Терапия

Аквинна. Часть 3 Есть еще кое-что, о чем он позабыл: чистый запах океанского воздуха, им пропитано все вокруг. В Вашингтоне запах реки тоже часто витает в воздухе, но он наполнен ароматом земли, а не вот этим резким, пряным привкусом соли. Может быть, несмотря на годы, проведенные возле реки, она так и не стала ему близка. Он стоит на заднем крыльце, укутавшись в одеяло, снятое с постели, и думает о кажущейся вечности света звезд. Всю свою жизнь он смотрел на них, стремился к ним, хотел проникнуть в их тайны. Его постоянное любопытство, кажется, было вознаграждено тем, что случилось за последние несколько дней, и теперь он превратился из человека, который хочет верить в вечность, в человека, который на самом деле верит. Интересно, думает он, как она может спать, когда такое полнолуние. Не полнолуние - полнолунище, лунный свет не струится, он льется на землю. Это луна заставила его вылезти из теплой, но одинокой постели, выйти из дома и, подставив горло под ее холодный свет, смотреть на звезды. ------------ Когда она просыпается, у нее все еще кружится голова, но на этот раз - от недостатка кислорода. Она спала, укрывшись одеялом с головой, чтобы не видеть мягкого бриллиантового света, что заливает комнату. Она сидит на кровати, покрытой россыпью лунного серебра, и слушает. Непонятно как, но она знает, что его нет в доме. То, что она интуитивно знает это, пугает ее, но не удивляет. Раз уж она знала тогда, четыре года назад, что он не умер, что он жив - за тысячи миль от нее, и то же самое повторилось не так давно, то почему бы ей ни знать, что он вышел из дома среди ночи? Впервые она честно признается себе в том, что какая-то часть ее сопротивляется, не хочет знать всего этого, хочет быть свободной от всего, что ее с ним связывает какими-то неведомыми узами. "Я так рад" - сказал ей Джакоб, когда они взобрались на вершину утеса - "что Фокс наконец нашел себе пару". Она тогда удивилась, ее насторожило его предположение, и она ответила сквозь зубы: "Он уже был женат". "Ты так думаешь?" - резко ответил Джакоб - "Быть женатым, это - совсем не обязательно значит - жить в супружестве, в паре. Фокса всю его жизнь лишали семьи. Ты отнимешь у него право на супружество?" Она вновь накрывается одеялом с головой, пытается заставить себя заснуть, но это невозможно. Сама идея - супружество, пара, спаривание - кажется слишком первобытной, чтобы думать о ней, не спать из-за нее. Эта идея несет в себе безоговорочный фатализм - фатализм, в который она не верит, которому она всегда сопротивлялась. "Я не смогу дать ему семью" - сказала она Джакобу, голос ее был напряженным, она внутренне взбунтовалась. Она терпеть не могла обнажать душу, свою боль по этому мужчине, даже если Джакоб считает себя его дедом. "Ты в этом уверена, Дана?" - спросил Джакоб - "Ты на самом деле должна узнать, что означает твое имя. Судьба капризна, это правда, но тебя все же назвали в честь Богини, которую твой народ считает богиней плодородия. Ты не узнаешь, что за семью ты сможешь создать, пока не попытаешься сделать это". И после этого он ушел, оставив ее одну стоять на холодном торфянике. Сейчас она не спит, только притворяется, и ей до смерти любопытно, что он делает там во дворе среди ночи. Она вылезает из кровати, дрожит от холода. Лунный свет ведет ее на кухню, по пути она останавливается у догорающих углей камина, чтобы впитать в себя хоть немного тепла. Сквозь стеклянные двери кухни она видит, что он стоит на крыльце, залитый бледным лунным серебром, запрокинув голову, точно он стоит под ливнем из звездного света, льющегося с неба. На его плечи накинуто одеяло, его волосы белеют в свете луны, черты его лица словно стали мягче, нежнее. То, что она прочитала в энциклопедии, она гнала от себя весь день. И вот теперь ее мозг услужливо подбрасывает ей цитату за цитатой. Зимой лисы меняют цвет меха с рыже-коричневого на белый. Один из способов приспособиться: хитрость, чтобы обмануть других хищников. Она опять дрожит и подходит ближе к окну. Лисы спариваются на излете зимы. Лисы вступают в брачный союз раз и на всю жизнь. ------------- Ага, а вот это ему знакомо. В атмосфере что-то меняется, когда она появляется поблизости: смещение в магнитном поле, силовые линии отклоняются по направлению к ней с нулевой погрешностью. Он чувствует, что она смотрит на него, стоящего в лунном свете. Она беспокоится за него, волнуется, как все эти несколько последних дней. Да нет, все эти годы, признает он. Она - маленькая, выбеленная луной и очень серьезная, у нее - лицо в форме сердечка и глаза цвета моря, и он вдруг хочет завернуться в нее. Даже если он ей не нужен, ему не нужен никто другой. ------------- Почему-то она уверена, что он знает, что она здесь, что он почувствовал ее присутствие, "провел" ее от кровати до этого самого места. Она также знает, что если она повернется и уйдет, он не пойдет за ней, а будет ждать, если надо, всю жизнь, пока она сама не придет к нему. Ее страшно раздражает, что, пока она думала да гадала, он внезапно оказался готов изменить саму природу их отношений, как будто он не дождался ее и оказался на шаг впереди, хотя это - и шаг по направлению к ней. Она не хочет, чтобы ей управляло то, что в ней есть первобытного, не хочет, чтобы к этому мужчине ее подталкивала судьба, которую она еще не научилась признавать. У нее слишком мало осталось того, что она может дать, и она боится, что если он возьмет это последнее, она просто рассыплется в прах. Ей хочется развернуться и уйти от него, уйти от этого холода, проникающего сквозь раскрытую дверь, уйти от его непомерно огромной печали. Хотя, внезапно печаль эта как будто покинула его, она все еще не может с этим свыкнуться. Она хочет, но не может. Она открывает дверь на крыльцо, выходит наружу, и у нее перехватывает дыхание от холода, налетевшего на нее. Вдруг у нее возникает желание позвать его по имени, по его настоящему имени, но слово кажется таким странным и неповоротливым на ее замерзшем языке, что она не может вымолвить его. Вот он поворачивается, его волосы - серебряная корона под яркой луной, и он мягко улыбается ей. Он делает шаг к ней, раскрывает объятия и укутывает ее своим одеялом. "Скалли" - тихо говорит он - "разве тебе не холодно?" Да, думает она, мне холодно, и уже очень давно, но в слух ничего не говорит. Он прижимает ее к себе, делится с ней своим теплом и ничего не берет от нее взамен. Но она - все равно, настороже, ждет, когда ловушка захлопнется. Ее руки, согнутые в локте, зажаты между ними, кистями - к ней, в защитной позе. Он отбрасывает волосы, упавшие ей на лицо, своей большой теплой ладонью, затем проводит рукой по ее спине, согревая ее одним касанием. Он осторожно приподнимает ее и ставит ее себе на ноги, ее замерзшие ступни - на его теплые носки. "Как красиво, правда?" - спрашивает он, и она поднимает голову и смотрит на него. Он опять запрокидывает голову, смотрит на вращающуюся над ними вселенную, и шея его совершенно обнажается. Это - выражение абсолютного доверия, он - в ее власти, если она только захочет. Он поражает ее в самое сердце вот такими простыми жестами, зачаровывает ее своей верой в нее и собственной чувственной красотой. Ей до боли хочется дотронуться до его горла, которое он сделал таким уязвимым для нее, ее собственное горло сжимается от этой боли. Она колеблется, потом сдается этому импульсу, вытаскивает руку из-под теплого одеяла и касается серебряной полоски на его шее. Она чувствует его дрожь в ответ на ее касание и ждет, каким будет ее собственный ответ, проявит ли себя то первобытное, что живет под ее кожей. Он смотрит на нее из-под отяжелевших век, и она чувствует вихрь эмоций в его глазах, хотя они и полузакрыты. Под ее ладонью бьется теплая ниточка его пульса, хотя, она не уверена - может быть, это ее собственный пульс. Он наклоняется к ней, и она мягко проводит ладонью по его лицу, пытаясь убедить себя в том, что он - все еще человек, и он не превратился в бесплотный дух, как она боялась. Наконец, он целует ее. Поразительно. Он не прильнул ртом к ее рту или к ее шее. Он просто наклонился, потерся носом о ее губы, чуть разъединил их и прихватил ее верхнюю губу своими губами, нежно целуя. Он осторожно сжимает ее голову руками, закрывая ей уши своими ладонями, отгородив ее от окружающих звуков, и она плывет в жидком серебре, тонет в его поцелуе. Она ни о чем не думает - только о его пальцах, поглаживающих ее скулы. Он отрывается от ее рта, смотрит на нее некоторое время, а потом возвращается на этот раз к нижней губе. Чуть отстранясь, и, легко очерчивая пальцем контур ее губ, он внимательно смотрит на нее, ждет ответа. Затем он еще раз наклоняется и нежно целует ее в нос. Он осторожно касается ее лица, как будто она - величайшая на свете драгоценность. Одеяло давно упало с ее плеч, и она должна была бы озябнуть, но она перестала чувствовать холод вокруг, потому что внутри нее уже все кипело, бурлило, и, как туго закрученная горячая пружина, грозилось прорваться наружу. На этот раз его поцелуй - самый что ни на есть настоящий, его губы прижимаются к ее рту, и она закрывает глаза. Она вдруг понимает, что своими поцелуями он ничего от нее не берет, ничего не требует. Он просто говорит ей, что он чувствует. И она ловит его поцелуи и чувствует, как они просачиваются сквозь ее кожу и наполняют ту пустоту, которую она давно чувствовала в сердце. Прижимаясь к ее губам, он шепчет ее настоящее имя, и сердце ее трепещет как птица. Его голос - низкий, чуть с хрипотцой: он так хочет ее, он будто зовет ее, настоящую, из того укромного уголка, который она держит в секрете даже от нее самой. Теперь его поцелуй - долгий, и она отвечает на его зов, размыкает губы, чтобы принять его, а как его язык проникает в ее рот, она чувствует, что дрожь пробежала у нее по спине. Она обвивает его руками, прижимается к нему еще теснее. Когда они размыкают объятия, чтобы глотнуть воздуха, кожа ее звенит, а рот жаждет еще поцелуев, еще, еще. Голос оставляет ее, и она просто шепчет, шепчет его настоящее имя, выдыхает его настоящее имя в просвет воздуха между ними, и он зарывается лицом в основание у ее шеи и стонет от желания. "Малдер" - произносит она вслух его второе имя, имя, которое он сам для себя выбрал, и вплетает пальцы в его волосы. В ответ он нанизывает поцелуи на ее грудь через одежду и подталкивает ее к входной двери: "Я хочу, я хочу ..." - говорит он, не отрываясь от нее, и она знает, что он хочет. Они вваливаются через порог, подхватывают сползшие с них одеяла и тут же отбрасывают их в сторону. Она встает на цыпочки и целует его, яростно, требуя поцелуя в ответ. Он мягко тянет ее за собой в гостиную, успокаивая ее: она будто в лихорадке. И она вдруг понимает: вот этого она и боялась все время - она боялась самой себя, этого океана эмоций, льющихся через край. ---------------------- Волны Аквинны, они не плещутся, они люто бьются о берег. Поймать волну и прокатиться на ней - задача не для слабака. Секундный просчет - и прибой подхватит тебя, пронесет как щепку и выбросит на прибрежные камни, ошалевшего и почти бездыханного. Он хорошо помнит это чувство, и сегодня ночью он не хочет встретиться с ним вновь. Слишком долго ждал он этого момента, чтобы вот так быстро унестись с волной, взмыв на гребне эмоций. Он хочет заставить сердце умерить свою прыть, а кровь - замедлить ход в жилах. ---------------------