Туманное настоящее

      Когда Августин шёл дорогой свечей по густому туману, его красивые длинные пальцы пианиста представляли собой печальное кровавое месиво. Осталось ли вообще что-то от его таланта? Его дара? Его души? Облитые неделю назад кипятком, его руки вряд ли понадобились бы теперь кому-либо в Колумбии. Все покровители потеряны, соперники получили карт-бланш. Звезда филармонии, которую дозволено теперь сожрать любой дыре.       Идя за золотыми огоньками прочь от Сьенаги, Августин шёл за видением ангела. Она, как дымка, с взлохмаченными словно после сна волосами, в легком синем ситцевом платье вела его куда-то, и ещё недавно известный расчётливый пианист следовал слепо, безрассудно за миражом.       На грани между сном и явью он споткнулся о корягу. Больные руки приняли ещё один удар. Прошипев проклятье, Августин увидел перед собой немного недожаренную арепу.       – Я торопилась, извини! Туман всегда приходит неожиданно, и люди постоянно ломают что-то. Съешь.       Он поднял взгляд. Когда его видение успело убрать распущенные волосы в тугой пучок? Когда на ситцевое платье опустилась грубая мужская бурая руана?       – Меня зовут Джульетта. А это арепа. Она поможет. Ешь! – волшебное видение улыбнулось.       Ошарашенно сглотнув сухой ком в горле, Августин взял в руки дар и, откусив немного, с покалыванием в венах и холодком в капиллярах ощутил исцеление.       Забытый в Боготе и неизвестный в Энканто пианист пришёл с туманом примерно за год до свадьбы Пепы. Тогда же он потерял голову от кудесницы, от чаровницы, от волшебницы. Она вернула ему руки одной арепой, душу – одним взглядом, дар – взмахом ресниц. За неё Августин готов был на всё. Ведь он был молод, не старше двадцати трёх.       Дети, подростки и молодые люди безрассудны до поры до времени. Феликсу казалось, что молодость пропадает где-то в двадцать два-двадцать пять. Именно в этом возрасте будущий муж Пепы осознал, что боится. И речь не о внезапном ужасе от столкновения с диким зверем или о страхе вида крови. Феликс боялся очень простых и одновременно сложных вещей: не на той жениться, опозорить семью, не иметь пропитания, не реализоваться, потеряться в жизни. А ещё Феликс не хотел лезть на крышу без страховки, скакать на лошади с ненадёжно закреплённым седлом, пить агуардиенте старой Розиты.       “Наверное, дело в физиологии,” – мысленно рассуждал он. – “Это какая-то возрастная болезнь.”       В Энканто не было медицинских справочников, больших энциклопедий и учебников по функционированию мозга, поэтому Феликс не догадывался, что был очень прав в своём предположении. Он не знал, что лобные доли, отвечающие за прогнозирование, формируются последними. Молодые люди просто не умеют смотреть в будущее.       Хотя, возможно, безрассудство Августина – врождённое. Когда в последних отблесках кофейного тумана на главной площади в толпе из сочувствующих Мадригалям человек в маске совы бросал угрозы в лицо широкоплечему, вооружённому вилами Хулио и всем безмозглым праведникам, Феликс, скрываясь за личиной капибары, понимал, что сам на такое уже не способен. Сформировался. Он бы уже не угрожал, не щетинился, бил бы сразу наотмашь сначала в солнечное сплетение, затем по кадыку, и в завершении по коленной чашечке. Так надёжней, так можно победить того, кто в три раза больше тебя.       Чуть-чуть не повзрослевший Августин смотрел из-под маски совы глазами безумного человека. Того, кто ещё не умеет предсказывать, а может не научится никогда.       – Они вас приворожили, эти чёртовы ведьмы, – кричал Хулио, и будущий муж Джульетты потянулся за чем-то в карман. – Всех нас в могилу сведут.       – Кому ты нужен? – отвечал Хосе с клювом коршуна, пока Августин наматывал на газету струну.       – Очнитесь, глупцы, – взывала старая Розита. – Это Альма увела нас из тёплых домов! Это за ней пришла инквизиция! За ведьмой! А кровь наших детей нужна для её дьявольских отродий и их ритуалов!       – Какая инквизиция, Розита, проспись! – осаживал голос Хорхе, пока молодой пианист прицеливался к кому-то.       – Мальчишка! Ты не помнишь! – стенал сизый Рикко. – Она сама толкнула Педро под лошадей. Я видел! Я видел! Вот этими вот глазами.       – Прогнать ведьм!       – Сведут в могилу!       – Вон из Энканто!       Как лопнувшая струна, Августин скрючился и прыгнул Хулио за спину, затягивая на его шее струну:       – Мне кажется, вы что-то перепутали, – заметил Феликс. – Это Энканто создался для Мадригалей, и никак не наоборот. Сегодня сгинете вы! – он взял у кого-то с маской орла из рук факел и кинул его на порог церкви.       Огонь взвился по каменным ступеням, пополз по белым стенам, дошёл до самого колокола и сожрал весь Божий дом.       – В Энканто больше нет Бога, – возвестил человек в маске голубя.       Розита упала замертво, оглушённая страшным зрелищем, Хулио, сбросив Августина, побежал в ужасе к горам. То один, то другой, гонители Мадригалей сбегали с площади в туман, исчезая навсегда.       – И что мы будем делать с церковью? – устало спросил Хосе, с первыми лучами солнца.       – Построим новую, – отозвался Флорес, снимая маску голубя.       – Не надо ничего строить, – буркнул Хорхе. – Раствор прогорит, и надо будет только стены снова побелить.       Хорхе пришёл к Кассандре на следующий день. Касита без стука провела его по всем лестницам и коридорам к двери младшей из тройняшек Мадригаль. Та пропустила гостя без вопросов:       – Я… – он замялся. Ему хотелось ведать о своей храбрости, оплакивать свою потерю, просить о пророчестве, но время было неудачным ни для него, ни для неё.       Она кивнула и проворно выудила из какой-то щели бутылку сабайона. Хорхе попросит у неё однажды предсказание, разбитый маминым молчанием и очередной любовной неудачей, она по дружбе согласится и подарит ему “фото” с девочкой лет пяти.       – Её мама, наверное, умерла, – предположит Кассандра.       – Или сбежала, – жадно рассматривая табличку, хмыкнет Хорхе. – Спасибо, – скажет он ей искренне. – Всё не напрасно.