Терапия

------------- Уже вблизи болот, когда они миновали пруд Менеша и направились к тропе Мошупа, он почувствовал, что начал уставать. Воздух - что холодный нож, вонзается в легкие, а мышцы - наоборот, горят. Один взгляд на Калеба, и ему ясно, что его старый друг чувствует себя не лучше: он морщится, потом улыбается, жестом подгоняя и себя, и его, вперед, вперед. Чем быстрее они побегут, тем скорее можно будет вернуться домой. Он представляет, как она лежит у камина, уютно укутавшись в плед, может быть, дремлет. Она ждет его. Эта мысленная картина подхлестывает его, и он обгоняет Калеба на узкой грязной тропинке, скорее - к ней. --------------- Первой ее мыслью, когда она проснулась, было: как тепло. Тепло и очень хочется пить. Ее глаза приспосабливаются к яркости огня, и она вдруг понимает, что оставила книги слишком близко от камина, она вскакивает и отодвигает их подальше. Она слышит шорох позади себя, оборачивается и видит сонного Малдера, лежащего на пледе. Похоже, он просто ввалился в комнату после изнурительного кросса, совершенно без сил, и рухнул на плед, рядом с ней. Он прижимает руки к груди, словно защищаясь от кого-то, его брюки забрызганы грязью. Его щеки покраснели от холодного ветра, от него пахнет свежим морозным воздухом и его собственной усталостью. Полусонный, он открывает глаза и мигает: "Привет" - хрипло говорит он - "Хорошо вздремнула?" Она кивает: интересно, с каких это пор она стала регулярно лишаться дара речи? Она отбрасывает плед, и, удостоверившись, что "лисья" энциклопедия скрыта от его взора, встает и спрашивает, не принести ли ему стакан воды. Он стонет, пытаясь подняться. Когда она возвращается из кухни, он потягивается, пытаясь заставить работать перетрудившиеся мышцы. Она смотрит на него пару минут, а затем, ни слова не говоря, приносит Адвил из своей спальни и заставляет его выпить лекарство. Она возвращается на кухню и начинает изучать обстановку: им нужно поесть. Еды - немерено. Люди целый день приходили и оставляли что-нибудь съестное на крыльце. Малдер тоже вваливается на кухню, делает себе сэндвич и наблюдает за ней, за тем, как она укладывает продукты в холодильник. Она не может разобраться в его настроении, и предпочитает занять себя чем-нибудь полезным, а не анализировать то, что рано или поздно все равно станет ясным. Поэтому она готовит себе кое-что перекусить. А еще она смотрит на часы: ничего себе, два часа дня. Она оборачивается, чтобы сообщить эту новость Малдеру, но его уже нет, он ушел из кухни. Она возвращается в гостиную и видит, что он опять спит, развалившись на пледе, положив диванную подушку под голову. Он подбросил углей в огонь, но она все-таки поднимает одеяло с пола и накрывает его, пробежав рукой по его мягким волосам. Она сторожит его сон, свернувшись в калачик в углу дивана, читая гору книжек об истории острова. Энциклопедию она уже вернула на полку. ----------------------- Он взбирается на скалу, упираясь руками, отталкиваясь ногами, так, как он это делал, когда ему было тринадцать лет. На самом деле, они лазали по скале вместе с Калебом, но сейчас, во тьме своего сна, он видит себя взрослым. Он чувствует влажную, мягкую глину под своими ладонями и ступнями, иногда под руку попадается кусочек известняка или другой камешек. Он смотрит наверх, на участок обнаженной породы у него над головой, и видит что это, в основном, песок и глина. Этот выступ его не выдержит. Он двигается чуть в сторону, стараясь не раздражаться оттого, что теряет время. Он уже видит, что взобрался очень высоко, он уже - почти на вершине, но его мышцы сводит, и он устал. Он может опустить руки и сорваться, но падение будет долгим и, к тому же, там, наверху уже показалась белая стройная ножка - это она сидит на краю скалы, свесив ноги, и ждет. ------------------------- Проснувшись окончательно и приняв душ, Малдер настаивает на том, чтобы они поужинали в забегаловке неподалеку, не смотря на все обилие еды на кухне. Они ждут, когда принесут их заказ, в маленьком ресторанчике, в маленьком городке, который называется Менешма. Она уже знает из книги, что это - центр маленькой рыбацкой флотилии, которая все еще остается на Винограднике. Городок выглядит так, будто только что сошел с картинки в буклете о съемочных площадках Голливуда. Здесь - старые, потрепанные рыбацкие лодки у причала, разбитые котлы для омаров, свернутые канаты, порванные сети на пристани. Везде друг на друга навалены бакены, и бренчат склянки, как только маркер поднимается волной прилива. Ресторанчик - на одном из доков, и запах рыбы в воздухе, даже во время прилива, оглушает. Картину дополняет вид из окна, выходящего на тихую пристань: там сидит рыбак на круглой бочке и чинит сеть толстой иглой, ровными, уверенными стежками. Если бы он курил трубку, картина была бы безупречно завершенной, но во рту у него - сигара. Должно быть, вонь от этой сигары - и есть единственная причина, по которой он чинит сеть не дома, а на улице, в холодной ночи. На другом конце незатейливо убранного зала он ждет у прилавка, когда будет готов их суп. Он оживленно переговаривается с поваром, и ей кое-что слышно. Кажется, они вместе учились в старших классах и теперь вспоминают одноклассников. Слава богу, повар, кажется, не знает или делает вид, что не знает трагическую историю Малдеров. За ужином он рассказывает ей, что индейцы Аквинна Вампаноага думают о том, как появился Виноградник Марты. Хотя она целый день провела за чтением этих легенд, она слушает его и не прерывает. Она вслушивается в его голос, в его рассказ о генезисе этих колдовских мест, и начинает понимать откуда есть пошел он сам - искатель истины, мифов и чудес. Он рассказывает ей о гиганте Мошупе, о том, как он создавал острова у побережья: он шагал по дну залива, по мягкому грунту. А когда он вышел из воды, комья земли, упавшие с его ступней, и стали Виноградником Марты, Нантакетом и островами Елизаветы. Из всего этого он выбрал Аквинну, самое красивое место, и поселился здесь. Он жил в пещере, скрытой с внутренней стороны утеса длиной в милю. Его пищей были киты: он вытаскивал из океана за хвост и разбивал о скалы, и от их крови глина на скалах стала красной. Она ест свой суп и слушает его, а он переходит от древних сказаний к историям из собственного детства. Он рассказывает, как они с Калебом рылись в глине в поисках разных ископаемых древностей и находили то зуб акулы, то кость, впресованную в породу. Они бежали к бабушке и Джакобу, гордые тем, что нашли доказательства правдивости мифа. Где-то высоко, над крышей ресторанчика показались первые звезды, и он говорит ей, что Джакобу - 102 года, и он еще успел поучаствовать в последних походах китобойных судов Аквинны. В машине, по дороге домой, он говорит ей о том, что впервые приехал в Аквинну летом, когда родилась Саманта. Вместо того, чтобы поехать с родителями на июль и август в Квонокотаг, в их летний домик, он поехал к Кэтжи и Лео. Его мать плохо себя чувствовала на летней жаре и была вынуждена сидеть дома в Чилмарке, одна. Она отдыхала и ждала Саманту. Было лето, всего лишь четвертое его лето, вот тогда он и встретил Джакоба, Калеба и всех остальных из Вампаноага. К тому времени, когда они добрались до дома, у нее уже кружится голова от всего, что она выслушала и узнала о его жизни и истории этих мест. Ее одолевает странное чувство тревоги: что это с ним, он ждет от нее чего-то, но чего? И вдруг ей хочется сбежать, уплыть на ближайшем пароме или улететь на самолете, прочь с этого острова. Фраза из энциклопедии не выходит у нее из головы, причудливо смешиваясь с тем, что говорил Джакоб, и она отказывается думать над этим, она говорит, что хочет спать и уходит в свою комнату.