Туманное настоящее

      Туман, что опустился на Энканто одним солнечным вечером совсем никак не был связан с Пепой, хоть все так и считали.       "Шу-шу-шу, – шептались городские сплетники, – ох, уж эта Пепа, скрывает свою радость в тумане."       "Шу-шу-шу, а что Кассандра хотела, это ж надо, так испортить свадьбу сестре. Вот и поплатилась."       "Полно вам. Эрнандо не заслуживал.”       “Конечно, не заслуживал. Но сам виноват! Связался с ведьмой!”       “Его же зарезали!”       “Вранье, его загрыз зверь.”       “Ягуар?”       “Адская гончая.”       “Я говорю, его зарезали! В Энканто убийца!”       “Это он сам себя…”       “Самоубийца? Нет, их не отпевают.”       “Нельзя жениться на ведьме!”       “Все знают!”       “Да-да-да! Это все знают!”       “Ты сам к Альме за руку Кассандры сватался!”       “Ложь, я к Джульетте!”       “Кто в здравом уме будет свататься к Кассандре!”       “Эрнандо не сам!”       “Ведьма!”       “Приворожила!”       В вечернем молочном пуховом мареве Пепа бесцельно бродила по лестницам и проходам родного дома. Касита, спрятавшись в тумане, словно в пледе, меланхолично игнорировала почти все просьбы её жителей, оттого средняя из тройняшек Мадригаль ощущала себя как никогда одинокой. Где-то совсем рядом скрипнули медные петли, и золотая дверь моргнула в паре метров у неё над головой. Неясная тень метнулась к перилам галереи второго этажа, ловко взобралась сначала на них, а затем по брусу на крышу. Давно потерявшись в пространстве, Пепа попыталась сообразить у чьей двери она находилась, и кто бы это мог быть. Вот бы…       "Надежда и правда окрыляет," – думала средняя из тройняшек Мадригаль, поднимаясь на крышу привычным путём по лестнице на чердаке. Вид сверху завораживал не меньше, чем снизу. Опустившийся полумрак сумерек превратил топлёное молоко заката в кофейный ликёр.       Красиво.       Пепа сделала неосторожный шаг, и нога заскользила по влажной от выпавшей росы черепице.       – Пепа! – выкрикнули будто два голоса в унисон, и вокруг неё в кофейной гуще начали собираться не то светлячки, не то диковинные бабочки.       Выстроившись дорожкой вдоль конька крыши, они очертили круг возле… В одно мгновение казалось, что под слуховым окном башни сидело два человека, в другое – один.       – Сандрита, – хлюпнула носом Пепа и словно в зеркале увидела краем глаза рядом своё почти отражение, также прижимающее ладони к груди и кого-то зовущее.       Они с той, другой Пепой, сделали несколько шагов по дороге из светлячков и сели, облокотившись спиной на стену башни.       – Прости, – искренне прошептала Пепа.       – Тут нет твоей вины. Ведьме нельзя выходить замуж. Ведьма не заслуживает счастья.       “El brujo no merece la felicidad, ” – услышала средняя из тройняшек Мадригаль второй голос.       Они так просидели до самой темноты, пока огоньки не погасли, и в этом сумраке Пепа не задремала. Ей снилась всё та же крыша и молодой мужчина, у которого она почему-то, рыдая, просила прощения, ей снилась полная людей площадь и разгневанный Феликс, ей снился Эрнандо Борха таким, каким она его видела последний раз – с пятном от крови на животе. Он стоял с печальным виноватым лицом, держа младенца на руках.       – Пепа, – кто-то потряс её за плечо. – Пепита, просыпайся. Тебе нельзя спать в этом тумане.       Средняя из тройняшек Мадригаль сонно заморгала:       – Почему? Разве погода - не моя вотчина?       – Это волшебный туман, живой. Пока он здесь – всё одновременно и наше, и не наше.       – Мне снился…       – Бруно, – кивнула Кассандра. – Ты говорила во сне.       – Нет, я не про него… Кто такой Бруно? И почему я буду просить у него прощения?       – Не будешь, потому что это уже было. Бруно – это я. Немного другая я. Немного другая ты кое-что сделала, или скорее не сделала…       – Мне снился… – Пепа вновь попыталась собраться с мыслями.       – Феликс.       – Он тоже немного другой?       – Не знаю. Этого ещё не было…       – Мне снился…       – Не надо… – оборвала младшая из тройняшек Мадригаль.       – Но… У него на руках почему-то…       – Не надо…       Пепу, наконец, озарило. Эрнандо торопился с помолвкой и со свадьбой не просто так. Он сиял, он гордился.       – У тебя будет ребёнок?       Кассандра покачала головой:       – Уже нет. Хорхе же сказал, мне нельзя было смотреть в будущее, – она взмахнула рукой, отгоняя что-то и зачем-то постучала себе по голове. – Бруно подсказал. Это чтобы отогнать неудачу, – последовало торопливое объяснение. – Этот туман… Он такой… Показывает, что было, что будет, и чему никогда не стать.       – Сандрита, – Пепа взяла руку сестры в свою, – мне так жаль. Всё ещё будет…       – Не надо, не стоит так говорить человеку, который видит будущее.       Сгустившись поплотнее напоследок и подхватив ещё одну душу, туман клюнул своими холодными щупальцами в нос Кассандру, слегка укусил за ухо Пепу, заглянул в окно Альме, взъерошил волосы Джульетте и поплыл над городом, прогоняя детские кошмары, путая сны влюблённых, играясь с алчностью жадных, вдохновляя на сложные решения заботящихся. Туман оставил Диего Кастильо его кошмару, приглушив всхлипы и жалобные “это всё ошибка”, уколол в плечо беспечно дремлющую Ангеллу, ударил в колокол пробуждая падре Флореса, крутанул флюгер сеньора Ортиза и, наконец, почтительно остановился перед домом Борха.       Франциска сидела перед очагом с тяжелой старой книгой на коленях и наговаривала бусам из зубов испанских волков старые слова. У ног её сидел младший и теперь единственный сын. Он зачарованно смотрел, как одна за другой бусины-зубы переходят с одной стороны на другую, каждая получая свой наказ. Последним сеньора Борха нанизала медвежий клык.       – Невидящий истину пусть её не узреет, – завершила она заговор, завязала нить и кинула бусы в угли очага. Метнувшись в открытой окно, туман разжёг огонь и вылетел в трубу оставляя после себя чётки с крестом на месте клыка.       Ахнув, Хорхе склонился над диковинкой.       – Возьми их, – приказала его мать.       – Я? Они волшебные?       – Возьми, – повторила повелительно она.       Сын осторожно повиновался. Несмотря на жар от углей, чётки ощущались могильно холодными.       – Я никогда не учила вас. Боялась. Моя вина. Увы, сейчас уже поздно. Магия любит детей, но никак не взрослых. Внуков я уже, к сожалению, не увижу…       – Я же могу жениться… – попробовал перебить Хорхе.       Франциска повелительно подняла вверх руку, призывая к молчанию:       – С твоим характером жена тебя ждёт холодная и властная как Анаконда. Да и она в тебе мало заинтересована будет… Я постаралась. Наша фамилия и статус… Но если ты всё-таки женишься, то своей первой дочери передашь эту книгу, – она указала на колени, удерживающие древний фолиант, – и позволишь получить то образование, что она пожелает. Своему первому сыну ты подаришь на свадьбу эти чётки. Это теперь твоё наследство. И ещё одно. В год, когда я умру, дай тому, кто ищет прощения то, что он хочет.       – Мама, ты же не собираешься умирать?       – Нет. Но то, что случилось с Эрнито, заставляет меня пустить все силы на твою защиту.              Ушедший туман принес с собой новый ветер. Символично, что вместе с ним в Энканто попали книги Памелы Треверс и новые жители. Редкие люди находили закономерность, но дорога в Энканто всегда открывалась по туману. Вот только этой ночью в город не только пришли, но и наоборот. Утром сеньор Андре Кастильо не обнаружил свою дочь.       “Это туман Пепы съел её,” – шептались одни.       “Средняя сестрица тоже ведьма. Весь род их. Нагнала туману и Феликса, охмурённого, отправила тёмные дела делать.”       “Не было никакого тумана! Это еда Джульетты. Старшая тоже ведьма. Старая Розита не видела тумана, а она знает о чём говорит, еду Джульетты не берёт.”       “Старая Розита только агуардиенте в рот и берёт…”       “Ведьмины промыслы.”       “Ведьмины промыслы…”       “Альмины промыслы.”       “Альмины дочери”       Тем утром, глядя в окно на своего жениха, Джульетта сокрушалась:       – Я жгла вчера арепы и просила, чтоб все обидчики исчезли.       Чуть позже, после пробуждения, вернувшийся накануне заполночь Феликс витиевато расскажет Альме, что в Энканто затаилось зло, которое видит суть всех горестей в них, сестрах Мадригаль. Он умолчит, про то, как их кликали до недавнего времени ведьмиными отродьями, и проглотит признание про то, как они вместе с друзьями ряженые в демонов гнали прочь по туману благочестивых тварей. Муж Пепы не решится рассказать, как на мгновение увидел в Августине Педро, каким его запомнил в десять лет, с сомнением, но идущего в неравный бой.       Слава Богу и Деве Марии, они победили, выгнали зло за пределы Энканто.              Вроде бы.