Жасмин

Я сошел с автобуса, и теплый вечерний ветер коснулся моих волос. Тяжелая сумка напоминала о минувшем школьном дне, домой идти не хотелось, и, пройдя несколько пыльных улочек, я свернул на знакомый мне путь через поле. Мой дом находился далеко от школы, и дорога занимала около двух часов, но я научился радоваться этим временем. И теперь проходя мимо высокой зеленеющий траве, я смотрел вверх на мягкие причудливые облака. Зайдя в дом, старый и неприметный, среди еще несметного количества таких же домов нашей префектуры, я понял, что мама уже дома – ее новые красные туфли, аккуратно сложенные, стояли у порога. «Сегодня она рано», - подумал я. На кухне, за круглым деревянным столом, сидела мама. На ней был надет полосатый фартук, длинные черные волосы, по которым уже местами пустилась серая краска, были собраны в хвостик. Она выглядела как настоящая домохозяйка, хотя ей никогда не была, и именно мне приходилось выполнять всю работу по дому. Готовила она отвратительно все, кроме риса. Мне не нравился ее бенто, но я всегда принимал его с улыбкой. Мама постоянно была занята на работе, но находила время, чтобы приготовить для меня этот несчастный обед. Она подала мне чашку чая, я медленно вращал ее, вглядываясь в глубину черного цвета. - ах, Рики-чан! Ты не поверишь, какие у меня новости, - начала мама, присаживаясь ближе, - Сону-чан приехал! Как он вырос. Сколько же лет прошло? И вот ведь вернулся. - Сону? - А как ты плакал, когда он уезжал! помнишь? – мама с ухмылкой поглядывала на меня - Вы тогда хорошо сдружились. Он часто приглядывал за тобой, когда меня не было. Какой замечательный мальчик! Рики-чан, тебе непременно нужно заглянуть к нему, - мама проговорила «непременно» еще раз и кивнула головой, - продолжала она Я допил остывший чай и поднялся к себе. В комнате лежал мягкий плетеный ковер, кровать оставалась не заправленной, и на скомканном клетчатом одеяле лежала раскрытая книга. Я подошел к столу, чтобы полить растение: его белые нежные цветочки выглядывали сквозь темные листья и стебли и переливались на свету, точно блестящие звездочки в ночном небе или жемчужины глубоко в океане. Это был жасмин. Его цветение наполняло мою грудь тоской. Сону подарил мне его семена за день до отъезда. Тогда мы пошли к мелкой извилистой речке, которая была неподалеку, чтобы ловить стрекоз. Сону зачитывался журналами о насекомых и растениях, мечтая обнаружить новый вид. Я резво бегал по мокрому песчаному берегу босиком и мотал сачком во все стороны. Стрекозы разлетелись и попрятались так, что за весь вечер мы ни одной не поймали. Зато поймали крупную скользкую лягушку, но Сону отпустил ее. Наблюдая, как испуганное маленькое животное убегало под воду, он сказал: «завтра я уезжаю обратно в Корею», - и сунул мне в ладошку семена жасмина. Так просто и без объяснений, на которые он не осмелился. Я чувствовал себя обманутым. Мои глаза всю ночь горели от слез, мне было обидно, одиноко, страшно. Утром мы пошли с мамой на станцию, чтобы проводить Сону. Я злился на него, не понимал, почему он уезжает, почему бросает меня. Сону постоянно извинялся, и я злился на него, только молчал и смотрел большими воспаленными глазами. В тот день я так и не попрощался с ним. Тогда мне было четырнадцать лет, а Сону шестнадцать. Вечером я вспомнил о семенах, и мы с мамой посадили их. Я поливал цветущий жасмин и смотрел, как капли воды бегут по его листьям, замирают на самом кончике и падают. Прошло два года, уже ни одна частичка моей души не верила в то, что Сону вернется. Но он приехал. Меня брала злость – почему за столько лет от него не было ни весточки? Как он мог поступить так? Мои глаза наполнились соленой жгучей жидкостью, и я сжал их изо всех сил, чтобы не заплакать. Ночью, засыпая, я подумал, что этот жасмин вырос, питаясь моими слезами.