Любя тебя, проигрываю я

Хёнджин в действительности не любит лишний раз вступать в физический контакт, однако в ситуации с Феликсом это правило почему-то перестаёт работать, и нет, дело вовсе не в том, что в их команде никто слыхом не слыхивал о личном пространстве. Шутка, разумеется. Отчасти. Раньше Хёнджин мог спокойно подойти к нему и обхватить его руками со спины во время перерыва на тренировке или паузы в разговоре. В моменты, когда, как он думал, на них никто не смотрит. В центре внимания кто-то другой, а они в эту минуту лишь оттеняют его на фоне. Со времени шоу на выбывание и последующего дебюта уже прошёл не один год, и сейчас Хёнджин понимает, что происходящее на заднем плане всегда интереснее. От острых глаз фанатов не укрылось их взаимодействие, которое они почти сразу окрестили химией. Хёнджин был донельзя смущён — впрочем, он до сих пор смущается, особенно из-за ощущения, что всё внутри него как будто переворачивается, стоит кому-то хотя бы намекнуть на их с Феликсом взаимное притяжение. Два противоположных по знаку электрических разряда. Они не очень-то похожи по характеру, поведению, сценическому стилю, но это в самом деле не мешает им оставаться на одной волне. Они дополняют друг друга, подходят друг другу. Ну вот, Хёнджин снова чувствует себя смущённым. Благо, ему несвойственно краснеть. Жгучий румянец бы только больше отвлекал и выдавал с головой, а он и так пропустил мимо ушей добрую часть того, что говорил о нём Феликс. Чёрт возьми, ведь он уже давно хотел это услышать… Судя по вспышкам смеха и неповторимой обезоруживающей улыбке, Ликс отзывался о нём не иначе как положительно. Хёнджину приходится прикладывать недюжинные усилия, чтобы не забыться и не пойти к нему за объятиями. Редкий человек не будет испытывать тяги к тому, кто способен взглядом, словом, жестом залить всё вокруг согревающим светом. Хёнджин в случае с Феликсом не исключение, хотя где-то глубоко внутри него есть несколько тщеславное желание быть исключительным. И тут ему внезапно выпадает возможность незамедлительно закрыть гештальт. Третий вопрос от Vogue, даже не вопрос, а задание, вызов: объятия на минуту или зрительный контакт? Любому, кто хоть сколько-нибудь знает Феликса, не составит ни малейшего труда догадаться, что ему куда больше по душе обнимать кого-то. И он действительно расставляет в стороны руки, поворачиваясь к Хёнджину. Немного, самую малость. Замечая в его взгляде толику неуверенности, Хёнджин понимает: Феликс колеблется, робеет. Он помнит, что Джинни обычно не проявляет особого энтузиазма во время объятий. Чёрт бы побрал его внимательность! Ситуацию надо спасать, пока она не стала чересчур неловкой. Хёнджин широко разводит в стороны руки, без слов предлагая себя обнять. Глаза Ликса округляются от удивления. Кажется, он тоже думает, что ему сегодня представляется изумительный шанс. Очевидно, удача поворачивается к ним обоим лицом, озорно улыбаясь. Сквозь джемпер чувствуя грудью тепло подошедшего вплотную Феликса, Хёнджин слегка подаётся вперёд, опускает подбородок тому на плечо и закрывает глаза, расслабляясь. Пол уплывает у Хёнджина из-под ног, качаясь, точно палуба несущегося по волнам корабля. Он, по своему обыкновению, начинает наваливаться на Феликса всем телом, выражая тем самым свою нежность, а заодно и требуя дальнейшего внимания. Тот продолжает говорить без умолку: про то, как это удивительно, что Джинни так легко согласился на объятия; про то, как странно привык он выказывать свою симпатию и требовать ещё больше ласки; про то, какой он высокий и, соответственно, довольно тяжёлый. Но ничто из этого не звучит как жалоба; напротив, Феликс уговаривает его чуть-чуть потерпеть, пока он пользуется своей возможностью обнимать его целую минуту. Ему невдомёк, что для Хёнджина он как таблетка счастья: эндорфины выплёскиваются в кровь, и кажется, что ты вот-вот взмоешь в небо, словно ракета. Душа на седьмом небе, тогда как бренное тело, к сожалению или счастью, приковано к земле. Чтобы хоть как-то дать выход грозящемуся разорвать его на части восторженному возбуждению, Хёнджин принимается легонько постукивать Феликса по спине. — Понятия не имею, что мы делаем, — лениво произносит он, и это чистая правда. Хёнджин понятия не имеет, почему даже в мыслях продолжает отрицать то, что с каждым днём становится прозрачнее для всех. Он здорово изменился. Он по-прежнему меняется, всё больше привыкая к тому, что раньше было ему чуждо. Хёнджин упрямо пробует вернуться к тому, что ему знакомо, что раньше приносило комфорт, — к объятиям со спины. Выходит довольно неловко: сначала он отмечает, что не привык обнимать кого-то таким образом, но уже через считанные секунды просит Ёнбока продолжать (корейское имя Феликса невольно слетает с губ и взрывается на кончике языка новым ярким вкусом, оставляющим после себя терпкое послевкусие); потом он вдруг опять возвращается к этой теме, заявляя, что ему больше нравятся объятия со спины. Более того, Хёнджин резким движением отстраняется от Ликса и, недолго думая (или просто не позволяя себе раздумывать над этим), разворачивает его на сто восемьдесят градусов, чтобы через мгновение заключить в кольце собственных рук, навалившись сзади. Проходит буквально пара секунд, прежде чем раззадоренный Феликс размыкает его ладони, снова встаёт к нему лицом и обнимает за талию, прижимаясь к нему грудью. Хёнджин двигается механически, не сопротивляясь ни капли. Ликс прав: объятия спереди душевнее, во всяком случае с ним. Проверка их дружбы от Vogue почти завершена, отведённая на выполнение последнего задания-вызова минута стремительно истекает. Хёнджин не узнаёт сам себя: он совершенно растаял и не может собрать ни мысли в кучу, ни волю в кулак; он откровенно витает в облаках, однако где-то на задворках сознания всё же мелькает мысль о его связи с Феликсом, крепнущей с каждым днём, с каждой минутой, с каждой секундой. Так безумно и страшно! Страшно волнующе и безумно прекрасно.