Любя тебя, проигрываю я

Это трансляция Феликса, и Хёнджин приходит к самому её началу, осознавая, однако, что его не должно тут быть. Он просто идёт на звук глубокого, низкого голоса, очарованный настолько, что даже не удосуживается подумать, под каким предлогом прийти. Впрочем, Феликс принимает его и без предлога, одаривая такой тёплой, свойственной ему одному улыбкой и незамедлительно представляя зрителям: — Ребята, Хёнджин пришёл! Хёнджин машет рукой, приветствуя фанатов, собравшихся по ту сторону экрана, и устраивается позади Феликса, поскольку главный здесь он. И пока Феликс говорит зрителям что-то по-английски, Хёнджин сосредотачивает свои усилия на том, чтобы не думать об электрическом разряде, прошившем кожу, когда Феликс обхватил одной рукой его колено, заставив придвинуться ближе. Хёнджин кладёт руку ему на плечо, утыкаясь в неё подбородком, и спрашивает, как посмотреть комментарии в ТикТоке, только для того, чтобы сконцентрироваться на трансляции. Феликс невозможен: стоя перед объективом фотокамеры, он способен смотреть таким взглядом, от которого внутренности скручиваются в тугой узел и живот начинает гореть, но в повседневной реальной жизни он так мил, дружелюбен, ласков и бесхитростен, что его хочется укутать пледом, сгрести в охапку и никогда, никогда не отпускать. Хёнджин чувствует себя донельзя странно: руки бесконтрольно тянутся к Феликсу, чтобы заключить его в медвежьи объятия, а тело при этом, кажется, горит как в лихорадке. — Тебе не жарко? — вдруг спрашивает Феликс, чуть поворачивая голову и как бы желая взглянуть назад через плечо. Хёнджин у него за спиной застывает как громом поражённый: ему действительно жарко и душно. — Нет, — отвечает он практически сразу, понимая, что даже короткая пауза может показаться странной и привлечь к нему излишнее внимание. — Хорошо, — Феликс довольно кивает, и его внимание возвращается к экрану. Глядя ему в затылок, Хёнджин вспоминает, как неуклюже обнимал его, когда он, согнувшись пополам, плакал прямо на сцене во время их последнего концерта в Сеуле. Феликс плакал и на одном из концертов в Японии, но тогда Хёнджин уже не чувствовал себя настолько растерянным: он даже сумел спеть ему что-то успокаивающее, а неуклюжие объятия заменило более осознанное, уверенное и ласковое прикосновение к подбородку. Хёнджин старается не думать о том, сколько пересудов мог вызвать этот жест в Сети: главное, что у него получилось приободрить Феликса. Интересно, а что сам Феликс думает об этом прикосновении? Думает ли он о нём вообще? Хёнджину не удаётся отгородиться от этих вопросов. Он ломает над ними голову, вслушиваясь в припев песни Arcade, включённой Феликсом при рассказе о музыке, которую он часто слушает в последнее время. Loving you is a losing game. Хёнджин всегда считался той ещё королевой драмы, но, чёрт побери, как же всё внутри него ноет, откликаясь на эти слова.