На кончиках пальцев

— Что ты хочешь этим сказать, мой друг? Даочжан отмирает и произносит тише обычного, как только теряется ощущение чужих пальцев на собственных губах. Если бы Сяо Синчэнь знал, с кем имеет дело, с каким изобретательным на жестокие выходки человеком он находится рядом, он бы так доверчиво не раскрывал рот, принимая пищу с чужих рук. Не улыбался бы смущенно, заслышав довольно провокационный вопрос. Пальцы рук бы не вздрагивали невольно, словно в предвкушении потрогать, ощупать, "посмотреть", передать и нарисовать тем самым образ того, кто напротив. Но даочжану не дано этого знать. И Сюэ Ян прекрасно это понимает. Его ложь соткана настолько плотно, что разрушить ее может только лишь он сам. Но он осторожен и предусмотрителен, а все происходящее — лишь очередная игра, еще один виток в его паутине лжи, окутывающей даочжана, возможность подурачить слепца и развлечься. Во всяком случае, так думает Сюэ Ян, забывая о том, что подобная связь может работать и в обратную сторону, не ограничиваясь одними конфетами. — Ну, как же, даочжан. Ты только погляди на себя: одежды грязные, на рукаве прореха. Какие собаки тебя подрали? — Сюэ Ян пытается обратить слова в шутку, преувеличивая относительно разодранного рукава, при этом мысленно подразумевая под "собаками" тех, кого навестит в ближайшее время. Тех, кто посмел прикоснуться к даосу, оставить на нем свой след. Тех, кто явно не дорожит пальцами на руках. — Чтобы понять, с чем имеешь дело, тебе же надо потрогать? — Сюэ Ян тихо усмехается, считая Сяо Синчэня слишком наивным и глупым, чтобы последний, даже потратив на ощупывания и изучение весь день, смог хотя бы заподозрить в нем своего давнего врага. Если уж тогда, во время лечения и перевязок, не сумел распознать, то сейчас и подавно. — Вот так? Сюэ Ян хватает за руку Сяо Синчэня, тянет ее на себя и прижимает ладонь к виску, чувствуя, как мелко вздрагивают, едва коснувшись кожи, пальцы, как ладонь замирает в нерешительности, будто даочжан не может определиться, стоит ли поддаться этой забаве или все же благоразумнее будет отстраниться. Но Сюэ Ян намеревается доиграть эту партию до конца, ведет вниз по скуле и линии подбородка, позже отпуская и давая возможность даосу продолжить самому. Сяо Синчэнь едва ощутимо вздрагивает. Предложение от милого друга, поначалу казавшееся таким милым, занятным, несерьезным, внезапно теряет всю свою беззаботность. Он вынужденно признает, что потревоженное любопытство вступает во внутренний конфликт с собственными убеждениями и воспитанием. Такие прикосновения не обосновать практической необходимостью, это обычная человеческая потребность через осязание узнать того, кто рядом, придать безликому образу реальные черты, таким образом соотнося звучащий из темноты голос с кем-то настоящим. Потребность, которая так естественна в отношение неживого мира, и совершенно иначе воспринимая в этот момент. Кисть замирает в нерешительности, более не сдерживаемая чужой рукой. Сяо Синчэнь все еще колеблется, но в конечном итоге любопытство побеждает. Да и что может произойти, если он просто очертит овал лица? Тем более его милый друг не против, склоняя голову чуть вперед, отчего пальцы соскальзывают с виска, касаясь кромки корней волос. Жесткие, стянутые, вероятно, в хвост, такие, какими даочжан их и ожидал увидеть. Совпадение догадки и действительности немного успокаивает, расслабляет. Сяо Синчэнь коротко выдыхает и медленно опускает ладонь чуть ниже, осторожно ведя кончиками пальцев за ухом. Жест воспринимается слишком непозволительным, волнительным, смущающим, и даочжан, переборов желание одернуть руку, продолжает изучать дальше: вдоль острой линии челюсти, к подбородку, ощущая под пальцами складку вокруг улыбающегося приоткрытого рта. Кончики пальцев почти обжигает горячим дыханием. Сяо Синчэнь хотел бы попробовать эту улыбку на ощупь, полноту и тепло губ, а не только представлять. Но не решается, начисто забывая, что ему позволено, что милый друг сам подставляется под его прикосновения. — Боишься, даочжан? Подбородок вздрагивает под пальцами, горячее дыхание опаляет кожу и подушечек пальцев касается что-то мягкое, горячее, влажное. Не нужно быть просвещенным в мирских делах, чтобы понять, что это. Язык, конечно же. Кончик языка пробегается по его пальцам, щекоча, смущая. А в следующий момент пальцы даочжана и вовсе легонько прихватывают губами, сжимают зубами, будто предлагая изучить и его и то, что там внутри. Сяо Синчэнь краснеет. Слишком неблагородный и невоспитанный жест. И интимный. Но он не может найти сил, чтобы хотя бы что-то возразить или ответить. Сюэ Ян смеется, заваливаясь со смеху едва ли не назад. — Ладно, даочжан, хватит с тебя на сегодня. Тебя еще редис ждет, не пропадать же добру? Сюэ Ян поднимается, скрывая за свои смехом и напускным безразличием то волнение, которое почувствовал и хотел скрыть, в том числе и от себя самого, оставляя алеющего даочжана наедине с корзинкой овощей.