Терапия

Терапия. Часть 1 "Привет". Эммилин Харрис отодвинула кипу бумаг на столе и перевела взгляд на Дану Скалли, которая только что вошла в офис. Она положила карандаш на стол и вытащила папку из стопки файлов в дальнем углу стола: "Выбирайте место, какое вам по душе, и присаживайтесь". Скалли уселась в кресле с подлокотниками, взяв в руки сидевшую на нем нарядную детскую куклу. Эмм задержалась за столом, и Скалли поняла, что она пытается влезть в туфли, которые перед этим сбросила. Эмм вышла из-за стола и села в кресло напротив: "Итак. Спасибо, что пришли". "Малдер знает, что я здесь?" "Нет. Но мы с вами знаем, что он подписал бумагу, что он не возражает против нашего общения по его поводу, поэтому это - совершенно законно, мы ничего не делаем за его спиной". "И все же, мне как-то ..." - Скалли опустила глаза. "Я знаю" - Эмм скупо улыбнулась и обвела взглядом комнату, забитую игрушками - "Понимаете, почти все мои пациенты - дети. Малдер - один из немногих взрослых". "Понимаю. Я даже удивилась немного, что вы ухватились за это дело". "В общем, не то чтобы я ухватилась за него. Это Малдер попросил меня. Я все-таки время от времени консультирую в Бюро, а что до ваших штатных специалистов, никто из них не захотел с ним связываться". "Но вы согласились". "Да. И я думаю, хорошо сделала" - Эмм внимательно посмотрела на нее из-за толстых стекол очков - "Малдеру был нужен тот, кто бы смог отнестись к нему без предубеждения. И еще ему нужен специалист, у которого есть опыт в области ПТРС, синдрома ложных воспоминаний и в смежных областях", она пожала плечами - "Я как раз подхожу: игрушки, пограничное поведение, жестокое обращение с детьми. Доктор Скалли, насколько глубоки ваши знания по психологии?" "Минимальные. Я - патологоанатом". Эмм кивнула: "Хорошо. Тем не менее вы понимаете, что проблемы Малдера не исчезнут после нескольких месяцев терапии и медикаментозного лечения". "Диагноз Малдера - хроническая форма ПТРС. Это значит, он страдает от этого длительное время" - ответила Скалли - "Я знаю Малдера. Он от этого просто так не избавится. Вся его жизнь построена на одной, можно сказать, навязчивой идее, он зациклен на ней". "Это сильно вас пугает?" "Да". "Понятно. Меня тоже" - Эмм остановилась на секунду - "Ну что же. Приготовьтесь услышать то, что возможно вас удивит. Психологические проблемы Фокса Малдера были неизбежны, независимо от похищения его сестры. Корни куда глубже. С самого раннего детства его били". Скалли, не мигая, уставилась на Эмм: "Я не ... Я всегда считала ..." "Я решила попробовать несколько традиционных регрессивных методов, знаете, чтобы просто проверить свою догадку. Уж больно симптомы были похожи на известные случаи. Вы должны помнить, это указано в плане лечения по сеансам". "Да. Мне еще предстоит его подписать". Эмм кивнула: "Так вот. Малдер подвергался жестокому обращению в семье, даже когда был совсем маленьким ребенком. У него была защитная реакция: он входил в транс всякий раз, когда отец ... зверствовал. Возможно, именно поэтому его психика совершенно подавила инцидент с сестрой. У него была хорошая практика". "Что вы подразумеваете под ... грубым обращением?" - Скалли не смогла выдавить из себя слово "зверство". "По большей части физическое насилие, иногда что-то другое, но в основном физическая жестокость. Например, он нашалит, как любой ребенок, в общем, разозлит отца. Малдер не говорит об этом много, это понятно. Но я узнала достаточно, есть же документы. В основном - переломы, несколько ожогов, несколько случаев беспощадной порки. Вы знаете, во время сеансов гипноза я с трудом возвращала его. Это было что-то страшное" - Эмм покачала головой - "Представьте, он сидел молча, не отвечал на вопросы, вообще не произносил ни слова. Мы просто сидели с ним минут сорок, я держала руку у него на плече. Он не плакал. Он ... просто сидел. И этого ребенка косвенно обвинили в том, что пропала его сестра! Да он меньше всех хотел этого!" "Почему вы так думаете?" "Потому что. Родилась его сестра, и жестокости стало меньше. Я не знаю, почему. Я думаю, что Саманта была чем-то вроде света в окошке для семьи, ее обожали. На Малдера мало обращали внимания. Что и было к лучшему, потому что бить его стали гораздо реже. А когда его сестра пропала, жестокие выходки его отца возобновились с новой силой ... Я бы хотела, чтобы Малдер сам рассказал вам обо всем. Он помнит почти все. Он не говорил о конкретных случаях, но ясно, что порки продолжались и становились более жестокими. Его папочка просто обожал помахать ремнем. Несколько трещин в черепе - я думаю, что он легко отделался, я имею в виду неврологию. Еще несколько переломов, но в то время его кости уже не были такими хрупкими, как тогда, когда он был малышом. Правда мне удалось вытянуть из него один конкретный случай - с бейсбольной битой". Эмм с отвращением поморщилась: "Знаете, с вашим похищением он справился гораздо лучше, чем на то можно было надеяться. Он не покончил самоубийством, он даже не думал об этом, как многие могли ожидать". Скалли пристально посмотрела на Эмм: "Итак. Что же теперь?" - спросила она наконец. "Продолжим терапию. Теперь, зная, как с ним обращались в детстве, нетрудно понять некоторые причины его болезненно-критического отношения к себе". "Только некоторые причины?" "Видите ли, Малдер осознает, что его поведение во многом определяется его навязчивой идеей. Но он также осознает, что обсессиальное поведение неадаптивно". Эмм встала и подошла к шкафу: "Он понимает, что это режет на корню его репутацию и понижает вероятность выживания Секретных Материалов. Всеобщее презрение нисколько не помогает делу. Но есть и обратная сторона. Дело в том, что, его серьезный интерес к Секретным Материалам обнаружил еще кое-что. Есть вероятность, что он не сможет справиться с возможным успехом в этом проекте. Я боюсь, что он чувствует себя более комфортно тогда, когда является объектом насмешек окружающих, а не объектом восхищения". Она открыла белоснежную дверцу шкафа, переложила с места на место несколько настольных игр, растолкала Барби и Рейнджеров, села на корточки и принялась разбирать кучу кукольных платьев. "Мы много рисуем с детьми. Это - хороший и безопасный способ для них выразить истинное отношение к родителям, рассказать о них то, что они никогда не осмелились бы произнести вслух" - она вытащила стопку рисунков - "Это было рискованно с моей стороны, но думаю, мне повезло. Я попросила Малдера порисовать немного для меня. А ведь он мог отказаться - он взрослый человек, психолог. Он мог обидеться на меня за то, что я применяю к нему методы детской терапии. Он мог отнестись к этому с юмором и начать загадывать мне шарады. Но он не стал. Я думаю, благодаря вам. Мне кажется, именно из-за вас он действительно ХОЧЕТ решить хотя бы некоторые из его проблем". Эмм вынула один альбом: "Вот, на прошлом сеансе мы с Малдером сидели на полу как двое пятилетних детей и рисовали карандашом. Сначала мы выполнили старый тест *Нарисуй человечка*. Малдер нарисовал вот это". Скалли рассмотрела рисунок. Маленький, очень простой эскиз, несколько линий, которые должны означать лицо: "Это - не *человечек*." "Это - то, что нарисовал Малдер. Это - не вы, и это - не сестра, но между тем, если представить фотографии..." "Поняла. Я замещаю для него Саманту?" "Не думаю, не совсем. Но я считаю, что вы для него вроде младшей сестры. По всей видимости, Малдер решил нарисовать девочку". Эмм перевернула страницу. Симпатичный эскиз жилой комнаты, весь перечеркнутый черными штрихами. "Я попросила Малдера нарисовать его комнату, так, как он ее видел, когда ему было четыре года. Он сделал прелестный рисунок, а потом все перечеркал черным карандашом и сказал, что все это было глупо. Он сказал, что знает наперед все выводы, которые я сделаю из его рисунка, но единственный верный вывод - что это глупость". Скалли нахмурилась. "Еще один окоп, где он сидит, взяв наизготовку оружие, чтобы защитить все, что знает. Люди не всегда действуют логично, когда они защищают статус-кво, привычный образ мыслей". "А что вы увидели в этом рисунке?" "Очень, очень много гнева. Сначала он просто хотел отдать мне рисунок. Я так думала. А потом он все перечеркал. Посмотрите, как сильно он жал на карандаш" - Эмм встала и взяла что-то со стола - "Видите, что он сделал с карандашом" - сказала она и бросила сломанный карандаш на кофейный столик. "Он знал, знал, что непременно раскроет мне что-нибудь о себе этими перечеркиваниями, и он действительно сначала хотел оставить рисунок нормальным, неиспорченным, но он был в такой ярости, что не смог сдержаться. Обида и боль победили, не оставили ему выбора". Эмм глубоко вздохнула. "Подросток - вот кто чаще всего подвергается насилию в семье - эмоциональному, физическому, сексуальному. При этом, к сожалению, подросток тяжелее, чем кто-либо еще, выходит из этой ситуации и почти никогда не находит защиты у взрослых. Все думают, что он - уже почти взрослый, он может сам постоять за себя. А еще подростки - они такие шумные, неуравновешенные, так что, может быть они сами виноваты. Никто не хочет признать, что подростки - уязвимы, это - лишняя головная боль, скоро они вырастут и сами найдут выход. Когда Фокс Малдер был подростком, я думаю, многие знали, что происходит в его семье. И я думаю, никто и пальцем не пошевелил. Мне кажется, Малдер в то время думал о своей ситуации также как взрослые ... Он - уже большой, поэтому все, что с ним происходит, нельзя назвать жестоким обращением с ребенком. А еще он не уберег сестру, поэтому он все это заслужил. Через пару лет он вырастет, и все кончится. А еще, это - просто стыдно признаться в том, что твой собственный отец порет тебя ремнем по заднице. Нет, он понимал, что когда он был маленьким, его наказывали зря, он ни в чем не был виноват. Но сейчас он - большой". Эмм развела руками - "Я не знаю" - она перевернула страницу - "Я ведь думала, мы просто устроим что-то вроде игры, так, для смеха. И я попросила его нарисовать поле или еще что-нибудь ..." На листе бумаги было зимнее поле, пустое и замерзшее. Рисунок был не закончен. "У вас не хватило времени закончить?" - спросила Скалли. "Нет. Малдер не стал рисовать дальше" - Эмм посмотрела на Скалли - "Он прекратил рисовать и просто сидел, тихо так, сжимая в руках серый карандаш. Я не знаю, что это значит. Но я точно знаю, что с ним что-то происходит, и он об этом не говорит". Она пожала плечами: "Итак. Что мы имеем. Со следующей недели мы начинаем настоящую терапию, то, что должно внести коррективы в его поведение. Вряд ли ему это понравится, да и вам тоже - не сразу". "В чем именно заключается терапия?" "Все согласно плану лечения. Пограничные ситуации. Моделирование и интенсивные практические занятия". ---------------- "Привет" - Эмм, улыбнувшись, вышла в приемную, полную посетителей. Среди всех пациентов, ожидавших своей очереди, Малдер был единственным взрослым. Необъятная женщина с двумя детьми странно посмотрела на него, когда он прошел в кабинет, и он старательно проигнорировал этот взгляд. "Я то думал, что имею дело с признанным экспертом в области проблем памяти" - сказал Малдер, горько улыбнувшись - "Но каждый раз, когда я прихожу сюда, у меня возникает ощущение, что я - в педиатрической клинике". Эмм пожала плечами, это было правдой. Она пропустила его в кабинет: "Как у вас дела?" "Нормально. Скалли сказала, что вы показывали ей мои рисунки". "Признаюсь, виновата". "Зачем?" "Вы не играли со мной, не притворялись. Вы показали, что происходит у вас внутри, и это было в первый раз, так близко вы меня еще не подпускали". "Хорошо. Вы правы". "Не думаю, что это было преднамеренно. Ведь вы согласились на терапию, решив для себя, что будете работать много и напряженно". "Скалли убьет меня, если я не оправдаю ее надежды" - ответил Малдер - "Я сделаю все, что прописано в контракте". Эмм кивнула: "Конечно. Но вы можете расторгнуть контракт тогда, когда захотите. Просто мы узнали, над какой проблемой нам предстоит поработать побольше. И вам нужно активнее практиковаться". Малдер вздохнул. "Простите. Что же я с вами, как с ребенком. Знаете, вот так работаешь с семилетними детьми весь день и незаметно меняешь лексикон". "Спасибо". Малдер взял в руки тряпичную куклу, лежавшую на кофейном столике. На ней было платьице из ситца и белый фартучек. Коричневые волосы и яркие нарисованные глаза: "Кто сшил куклу?" - спросил он. "Моя соседка. Она делает для меня тряпичные куклы. Почти все я отдаю детям. Ко мне приходят дети, которые больше никому не верят. А кукла ... Они могут довериться кукле. Кукла не будет кричать на них, она их не обидит, она не отвернется, если кто-нибудь другой их обидит" - Эмм остановилась - "Простите". Малдер несколько секунд напряженно смотрел на Эмм, но вдруг расслабился: "Ведь вы не подложили эту куклу здесь специально, да?" Эмм кивнула: "Нет-нет. Все, как я сказала. А кукла здесь - просто потому что я - такая безалаберная, все у меня валяется, где попало. Я сказала то, что сказала, потому что это для меня - важно. Для меня важно дать этим детям то, что может подарить им чувство безопасности. Я не думала, как это может воздействовать на вас". Она вздохнула и взяла куклу: "Когда вам было четыре года или пять, если бы вам подарили маленького плюшевого зайчика, что бы вы сделали?" Малдер нахмурился: "Я бы очень любил его. Но потом отец порвал бы его, потому что такая игрушка - для неженки или девчонки, а не для мальчишки". "А если бы ваш отец не отобрал его у вас?" Малдер задумался: "Я бы любил его, но, перед тем, как лечь спать ночью, я бы не стал класть его с собой в кровать, я бы убирал его в самый дальний угол". "Потому что ночью было страшно?" Малдер кивнул. "Даже то, чему вы могли доверять днем, не вызывало доверия ночью" - Эмм задумалась на пару секунд - "Даже если это - просто игрушка?" Малдер пожал плечами. "Это значит - нет, да или не знаю?" "Это значит Нет" - резко ответил Малдер. Эмм внимательно посмотрела на куклу, лежащую у нее на коленях: "А сейчас, доверяете ли вы ночью кому-нибудь или чему-нибудь?" "Да". "Но когда вы лежите в темноте, пытаясь уснуть, о чем вы думаете?" "Я вообще не думаю. Если это - в моих силах". "Как вы обычно спите?" "На диване. Телевизор не выключаю. Почти всегда. В кровати - только когда у меня останавливается еще кто-нибудь". "А если вы - в командировке, в отеле?" "Я сплю с включенным телевизором" - тон его стал еще более резким. Как будто он хотел сказать ей: я на многое согласен, чтобы только не создавать людям проблем, чтобы все были довольны, я готов изменить почти все в своей жизни, почти все. Но выключить телевизор и весь свет в квартире ночью, когда я один? Об этом не может быть и речи! "Почему? Дайте хотя-бы одну причину". "У меня часто бывают кошмары, жуткие. Поэтому, лучше, если я просыпаюсь и вижу: что-то происходит, что-то работает, или, хотя-бы, я - не в кровати" - он остановился. Раз. "Я сплю мало. Иногда я всю ночь смотрю телевизор". Два. "Мне не нравится думать о том, что я ночью - совсем один". Три. "Потому что Сэм пропала ночью". "Мммм". Эмм кивнула, взяла файл Малдера с кофейного столика, открыла его и занесла пару записей. "Что вам снится?" "Саманта". "Это какой-то один сон или несколько, или они меняются?" "Все три варианта" - ответил Малдер - "Иногда мне снится похищение, а иногда это - что-то вроде воспоминаний". "Детали похищения меняются?" "Меняются. Но детали, которые я вспомнил после гипноза, тоже меняются". "В этом нет ничего необычного, и вы это знаете". Малдер кивнул: "Я пытался выстроить все эти фрагменты в одно целое. И я не знаю. Иногда мы играем в Стратегию или смотрим разбирательства по Уотергейту по телевизору. Иногда она сидит, свернувшись калачиком, на моей кровати. Иногда я иду в ее спальню, потому что у нее - кошмар. Иногда я лезу за отцовским пистолетом, он - на шкафу. Иногда я добираюсь до пистолета только тогда, когда ее уже нет". "Как вы думаете, что произошло?" "Не знаю. Но одно неизменно - Пришельцы появляются, забирают Саманту, и я все это вижу. Я пытаюсь бороться, но я - недостаточно сильный. Недостаточно быстрый. Еще что-то. Я просто не могу пошевелиться. Я ... Они не дают мне пошевелиться". Он замолчал, будто ожидая ее вполне предсказуемые вопросы. Если они не давали тебе пошевелиться, как ты мог быть виноват в том, что произошло? Да, у него в голове уже был сценарий этого сеанса. Он уже знает, что ответит. Но Эммилин Харрис, доктор психологии, частый эксперт в залах заседания суда, ничего не говорила, а просто смотрела на него. Она знала наверняка, что логика здесь не сработает. Нет, она будет страдать вместе с ним от ушибов головы и от боли от порки. Она будет переживать вместе с 12-летним мальчиком весь ужас боли и желание сказать что угодно, все, что хочет отец, чтобы только он прекратил мучить его. А еще она не позволит Малдеру уйти в глухую защиту, когда у него на любой вопрос заранее готов ответ. "Когда вы говорили это отцу, что он отвечал?" - спросила она. "Я ничего не помню" - ответил Малдер. "Но когда он спрашивал у вас, почему вы ничего не сделали, что вы отвечали?" "Я говорил, что я не знаю. Что я не помню". "И тогда он бил вас?" Малдер кивнул и взял себя в руки. "Когда избиение прекращалось?" "Когда он уставал". "Еще когда?" "Когда я говорил, что это была моя вина, он был в ярости, но я знал, что это остановит его. Так и случалось". "Вы думаете, вас били по заслугам?" Он покачал головой. Как можно? Конечно, нет. "Но это правда, что это была ваша вина?" "Я был ее старшим братом. Я должен был защитить ее". "Так вы сделали что-то не так?" "Я ..." - он чувствовал, что у него свело мышцы живота, ему было трудно дышать. "Так как же это так случилось, что это стало вашей виной?" - Эмм решила надавить. Он от нее так просто не отделается. Малдер сидел, уставившись на нее, одна рука - на груди, пальцы нервно теребят лацкан пиджака. "Что заставляет вас думать, что это - ваша вина?" - снова спросила Эмм. Сейчас дыхание Малдера стало прерывистым. Он не мог заставить себя раскрыть рот, и Эмм подозревала, что он тонет в воспоминаниях, словах, эмоциях. Теперь он судорожно вцепился в подлокотники кресла, и Эмм не была уверена, что он понимает, что делает. "Малдер, я должна знать, о чем вы думаете. Скажите мне. Все будет хорошо. Здесь вы можете спокойно говорить, вам никто ничего не сделает. Поговорите со мной". "Они сказали, что вернут ее. Они говорили, что она вернется!" - закричал он, не замечая, как отпрянула Эмм - "Они говорили, что ничего плохого ей не сделают, и что они вернут ее! Я дал им забрать ее! Я отдал им ее! Я отдал им мою сестру!" Он остановился, сжимая кулаки, слезы потекли по его щекам: "Неужели никто не понимает? Никто не понимает, никогда. Говорят, что понимают, а сами ... Я не уберег сестру и ..." Малдер замялся, но потом, как видно, решил плюнуть на все возможные последствия и продолжил: "Да, это было ужасно, что он бил меня, но это была моя вина. Если бы я уберег ее тогда, он бы не бил меня. Если бы я сделал хоть что-нибудь, она бы не пропала. А ведь папа почти прекратил бить меня, когда родилась Сэм. Мы жили как нормальная семья" - его голос осекся от сдавленных рыданий - "Я сам был виноват в том, что он меня бил: я не уберег Сэм". Эмм сглотнула. Совершенно не вынужденно, он сказал то, что она боялась услышать, то, что, как она надеялась до этого сеанса, не было правдой, то, что делало ее задачу еще сложнее, намного сложнее. Постепенно он перестал плакать. Эмм дала ему бутылку минералки из холодильника. Малдер вытер глаза и открыл бутылку. Она почти совсем не работала со взрослыми. Ты можешь приучить ребенка мыслить по-другому, можешь изменить модель его поведения. Взрослые, особенно хорошо образованные, успешные в профессии, такие как Фокс Малдер - почти смертельный случай для психоаналитика. Даже если они понимают весь вред, они с трудом могут что-то изменить: их поведенческая модель, их образ жизни, их круг общения и методы общения - все взаимосвязано. И все эти новые методы лечения - все это так тяжело, тяжело, тяжело. Малдер спокойно сидел на диване, ему стало лучше, но выглядел он ужасно. Эмм пыталась решить, куда идти дальше. Невозможно было убить его веру в то, что он должен найти сестру. Она не была способна пробить брешь в его навязчивой идее и перешагнуть через нее - в этом случае их сеансы просто превратились бы в войну. "Так отец был прав, когда бил вас?" - тихо спросила она, со страхом ожидая, что он ответит, не зная, что делать в том случае, если ответ будет *ДА*. "Нет". Это был стандартный, предсказуемый ответ. Ответ взрослого, но не ответ ребенка. "Почему?" "Потому что это ... неправильно бить детей". "До ваших сеансов с доктором Вербером, что вы думали о жестоком обращении с вами как с ребенком?" Малдер пожал плечами: "Я помнил, что я был виноват". Эмм кивнула, это не было ответом, но это было кое-что. "А после сеансов?" "У меня появились первые идеи о том, как все было на самом деле". "Вы прекратили сеансы с ним. Почему?" Малдер улыбнулся: "Он... Я сказал ему, что просто хотел узнать, что случилось с сестрой. Это было единственным условием, он знал об этом". Эмм решила, что время продолжить, сбросила туфли и забралась на кресло с ногами: "Детей бить нельзя, для этого не может быть оправданий, разве не так?" - спросила она, стараясь удержать нейтральный тон. "Так" - Малдер ответил спокойно - "Не может быть оправданий, но остаются причины". Эмм нахмурилась, мысленно перебирая возможности фокусировки на том, что он говорит. Ага. ФБР. "Все эти убийцы, которых вы профилировали. Вы знаете, что если кто-то совершил преступление, сделал то-то и то-то, это значит, что на каком-то этапе, в определенном возрасте, когда он был ребенком что-то с ним произошло. Вот это - причины. Но тем не менее, вы собирали против них улики, разоблачали их, старались их изолировать. Потому что вы знали, что они - зло". Малдер пристально посмотрел на Эмм. "Вот поэтому я не понимаю" - Эмм вернула взгляд - "Ведь в вашей работе вы не думали о том, что причины могут быть оправданием". Малдер уже осознавал, к чему все это приведет: "Но ведь в моей власти было это предотвратить" - предложил он. "Как?" Малдер открыл было рот, но тут же закрыл его. "Давайте. Скажите это вслух". Малдер покачал головой. Эмм набрала в грудь воздуха и начала: "Давайте, скажите мне. Знаете, Эмм, если бы я уберег сестру, папа не бил бы меня. Я виноват в том, что не защитил сестру. Ergo, я сам виноват в том, что папа бил меня. Признаю себя виновным, даже не смотря на то, что приговор был слишком суров" - она помолчала немного - "Я ничего не упустила?" Малдер раздраженно выдохнул: "Все было не так" - сказал он сквозь зубы. "Хорошо. Как это было?" Они молча уставились друг на друга. Эмм сдалась первой: "Ну хорошо. Давайте разберем ваше задание на эту неделю. Потом продолжим". Малдер коротко кивнул. Задания - это были списки того, что Малдер должен был сделать за неделю. На прошлой неделе все было просто: составить список собственных положительных качеств и дать его Скалли, чтобы она прочла и подписала. Если бы ей показалось, что список - не достаточно полный, он должен был его переделать. Эмм, читая список, заметила, что Малдеру пришлось переделывать его три раза, прежде чем Скалли поставила подпись. "Ну хорошо. Следующее задание" - Эмм села на пол - "Вы должны на листе бумаги объяснить следующее: почему вы считаете, что ваш отец *не должен был* бить вас. А Скалли должна прочитать и поставить свою подпись". Малдер застонал и тоже сполз с дивана на пол. "А Скалли должна прочитать и подписать" - повторила Эмм - "Второе. Но здесь у вас есть выбор. Вы можете переписать ваш список собственных положительных качеств или вы можете просто перечислить их вслух Скалли. Мне все равно, как вы это сделаете". "Один раз?" "Нет. Четыре раза, причем растяните это задание на всю неделю. Если все четыре раза придутся на вечер перед моим сеансом, я это не засчитаю". "Эмм, это просто смешно, это стыдно, я ведь не ребенок". "Я знаю. Детям я сама помогаю составлять эти списки, а после я даю им *прикольные* стиккеры. Хотите стиккер?" Малдер улыбнулся: "Ну если только там будет Барби - топлесс". "Сожалею, но есть не менее крутые Рэйнжеры". "Я не хочу делать этого, Эмм". "Не хотите или не будете?" Малдер вздохнул: "Эмм, пожалуйста. Это ... стыдно. И унизительно". "Для кого? Скалли не считает, что это для вас унизительно". "Я - не жертва. Я не хочу, чтобы она думала обо мне, как о жертве". Эмм закрыла глаза, открыла их и вздохнула: "Малдер, Скалли приказала двум верзилам - помощникам шерифа скрутить вас, когда вы били кулаком по каминной полке, били так сильно, что сломали палец, и потом вам накладывали швы. И она не стала меньше доверять вам, и вы - по-прежнему ее лучший друг. Поэтому вы здесь. Если она смогла справиться тогда, и справилась очень хорошо, должна заметить, почему выдумаете, что сейчас она начнет испытывать к вам жалость? Для Скалли вы - друг, лучший друг, друг, у которого - проблема, и часть проблемы - это его собственное представление о самом себе. Она не чувствует к вам унижающей жалости". Эмм перевела дух - "Ну хорошо. На этой неделе вы должны поговорить со Скалли о вашем чувстве унижения. На листе бумаги вы должны подробно объяснить, почему вы боитесь и не хотите составлять положительные самоописания. А Скалли должна письменно изложить, что она думает о вашей терапии" - Эмм сделала записи в блокноте - "Я позвоню Скалли, и мы поговорим о самоописаниях". Малдер раздраженно выдохнул: "Я сделаю это. Черт. Только не звоните Скалли". Эмм нахмурилась: "Почему нет?" "Потому что я знаю, что она на это скажет, а кончится все тем, что мне все равно придется сделать это" - пробубнил он. Когда все задания были записаны, Малдер положил блокнот в карман пальто, а Эмм вынула карты. До конца сеанса, продолжавшегося полтора часа, они играли в покер. Как всегда, Малдер выиграл.