Терапия

------------------- Она бродит по тесному, скудно обставленному Таун Холлу и читает надписи на исторических табличках, пока Малдер держит речь перед маленьким собранием. Она чувствует, как он время от времени поглядывает на нее, пока она обходит простую скульптуру из белого камня. Когда они были в Пенсильвании, в Home, она думала, что он приукрашивает идиллическую картину своего детства. Она побывала в домах, которыми владела его семья и здесь, и в других местах, и сделала собственные выводы. В это трудно поверить, но может быть, он больше не говорит о своем детстве, потому что изгнание его из этого рая было таким страшным. "Маленький городок, да?" - Джакоб вернулся к ней вместе с шоколадным печением в салфетке и чашкой теплого чая. На нем - рубашка в красно-синюю клетку и грубые ботинки. Под расстегнутым воротом рубашки видна теплая водолазка. Зима. "Да, такое впечатление" - тихо отвечает она. Все, что происходит вокруг, не дает ей сосредоточиться, собрать волю в кулак, она, как будто плывет по течению. Джакоб смотрит на Малдера через весь зал. Он стоит в центре кружка, который образовали пожилые женщины. Они внимательно его слушают. "Жалко, что моей Розы больше нет, я бы хотел, чтобы она увидела все это" - тихо сказал он. Сначала она не знает, что сказать, но через минуту спрашивает: "Ваша жена дружила с миссис Малдер?" Джакоб фыркает, не спуская глаз с Малдера: "У этих людей не было друзей" - он поворачивается к ней: "Невозможно поверить в то, что Фокс рос в этой семье. Вот если бы ты встретила Кэтжи, ты бы поняла, кто растил Фокса на самом деле". Он продолжает, отвечая на ее незаданный вопрос: "Бабушка Фокса дружила с нами. Кэтжи любила Фокса. Она завещала ему свой дом. Дом отца Фокс продал, а вот дом Кэтжи сохранил, хотя и не приезжал сюда много лет". Джакоб улыбается, видя, как Малдер рассмеялся на чье-то замечание, и лицо его на мгновение преобразилось: "Наш очаровательный Фокс. Так Роза называла его. Не было милее мальчика, чем Фокс". Скалли тоже не может сдержать улыбки, настолько потеплел его голос: "Даже милее, чем ваш внук?" - легко поддразнила она его. Джакоб рассмеялся: "Калеб - мой правнук. Они с Фоксом были страшные проказники, в основном из-за Фокса - он был чертовски любопытен" - он останавливается на секунду - "Думаю, белые люди очень редко называют своих детей как положено, чтобы имя подходило. Но Фокс ... Фоксу действительно впору его имя. Он и есть лис". Он поворачивается к ней и улыбается, увидев скептическое выражение ее лица: "Ты мне не веришь? Когда я увидел его в первый раз, он лежал в высокой траве, в вереске, и наблюдал за мной. Я до этого просто почувствовал его, я не видел, где он находится" - он наклонил голову, будто вновь проживая этот момент - "Сначала я увидел темные волосы, потом - эти его зелено-коричневые глаза, почти такого же оттенка, как трава, в которой он лежал" - он вновь посмотрел ей в лицо: "Он - как лис - умнее, чем все, кто на него охотится. Ты не согласна?" В это время, в другом конце зала Малдер осторожно держит на руках младенца. Он смотрит на нее через всю комнату, на его лице - смущенная улыбка. Вопрос Джакоба повисает в воздухе. ------------ Эта зима на острове выдалась студеной. Пока они едут в машине, за окном все - белым-бело. За все его детство, такая снежная зима была всего пару раз. Подъем Ноуп так мал, что снежные бури обычно превращаются в дождь из-за тепла Гольфстрима, не встречающего препятствий на пути к острову. Но именно сейчас это как-то к месту: снег на торфяниках, покрывающих скалы, снег на зарослях клюквы на болотах на пути к дому его бабушки. Он устал сверх всякой меры, но в сердце его уже громко стучится радостное предчувствие: предчувствие скорого возвращения домой и предчувствие того, что она войдет в его дом вместе с ним. --------------------- Ее окружают фрагменты жизни, о существовании которой она до сего дня могла только догадываться. Не считая того давнишнего признания в ночь их первой командировки, он практически никогда ничего не рассказывал о своей семье, если это, конечно, не относилось к Саманте. За все бесчисленные часы, проведенные в засаде, в ожидании рейса самолета, он узнал все о ее семье, об ее истории, легендах, смешных случаях, неудачах и промахах. Он всегда просил ее рассказать что-нибудь этакое, а его молчание о его собственной семье она воспринимала как должное: скорее всего, думала она, в его семье просто нет подобных историй. А может быть, все гораздо проще: она никогда его не просила рассказать. Она никогда не думала о нем, как о части длинной семейной хроники, истории нескольких поколений. Но здесь, в этом тихом доме, среди милых сердцу старых вещей и повседневных мелочей, его связь с историей семьи становится осязаемой. Она видит это в его улыбке, когда он открывает дверь старого-престарого Сааба. Очевидно, он - его, так же, как и дом. Сейчас он - в пристройке на заднем крыльце, пытается отрегулировать отопление. Это - не просто утепленный коттедж, это - настоящий дом, простой, но капитально построенный, достроенный с годами, способный пережить многие поколения жильцов. Она смотрит на табличку из изъеденного солью дерева над парадной дверью: 1765 год. Под датой выгравирован кит, над датой - гарпун. По всей комнате, уставленной книжными шкафами, разбросаны фотографии: Малдер с сестрой, которую она никогда не встречала, Малдер - один, мальчишка со скобками на зубах, с кожей, не избежавшей всех подростковых неприятностей. На одной фотографии он прикрывает рот рукой, она помнит этот жест. Здесь есть фотографии Кэтжи и дедушки Малдера, Лео, где они - еще молодые. Она смотрит на Кэтжи, и ей становится ясно, откуда у Тины Малдер такая бледная кожа, и откуда у Малдера - эти изменчивые, как калейдоскопы, глаза. Лео - строже и смуглее, с тревожным взглядом, который ей тоже знаком. Хорошо, что все это - фотографии и все остальное, досталось Малдеру, подумала она. Его бабушка оставила все здесь, и до всего этого не смогла дотянуться Тина Малдер в приступе эгоизма и жестокости в тот страшный час. Она не может простить Тине, что та сожгла все свидетельства о той части ее жизни, которая была разделена с ее детьми. Как будто все это не будет иметь никакого значения после ее смерти, как будто не только дочь ее мертва, но и сын умер. Где-то рядом вспыхивает печка, и она слышит, как вода с урчанием пошла по трубам древнего радиатора. Она смотрит на огонь и думает, не подбросить ли немного углей, но оставляет все, как есть, и только подходит поближе, чтобы согреть руки. Ее взгляд падает на мольберт у окна, глядящий на заснеженную лужайку перед домом, наверное он принадлежал Кэтжи, думает она. Позади мольберта, на едва заметном стуле, лежит История Виноградника Марты, книга раскрыта, как будто ее владелец отлучился ненадолго. И эта раскрытая книга, как эмблема, отражает чувство, которое пробудил в ней этот дом. Странное чувство: сразу скажешь, что дом пуст, и в то же время, не оставляет ощущение, что дом обитаем, что он живет своей жизнью. Толстая книга практически не покрыта пылью: наверное Малдер платит кому-то, чтобы присматривали за домом. Она дотрагивается до старого корешка и видит, что книга почти зачитана до дыр. Сегодняшняя загадочная фраза Джакоба становится более понятной. Согласно прямым археологическим свидетельствам, индейцы племени Аквинна Вампаноаг жили на этом острове, который они называли Ноэпе, еще 4 тысячи лет тому назад. Они охотились на китов, рыбачили, выращивали дикий виноград и розы, которые росли повсюду на этой плодородной земле. Она внезапно представила себе Джакоба, стоящего на носу лодки, гарпун в его руке: вполне правдоподобно. Дом уже почти согрелся, и ее одолевает зевота. Она оставляет пальто на вешалке и идет в спальню, прижимая к груди книгу. Малдер поселил ее в комнате, в которой жили его дедушка с бабушкой, и она собирается спать, но сначала - книга. И все-таки, она явно недооценила степень своей усталости. Она с трудом дочитывает предисловие и проваливается в дремоту, фрагменты прошедшего дня - что карусель у нее перед глазами, как рыбки, кружащие в аквариуме. Под пологом, на широкой кровати, под теплыми одеялами Кэтжи, она сворачивается клубком, подоткнув одеяло, чтобы не оставить стуже ни одной лазейки.