угодно позволить готов. Потому что это Чонгук. Его Чонгук. А с ним плохо не бывает. С ним бывает только слишком хорошо, и если перед этим он заставит изнывать от недостатка осязаний, значит так надо. — Совсем лаской обделил. — глаза эти сногсшибательные, задорным огонёчком играющие, гибрида прямо сейчас до оргазма довести способны. Никаких других стимуляций не потребуется. — Надо исправлять. — и он наклоняется, начинает тягуче зацеловывать низ джеевского живота, прикрывая веки.
Поцелуи остаются практически везде в нижней части тела Джея. Чонгук целует крепкий живот, играющий напряжёнными мышцами пресса, целует бёдра, косые мышцы, тазовые косточки — обе, — возвращается к налитой кровью чувствительной головке, а гибрид с трудом удерживает себя от резких дёрганий, чтобы ненароком быстрым движением Чону губу не разбить. Ему хочется бедрами вверх подмахивать, дёргаться во все стороны, ведь его поцелуи приятно-болезненными становятся, а он держится и позволяет себе лишь спину круто выгибать, крутиться в разные стороны не слишком резко, сжимать подушку около головы до хруста костей, жмуриться до плывущих разноцветных пятен в темноте закрытых век и скулить жалобно, рычать несдержанно глубокими грудными звуками, которые периодически в несдержанные стоны переходят. У Чонгука у самого член от нехватки внимания ноет, продолжает смазкой на чужую кожу капать, но парень сейчас слишком сильно другими делами занят, чтобы на это внимание обращать. В какой-то момент Чон начинает мягко посасывать головку крупного члена гибрида, в который раз ощущая солоноватый привкус природной смазки, что для него самым любимым, смачным вкусом является, но полностью в рот орган не запускает. Изводит Джея в очередной раз «недоласками». По-грязному играет.
Чонгук поднимается поцелуями вверх по животу, к груди, к ключицам, попутно оставляя бордовые засосы с особым упоением, про чужой орган не забывает ни на секунду, свои движения не прекращая, а Джей всё мечется, суетится зверски, готов уже выть во всю глотку о том, как ему больно и хорошо одновременно. Очень хочется прикоснуться, хочется пальцами в густой чёрной шевелюре хёна зарыться, сжимать их по-собственнически и в губы целовать. Гладить нетерпеливо во всевозможных местах, сминать упругие ягодицы, бархатистую кожу под пальцами осязая. Дотронуться хочется безумно. Но кончить хочется не меньше, а чонгуково обещание он помнит, поэтому ослушаться не смеет. Гибрид круто выгибается в попытке Чонгука ещё ближе своим телом почувствовать, а тот нахально ухмыляется, продолжая кожу в районе ключиц выцеловывать, наслаждается тем, как его мальчик на него реагирует.
— Мне так не хватает твоих ладоней на своей коже, Джей, — сладко тянет, раздраконивает поплывший рассудок гибрида и тот стонет громко, заломив брови. Чонгук его ломает. Терпеть эти издевательства после таких слов предельно сложно. Джей всегда был слишком чувствительным. Каждое касание на его коже мурашками отдавалось, лёгкой дрожью и бегущей по венам раскалённой лавой. Он был сверхчувствительным. И всегда был падок на прикосновения Чона. Только вот сейчас его прикосновения становятся издевательством. Потому что, как оказалось, для Джея намного важнее касаться самому, нежели ощущать прикосновения на себе. И теперь Чонгук подсаживается ещё ближе к паху Джея, обхватывает уже два члена, что в одной руке не умещаются, трёт их между собой, плотно сжимая в кольце рук и доставляет тягучее удовольствие обоим. — Но надо ведь учить непослушных мальчиков язык за зубами держать, верно?
— Поцелуй. — в отчаянии воет Джей. Чувствует как член становится ещё более скользким, ведь теперь об него трётся обильно истекающий смазкой член Чонгука.
Старший на его просьбу усмехается, но слушается, нагибается и целует парня около рёбер, где недавно засос оставил.
— В губы, Чонгук, пожалуйста, — скулит гибрид, никак не может дыхание восстановить. Задыхается практически, но, боже, как же ему приятно. Плохо и приятно одновременно. Ему больно от нехватки родных губ на своих собственных, от невозможности пощупать любимое спортивное тельце, и так хорошо от щедрых ласк своего хёна. Так умело старший с его возбуждением играется.
— Многовато хочешь, маленький.
Чонгук дрочит чуть активней. Движения более резкие и быстрые. Интенсивно стимулирует и себя, и Джея, сам начинает бёдрами вверх подмахивать, ритмично толкаясь в ладонь, что два члена в себе сжимает. У Джея внутри всё яркими эмоциями и смешанными чувствами взрывается, горячая кровь обжигает изнутри, вскипает в венах бурным адреналином. Ощущения мешаются между собой и гибрид элементарно не понимает, что вообще чувствовать в данный момент, эмоций различить не может, потому что либо слишком плохо, из-за чего мозг постепенно отключаться начинает, либо слишком хорошо и это возбуждение его плотной туманной пеленой накрыло. Джей больше склоняется ко второму. Кожа блестит от пота, длинный хвост мечется по постели и пушистые ушки продолжают дёргаться, пока гибрид скулит, рычит и воет в голос. Почти плачет от переизбытка ощущений, аж острые клычки зудеть начинают, заставляя скалиться.
Терпеть уже невыносимо и очень хочется к опекуну прикоснуться. А Джей знает, что нельзя. Он может закончить всё это прямо сейчас, может просто наплевать и взять парня прямо здесь и сейчас, но что-то в чонгуковом взгляде настолько властное и будоражащее, что-то угрожающее и стальное, что Джей ослушаться боится. Он может просто уйти и справиться собственноручно, закрывшись в ванной, но без Чонгука. А без Чонгука не хочется. Даже, если тот мучает его так безжалостно.
Под хлюпающие звуки смазки Чонгук начинает заново всё джеевское тело обцеловывать. Оторваться от него невозможно. Такой нуждающийся. Такой сильный и при этом совсем немощный. Затраханный в буквальном смысле этого слова. Замученный совсем. А Чонгук продолжает своей лаской одаривать, лижет чувствительные соски смачно причмокивая. Его любимый сладкий мальчик.
— Представь, что целуешь меня так же, — шепчет Чонгук и оставляет поцелуй на шее под линией подбородка. — Как ведёшь руками по моему телу, — неугомонная ладонь всё ещё водит по влажной плоти, а до слуха доносятся короткие всхлипы. — М-м-м, так хочу тебя, детка, — он медленно разжимает кулак, переместив испачканную в смазке руку на крепкую шею гибрида и, не разгибаясь, усаживается ягодицами на прочный стояк, начиная плавно елозить на нём взад-вперёд, потираясь чувствительной сжимающейся дырочкой об крупную головку. Джея ощутимо трясёт, но Чонгук скоро поможет ему с этой проблемой. — Хочу целовать тебя в губы, — а следом ещё один мокрый поцелуй в подрагивающий кадык, по которому после этого проходятся шершавым язычком. Чонгук убирает руку с шеи, тянется ладонью вниз между их телами, берёт каменный член и направляет в ноющее колечко мышц, медленно насаживаясь. — А-ах, — срывается протяжный стон с его губ вместе с жарким выдохом куда-то в шею гибрида, когда он насаживается ровно на половину. — Хочу, чтобы ты меня гладил, чтобы кусал и облизывал, но ты должен знать своё место, сладкий.
Парень вновь разгибается, смотрит с улыбкой в эти заплаканные глаза, с коих вот-вот покатятся горькие слёзки, любуется этим произведением искусства. Джей такой послушный, покорный. Почти плачет, но терпит ради своего хёна. Чонгук оглаживает его мягко по напряжённому животу в знак похвалы. Его маленький мальчик ведь так старается. Едва держится, чтобы не сорваться и облапать старшего с ног до головы, каждый миллиметр кожи своими укусами и яркими засосами пометить, облизать целиком с вкусными влажными причмокиваниями, но терпит.
Чонгук начинает плавно подниматься и опускаться на крупном члене, чувствует как глубоко в него головка проникает, как трётся о сенситивный комочек нервов, стимулируя его всё больше с каждым движением. Джей сам начинает приподнимать бёдра, углубляя проникновение, стонет тихонько на тяжёлых выдохах, а на вдохах ненароком свежим прохладным чонгуковым ароматом насыщается. Очень вкусным, до безумия родным и желанным. Смазка хлюпает, когда старший начинает интенсивней опускаться на всю длину, упираясь руками в джеевску грудь.
Снова эта потрясающая узость вокруг горячей плоти, снова эти жаркие влажные стеночки, послушно принимающие в себя внушительные размеры. Снова сногсшибательный Чонгук. Чонгук, который начинает быстрее насаживаться на всю длину по самое основание. Чонгук, который начинает откровенно стонать во весь голос, потому что головка каждый раз по простате проезжается. Чонгук, который закатывает глаза и не перестаёт гладить ладонями мышцы пресса гибрида и крепкую грудь. Чонгук, который готов на тот свет отправиться, когда Джей начинает ощутимо подмахивать бёдрами, тем самым членом ещё глубже проникая. Чонгук, который Джею принадлежит.
Крышу сносит, когда его хён, не прекращая своих махинаций, наклоняется, чтобы в очередной раз смуглую кожу мокрыми поцелуями осыпать. Шершавый влажный язык ведёт дорожку от солнечного сплетения до впадинки между ключицами, а ему выгибаются на встречу, хнычут, всхлипывают, скулят безнадёжным тоненьким голосочком. Чонгук целует парня в скулу, самозабвенно теряясь в ощущениях, когда собственные подкачанные ягодицы ритмично опускаются до основания, а Джей льнёт к нему ближе, чувствует как слёзки начинают по щекам скатываться, но не успевают даже до губ добежать, потому что старший их тут же слизывает, смакуя солоноватый привкус на языке. Протяжный стон раздаётся прямо возле уха гибрида, после которого опекун ощущает, как тело младшего мелкая дрожь пробирает. Ему так нравится это распирающее чувство от огромного члена, который он ненароком горячими стеночками сжимает, как головка ни разу не промазывает и трётся о простату, доставляя парню невероятное удовольствие, как смазка развратно хлюпает между двумя телами, нерасторопно стекая по бёдрам обоих, пачкая тела и чистые простыни. И Джей самый потрясающий элемент всего происходящего. Джей, который ластится, жмётся к хёну ещё ближе, охотно под его ласковые ладони подставляется, отдаётся старшему на растерзание без остатка, все свои соки безвозмездно отдаёт, стонет, рычит так красиво, обнажая белоснежные острые клыки, коими порвать может, но никогда не станет. Те самые клыки, которые свои мягкие следы на теле Чона любят оставлять.
Темп растёт неумолимо, Джей скулит и вьётся всем телом, активно бедрами подмахивая от переизбытка ощущений, сжимает простыни в кулаках под собой, ведь больше не за что ухватиться. При том, что Чонгук предельно близок, его катастрофически не хватает. Его безумно мало, потому что ладони, вместо нежной гладкой и, что самое главное, любимой кожи, какую-то жалкую ткань постельного белья осязают. Чонгук здесь, прямо перед ним, стонет и целует в разные места, а душа и тело им всё никак насытиться не может. Потому что касаться запрещено. Только Джею запрещено. В какой-то момент гибрид переживает за то, что Чонгук может разозлиться, когда его непослушный длинный хвост, истерично мечущийся из стороны в сторону, ярко вздрагивая, иногда едва ощутимо задевает тело Чона пушистым кончиком, но старшему на это плевать, на самом деле. Это не тот контакт, чтобы опекуна на новые наказания спровоцировать. Однако же Чонгук продолжает активно насаживаться на твёрдый, покрасневший от интенсивной стимуляции член, выцеловывая незамысловатые узоры на острых, до жути красивых и манящих ключицах, и в какой-то момент Джей забывается, совсем потеряв голову от этого сверхъестественного опьянения, и в глубоком забвении тянется руками к чужим бёдрам, а старший, едва почувствовав кончики пальцев гибрида на своей коже, бьёт того не сильно по рукам.
— Руки! — командует Чонгук, а Джей, мгновенно вынырнув из забытья, резко одёргивает руки, прижимая уши к макушке с виноватым видом и сведёнными в жалостливом жесте густыми бровками.
Тихий скулёж срывается с искусанных, покрасневших губ гибрида. Чонгуков член очень аппетитно шлёпается каждый раз об его же живот, где остаются блестящие капельки смазки. У Джея кончики пальцев ноют, зудят немного от того короткого касания, большего требуют, но нельзя. В Чонгуке горячо, влажно и тесно. Очень хорошо. Кровь обжигает внутренности, кипящая от распаляющего огонь опекуна, жаркими стонами ласкающего чувствительный слух. Мягкое дыхание старшего обдаёт теплом изгибы шеи гибрида. Джеевское тело с неимоверной чувствительностью на каждое чонгуково касание отзывается, пока самого Чона ведёт от того, насколько чётко он чувствует рельефы увитого многочисленными венами члена внутри, как он скользит в нём, проникает предельно глубоко, растягивая хорошо смазанные его же выделениями стеночки. Джей врывается в парня мощными толчками, а Чонгук с такой же охотой поддаётся, насаживается очень часто с особой резкостью и напором, отчётливо различая шлепки тел друг о друга сквозь шумное дыхание, порой срывающееся на полутоны или, в случае Джея, жалобный скулёж и рычание.
Джея по кровати размазывает, он буквально по частям себя собирает, а Чонгук продолжает нещадно срывать с его губ ещё более громкие стоны. Не стоило опускать взгляд вниз, потому что гибрид видит как его член ритмично исчезает в старшем, как его орган безжалостно натягивает кожу внизу живота Чона, как глубоко он проникает, пока упругие ягодицы мерно опускаются на всю длину ствола под откровенные блаженные стоны. И оба понимают насколько зависимы. Насколько друг другом одержимы.
— А-а-ах, боже, умоляю, — взмаливается гибрид, готовый заплакать. А Чонгук двигается с наслаждением на твёрдом члене, темпа не сбавляя, поднимает взгляд, полный обожания, подёрнутый лёгкой дымкой, расплывается в шкодливой улыбке. — Прошу, хён, дай прикоснуться, — Джей почти на плач переходит, изучая и без того изученные от и до изгибы красивого тела, а тяжесть внизу живота слишком сильно давит, тянет неумолимо от переизбытка возбуждения. Джей перестаёт бёдрами на встречу подаваться, а Чонгук так и продолжает размашисто на всю длину садиться. — Пожалуйста, — вырывается отчаянный шёпот. Терпеть эту пытку невыносимо. Вся кожа горит от нехватки прикосновений. Прикосновений, которые самому дарить хочется, а не получать. Дотронуться хочется слишком отчаянно, такой нужды Джей, кажется, ещё никогда и ни в чём не испытывал. Ничего ему так не нужно было никогда, как всего лишь к Чонгуку прикоснуться, поцелуй в губы от него получить. — Пожалуйста, пожалуйста, пожал… — Джей не успевает договорить, прерываясь на безысходный стон.
Чонгук со своей по-блядски бессовестной улыбкой наклоняется, практически касается губ гибрида своими, но когда к нему тянутся за долгожданным поцелуем, он чуть отстраняется.
— Не смей целовать.
— Хён… — жалостливо звучит на изведённом выдохе.
Принимаясь вновь расцеловывать крепкую шею, проходясь языком по дрожащему кадыку, Чонгук переходит на ключицы, оставив мокрый след и там, и когда доходит до груди резко выпрямляется и смотрит в красивое заплаканное лицо.
— Ещё, — Джей выгибается в пояснице чуть ли не до хруста позвонков, коротко и резко подбрасывает бёдра вверх один раз, снова по простате ударив, что становится понятно по быстрому короткому шипению от старшего где-то сверху. — Пожалуйста, ещё чуть-чуть.
Но его просьб как будто не слышат совершенно и Чон лишь склоняется над ним, ухватившись руками за верх изголовья кровати и продолжает насаживаться с охотой на чужой член.
Эта сладкая пытка длится ещё около десяти минут, и в какой-то момент Джею себя контролировать становится слишком трудно, отчего он хватается за деревянные прутья изголовья кровати в отчаянии. Потому что не знает за что цепляться, не знает куда руки деть, пока Чонгук активно прыгает на нём вверх-вниз. Старший уже стёр коленки от энергичного трения о простыни, готов поспорить, что вскоре на внутренней стороне бёдер ближе к ягодицам расцветут яркие синяки красно-фиолетового оттенка, потому что Джей бессовестно долбится в узенькую дырочку, растеряв последние крупицы самоконтроля. Парни даже не поняли, когда устроили бешеные скачки в постели. Тишина в комнате бесстыдно нарушается уже откровенными криками — парни рвать глотку сейчас вообще не стесняются, — влажными шлепками кожи о кожу, смачным хлюпаньем смазки, перепачкавшей чонгуковы ягодицы и джеевский живот, и иногда гулким рычанием. Гибрид не стесняется, безжалостно вгоняет член до упора, до вкусного шлепка мошонки о крепкие ягодицы. Ему так нравится как звучно стонет его любимый хён, что так активно насаживается на всю длину ствола и шепчет периодически «мой послушный мальчик» и «твой член так хорошо меня растягивает», пока младший ему помогает, толкаясь в диком темпе в горячее нутро. Кровать под ними начинает жалобно скрипеть, на что никто из них внимания не обращает, ведь Джей слишком очарован затраханным, скачущим на нём хёном, чьи глубокие, прикрытые тяжёлыми веками карие глаза оторваться от себя не позволяют. Очарован хёном, что улыбается ему развратно, немного измученно, но до предела удовлетворённо и держится крепко за спинку кровати для хоть какой-то опоры. Очарован хёном, так умело распоряжающимся своим потрясающим стройным тельцем, иногда радуя гибрида сногсшибательными плавными волнообразными движениями бёдер, а затем снова срываясь на бешеный ритм, постанывая при каждом джеевском толчке. А Чонгуку такой же прекрасный вид сверху открывается. Любимый Джей, что вьётся нетерпеливо, вбивается в его узенькую дырочку с особым остервенением, слишком крепко сжимая деревянные прутья в кулаках. Яркие алые глаза сверкают нездоровым желанием, похотью пропитались целиком, оставив место лишь для красочной насыщенной любви, коей эти огненные радужки всегда слишком ярко горят.
— А-а-ах, — стонет Джей под скрип кровати, который становится слишком интенсивным. Джей готов поклясться, что ещё чуть-чуть и она сломается, распадётся бесполезными кусками дерева прямо под ними и он знает, что даже если так и случится, парни не замедлятся ни на секунду. Так и продолжат трахаться с животным голодом. Чонгук стонет громко в ответ. — Я сейчас… — запинается гибрид, в очередной раз ощутив слишком сильную нужду в горячем поцелуе. — Блять, я сейчас кончу, Чонгук! Умоляю, поцелуй хотя бы раз. Пожалуйста.
— Нет, родной, сегодня кончаешь без поцелуев.
Чонгук скачет с бешеной скоростью, крики обоих, такое ощущение, что слышны не только соседям, но и всей улице, только вот ни одного, ни второго это не волнует. Гортанно рыча, Джей сжимает деревянные балки ещё крепче, изголовье бьётся о стенку с неимоверной частотой, твёрдый член каждый раз бьёт крупной головкой по простате и стоны Чона становятся всё громче. Головка пульсирует, продолжая активно скользить по влажным, сжимающим её стеночкам под звуки похабно хлюпающей смазки. Парни слишком близки к разрядке, а кровать с каждым толчком Джея становится на шаг ближе к своей гибели. И в какой-то момент становится слишком хорошо, отчего гибрид не рассчитывает силу и прутья изголовья кровати всё же ломаются под сильным напором необузданной страсти, когда их с огромной силой тянут на себя, превращая в жалкие обломки, и тут же откидывают куда-то в сторону, и Чонгук в этот же момент бурно кончает, закатив глаза с громким гортанным стоном, заливая рельефный живот под собой белёсой жидкостью. Джей же делает ещё несколько резких глубоких толчков и под собственный тягучий стон, постепенно переходящий на рык, кончает следом, изливаясь тугими струям в жаркое нутро. Горячая сперма разливается глубоко в чонгуковой дырочке, наполняет до отказа нескончаемо вырываясь толчками из дырочки уретры, а Чонгуку хорошо. Он упирается ладонями в часто вздымающуюся грудь гибрида, устало, но при этом удовлетворённо улыбается, внимательно в багровые глаза вглядывается, и просто ждёт, когда Джея отпустит, пока тот последние капельки спермы в старшем дожимает.
Около нескольких минут парни отходят от оргазма не двигаясь с места, дыхание переводят, приводят его в норму. Гибрид, вроде как, дышит уже спокойно, не хватает больше воздух в истерике, но очень ощутимо дрожит. Чонгука это очень умиляет. Старший чуть выпрямляется и медленно соскальзывает с покрасневшего члена, приподнимаясь на коленях, с бессильным стоном наблюдая за тем как всё семя густой субстанцией вытекает из колечка ануса пачкая чужой орган. Раскрасневшаяся дырочка сжимается вокруг воздуха, пытается остатки спермы из себя выжать, но Чонгук, конечно, понимает, что надо просто идти в душ и всё это вымывать. Скользнув карими, уже чуть прояснившимися глазами к лицу гибрида, парень любовно смотрит на своего обожаемого малыша, на его мерно вздымающуюся грудь и на то как он лежит подрагивая с закрытыми глазами. Устал, малыш. Совсем измотался. Чонгук его знатно утомил.
Юноша ещё несколько секунд смотрит на беспорядок визу, на всю размазанную по красивой песочной коже сперму — и его, и гибрида, — подмечает, что вид затраханного, уставшего Джея с огромным количеством их семени на животе и бедрах, его предельно заводит, но тут же себя одёргивает. Он сползает с крепких бёдер, усаживается по правую сторону от головы гибрида, уложенную на мягкую подушку, и откидывается спиной к теперь уже поломанной спинке кровати. Потихоньку приходя в себя, старший чувствует, что поясница начинает ныть, ломота просыпается во всём теле и со временем, Чон уверен, она станет намного более явной, отчего ему в очередной раз придётся корчиться в дискомфорте от каждого движения. Так проходит ещё около минуты, пока среди тишины не раздаётся робкое:
— Хён, — голос Джея чуть осипший, слегка дрожащий, как и всё его тело. Чонгук метает к нему взгляд, заметив, что тот даже глаза не открыл. Так и лежит в той же позе. — Теперь можно? — он открывает тяжёлые веки, едва языком ворочая, смотрит наверх, на свой объект воздыханий, на единственную свою любовь и понимает, что старший не совсем его понимает. Приходится пояснить. — Можно прикоснуться?
А Чонгуку себя прибить хочется. Да, это определённо был один из самых диких и крышесносных экспериментов в постели, да, было до безумия хорошо, но всё же сердце больно сжимается в груди, на мелкие осколки разбивается, обливается горячей кровью, ведь его малыш всё это время так сильно прикоснуться хотел.
Джей чувствительный. Даже слишком. Ему поцелуи, заботливые поглаживания и мягкая ласка намного дороже секса. Намного дороже и важнее яркого оргазма, ведь он чересчур тактильный. Чересчур отзывчивый и падкий на прикосновения. Чонгуку на него элементарно дыхнуть хватит, чтобы кожа мурашками покрылась, ему достаточно нежно, едва касаясь кончиками пальцев, по сенситивной коже провести, чтобы гибрид завёлся и тут же кончил. Нельзя было его так грубо прикосновений лишать. Не тех, которыми Чонгук его на протяжение всего процесса одаривал, а тех, которые Джей сам дарить хотел.
Тёплая с капелькой горечи и вины улыбка растягивается на лице Чонгука, смотрящего на Джея с бесконечной любовью.
— Да, малыш, можно. — чуть ли не шепчет старший, лаская джеевский слух приятным бархатом низкого голоса.
А затем Джей с трудом поднимается, осязая как по животу стекает густое чонгуково семя, тягучими струйками ползущее к лобку, где спермы ещё больше, только внизу она ему самому принадлежит. Совсем обессиленный он садится Чону на колени, тянется ладошкой к вспотевшей шее, касаясь тёплой влажной кожи совсем невесомо, смотрит внимательно в карие глаза, на дне которых целая галактика мелкими звёздами рассыпается. Он приникает губами к чонгуковым, целует сначала робко, с характерным трепетом, трясущимися руками обхватывая парня за затылок, и спустя несколько секунд, поцелуй постепенно углубляется, становится более тягучим и чувственным, отчасти нетерпеливым. Длинные пальцы вплетаются в густую чёрную шевелюру, сжимают крепко волосы на загривке, сильнее к себе старшего прижимая, и сам всем телом льнёт ещё ближе, кожей груди и живота ощущая кожу Чона, нежности которой под пальцами ужасно не хватало всё это время. Гибрид целует с напором, хозяйничает юрким языком, проходясь по дёснам вместе с чужим языком сплетаясь, пока старший обхватывает руками младшего за узкую талию, в объятия это всё превращая. Чонгук гладит юношу по пояснице и с ужасом замечает, что тот дрожит. Всё ещё дрожит. Робеет, трясётся и всё потому, что до ужаса к хёну прикоснуться хотелось. Всё из-за этого стресса, самим же Чоном вызванного, из-за той уязвимости и беспомощности. Совестно за то, что заставил своего мальчика такие ощущения испытать, но теперь Чонгук позволяет гибриду всё. Сейчас Джей что угодно с ним делать может, старший сопротивляться не посмеет.
Поцелуй постепенно перерастает в нечто развязное, нечто совершенно не невинное и чистое, в нечто развратное и слишком похотливое и Чону это нравится. Джей с исключительной жадностью сжимает мягкую копну волос, теряется пальцами в чёрных локонах, обнимает за шею очень крепко и вкусно чавкает, смакуя сладкий вкус любимых губ, отчего не сдерживается от тягучего бесстыдного стона, который тут же в поцелуе растворяется. По Чонгуку слишком сильно изголодался. Слишком долго жажда покоя не давала. Слишком долго его этим голодом морили. А Чонгук такой вкусный. Самый вкусный на свете. Самый желанный, самый сладкий, самый любимый. Джей хнычет, ни на секунду целовать не перестаёт, заламывает бровки и начинает совсем коротко о чужие бёдра потираться. Он елозит ягодицами, ощущая под ними чонгуков член, целует смазано в уголок губ, затем мажет губами у лини подбородка, плавно спускаясь к шее.
— Маленький, — тихонько зовёт Чонгук, но на него не реагируют. Старший подобному поведению несказанно удивляется. Он не ожидал, что для гибрида эта ласка настолько необходима, что от её нехватки он так голодно начнёт всё его тело расцеловывать.
И спустя мгновение Чонгук слышит этот потрясающий звук. Тот самый его любимый звук, когда Джею чрезвычайно хорошо. Тот самый звук, который за сегодня практически ни разу не прозвучал, порадовав чонгуков слух только лишь на короткое мгновение, ещё до того, как он Джею к нему прикасаться запретил. Тот самый звук, к которому Чонгук особое обожание питает. Джей клокочет. То самое грудное клокотание, похожее на низкое кошачье мурчание, доносящееся из глубин глотки. То самое грудное клокотание, посылающее по телу Чона приятные вибрации прямо сейчас. То самое клокотание, знаменующие о джеевском неописуемом удовольствии. Самый потрясающий звук во Вселенной. Самый родной, самый, что ни на есть, любимый.
Гибрид заводится слишком быстро и член снова стоит, истекая природной смазкой, выступающей с остатками спермы. Джей всё ещё клокочет, ездит ягодицами по чонгукову органу, опасно упирающемуся в его дырочку, и трётся своим стояком о подтянутый живот, проезжаясь по рельефам пресса старшего. Трётся и скулит, целует шею, ключицы, облизывает всё, до чего есть возможность добраться, оставляет собственнические укусы вместе с засосами, огненными бутонами расцветающими на смуглой коже, тут же их зализывая, и кроет по новой от того, как руки Чона скользят по его талии к пояснице, а затем сжимают ягодицы крепко. Старший замечает, что длинный хвост гибрида теперь не мечется рвано и истерично в разные стороны с явной резкостью, а плавно раскачивается, очень красиво, изящно и пластично. Спокойно и предельно мягко. Чон откидывает голову назад, простонав от активных ласк, а гибрид начинает тереться всё быстрее, наращивает темп, продолжает скулить и иногда всхлипывать. Очень хорошо. Невообразимое удовольствие. Всё семя, что по животу гибрида растекалось, теперь размазывается между телами обоих, а всё, что было возле паха, развратно размазалось ещё и по бедрам Чонгука и его члену, потому что гибрид без всяких стеснений всё между ними поразмазывал, очень плотно к чужому телу прижимаясь. Чонгук послушно и довольно страстно отвечает на все ласки юноши, в ответ одаривая его тем же самым. Хочет, чтобы его малыш всё же восполнил тот недостаток. Чтобы его малыш себя полностью удовлетворённым чувствовал. Джей впивается в чужие губы снова, с особым голодом их смакуя, пробирается языком в рот старшего глубже, продолжает толкаться бёдрами, потираясь собственным членом о чужой твёрдый живот. Член скользит между телами очень хорошо от обильных выделений и той же размазанной по коже обоих белёсой жидкости, и Джею хватает несколько плавных движений бедрами, чтобы мгновенно кончить второй раз. Громкий стон тонет во влажном жарком поцелуе, густые брови в очередной раз заламываются, сводясь на переносице, хвост судорожно дрожит, как и всё тело вместе с чёрными ушками, и гибрид ненароком прикусывает губу Чона от сильного сочного оргазма, но тот даже писка не издал. Это меньшее, что он сейчас младшему может дать. Мелкая дрожь стремительно распространяется по всему телу, пока гибрид тягуче кончает, густыми струями изливаясь на подтянутый живот опекуна. Сперма долго вытекает из дырочки уретры короткими толчками на чонгуков живот обильным потоком, а Джей всё ещё целует, только теперь с меньшим напором, медленно, лениво, в полной мере сочными губами наслаждаясь, тихонько мычит и горячо выдыхает.
Неохотно отстраняясь с влажным характерным чмоком, Джей хватает ртом прохладный воздух, смотря на любимого распаренного хёна, расплывшегося в довольной улыбке. Столько обожания в этих карих радужках сосредоточено, они буквально горят этой любовью и алые рубины им тем же самым отвечают. Парни дышат друг другу в губы, улыбаются с особенной теплотой, ведь обоим несказанно хорошо. Джей отходит какое-то время, уткнувшись носом в крепкую шею, отстраненно смотрит вниз, где его семя по чонгукову животу нерасторопно стекает, улыбается. Доволен, засранец. Тёплые ладони старшего мягко гладят по пояснице, проходятся у основания хвоста, что теперь изнеможённо покоится на кровати изящной змейкой и только пушистый кончик иногда плавно приподнимается, тут же опускаясь обратно.
— Прости, родной, я не хотел тебя так мучить. — лёгкий поцелуй остаётся на влажном лбу гибрида, обмякшего в родных ладонях.
Гибрид чуть ли не засыпает от мерных поглаживаний в надёжных объятиях, устроив голову на плече старшего, который в это время балдеет от приятного ощущения горячего дыхания на своей шее.
— Знал бы ты как меня кроет, когда ты вот так начинаешь режим «папочки» включать. — заявляет гибрид с опьянённой улыбкой.
Чонгук издаёт смешок на подобное заявление. Его это всё же немного успокаивает, заставляет понять, что с гибридом всё в порядке.
— В таком случае, неси меня в душ, холоп, — выдаёт со смешком Чонгук и смачно шлёпает Джея по ягодице.
А тот, резко найдя в себе силы, рывком выпрямляется, недовольно уставившись на опекуна.
— Я, блять, тебя когда-нибудь чем-нибудь ёбну, Чонгук, честное слово, — с напускным равнодушием угрожает младший.
Чонугк смеётся, заглядывая в эти восхитительные, единственные в своём роде ярко-красные глаза, оглаживая подтянутые ягодицы.
— Выполняй приказ, жалкая псинка, — всё ещё посмеиваясь стебётся старший.
— Сука, — Джей взрывается в наигранной злости и чуть спустившись на чужих бедрах вниз, ближе к коленям для удобства, принимается щекотать Чона, а тот смеётся заразительно, ёжится и руками прикрывается в попытках от ловких пальчиков гибрида увернуться и его кисти перехватить и в какой-то момент у него это получается.
— Всё, детка, прости, — смеётся Чонгук, постепенно успокаиваясь, отпускает чужие руки и тянется к парню за поцелуем, обхватив пальцами подбородок, а тот ухмыляется хитро и когда до губ гибрида практически миллиметры остаются, Джей отстраняется от старшего, слегка назад отклонившись. Не даёт себя поцеловать. Подначивает, паршивец. Играется, дразнится и, конечно, мстит Чону.
— Не поцелуешь своего любимого папочку? — мягко тянет бархатным голосом Чонгук, ухмыляется, в багровые глазёнки слишком влюбленно заглядывая.
— Многовато хочешь, хён, — довольно улыбается Джей. Повторяет за хёном, мстит таким образом его же словами, и поднимается с чужих колен под возмущённый взгляд опекуна, собирается идти в душ.
Когда до выхода из комнаты остаётся всего пара сантиметров, дверь резко захлопывается перед носом Джея, по правую сторону от его головы крепкая рука упирается в ту самую дверь, а позади гибрид отчётливо осязает тепло родного тела. Одним резким рывком его разворачивают и впечатывают спиной в деревянную плоскость, а перед глазами вновь этот влюбленный взгляд с задорным азартным огоньком карих радужек, с каждой секундой этот огонёк в бурное пламя превращающих. Чонгук подцепляет пальцами точёный подбородок и впивается в мягкие губы. Сразу же углубляет поцелуй, чавкает со всем своим упоением, языки между собой переплетая, жмётся всем телом, горячую плоть своей кожей осязая и оба чувствуют как скользко между их животами от обилия различных выделений.
— Хён…
— Заткнись. — обрывает парня Чонгук сквозь поцелуй и продолжает с голодом страстно целовать, отчётливо ощущая довольную ухмылку гибрида на своих губах. Джей своего добился.
К слову, до душа парни так и не доходят, потому что Чонгук в какой-то момент становится слишком напористым и отказать ему становится чем-то невозможным, а гибрид даже не понял, как в следующее мгновение уже он вжимает Чона щекой в деревянную дверь и натягивает его второй раз за это утро со всей своей охотой, желанием и любовью, пока тот выгибается на встречу и каждую минуту шепчет сладкое «я люблю тебя», на что всегда звучит один и тот же ответ: «не больше, чем я тебя».
