Терапия

Терапия. Часть 2 ---------------- "Как выходные?" - спросила Эмм Малдера, когда они уселись на свои места в ее офисе: Малдер - на диван, Эмм - в кресло. "Скалли носилась со мной как курица с яйцом, и это было невыносимо. Да еще ее мать позвала нас вместе на ужин в воскресенье". "Наверное, будет весело". "Куда там. Вы не видели крестника Скалли. Тот еще чертенок, даже для повидавших виды федеральных агентов". Эмм улыбнулась. "По крайней мере, мы со Скалли схожи в отношении к родительским обязанностям". "А именно? Каково ваше отношение к родительским обязанностям?" "Сугубо амбивалентное. А лучше - вообще никаких". "Я провожу столько времени с детьми здесь, на работе" - Эмм замялась - "У меня просто не остается энергии на то, чтобы завести своих. Если бы вы стали отцом, чего бы вы боялись больше всего?" Малдер нахмурился: "Дать волю раздражению, выйти из себя" - ответил он наконец - "вам это уже должно быть ясно". Эмм кивнула: "В четверг вечером, что вы чувствовали?" Малдер сглотнул: "Я просто хотел вырваться отсюда. Я больше не хотел смотреть этому ужасу в лицо". Эмм опять кивнула. Она не стала говорить о том, что ей бы пришлось позвонить 911, если бы он тогда ушел. Согласно закону штата она обязана поставить в известность полицию, если есть опасность, что пациент в состоянии аффекта может нанести вред себе или окружающим. "Нам придется обратить особое внимание на это и найти способ справляться с яростью без саморазрушения. Вы ведь не выходите из себя, когда допрашиваете подозреваемых, не так ли?" "Я не убил Дуэйна Берри, если вы об этом" - Малдер в упор посмотрел на Эмм. Плохой ход, Эмм. На шаг назад. "Я знаю" - спокойно ответила Эмм, спокойнее, чем она себя чувствовала на самом деле. Малдер повысил тон: "Я не хочу говорить об этом". Эмм опять кивнула. Она терпеть не могла отступать, но он еще не был готов. И она еще не была готова: "Существует специальная техника, позволяющая найти безопасный выход для ярости". "Я знаю" - Малдер улыбнулся - "Я знаю" - уже спокойным голосом. "Вот и хорошо. Так вы составили рассказ от третьего лица. Я хочу послушать". Малдер наморщил лоб: "Я не .. У меня не слишком хорошо получилось". "Ну и что? Это же только - между нами". Малдер вынул блокнот и протянул его ей. Эмм покачала головой: "Прочитайте это сами вслух для меня". Малдер замялся: "Я ... пожалуйста. Это унизительно". "Это - не повод для отказа" - сказала Эмм мягко - "Нет. Читайте". Малдер раскрыл блокнот, пролистал страницы. Несколько секунд он просто сидел, собираясь с духом, ненавидя себя за ту боль, которую чувствовал: "Субъекту в настоящее время 34 года" - начал он монотонным голосом. "Когда субъекту было 12 лет, его сестра, 8 лет, была похищена из родительского дома в Чилмарке, штат Массачусетс. Никаких следов его сестры, Саманты, с тех пор обнаружено не было, преступление осталось нераскрытым. Данный инцидент произошел тогда, когда субъект остался дома за старшего, он же был единственным свидетелем происшедшего события. Субъект был обнаружен после этого в бессознательном состоянии. У него сохранялась амнезия в отношении всего, что касалось похищения сестры, вплоть до начала сеансов регрессивного гипноза. С помощью регрессивной терапии субъекту удалось восстановить в памяти некоторые события, относящиеся к инциденту". Эмм кивнула. Пока все хорошо. Нормально. Дальше должно быть сложнее. "Пациент подвергался избиениям с раннего детства, до рождения его сестры. Пациент знает об избиениях, но не помнит их. Рекомендуется навести справки по документам в больнице Чилмарка, чтобы подтвердить сами факты избиений и определить степень их жестокости". Малдер остановился, руки его дрожали. "Все хорошо" - подбодрила Эмм - "Продолжайте. Все хорошо". "После похищения сестры субъект вновь стал подвергаться жестоким избиениям, которые продолжались вплоть до момента, когда он уехал из дома для поступления в Оксфорд. Он ... " - Малдер остановился. Теперь он сжимал блокнот двумя руками, чтобы он не дрожал - "Отец избивал его и издевался над ним. Методы избиения включали в себя порку ремнем, удары кулаком, ногами и различными предметами". "В настоящее время пациент считает себя ответственным за похищение его сестры и чувствует, что жестокое обращение его отца по отношению к нему было оправдано". Малдер оторвал взгляд от блокнота, посмотрел на нее, было ясно, что он не закончил, что ему есть что еще сказать. "Он заслужил это? Продолжайте. Вы сейчас описываете клинику" - очень мягко сказала Эмм, почти мурлыкающим голосом - "С клинической точки зрения, что вы можете сказать?" Малдер сглотнул и захлопнул блокнот: "Пациент страдает от ПТРС" - сказал он, уставившись в пустоту - "Кроме того, он страдает от заниженной самооценки и не способен к формированию долгосрочных отношений ..." - Малдер осекся, на его глазах показались слезы. "Так он заслужил это?" - мягко повторила Эмм. "Заткнитесь!" - крикнул Малдер, внезапно - "Просто заткнитесь! Я заслужил это. Я заслужил это". Малдер сжал ладонями виски и принялся качаться из стороны в сторону, хватая ртом воздух, чтобы рыдания не прорвались наружу. Через минуту он взглянул на нее: "Я не могу сказать то, что вы хотите услышать. Это - неправда" - сказал он тихо. "Это - вы. Но что бы сказал внешний наблюдатель?" - спросила Эмм - "Что увидел бы внешний наблюдатель?" "Он бы ничего не понял. Он бы ... не знал, что сказать" - ответил Малдер. Он пристально посмотрел на плюшевого медведя, сидящего на шкафу - "Люди не понимают, что это такое", сказал он, уходя от конфронтации. Ни единой бреши в стене вокруг него. Эмм старалась дышать глубоко и редко, как учили. Она вслед за ним посмотрела на медведя: "У вас когда-нибудь был плюшевый мишка?" Малдер закрыл глаза: "Один раз. Недолго" - он опустил взгляд на свои ладони. Эмм сидела и смотрела на него: он весь дрожал. Она встала и взяла мишку. Это был обычный мишка, с лапами на шарнирах, с умной мордой: "Моя подруга должна была получить его на день рождения, она собирает мишек. А какой был ваш мишка?" Малдер несколько секунд просто смотрел на нее, может быть, думая, не переработала ли она сегодня: "Просто Мишка. Сестра моей бабушки подарила мне его, когда я был совсем маленьким. Она умерла, когда мне было четыре года". "О". "Да. Автокатастрофа. Кто-то столкнул ее с трассы". Эмм посадила мишку на журнальный столик, а сама вновь уселась в кресло: "Что было дальше с мишкой?" Малдер пожал плечами: "Я не помню". "А если подумать?" Малдер нахмурился. "Вы потеряли его?" "Нет". "Вы отдали его сестренке?" "Нет. У Сэм было полно своих". "Что же тогда случилось?" "Я... упал с лестницы, и мишка... он" - Малдер наморщил лоб - "Мишка ... Мне кажется, я порвал его. Когда я вернулся из больницы, он просто лежал там же, весь разорванный. Папа ничего не сказал. Он был всегда добрым, когда со мной что-то случалось", - Малдер посмотрел на Эмм. "Ваш папа купил вам другого мишку вместо того?" "Нет. Думаю, он был рад, что тот медведь, наконец, исчезнет с глаз долой" - Малдер улыбнулся - "Он считал, что у мальчишек не должно было быть таких игрушек". "Вы сами упали с лестницы, или ваш отец толкнул вас?" - мягко спросила Эмм. Малдер не ответил. "Что ваш отец сделал с мишкой?" "Я забыл его в его машине. Я уже начал ходить в детский сад, и папа сказал, что я уже взрослый ..." - Малдер - посмотрел на нее - "Он порвал его. Он сказал, что я - слишком большой, чтобы играть в куклы, и он не допустит, чтобы у меня еще были мишки. Он просто разодрал его, как будто это - просто тряпка. Он оторвал голову, потом - лапы. Больше я ничего не помню". Малдер замолчал на секунду. "Следующее, что я помню - я - в больнице, и папа обнимает меня, пока мне делают уколы. Он читает мне стихи и рассказывает сказку, пока врачи вправляют мне руку". "Вам знаком этот почерк, да?" "Конечно. Те, кто жестоко обращается со слабыми, с детьми, они... Они просто в один момент испытывают такую ярость, что не могут ..." - он говорил спокойно, отстраненно - "А когда все кончено, они стараются загладить вину". "Мммм" - Эмм помолчала немного: "Ваш отец когда-нибудь просил прощения?" "Нет. Он просто не хотел, чтобы у меня был мишка. Он разодрал его, чтобы у меня его не было". "Как вам кажется, что обо всем этом думала ваша мать?" Малдер пожал плечами: "О чем она думала? Она была беременной, и на этот раз у нее была девочка". Эмм нахмурилась, услышав обиду в его голосе. Она протянула Малдеру мишку. "Это мне?" "Нет. Это - тому маленькому мальчику, папа которого оказался способен разрушить единственную в целом мире вещь, которой этот маленький мальчик дорожил". "Я не возьму". "Почему? *ЭТОГО* мишку никто не обидит. Просто возьмите его домой и **сберегите** его. Если кто-нибудь спросит, скажите, что это - Рождественский подарок для вашей подруги, которая обожает мишек". "Это глупо. Мне это не нужно". "Я знаю" - Эмм кивнула - "Но я хочу, чтобы вы его взяли. Просто **сберегите** его". А заодно, не забывай о том, кем на самом деле является человек, способный разорвать мишку четырехлетнего ребенка. Это - тот же человек, который сказал своему сыну, что он - виноват в исчезновении своей сестренки. Иногда терапия напоминает долбеж стены кувалдой. Иногда - мягкие удары по мрамору резцом скульптора. Вот так. Она вздохнула и, уже вслух, продолжила: "Что ваш отец делал после, после больницы? Как он пытался загладить вину, он давал вам понять, что вы для него - особенный?" Малдер усадил мишку к себе на колени: "Он приносил мне книжки, книжки, которые я еще не читал, не видел. Врачи прописывали мне обезболивающие, из-за них всегда хотелось спать, поэтому я не мог читать, и он сам их мне читал. Я засыпал, а он читал. Он сидел на краешке кровати, я утыкался лицом в его ногу. Он всегда носил мягкие шерстяные брюки, и они были очень приятными на ощупь, пушистые и мягкие. И голос его был... Он был мягким, убаюкивающим. Он приносил мне мороженое, с соломинкой или чайной ложкой. Если я не мог держать ложку из-за лекарств, он сам кормил меня. Он ..." "Так были и хорошие времена?" Малдер кивнул. "Как долго это продолжалось?" "Одну-две недели. Когда мне было три года, я сломал берцовую кость. Все девять недель, что я был в гипсе, он носил меня на руках. Он укладывал меня туда, куда я хотел. Когда я был в больнице, он приходил ко мне и оставался со мной всю ночь. Когда было больно, он просто обнимал меня, и я плакал у него на плече. Он был такой теплый. Я чувствовал себя в безопасности, когда он был со мной. Когда я стал старше, после того, как пропала Сэм, я часто просыпался среди ночи. Мне ... было страшно. Я не знал, что вокруг меня - настоящее, что - нет. Мне казалось, я - единственный живой человек на всей земле. Все остальные исчезли. Я вставал с постели ... И вот, он был... просто был. Он сидел в своем кабинете, свет от настольной лампы, он работал. Лузгал семечки. В этом был какой-то особый ритм. Семечко - в рот, раскусить, выплюнуть кожуру, проглотить. Так вот. Я просто знал, что он - там". Малдер нахмурился. "А что случилось с вашей ногой?" Малдер пожал плечами: "Я сломал ее. Я же сказал, я упал". Эмм глубоко вздохнула, главное - не давить: "Малдер, вам надо перестать говорить все время 'Я сломал то, я сломал это'. Когда вы - здесь, вы должны говорить правду". Малдер в упор посмотрел на Эмм: "Я знаю, что это сделал он. Я знаю. Но это не имеет значения". "Нет, имеет. Это имеет огромное значение". "Когда я был маленьким, я не придавал значения тому, что отец обижал меня. Правда. Папа просто выходил из себя, он ничего не мог с собой поделать. Он не хотел обижать меня. Это было не нарочно. И он любил меня. После этого он всегда заботился обо мне". Малдер цеплялся за этот миф, как за соломинку. Он знал, что отец измывался над ним безо всяких причин, он знал это, но продолжал цепляться за этот миф. Что делать? - думала Эмм - Что дальше? Было очевидно, что в данный момент он не выдержит, если она разрушит его хорошие воспоминания. И она не хотела их разрушать. Но она должна была заставить его взглянуть на них с другой стороны, объективно. "Когда вы начали всерьез думать о том, что вы подвергались жестокому обращению в детстве?" - спросила она, совершенно не уверенная в том, что вопрос окажет хоть какой-то эффект. "Мммм ... пару лет назад, когда закрыли X-Files. Просто я проснулся как-то утром и подумал ... в общем ... Мне кажется, в то время я вплотную подошел к тому, чтобы окончательно разувериться во всем. Я просто вставал по утрам, шел на работу, и мне было совершенно все равно, я ни во что не верил, даже в басню о том, каким недотепой я был в детстве" - он вновь почувствовал почву под ногами, голос его стал более уверенным. "А как же насчет басни о том, что ваш отец - ни в чем не виноват?" - резко спросила Эмм. Малдер недоуменно посмотрел на нее. Эмм поморщилась, вздохнула. Черт. Черт. Она не хотела. У нее вырвалось. Надо быть мягче, более отстраненной. Черт. "Простите" - извинилась она - "Я так устала". Некоторое время Малдер молчал. Затем: "Он был виноват, но не всегда. К тому же, они были так молоды". "Они?" - спросила Эмм. Малдер нахмурился: "Мама на шесть лет моложе отца". Эмм ничего не сказала и спросила себя, почему Малдер специально упомянул то, что его мать моложе отца. Это не доказывало то, что его родители были тогда молоды: "Так ваш отец разодрал вашего мишку, когда ваша мама была беременной. А потом он сломал вам руку". Малдер кивнул. "Ваша мать никогда не вмешивалась, когда он вас обижал". Малдер покачал головой: "Но они разошлись из-за этого". "На самом деле вы никогда не говорили об этом" - ответила Эмм - "Что случилось? Расскажите, как они разошлись". Малдер пару раз вздохнул и задумался на несколько минут. "Я... Как-то я провел ночь в больнице, потом вернулся домой. У нас был новый тренер, тренер Дуглас, а я был в баскетбольной команде. Думаю, я доставил ему хлопот" - он нервно сглотнул - "Папа избил меня ручкой от швабры один раз, уже после порки... Тренер Дуглас увидел следы, когда я был в душе после тренировки". Малдер закрыл глаза: "Он не пошел к директору, он не обратился в службу социальной защиты. Он пошел к своему приятелю, который работал в департаменте полиции штата". С минуту он сидел, кажется, погруженный в воспоминания об унижении, когда он был вынужден показывать свои синяки незнакомым людям: "Они заставили службу защиты выдвинуть обвинения ... Но потом папа с мамой сказали, что они расходятся, а я остаюсь жить с мамой ... Поэтому, обвинения были сняты". "Вашему отцу присудили принудительную терапию? Или еще что-нибудь? Отказ в свиданиях с вами?" Малдер покачал головой: "На следующий год они не подписали контракт с тренером Дугласом". "Что случилось после того, как ваши родители разошлись?" "Ничего". "С вами все еще жестоко обращались?" Малдер кивнул. "Малдер, ваша мать била вас хоть раз?" "Она была не такая, как отец. Она была такой тихой. Она приходила в больницу 4 раза до того, как я закончил школу ... Отцу было очень плохо, когда она уходила от него ... Он правда любил ее". Он не ответил на ее вопрос. "После того, как вы закончили школу, они все равно не стали жить вместе. Почему?" Малдер пожал плечами: "Папа тогда стал пить, а мама ... это пугало ее. Хотя папа не был алкоголиком, но все же он пил... Что вы пытаетесь доказать, Эмм?" "Что ваша мать *могла* быть молчаливым союзником вашего отца. Вы намекали на то, что она никогда не хотела мальчика". "Она любила меня". Эмм автоматически кивнула: "Думаю, да. Но я также думаю, что именно Сэм была важна для нее. Я не знаю. Я не знаю ваших родителей. Когда у вашей матери был климакс?" "Господи, Эмм, я не знаю" - Малдер слегка покраснел. "Хорошо. Ваш отец подвергался васектомии?" После небольшой паузы Малдер ответил: "Саманта была особенной, она значила для нас все сама по себе. Для нее не могло быть замены". Он схватил мишку и начал почесывать у него за ушами, как у щенка: "Мама любила меня. Мама никогда не хотела, чтобы со мной случилось что-нибудь плохое" - сказал он мягко, не Эмм, а мишке. Эмм махнула рукой. Что дальше? Атаковать еще один миф, который Малдер защищает так отчаянно? Ладно. Не давить. "Хорошо. У нас осталось несколько минут" - Эмм набрала в грудь воздуха - "Я хочу, чтобы вы остались у Скалли еще на несколько дней". Малдер оторвал взгляд от мишки: "Я уже вернулся к себе на квартиру". Эмм неодобрительно посмотрела на Малдера: "Не думаю, что это было мудро". Малдер пожал плечами и вызывающе улыбнулся: "Я ничего не делаю наполовину, Эмм. Тогда я был уставшим, и только". Эмм пристально посмотрела на агента: это он серьезно? Ладно, достаточно и того, что он вполне дает отчет собственным словам. "Вам нужно оставаться у Скалли" - повторила она нейтральным тоном - "Малдер, я не хочу звонить сегодня 911. Если мне поступит звонок о том, что вы - в состоянии аффекта, мне придется звонить 911. Вы знаете, что они делают в таких случаях?" "Задержание на 72 часа". "Они привяжут вас к носилкам, привезут вас в больницу, где содержатся буйные, вас обыщут, а потом запрут в комнате с матрасом на полу, а затем вас накачают наркотиками так, что вы ничего и не вспомните. Это - унизительно". Малдер улыбнулся: "Я знаю, Эмм. Сам - законник. Не волнуйтесь". Эмм перебрала свои варианты. Она может позвонить Скиннеру. А на каких основаниях? О, она может быть убедительной и добиться, чтобы Малдера отправили в принудительный отпуск. Она нахмурилась. "Мне это совсем не нравится, но выбора у меня нет". Итак, ей непременно позвонят среди ночи и скажут, что Малдер - задержан на 72 часа, что у него - срыв. Эмм вздохнула. Сосчитала до пяти. "Малдер, у нас - хорошие шансы, что вы начнете вспоминать, по-настоящему. И очень большой шанс, что воспоминания будут для вас ошеломляющими. А если так, я должна удостовериться, что вы знаете, что делать в таких случаях. У меня и в мыслях нет обидеть вас, усомниться в вас или просто одержать над вами верх. Но есть правила, и я не хочу, чтобы вы сами навредили себе" - она преднамеренно не повышала тон. "Эмм, у меня была тяжелая ночь. Разве я не имею право на это? Это - моя личная жизнь". Он знал все правила игры, так же, как и она, может быть - лучше. "Да. Но если у вас будет еще одна **тяжелая** ночь, вы можете нанести вред себе или кому-нибудь еще" - Эмм сняла очки и прижала ладонь к глазам: "Я не могу допустить этого. Даже, если вы избежите срыва, вам все равно нужна эмоциональная поддержка". "Я не хочу, чтобы Скалли тряслась надо мной весь день. У нее на лице написано, что она ждет, что я взорвусь в любой момент. Я не хочу, чтобы ко мне относились как к ребенку, которого нельзя оставить наедине с собой. Со мной все будет в порядке, Эмм. Все будет в порядке". "Ну хорошо. Вы справитесь" - согласилась она, сердце - в пятки. Она может позвонить его начальству в ФБР, чтобы они отправили его в отпуск, но что с того? Она же и правда считает, что он не сорвется на работе, он слишком энергичен для этого. Нет, он подождет, когда он будет один, вот тогда он и сорвется. И она искренне надеялась, что это не случиться во время какого-нибудь расследования за пределами Вашингтона, когда какой-нибудь психотерапевт, не прошедший курс "адаптации в мультикультурных системах" и ничего не смыслящий в НЛО, просто попытается "помочь" Малдеру лошадиной дозой транквилизаторов. Эмм закрыла глаза: "Вы ведь знаете, как со мной связаться, если что?" Малдер кивнул: "Эмм, вам нечего бояться, правда" - ответил он легким, холодным голосом профессионального психолога. "Если вы почувствуете, что можете нанести себе вред, или просто захотите поговорить, сначала позвоните мне. Если не дозвонитесь - звоните Скалли" - Эмм встретилась с ним глазами и задержала взгляд. Малдер улыбнулся.