Любя тебя, проигрываю я

Феликс улыбается, а Хёнджин смотрит и не может оторваться. Заворожённо глядит, как вздрагивают и ползут вверх уголки рта, как между пухлыми розовыми губами показываются белоснежные зубы, как сужаются и в конце концов закрываются его тёплые карие глаза. Улыбка у Феликса лучезарная, и смотреть на него такого всё равно что глядеть на слепящее солнце, но быть к нему ближе страсть как хочется, и Хёнджин бессознательно подаётся вперёд, тянется, подобно цветку, к свету и теплу. Он и сам удивляется, когда в последний момент одёргивает себя, впиваясь пальцами в края стула. Феликс, кажется, ничего не замечает или замечает, однако не видит в его поведении ничего странного. Ну ещё бы. Кто устоит перед ним? Феликс, должно быть, уже давным-давно привык. Наверное, когда он был маленьким, все взрослые при взгляде на него так и таяли. Эта улыбка вкупе с этими искрящимися глазами согревает, и всё бы замечательно, да только почему перехватывает дыхание? Отчего мысли скачут и путаются? Ладони потеют, ноги заплетаются. Хёнджин никогда не был неловким. Что это за побочные эффекты такие и как от них избавиться? Ответ очевиден: перестать купаться в лучах света, исходящих от Феликса. Правда, возможно ли это? Хёнджин с каждым разом всё больше убеждается в том, что неспособен не то что прекратить — ограничить общение с Феликсом.

***

Он плачет прямо на сцене, растроганный до слёз, и если до этого сердце Хёнджина замирало от восторга при виде множества бумажных самолётиков с самыми чистосердечными словами поддержки от фанатов, то сейчас оно сжимается от ласкового трепета и желания утешить Феликса. Хёнджин не успевает определиться с дальнейшими действиями (казалось бы, чего тут думать, но на концерте, где они буквально на ладони у зрителей, надо держать марку), а Феликс уже подходит к нему, обнимает его обеими руками за талию и сгибается пополам, пряча мокрые глаза и дрожащие, зато всё так же улыбающиеся губы. Хёнджин редко чувствует себя растерянным, ему больше нравится излучать спокойствие и уверенность, но Феликсу так легко удаётся застигнуть его врасплох. Всё, что может Хёнджин в эту минуту, — это смущённо улыбаться и гладить Феликса по голове, неловко обнимая за шею в ответ. Положение спасает Минхо, который заключает их двоих в объятия, скрывая от вездесущих камер. Феликс тут же обхватывает его за талию одной рукой, что вызывает у Хёнджина недовольство — слабое, однако крайне неприятное чувство, будто сердце укололи тонкой-тонкой, почти незримой иглой. Его ревность необъяснима, беспочвенна и бессмысленна, поскольку они все никогда не были просто командой — они были семьёй, где любят и ценят каждого. Тем не менее ревность есть, от неё никуда не деться, что с ней делать — тоже непонятно. Поэтому Хёнджин стоит, слегка зарываясь пальцами в тёмные волосы Феликса и стараясь запомнить этот момент до мелочей, ведь всё связанное с этим парнем бесконечно дорого ему и делить с ним радость так же бесценно, как и ходить с сердцем, ненароком разбитым им же.