Терапия

Малдер возвращается в дом своего детства, чтобы выполнить последнюю волю матери, и берет с собой Скалли ------------------------------------------------------------------------------- "Тебе надо почитать что-нибудь про Лисье предание. Я верю в то, что Фокса ждет успех, у него все получится, но только в его собственной семье, в той, что он сам создаст. Потому что теперь он, наконец, освободился от уз семьи, в которой был рожден" Возвращение домой и звездный свет ----------------------------------------------------------------------------------- Предисловие Освобожденный из урны пепел ринулся к обрыву, но боковой ветер подхватил его и швырнул горсть обратно, ему в лицо. Колкий гравий останков - резкая обжигающая пощечина, и микро-осколок кости царапает его щеку. Горькая усмешка кривит жесткую линию его обычно подвижного рта. Как же это похоже на его мать: такой она и была - резкий разворот, внезапный, как удар хлыстом наотмашь, приступ гнева. А он и не ждал ничего другого. Все так и должно быть - вот такое последнее прости от нее. И слезы на его глазах - ни что иное, как естественная реакция на этот сор, брошенный ему в лицо, на горсть пыли, в которой уместилось все ее существование. И ничего более. -------------- ранее ............ ----------- Аквинна. Часть 1 Он стоит на носу парома, стройный силуэт в синей раме из полуденного неба, и смотрит на бескрайнюю водную ширь. Они могли запросто прилететь сюда на самолете, но он удивил ее, сказав, что они поплывут на пароме. Почти все время, пока они плыли, она проспала, а проснулась, когда они вышли на отрезок от Бостона до Вудсхола. Она не знает, о чем говорить. Он как будто ждет чего-то, как будто к чему-то готовится, а она не знает, как к нему подступиться, тем более, в этих обстоятельствах. Чайки над ним надоедливо и жалобно стонут в надежде на подачку, а он их будто не замечает. Изредка он смотрит вниз, туда, где вода расступается перед кормой, но потом его взгляд вновь обращен к горизонту. Она помнит, как он страдал от морской болезни на том затерянном корабле в Северной Атлантике, сначала дрожь и слабость одолели его, затем болезнь свалила с ног. Сейчас - совсем другое дело: - он стоит спокойно и уверенно, в то время как паром то наскакивает на волну, то соскальзывает с нее, следуя за каждым изгибом водной поверхности. Зато она теперь с трудом удерживает равновесие. И дело не в качке и не в вибрации от двигателей под ее ногами. Он изменился, вот что. Она хочет заставить себя подняться с жесткого пластмассового сидения, вылезти из каюты и пойти к нему, но не может. Она знает, что должна обнять его, попытаться разделить с ним боль утраты. Ведь в этот необычно солнечный февральский день он возвращается на остров, где прошло его детство, чтобы рассеять прах своей матери над морем. А от его сестры, которую он так любил и так долго искал, не осталось ничего, ничего, что можно было найти. Она заранее страшится неминуемого душевного срыва, выброса накопившейся боли, который пробьет еще одну брешь в ее стене, как это было в тот вечер, когда она подтвердила причину смерти его матери - самоубийство. Она и сейчас закрывает глаза, вспоминая, с каким отчаянием он обхватил ее руками и прижался к ней так сильно, что она даже прогнулась под грузом его страдания. Как будто она - последнее, что у него осталось, единственное, за что он может уцепиться в этой жизни. Она вздрагивает и застегивает на груди куртку, пуговицы сходятся с трудом. Куртка - слишком тесная, чтобы вместить в себя все тряпки, в которые она укутывается в эти дни. И все же, ледяной морской воздух февраля - слишком близко от ее кожи. -------------- Линия берега кажется до боли знакомой. Он так часто видел ее, и именно с этого угла, он смотрел на нее когда-то сквозь снег и туман или сквозь летнюю дымку, но предпочел все позабыть. Поразительно, но сейчас ему совершенно ясно, что во сне он часто видел себя, стоящим именно на такой палубе, ждущим, когда на горизонте появится этот краешек земли. Никогда еще боль узнавания не была такой острой, и никогда еще она так сильно не резонировала с тем, что у него на сердце. Они причаливают к пристани Виноградника, и впервые за все это долгое путешествие ему не терпится сойти на берег. ------------------ Она никогда не думала о нем так, она никогда не видела в нем человека, выросшего у моря и любящего его, или человека, ценящего родной дом. Его прошлое - за завесой из скорби, его будущее - едва различимый ужас - уже маячит в дали. Хотя она всегда предчувствовала эту страшную развязку, его очевидное спокойствие для нее непостижимо. Он подходит к ней, огоньки в его глазах, которые так любят менять цвет, и взяв ее за руку, поднимает с места. Кажется, он даже не почувствовал резкого удара, с которым они причалили. Кажется, сейчас его вообще невозможно сбить с ног, настолько он уверен во всем, что делает. С пристани они выходят к пустой стоянке. Он несет обе их сумки в одной руке, а в другой руке у него - урна с прахом. Кажется, ему нет никакого дела ни до самой урны, ни до того, что в ней. Скорее наоборот, он напряженно вглядывается вдаль, поверх головы Скалли, будто ищет кого-то. Она уже порывается спросить его, в чем дело, но его лицо вдруг озаряется улыбкой. "Калеб" - громко зовет он. Она поворачивается, следуя за его голосом. Из судовой конторы выходит человек и направляется к ним. Он - не такой высокий как Малдер, на нем - джинсы, сапоги и темная стеганая куртка, черные волосы, не единого седого волоса, гладко зачесаны назад. Малдер стремительно разворачивается, подбегает к своему другу и сжимает его в объятиях. Каким то образом Калеб успел перехватить у него урну, и теперь он держит ее осторожно, вытянув руку из-за спины Малдера. Даже на излете зимы его кожа - золотисто-коричневая, словно обласканная солнцем. "Фокс" - говорит он, и Скалли видит, как в его коричневых глазах показались слезы, его лицо - лицо человека из древнего-древнего народа, который, казалось, исчез навсегда - "Добро пожаловать домой, Фокс". Время и ветер чуть обтесали обрыв, нависший над причалом, и он рад тому, что не преувеличил его крутизну в своих детских воспоминаниях, тем самым избежав разочарования от его обыденности. Он не был здесь много лет, он даже в своих снах запрещал себе видеть это место. Сегодня у него есть право быть здесь, он заслужил это тем, что остался верен своим клятвам. Он оборачивается, прежде чем вступить на тропинку, ведущую к краю, и видит ее. Она стоит на выходе с заснеженного причала, не обращая внимания на ветер, набросивший на ее куртку несколько жухлых травинок. Она кажется такой маленькой, неуверенной в этом месте, которое он знает вдоль и поперек, несмотря на время и расстояние. Он улыбается и протягивает ей руку. Она подходит к нему и вместе они идут к краю обрыва. ------------- "Добро пожаловать в Аквинну" - раздается голос сбоку от нее. Она поворачивается и по привычке поднимает голову, чтобы посмотреть в лицо говорящему. И с удивлением осознает, что смотрит в пронзительные коричневые глаза прямо перед собой. Маленький человек стоит перед ней , и он - самый старый из всех, кого она когда-либо видела. Солнечные лучи, как сквозь сито проходящие через его седые волосы, отражаются в островках белого снега позади него. Еще несколько людей, стоящих неподалеку в ожидании церемонии, скупо поприветствовали ее. Но, кроме Калеба, этот старик - единственный, кто с ней заговорил. Все остальные целиком сфокусированы на Малдере, они ждут, когда прах Тины Малдер будет отпущен на свободу. Атмосфера - вполне серьезная, даже почтительная, и в то же время все это кажется сюрреальным. Миссис Малдер потребовала в завещании, чтобы не было никаких похорон, чтобы ее тело кремировали, а от пепла избавились. Даже в своей смерти она не проявила ни малейшей заботы ни о чувствах сына, ни о его репутации. Так что эта церемония - единственное, что остается Тине Малдер. Прах будет развеян ее сыном над океаном в присутствии небольшого числа местных индейцев. Вокруг поразительно тихо, только ветер колышет сухую траву и обледеневший вереск, звенящий в белом морозном воздухе. Закрытые ставнями витрины магазинчиков и контор у подножия обрыва довершают картину - жизнь замерла. Здесь, на вершине, нет ни одного дерева, чтобы защититься от ветра, он становится еще резче на краю обрыва. Она слышит, как внизу, далеко, невидимые волны разбиваются о волнорезы пляжа. "Стало быть, ты - Дана Скалли" - говорит старик. Поразительно, но для человека столько почтенного возраста, у него не так уж много морщин. Она повидала на своем веку достаточно, вряд ли она ошибается: ему не меньше девяноста. Седые волосы стянуты в хвост, спрятанный под воротником, но несколько непослушных прядей треплет ветер, они как бы летят прямо на нее. Она, прокашлявшись, отвечает ему. Слава богу, кажется, она еще способна на членораздельные звуки, она открыла рот впервые за все время путешествия. Она только кивнула с улыбкой Калебу, когда он к ним подошел. Оказывается, он тоже совершенно точно знал, кто она такая. "Я - Джакоб Лестер" - говорит старик и протягивает руку, все вены - наружу, что только подтверждает, что она была права насчет его возраста. "Отец Калеба?" - спрашивает она, наконец совладав с собственным голосом. Старик тепло улыбается: "Что-то вроде того. Ты в первый раз в Аквинне?" "Я была как-то раз на Винограднике" - отвечает она. Он снова улыбается: "Но здесь ты не была" - он для убедительности ударяет войлочным сапогом по земле - "в Аквинне". Она качает головой и смотрит на собственные ноги в легких, непрактичных ботинках. "Ведь Фокс ничего не говорил тебе про это место, а?" - спрашивает Джакоб. "Нет" - говорит она, не поднимая глаз - "Я и не думала даже ..." - она засомневалась на секунду, пытаясь найти фразу повежливее - "что люди еще живут на Винограднике Марты". Джакоб хрипло засмеялся: "Да. Мы - все еще здесь. Мы были на этом острове 4 тысячи лет как минимум, а может и все 10 тысяч", - он вплотную приближается к ней, будто для того, чтобы поделиться тайной: "Вот ты говоришь - "люди". Когда мы говорим "люди", мы как бы стесняемся этого. Ведь на самом деле все - гораздо проще, чем мы думаем" - он делает круг рукой - "Вот - земля. Вот - звери" - он указывает пальцем на них обоих, затем спрашивает с хитрецой - "Как ты думаешь, может быть твои "люди" - это люди, но где-нибудь в другом месте?" Она улыбается ему, искренне улыбается, хотя и не во весь рот, а потом вновь опускает глаза. Ей кажется, она уловила оценивающий взгляд Джакоба, и еще ей кажется, что она ему понравилась: "Думаю, да". "Фокс ждет тебя" - говорит Джакоб и отходит от нее, чтобы поздороваться с соседями. --------- Океан - глубокая синь и пурпур в глубине, зелень над отмелями и песчаными косами. Волны накатывают одна за одной и разбиваются о черные скалы, превращаясь в водяную пыль. Уходящая волна уносит с собой в глубину гальку и прибрежные камни, которые отвечают ей недовольным рокотом. Высокая линия прилива словно подсвечена льдом и застывшей солью, сверкающей на холодном зимнем солнце. Такая бескомпромиссная, первобытная красота - океан и скалы Аквинны. Он крепко держит ее за руку, все еще не веря тому, что он, наконец - здесь, и что она - все еще рядом с ним. --------------- Она никогда не думала, что солнце может так высоко стоять над Восточным побережьем. И вот они стоят и смотрят на солнце, сияющее над прекрасным зимним пляжем. Он только что развеял прах своей матери над океаном. Все это напоминает ей о великолепии Дали, но эта картина - старше, камернее. Это - изолированное место, эта самая Аквинна, оно существует как бы отдельно от остального острова, на котором находится. Она совсем не плакала, да и Малдер ... Хотя он и уронил слезу, а может, две, как-то не чувствуется, что горе переполняет его. Всю поездку его спокойствие поразительно контрастирует с ее собственным смятением. Ее чувства - что этот прибой, налетающий на подножия скал. -------------------