остановись, не бей по ушам ритмично, отдаваясь в шершавой подушке

Никита от безысходности места себе найти не может. Страсти накаляются, он не знает, что делать. И вроде бы все хорошо, но накатывающая тревога безосновательная не дает вздохнуть полной грудью, хочется, чтобы все резко везде прекратилось, потому что звук тикающих часов не позволяет думать логически, голова горячая, а сердце полыхает, и Никита ничего не может сделать. Может быть, это стресс за всю неделю пришел. Когда ты не даешь себе времени отдохнуть, там потом ужас начинается. Никите стоит перестать днями не давать себе перерыва, но такие мысли куда-то уходят, когда тревога заканчивается, и он возвращается в реальную жизнь. Ровно до следующего приступа, а потом все по новой. Юра созванивался с ним недавно, злой очень, но сейчас Никита не может вспомнить почему. Ему сейчас вообще что-то сложно дается понимать или вспоминать. Жара на улице душит, хочется кожу с себя снять и комок в горле убрать. Надо в ванну сходить и лицо умыть. Поплакать можно, тоже, вдруг поможет. Никита начинает говорить сам с собой, чтобы не потерять связь с реальностью. Накидывает, все что приходит в голову. - Везде бардак, а в голове хаос, - тихо начинает он. – Я ищу причину и не могу найти. Может любовь, гормоны, старость? С каждым днем все сложнее разговаривать с людьми, ему так хочется исчезнуть. - Любое знакомство теперь претит, - он пытается отдышаться, дойдя до ванной. – В мыслях шум и голос Летова, - душно, перед глазами только угловатость и острые концы. – В глазах привычные кости и пот, — это все так не имеет смысла, только мозолит глаза. – Причина, видать, беспредметная. Беспричинный внутренний крот. Весь город – картинка, друзья – анимация. Он снимает резким движением футболку, и на секунду воздух нормально проходит в легкие. Ванна сухая, шампунь лежит на бортике, там мыло, по виду старше его самого. - Глаза привыкли к мылу и суше, - включая холодную воду и склоняя голову над ванной, он вспоминает разговор с Юрой. – Звонит старый друг, начинает ругаться. Я перестаю его слушать. Поначалу болтал о качестве худшем, о том, как вести мне себя нужно, - в глазах мокрая пелена. – Я говорю: «Спасибо за добродушие», кладу трубку и плачу в душе. Хочется выплеснуть все, что так долго копилось внутри. Он переходит на повышенные тона. - Поначалу болтал о моей вседозволенности, об оставленном мною на нем рубце, - держать в себе это уже невозможно, он кричит что есть мощи, поток ледяной воды заглушает его голос. – Я говорю: «Спасибо за добродушие»! И вешаю трубку, не менявшись в лице… Когда Никита сидит в своей спальне, у него глаза красные от продолжительной истерики. Лицо немного опухшее, но на душе уже спокойно. Надо позвонить Юре и извиниться, Никите кажется, что он наговорил лишнего. Через минуту гудков женский голос оповещает о том, что абонент не отвечает, и Никита может оставить сообщение. Юра спит уже наверно, около четырех часов ночи, и у них обоих завтра дела. После сигнала он заговорил, надеясь, что Юра это прослушает утром. - Ты прав, дорогой, это то, чего сейчас не хватало, - в голосе слышна хрипотца. – В последнее время, знаешь, вообще ничего не хватало. Я должен тебе-тебе, - он запинается, не зная, как выразить свое сожаление, - тебе за искренность, отдам налом. Это то, чего сейчас не хватало. Это тоже то, чего сейчас не хватало, - он не знает, что еще сказать, так что напоследок повторяет вновь, шепотом, - то, чего сейчас не хватало.