остановись, не бей по ушам ритмично, отдаваясь в шершавой подушке

      - И как это провернуть? – широкими шагами расхаживал по комнате Юра. Никита вздыхал, пытаясь придумать, как провернуть это дело без того, чтобы их выгнали из университета.       - Не знаю, - честно вздыхает Греч, падая на кресло, прикрывая глаза рукой. – Скажу честно, две ночи не спал, пока думал об этом.       - Тебя это правда так впечатлило? – резко остановился Белинский, поворачиваясь к Никите.       - Мне будто глаза открыли, - с прикрытыми глазами продолжил тот. – Представь, если ты всегда видел в мире один цвет. А потом резко появились и желтый, и зеленый…       - Бывает, - хихикнул Юра. – Надо что-то придумать поскорее только…       - Я постараюсь, - тихо сказал Никита, уже проваливаясь в сон. Неожиданно ему дали рукой по затылку.       - Куда! Ночью спать будешь, - бодро говорил Юра, пока Никита потирал затылок. – У тебя ведь пары еще. Может на них придумаешь чего, - усмехнулся тот, выходя из комнаты.       - Ты тоже думай! Не одному же мне…       - Постараюсь, - напоследок ответил Белинский, закрывая за собой дверь.       На истории Никита чувствовал себя максимально неуютно. Слова, сказанные преподом неприятно отдавались в душе лицемерием. Греч невольно взглянул в сторону выхода, но вернул внимание на учителя. Греч понял, почему Юра так не любит ходить на историю. Желание так же, как его новый друг – или кто они теперь друг другу? – прогуливать учебу, все чаще проскальзывало в его мыслях.       Черт.       На небольшой пятиминутной перемене между полупарами Никита услышал тихий разговор парней по правую сторону от него.       - Слыхал что лагерные придумали? – шепотом говорил один другому. – Думали, что теперь могут печатать свои произведения в журналах, отправляли письма. Но, понятное дело, им запретили, и они…       Дослушав разговор, Греч загорелся идеей. Ему срочно вновь надо было искать Юру, так что он выбежал из аудитории сверкая пятками, направляясь во двор, надеясь, что Юра отправился туда. Парень сидел на скамье, задумчиво смотря вперед. Заслышав громкие шаги, он обернулся и увидел Никиту.       - О, - приподнял брови Юра. – Никита. А я как раз подумываю над тем, чтобы взломать телевидение и…       - Самиздат, - перебил того Никита.       - Чего? – непонимающе спросил Юра.       - Самиздат, - повторил тот. – Мы сами напишем все. На машинке. А потом будем по рукам передавать.       - Это… - запнулся Белинский. – Это отличная идея!       Греч улыбнулся как идиот и махнул рукой Юре, чтобы тот шел за ним.       - Нам нужна печатная машинка, - начал Никита.       - У брата есть дома, - ответил Юра. – В его квартире… Эм… Есть комната пустая, которую они в качестве сборника хлама имеют. Там можно, думаю…       - Отлично! – еще шире улыбнулся Никита.       - А еще нам нужно много свободного времени, - продолжил парень.       - Будем писать все выходные, - парировал Греч. – По очереди.       - Можем начать прямо сейчас, - восторженно сказал Юра. – Сильно тебе сейчас нужна история?       Никита задумался на пару секунд.       - Это мы сейчас пишем историю, Юра, - улыбаясь ответил тот, и Белинский схватил его за руку, неся прочь от здания университета.       Уже в квартире Юра быстро объяснил брату для чего и зачем им нужна его печатная машинка, а также комната на неделю. Взрослый парень посмотрел на них оценивающе, но потом вздохнул и согласился, проводя тех в комнату.       На протяжении недели – по будням после пар и все выходные – парни проводили время в очень маленькой комнате, где среди ненужного хлама и бюстов так пять Ленина были диван, стол и печатная машинка. Каждые три часа они менялись местами. Ночами они менялись, чтобы поспать, прямо как в том рассказе Носова, только чуток более серьезная цель. В ночь с субботы на воскресенье Никита уж было хотел сказать Юре, что время меняться местами, но, повернувшись, он не нашел в себе сил это сделать. Белинский выглядел до того уставшим, что он решил посидеть еще парочку часов. Им все равно осталось совсем немного – страниц пятнадцать для последнего, седьмого, экземпляра. Никита встал, где-то нашел старый плед и укрыл им Юру, и тот сразу укутался в него. Греч слабо улыбнулся и вернулся к машинке.       - Никит! – от крика над ухом Никита резко поднял голову и оглянулся. Рядом с ним стоял Юра, придерживающий плед на плечах. – Ты сколько здесь просидел?       - А, - потирая глаза начал Никита, - который, - он сладко зевнул, - час?       - Восемь утра, - осуждающе посмотрел на него Белинский.       - А, ну, тогда, ладно, - пожал плечами парень.       - Это в смысле? Ты чего меня не разбудил-то?       - Да, я сам почти дописал, - он указал на текст, до конца которого осталось полторы-две страницы.       - Это ж, - удивленно сказал Юра, - ты до скольких писал?       - Если сейчас восемь утра, - вслух считал Никита, - то случайно заснул я час назад.       - Ты, - парень не мог подобрать слов, - ты всю ночь писал? – на что получил короткий кивок. – И не разбудил меня, чтобы поменяться местами? – вновь кивок. – Почему?       - Ты спал, - пожал плечами тот.       - И что с того? – непонимающе продолжил Белинский. – Мы ж договаривались вроде как.       - Жалко было тебя будить, - усмехнулся Греч. – Как кот лежал, а котов стыдно всегда двигать с места.       - Идиот, - по-доброму рассмеялся Юра. Он похлопал Никиту по плечу. – Вставай давай, я сам допишу.       Никита медленно встал, потирая шею.       - Спи давай, - он отдал его плед, указывая на диван. Юра сел за стол, начиная печатать, а Никита лег на диван и заснул под убаюкивающий звук нажатия кнопок печатной машинки.       К обеду у них уже было готово семь экземпляров каждый по двадцать страниц. А сами они были готовы менять этот мир к лучшему.