Терапия

----------------- "Доктор Харрис?" - голос в трубке был холодно-профессиональным. Еще семь месяцев тому назад Эмм решила, что она терпеть не может новую секретаршу. Другие эксперты думали, что она - замечательная, деловая, быстрая, ответственная. Но она была ... в общем, она и Эмм с самого начала оценили друг друга и не ошиблись. Эмм была из тех, кого мальчики не приглашали на школьные вечера, а эта женщина была из тех, для кого такие как Эмм были объектом насмешек в старших классах из-за того, у них не было кавалера на вечер. Это было глупо. Эмм была успешным профессионалом. У нее были бой-френды по ее собственному выбору, она следила за фигурой и посещала стилиста-парикмахера по имени Клод, который мог сделать ее более чем хорошенькой. И этой женщине было больше сорока, и она злоупотребляла косметикой. К тому же, Эмм зарабатывала в пять раз больше, чем она. И все-таки. Уж кто-кто, а Эмм то знала, что от старых привычек избавляются с трудом. Слава богу, коллеги, зная о ее чувствах, по возможности избавляли ее от общения с этой конкретной секретаршей. "Да, Мэй" - ответила Эмм, нажав на кнопку громкой связи. "Вас спрашивает доктор Скалли. Я пыталась заставить ее оставить сообщение, но она настаивает ..." Эмм вздохнула и потерла переносицу: "Я же просила, чтобы доктора Скалли и доктора Малдера соединяли со мной всегда, за исключением времени сеанса". "Ну да. Но ведь теперь, доктор Малдер - пациент" - в ее голосе послышалось негодование. Да пошла ты, подумала Эмм. То, что твой коллега нуждается в терапии, еще не означает, что он - нестабилен или ... "На какой линии?" - Эмм решила не спорить. "Пятая". "Спасибо" - Эмм взяла трубку - "Скалли?" "Эмм. Ты подумай, ну что за стерва". Эмм засмеялась: "В чем дело? Вас тоже не приглашали на школьные вечера?" "Да нет, мой старший брат нашел мне кавалера на выпускной вечер - своего лучшего друга" - фыркнула Скалли - "Послушайте. Мы сейчас - в Миннесоте". "Да. Малдер позвонил и отпросился, мы перенесли занятие. Что-то случилось?" "Наверное, я напрасно так беспокоюсь, но ... Не навредит ли это ему? Я имею в виду, это дело, которое нам поручили, предположительно, похищение пришельцами". "Ну, вероятно, симптомы ПТРС пошли на убыль, если вы это хотите знать" - ответила Эмм - "Что за дело?" "Маленькая девочка поссорилась со своими друзьями, сбежала с вечеринки и пошла пешком домой". "Замечательно". "Подождите. Еще кое-что. Мама девочки, в чьем доме была вечеринка, узнает об этом через несколько минут и, решив, что девочке опасно быть одной на улице в три часа утра, отправляется за ней. Она едет за ней в мини-фургоне и видит девочку, а через секунду - вспышку света". "И естественно, это - все, что она помнит". "Точно". "Как Малдер?" "Одержим, как всегда. Это всегда пугало меня, но сейчас я впервые могу с кем-то поговорить об этом" - Эмм показалось, что в голосе Скалли она услышала отчаяние - "На таких делах он полностью уходит в свой мир. Похищенный - единственный, на ком он сосредоточен. Его поле зрения сужается, и он всех раздражает". "Включая вас?" "Нет. В основном, мне от Малдера не достается. Он не видит во мне угрозу своим поискам". Эмм нахмурилась: кажется Скалли не помешала бы пара сеансов. "Если я позвоню, это поможет?" "Нет. Я просто ... хотела поговорить с кем-нибудь об этом. Черт, Эмм, в один прекрасный день он намылит веревку и найдет подходящий сук, вот только сук обломится". "Он не сойдет с ума от всего этого, я обещаю". "Нет, умом я, конечно понимаю" - Скалли вздохнула - "Думаю, я просто хотела услышать это от вас". "Ну вот и услышали. Он, конечно, так останется занозой в заднице для всех вокруг него, и я думаю ему нужна будет помощь, если девочку не найдут. Но в любом случае, крайностей не будет, если конечно, он не впадет в депрессию, в чем я сомневаюсь. Как ему работается над моим заданием?" "Стонем, скулим, но делаем понемногу. Я и не знала..." "Что Малдер винит себя в том, что его били?" "Да". "Это обычно для жертв жестокого обращения. Но от этого не становится легче... принять это". "Да" - Скалли замялась - "А почему он думает, что я буду испытывать к нему жалость?" "Потому что он не хочет, чтобы вы его жалели. Это - большая проблема для Малдера. Он должен быть старшим братом. Не играйте в поддавки с ним, Дана. На интеллектуальном уровне он - ваш партнер, но на определенном уровне он - ваш старший брат". "Спасибо, Эмм". "Не за что. Послушайте, если вам что-нибудь нужно, звоните в любое время. Если что, дайте номер страховки Малдера, и меня найдут. Черт, за это нам, в конце концов, и платят". "Спасибо". "Рада помочь. Он очень старается". "Я знаю. И я горжусь им" - Скалли положила трубку. Эмм улыбнулась. ----------- На этот раз, когда Малдер вошел в приемную, детей там не было: конечно, это был поздний вечер четверга. Молоденькая медсестра собирала игрушки, и Малдер поднял с пола пару книжек и подал ей. "Вы - доктор Малдер?" "Да". "Доктор Харрис - у себя в офисе. Если хотите, я доложу". "Ничего, ничего, я сам". Девушка благодарно улыбнулась: "Вот сейчас все соберу - и домой". И Малдер улыбнулся ей в ответ. Эмм сидела за столом и листала неправдоподобно толстый файл. "Я хочу извиниться за Скалли, она наделала шуму" - сказал он - "Это я виноват. Надо мне было подождать, когда мы покончим с делом". Эмм улыбнулась: "Просто она беспокоится о вас". Малдер поморщился: "Она слишком сильно беспокоится обо мне". "Правда? А она думает, что именно вы проявляете о ней излишнюю заботу". На этот раз он улыбнулся: "Ну что же с ней поделаешь, избавишься от нее - так лишние напарники на дороге не валяются... Если я лишусь Скалли, никто не захочет работать СО МНОЙ. А если я сойду с ума, никто не захочет работать с *НЕЙ*". Он сел на диван, на свое место. Ну их, эти туфли, подумала Эмм, ноги ее гудели, и она босиком подошла к креслу, на котором обычно сидела во время сеансов. "Когда Скалли звонила сегодня днем, она мне показалась очень обеспокоенной. Что случилось?" Малдер наморщил лоб: "Ничего особенного. Мы не нашли девочку". "Наверное, было очень тяжело. Сколько ей было лет?" "Девять" - Малдер рефлекторно сглотнул. "Что случилось с ней, как вы думаете?" "Я ... не знаю. Мы нашли кое-какие улики, указывающие на то, что было похищение. Но ничего специфического. Она просто шла домой и ..." "Но считается, что перед похищением люди видят НЛО". "В случае с моей сестрой никто ничего не видел" - Малдер поднял глаза. Эмм встретила его взгляд: "Никто ничего?" "Нет" - голос его был холодным, тон - сдержанным. "В этом деле, были кое-какие свидетельства, не так много, но все же". "Указывало ли что-нибудь на то, что это было не похищение?" "Нет" - Малдер развел руками - "Ничего. Она просто исчезла" - вдруг он показался Эмм таким усталым, таким хрупким - "Она была старшей. У нее была маленькая сестренка, три года, Тамерис. Тамерис больше никогда не увидит свою старшую сестру, а родителям останется только призрак, который будет навещать их во сне". "Вы очень расстроены". "Видите, была маленькая девочка, которая больше никогда не вернется домой". "Как ее звали?" "Элизабет. Все звали ее Бэт". "Как она выглядела?" "Белокурые волосы, зеленые глаза. Училась по ускоренной программе - умненькая была девочка" - Малдер осекся - "Я так сильно хотел найти ее. На этот раз я сделал все, чтобы не промахнуться, ничего не упустить, чтобы не повторилась история с Анной-Лизой. Все зря. Я не нашел ее. Ее родители, они так посмотрели на нас, когда мы сказали им, что мы свою работу закончили и сделали все, что смогли. Я просто хотел ... Это нечестно. Это, черт возьми, нечестно! Они, кто бы они ни были, прилетают и похищают и лгут, лгут" - он замолчал. Эмм решила не давить. "Почему они похищают детей, как вы думаете?" Малдер покачал головой: "Не знаю ... Эксперименты. Все, кого похищали, говорят об экспериментах. Я думаю, многие дети не выживают, либо их оставляют для длительных проектов. Моя сестра жива". Эмм нахмурилась. Она не подозревала, что Малдер верит в чудо. Только этого не хватало: "Откуда вы знаете" - осторожно спросила она. Малдер иронично улыбнулся: "Да не волнуйтесь вы так. Я не ... в начальной стадии бреда. Меня чуть не прикончил ..." - он пожал плечами - "мне кажется, термин Наемник Пришельцев вполне подойдет. Но нет, он не убил меня и сказал, как будто сунул мне соску в рот, что моя сестра - все еще жива. Оно ... он говорил правду. Ему незачем было лгать". Эмм кивнула, и про себя отметила, что надо бы расспросить Скалли об этом. Но на данный момент решила принять версию Малдера. "Сейчас нам надо сфокусироваться на изменении модели вашего поведения после расследования дел, таких как это" - Она поднялась, нашла чистый лист бумаги и ручку - "Хорошо. Давайте ваш блокнот, я все проверю, а вы запишите ваше новое задание". "Господи. Обожаю когнитивно-поведенческую терапию". "То-то же". Малдер улыбнулся и достал блокнот. Эмм открыла его: "В начале 70 - х, пороть детей было обычным делом. У учителей были специальные палки, и пользовались они ими во всю. Все думали, что порка ремнем или битье палкой было общепринятой практикой. Когда Саманта была жива, меня пороли не больше одного-двух раз в месяц, не слишком сильно. Шеть-семь ударов в гараже, и все кончено. После того, как пропала Саманта, все изменилось. Я приходил из школы домой. Я опережал своих сверстников в развитии и учился в классе на два года старше. Но друзья у меня были: я был рослым, слишком высоким для своего возраста. Мы встречались, играли вместе, приходили друг к другу домой. После случая с Сэм я практически перестал участвовать во всех их вылазках. К их чести, мои приятели проявляли должное уважение к атмосфере траура, которая царила в моем доме. Так вот, я приходил где-то в половине четвертого и переодевался. Мама жила очень тихо, ее практически не было видно. Я подозреваю, поэтому мой отец и женился на ней: казалось, она была не от мира сего, никогда не выходила из себя. После похищения Сэм мама стала еще тише. Она почти ничего не делала по дому. Очень много спала. С медицинской точки зрения, у нее была клиническая форма депрессии. Я взял все домашние обязанности на себя. Я готовил ужин, разогревал его, убирался в доме, пылесосил, загружал стиральную машину. Если отец не возвращался к шести вечера, я уже знал, что что-то не так. Если его не было к семи, меня начинало тошнить, рвать, я забивался в угол в своей комнате. Я пытался делать уроки, но руки мои дрожали. А еще я старался не плакать. В девять вечера мама принимала мощную дозу Валима и ложилась спать. А я ждал, не ложился. Если бы он вошел и увидел меня в постели, он бы рассвирепел. Поэтому я ждал. Наконец, поздно вечером, приходил отец. И сразу звал меня. Я выходил к нему, и он, иногда пьяный, иногда нет, спрашивал меня, почему я позволил им ее забрать. Он плакал, и глаза у него болели. Его маленькая девочка пропала, его жена окончательно ушла от него в свой внутренний мир, а его сын не уберег его девочку и ничего не говорит". Эмм оторвала взгляд от блокнота. Малдер, сидя на полу, тщательно переписывал следующее задание. У нее было ощущение, что она с головой ушла под воду грязного, мутного озера, и она барахтается, пытаясь всплыть на поверхность. Эмм вернулась к его исповеди. "После этого мы говорили несколько минут. Голос у него всегда был ясным и холодным. Неизбежно, вне зависимости от хода разговора, все заканчивалось побоями. Если он более или менее контролировал себя, он заставлял меня спустить левисы, плавки, согнуться над обеденным столом, после чего пускал в дело ремень. Каждый удар - что жидкий огонь. Я молча считал удары. Иногда он при этом спрашивал меня: Почему? Почему? Почему ты позволил им ее забрать? Я плакал, плакал. У меня не было рубцов: он был очень осторожен в отношении рубцов. Если рубец все же появлялся, он хватал меня, прижимал к себе на некоторое время, но потом находил новый способ сделать мне больно. Если же он не контролировал себя, он просто бил меня. Я садился на пол, сворачивался клубком и слушал его ругань. Я готов был сделать все, что он хотел. Если после этого меня не надо было отправлять в больницу, а ярость его к этому времени была полностью израсходована, он разрешал мне пойти спать. Его ярость, когда он не контролировал себя, была ужасна. Это был другой человек. Однажды он бил меня ногами по ребрам. Я ловил ртом воздух, я знал, что сегодня я попаду в больницу, и они задержат меня там до утра. Я посмотрел вверх и понял, что это - не мой отец. Я смотрел на демона, который завладел моим папой. Сейчас, иногда, я чувствую того же демона во мне самом, и это пугает меня до смерти: я хочу убить, я хочу причинить боль. В такие моменты я не думаю о том, прав я или нет, я вообще не думаю. Я просто хочу причинить боль". Эмм поняла, что не может читать дальше. Гнев. Ярость. Однажды она это видела. Она знала, что Малдер очень редко бывал в ярости. Наоборот, все видели его мягким, интеллигентным, он таким и был. И между тем, он разбил свой кулак в кровь о стену камина, и совладать с ним смогли только двое дюжих полицейских. Такова была ярость. Скиннер говорит, что однажды он чуть кого-то не задушил во время допроса. Она вспомнила слова Скалли: "Мне от него пока не достается". О господи, во что она, Эммилин Харрис, вляпалась. Она всегда работала с детьми. Она играла с ними в куклы и настольные игры, рисовала карандашом картинки. Иногда, в ФБР, она консультировала агентов с легкой формой ПТРС. А этот ... Да ... Ему нужна не она, ему нужен ... Она осеклась. Ему нужен тот, кому он доверяет, тот, кто не скажет, что он - чокнутый, потому что верит в НЛО. "Я помню, что никогда не думал о том, справедливы ли эти наказания. Мои друзья показывали мне собственные следы от порки, но их пороли за то, что они теряли карманные деньги или вовремя не прибирались в комнате. А какое наказание положено за то, что ты не уберег сестру? Какая боль может искупить этот грех? Иногда отец приходил домой вовремя. Тогда мы сидели за обеденным столом, он и я. Мама уходила к себе рано, она не хотела видеть это, не хотела признавать даже то, что ей известно, что будет дальше. Он начинал задавать мне вопросы. Вспомнил ли я что-нибудь сегодня? Память ко мне, случайно, не вернулась? Как так произошло, что она пропала? Чья в этом вина? Помню ли я, сделал ли я что-нибудь или нет? Вопросы были злыми, голос был пронзительным. Он спрашивал, спрашивал и спрашивал. Иногда мой ответ приводил его в ярость, и он вставал и бил меня по голове. Сильно бил. Даже на первых двух курсах в Оксфорде у меня все еще были головные боли и помутнение зрения. Иногда от его ударов у меня из уха шла кровь. И я думал про себя: это хорошо. Хорошо. Я не помню ничего - значит, так мне и надо. Эммилин, вы попросили меня изложить на листе доказательства того, что я не был виноват, что отец не должен был меня бить, что это было не справедливо. А вместо этого я на листе бумаги описал сами побои. Теперь вы понимаете? В том домике в Чиллмарке, штат Массачусетс, мы питались болью друг друга, мы были повязаны болью. Так что, это была вина не только моего отца". Листок подписан не был. Значит, он не показал это Скалли. Малдер поднял глаза, увидел ее бледное лицо и отложил ручку. Эмм взяла себя в руки: "Почему вы показали мне это?" "Я не смог ... Эмм, я правда пытался написать то, что вы просили" - он посмотрел на ручку - "И тогда мне показалось, что это будет ложью. Я бы превратил моего отца в зверя". Эмм с трудом сдержалась, чтобы не сказать первое, что пришло ей в голову: Твой отец был зверем. Твой отец был монстром. И не ты родил монстра. Она должна изменить это. Но как изменить его оценки? Она должна убедить его в том, что у него не было выбора, что он был беспомощен в той ситуации. Что там говорилось на семинарах по авторитарным фигурам? Что там насчет лекций о том, как заставить детей, подвергавшихся насилию, поверить в то, что они способны управлять своей жизнью? Или о том, как взрастить в таком человеке чувство самоуважения, как дать силы выжившему в этом аду признать ярость, признать боль, овладеть собой. Но Малдер уже признал все это. Но он также признался, что верит в то, что он все это заслужил. Даже когда он дрожал от страха, когда его тошнило от страха, даже тогда он бесповоротно верил в то, что только по его вине его семья скатилась в ад. Что он заслуживал каждый взмах ремня, каждый удар в голову. Если бы он в это не верил, он бы ей не признался. А вот Скалли он в этом не признался. Он не дал ей прочитать свою исповедь. Скалли как-то сказала Эмм, что она не может принять то, что он каким-то образом сам был причиной побоев. Но сейчас. Сейчас. Все его навязчивые идеи обретают смысл. Она подумала о том, какие у нее варианты. Он вложил ей в руки динамит, и ей нужно время, чтобы предотвратить взрыв. Как-то надо заставить его увидеть его беспомощность, его невиновность. Может быть, она билась головой о стену, но как им идти дальше, если даже такой простой вещи она не сможет сделать? "Где подпись Скалли?" - мягко спросила Эмм. "Я не хотел, чтобы она это читала. Я написал это для вас" "Вы ей не доверяете?" "Вы знаете, что я ей доверяю". "Но не настолько?" "Не в этом дело. Пожалуйста, Эмм". "Ну хорошо. Вот что мы сделаем. Вот ваш блокнот. Я хочу, чтобы вы изложили все, но от третьего лица. Никаких мотиваций, никаких выводов. Просто опишите, в общем-целом, как произошло похищение вашей сестры, и что произошло потом. Притворитесь, что вы пишете о ком-то другом, не о себе. И используйте соответствующие психологические термины". Малдер кивнул. "Теперь давайте мне свое расписание, я внесу изменения. Сейчас я позвоню Скалли. Я не расскажу ей о том, что вы написали, раз вы не хотите, чтобы она знала. Я попрошу ее прийти, чтобы мы вместе проработали ваше подробное расписание на день. Я хочу, чтобы вы у вас не было ни одной свободной минуты". "Я справлюсь". О да. Ты будешь тем же самым Малдером, винящим себя за все сразу, ищущим, за что бы еще объявить себя виноватым. Она вспомнила, что читала о его деле в Оклахоме, когда он идентифицировал себя с убийцей, у него начались "видения". Тогда ее радар уловил кое-какие упреждающие сигналы об опасности, но масштаба беды она себе не представляла. Она нашла телефон Скалли. Дома нет, значит, мобильник. "Скалли, это Эмм". "Привет. Что, Малдер не пришел?" "Нет, он здесь. На самом деле, я хочу попросить вас провести с ним два дня, лучше, если он в это время поживет у вас". Эмм уже почти успокоилась. Ничего. Он жил с этим больше 20 лет. Он до сих пор живет с этим. Он научился с этим справляться, иначе его бы здесь не было. "Эмм, можно я перезвоню вам?" "Мммм..." - Эмм дала ей другой номер - "Вы попадете на автоответчик, если позвоните по обычному номеру. Вообще-то я бы хотела, чтобы вы сами пришли сюда". "Что случилось?" - вся легкость ушла из голоса Скалли. "Ничего. Я просто думаю, что Малдеру надо почувствовать себя ... в безопасности. И нам надо согласовать расписание на следующие несколько дней". Скалли знала, что она лжет: "Я - в доме крестника. Я буду у вас через полчаса". ----------- Когда Скалли вошла в комнату, Эмм и Малдер сидели за двумя компьютерами и резались в Doom в офисной сети. С минуту Скалли постояла за спиной Малдера, он как раз радостно расправился с персонажем Эмм. Маленький зеленый человечек схватился за горло и с криком упал. Скалли осмотрелась - беспорядок, всюду листы бумаги, пост-иты. Слишком много людей, слишком тесное помещение. Малдер набрал на клавиатуре "Она - здесь" и вышел из игры. "Привет" - он легко улыбнулся - "Извини, что Эмм оторвала тебя от дел и от крестника". "А, ему всего шесть. Ему все равно уже пора спать, и он жутко капризничал". "Я сделала кофе" - сказала Эмм и поставила перед ней кружку. Скалли села за кофейный столик, на котором, конечно, лежала куча бумаги и органайзер. Эмм, порывшись в бумагах, вытащила три ксерокопии: "Скалли, вы понимаете, почему я это делаю?" "Не совсем". Эмм посмотрела на Малдера. Он вздохнул и провел рукой по лицу: "Это - когнитивно-поведенческая техника, в основном применяется с депрессивными пациентами. Я должен с точностью до минуты распланировать несколько дней. Цель - заставить пациента действовать, без пауз, беспрерывно, чтобы не было времени сидеть и жалеть себя. Это также может возвратить пациента к деятельности, от которой он ушел в депрессию". "Когда речь идет о взрослых, мы в основном полагаемся на их честное слово, что они будут жить по расписанию. Я доверяю Малдеру, но ... Мне нужна поддержка. Я понимаю, что требую от вас слишком многого, Дана". Скалли нахмурилась и пожала плечами: "Не думаю, что это - слишком много. Что входит в мои обязанности?" "Хорошо. Мы с Малдером проработали расписание на завтра. Оно - гибкое, просто все, что он должен делать по работе. Свободного времени нет, за исключением вечера, когда он может сам выбрать, чем заняться". Скалли просмотрела расписание: "Нет проблем. Если он отступит от расписания, что я должна делать?" "Просто позвоните мне"- мягко ответила Эмм. Скалли кивнула: "Что происходит?" - спросила она спокойно - "Почему вы не доверяете Малдеру, почему вы думаете, что он не сможет придерживаться расписания?" "Потому что это - непросто. И ему понадобится помощь". Дурацкий ответ, но как еще она могла ответить? Малдер сказал, что не хочет, чтобы Скалли прочитала то, что он написал. И пока Малдер не признан недееспособным, она должна хранить в тайне то, что он считает нужным. Скалли встретилась глазами со своим напарником: "Значит, все нормально. Мне доверяют присматривать за тобой, но не хотят сказать, почему надо за тобой присматривать? Вот это - " - она указала на бумаги - "не должно вызывать к тебе жалость, а то, что за этим стоит - должно?" Малдер закрыл глаза и тяжело сглотнул. Он вцепился в подлокотники кресла, и Эмм подумала, что хорошо, что она еще не потратилась на новую мебель, иначе плакала новая обивка. "Я не могу" - сказал он тихо, с болью - "Просто не могу. Я не понимаю". Он повернулся к Эмм: "Это же я, я - все тот же. Почему же я не ..." - он осекся. Он знал, что у Эмм были свои резоны: если ты идентифицировал параноидального шизофреника, кто верит в то, что Президент - на самом деле Вельзевул, ты должен немедленно изолировать его, независимо от того, как долго он носится с этой идеей. "А, к черту все" - это было неожиданно. Малдер схватил свой файл с журнального столика, вытащил из него ксерокопию своей исповеди, которая нак напугала Эмм, и передал ее Скалли. Пока она читала, выражение ее лица не слишком изменилось. Чуть напряглись скулы, чуть прямее стала осанка. Когда она оторвалась от листа бумаги, она ничего не сказала. Она сняла очки, положила лист на столик, и только после этого: "Я не знала" - тихо сказала она - "Господи, Малдер, как ты можешь жить, ходить с этим и молчать об этом?" Малдер посмотрел на нее в упор: "Это - не столь важно". Скалли кивнула, не для того, чтобы согласиться, а чтобы сказать этим: а, так вот что ты думаешь. Она опустила взгляд: "Помню, когда я впервые вошла в твой офис ... все думали, ты - сумасшедший, и никто не верил, что ты - блестяще умен. Я постучалась в твою дверь, и ты ... начал ... ты сказал, что думаешь, что я пришла следить за тобой... Я помню, когда я поняла, что тебя били в детстве, я подумала тогда: А, так вот почему он так одержим ... Я помню, когда они закрыли X-Files, и ты был в такой ... депрессии ... Я помню, тогда ты начал думать, что может быть, твоя вера в похищение твоей сестры ничем необоснованна, что это - неправда. И я знала тогда, что если у тебя это отнять, ты потеряешь фокус, тебе будет незачем жить, будет просто вот эта боль и пустота, и никто больше не сможет ее заполнить" - она остановилась, чтобы перевести дыхание - "Об этом ты никогда не говорил". "Не говорил" - согласился он. "Когда она была жива, у тебя была семья, почти нормальная семья, да?" "Да. Мне кажется". "Так что ты ищешь и почему? Ты ищешь ее, потому что все после этого пошло к черту? Или потому что твой отец вбивал в тебя эту потребность найти ее?" "Я хочу найти ее, потому что" - Малдер взглянул на Скалли и обхватил себя руками, будто ему стало холодно - "Потому что я люблю ее. Потому что, если я найду ее, может быть все опять будет хорошо. Потому что я не уберег ее. Она любила меня. Потому что я был ее старшим братом, и она думала, что я смогу защитить ее, что я все могу". Он зажмурил глаза, пытаясь сдержать слезы: "Но я не смог. Я не смог спасти ее тогда, и теперь я не могу найти ее". Он прижал кулаки к глазам, но слезы удержать не смог. Эмм подумала: наверное, вот так он плакал, когда отец бил его. Она хотела прикоснуться к нему, отнять его руки от глаз, обнять его так, как она обнимала детей, чтобы успокоить их. Она не могла, это привело бы к отчуждению между ними, она, как терапевт не могла на это пойти. А вот Скалли смогла. Она подошла к нему. Малдер отпрянул от нее. Он не хотел, чтобы до него дотрагивались. Скалли не отступала, она взяла его за запястья, прислонила его голову к своему плечу. Малдер принял утешение, но только на мгновение, потом резко отшатнулся, вскочил и согнулся пополам: он стал задыхаться. Он резко отпрянул от Скалли, когда она попыталась положить ему руку на спину, чтобы хоть как-то помочь. Он сел в углу, с отсутствующим взглядом, обращенным на стену, и Эмм мягко отстранила от него Скалли. "Что?" - спросила Эмм, подсев к нему, но не нарушая его персональное пространство - "Почему вам стало плохо? Все хорошо. Малдер, мы должны поговорить о том, что происходит". Она не должна была этого говорить, это было неправильно. Малдер уставился на Эмм, затем грубо оттолкнул ее, так, что она упала. Малдер ринулся к двери, Скалли - за ним. "Малдер! Черт возьми, Малдер!" - ее крик донесся из коридора - "Хватит! Остановись!" Эмм услышала, как кто-то кого-то оттолкнул, как дверь сначала открылась, а потом захлопнулась. "Тебе придется отшвырнуть меня, чтобы выйти, ну, ударь меня! Я не отпущу тебя. Черт, Малдер, ты вернешься, иди и сядь на место"! "Да пошла ты на $$! Это - не твое дело. Не с твоей памятью она вы$$$$$$$! Иди к черту, девочка из благополучной семьи. Чертова папина дочка. Два братца, и оба - защитники. Старшая сестра, чтобы научить тебя, как правильно краситься и правильно отсасывать! Пошла ты!" Его голос был сдавленным, он задыхался от ярости. На взгляд Эмм это было просто ужасно. Что же, маленькие радости работы с взрослыми: приходится слушать, как Фокс Малдер оскорбляет свою напарницу. Эмм вышла в холл. "Нет. Я не отпущу тебя" - ответила Скалли спокойно, уверенно, будто она мимо ушей пропустила весь поток брани в свой адрес - "Как ты собираешься жить дальше? До конца жизни будешь винить себя? Е$$$$$$ Федеральное правительство не может предотвратить похищения людей, а двенадцатилетний мальчик может? Я знаю, ты любил ее. Я знаю". Вдруг голос ее потеплел: "Я вижу это каждый день - ты любил ее. Ты сделал бы все, чтобы спасти ее" - она осеклась. Эмм услышала сдавленные рыдания, но лица Скалли она не видела из-за спины Малдера, нависшего над ней. "Я все знаю. Но Малдер, ты не виноват ни в чем. Ты - самый важный человек в моей жизни. И я не дам тебе уйти. Ты не можешь вот так просто взять и уйти. Я не позволю тебе думать, что это - твоя вина. Это - ложь, и это - нечестно, и это - больно ..." - рыдания - "Просто невозможно. Малдер, это - не только твое упрямство. Моя жизнь зависит от тебя. Если ты не справишься с этим, все станет только хуже. Я не знаю, что случится, но я ..." - опять рыдания - "Я не могу потерять тебя. Я просто этого не вынесу" - дальше она говорить уже не могла. Малдер обхватил ее руками, и она стояли, обнявшись, и плакали. Эмм оставила их одних. Когда все успокоились, Эмм вышла в приемную. Она ничего не сказала, просто спокойно села в кресло и дала обоим агентам по пачке бумажных платков и по бутылке минералки. "Что, вы держите целый арсенал для пациентов-плакс?" - спросил Малдер, открывая бутылку. "Для пациентов-плакс и для жаждущих психотерапевтов" - с улыбкой ответила Эмм - "А вы к какой категории относитесь?" "К обеим категориям" - ответила Скалли - "Что мы делаем дальше?" "Ну что же. Предлагаю следующее: Малдер приходит ко мне свежим и отдохнувшим в понедельник в семь. Я вношу изменения в расписание и выделяю для него время. Дана, я хочу, чтобы вы тоже ко мне зашли: я и для вас найду окно, только вы никому не говорите". "Окно? И никому не говорить?" "Это - время, когда она вроде бы должна заниматься исследованиями или звонить кому-нибудь, или редактировать статьи для публикации" - подсказал Малдер - "Не понимаю, как ей удается водить за нос начальство так долго". "Начальство тормозит" - ответила Эмм - "Разве вы не знаете, что это - основное качество, по которому я выбираю место работы?" "А я еще удивлялся, как Итану Дэниелсу удалось получить здесь работу". "Ну, теперь знаете. Малдер, я еще не составила расписание на эту неделю. Давайте вы сами, вдвоем. Завтра пришлите мне его по факсу". Скалли кивнула: "Что делать, если будут проблемы?" "Звоните мне. Неважно, в какое время. Клиентская служба соединит вас". Еще один кивок: "Если Малдер ... если он..." "Если я пойду в разнос, сначала звонишь 911, потом - Эмм" - сказал ей Малдер. Эмм устало кивнула. Обычная практика. "Разве тебя в Квантико не учили, как надо управляться с лунатиками?"