stay magic

      Сокджин поспешно оглядывается по сторонам, вытягивает шею, осматривая бегло и взволнованно многочисленных волшебников и волшебниц, рассредоточившихся по залу, и не находя в толпе белой, отчетливо бросающейся в глаза макушки. Он закусывает губу и с большим трудом подавляет волну беспокойства и тревоги, что медленно поднимаются в его груди и заставляют его магию паникующими разрядами тока жалить вены и кончики пальцев. Все в Сокджине буквально кричит о том, что он должен найти Юнги, нельзя оставлять демона одного посреди дома, забитого магами. Не то чтобы, в случае чего, Джин смог бы защитить его от целой толпы волшебников, но Сокджин осознает это рациональной частью своего сознания, к которой он сейчас не может заставить себя прислушаться. Он пытается, но это слишком тяжело, тревога и волнение в нем резко и беспощадно сжимают сердце стальной хваткой, стягивают легкие, лишая возможности ровно дышать, так что Сокджин не может, просто не может вот так мгновенно подавить собственную панику.       Он испуганно вздрагивает, когда ощущает бережное, но настойчивое прикосновение к своему широкому плечу. Он поспешно разворачивается и напарывается на внимательно и понимающе поблескивающие темные глаза Тэхена, уголки губ которого сочувствующе опускаются, однако густые брови наоборот решительно хмурятся.       - Хен, все будет хорошо. Юнги-хен будет в порядке. Я слышал, что он обещал тебе. Юнги-хен никогда не стал бы врать о чем-то таком, ты же знаешь. Он никогда не стал бы врать тебе, - успокаивающе и уверенно заверяет он, стараясь поймать взор старшего, и это трогательно, действительно трогательно, что Тэхен пытается вот так поддержать своего хена. И немного удивительно, что ему мгновенно удается разгадать причину беспокойства Сокджина. Хотя, подумав с секунду, Джин понимает, что, возможно, это довольно очевидно. Он довольно очевиден.       - Да, я знаю, Тэхен-а. Мне просто… неспокойно, - медленно выдыхает Сокджин, стараясь натянуть хотя бы блеклую улыбку на лицо, но с треском проваливаясь в этом деле, потому что это правда. Ему неспокойно. Очень неспокойно. Он поспешно встряхивается и поводит плечами, словно пытаясь сбросить это ощущение. – Так что давай уже быстрее найдем Сферу и уберемся из этого проклятого дома, - проговаривает он, отводя глаза и принимаясь сосредоточенно осматривать магов вокруг. Провидец с готовностью кивает головой и становится рядом с ним, чуть задевая плечом в безмолвном и ненавязчивом жесте поддержки.       Сокджин немного недовольно поджимает губы и тянет младшего за собой, несколько мгновений они лавируют в толпе, что расступается перед ними, не с благоговением и уважением, конечно, как перед тем же Ан Хёвоном, но в это мгновение Джин благодарен своей репутации изгоя, потому что она помогает им очень быстро добраться до одного из фуршетных столов, стоящего поближе к середине зала и сцене. Сокджин старается как можно незаметнее осмотреться, пока делает вид, что занят выбором закусок. С этого места действительно обзор на весь зал и гостей в нем куда лучше, чем там, где их оставил Юнги, в самом углу. Джин даже может видеть выходящих на балкончики подышать свежим воздухом волшебников и волшебниц и находит в толпе Ан Хёвона, премило беседующего с одним из старинных друзей наставника Сокджина, а также примечает розовую макушку Чимина рядом с ним. Демон лениво позевывает украдкой и явно отыгрывает роль пресыщенного жизнью, капризного мальчишки, который каким-то образом приглянулся могущественному волшебнику, но совершенно не заинтересованного делами магического мира. Что, определенно, неправда. Сокджин уверен, что ни одно слово из разговора волшебников не было упущено этим любопытным чертенком.       - Хен, ты сказал, что у тебя есть на примете человек, которому Ан Хёвон мог передать Сферу, - серьезно говорит Тэхен, стараясь произносить слова негромко, так чтобы только Сокджин мог его услышать.       Джин кивает, наблюдая за тем, как на сцену, освещенную яркими огнями, вновь поднимается Мунбёль, приторно и широко улыбаясь улыбкой, что совсем не является естественным выражением для нее. Насколько Сокджин помнит, волшебница всей душой терпеть не может кукольный образ, часто ассоциирующийся у многих людей с ней, и не любит, когда ее воспринимают именно так, поэтому сейчас видеть ее такой – почти больно.       - Это кто-то из очень влиятельных магов, кто-то, кто интересуется зельеварением и созданием артефактов и считается экспертом в этой области, - глубоко вздыхая, проговаривает Джин, мысленно отодвигая свои тревоги на второй план. Рациональная часть сознания, наконец, твердой рукой берет контроль над его мыслями и напоминает, что Юнги достаточно силен, чтобы постоять за себя, и Сокджин обязательно почувствует, если с ним что-то случится. А также, что у него самого есть дела, о которых он должен позаботиться, и именно на этом Сокджин и решает сосредоточиться, потому что пока это единственное, чем он может и должен заняться. – Не каждый маг достаточно искусен, чтобы быть в состоянии работать с таким сложным ингредиентом, как Сфера природного духа. Из ныне живущих в Южной Корее я знаю только троих магов способных на это, - Сокджин слышит краем уха, как Мунбёль говорит что-то со сцены, но не улавливает слов, слишком сосредоточенный на поиске нужных ему людей среди десятков магов в помещении. Ему приходится скользить взглядом от одного лица к другому и это не самое приятное занятие, потому что с большей частью гостей Сокджин знаком, и очень многих из этих людей он не хотел бы видеть до конца своей жизни. – Кан Сонхи, Ли Мёнсу и Пак Джиа, - перечисляет он. Джин не уверен, что Тэхену знакомы все эти имена, все-таки парень никогда не крутился в высших кругах магического общества и не интересовался созданием зелий и магических предметов в отличие от Сокджина, который хотя бы из-за специфики своей работы обязан знать самых именитых в этой отрасли волшебников. – Пак Джиа-нуна всегда была далека от дел магического сообщества, она предпочитает вести уединенный образ жизни, и сегодня я ее здесь не видел. Не удивлюсь, если она решила вообще не принимать приглашение, или, если ей его даже не высылали, - продолжает Джин, поворачиваясь к младшему, задумчиво насупившемуся.       - Эм… Ли Мёнсу это разве не учитель Ли Джехван-хена? – спрашивает он немного неуверенно, осторожно поглядывая на Сокджина. Джин поджимает губы и кивает.       - Ли Мёнсу с моим учителем были друзьями. В юности я несколько лет прожил и учился у него. Как раз в то время мы с Джехваном и подружились, - произносит он, отводя глаза. Он ничего не может поделать с той легкой печалью, что охватывает его, когда он невольно вспоминает то далекое время, но старается отгородиться от этих чувств и воспоминаний, на которые у него сейчас нет времени. – Так что, думаю, лучше для начала проверить Кан Сонхи и Ли Мёнсу, - поспешно заканчивает Джин, встрепенувшись. Тэхен согласно мычит себе под нос, а затем неожиданно настойчиво тянет старшего за рукав.       - Хен, это же Юнги-хен? – спрашивает он удивленно, и Сокджин после этих слов быстро поворачивается в ту сторону, в которую кивает парень.       Сокджин чувствует, как широко распахиваются его глаза, когда он видит посреди залитой белым, неестественным светом сцены чуть сгорбленную фигуру Юнги, который спокойно обводит своими темными глазами помещение. И этот взгляд очень сильно напоминает Сокджину их первую встречу, когда Юнги предстал перед ним в голубоватом свете пентаграммы. Тогда демон также, казалось бы, небрежно осматривался вокруг, однако сейчас, зная его лучше, Джин понимает, как на самом деле он напряжен в это самое мгновение, и именно это осознание заставляет Сокджина бессильно и встревожено сжать руки в кулаки. Юнги насторожен, ему некомфортно и он явно не доверяет окружению, в котором находится.       Сокджин не хочет видеть его таким, потому что он привык к сонному и расслабленному, домашнему Юнги, которому нет причин, как сейчас, просчитывать каждый свой шаг и ждать подвоха от любого, кто попадается ему на глаза. И да, в это мгновение Сокджин действительно жалеет, впервые за последние недели по-настоящему жалеет, что впутал их с Юнги во все это. Только в этот короткий миг.       Потому что все вокруг смотрят на Юнги как на какой-то диковинный, экзотический экспонат, все с жадностью ждут от него шоу, развлечений, а это не то, кем Юнги когда-либо хотел быть. Сокджин знает, чувствует каждой клеточкой своего тела, что выступать на потеху пресыщенных и равнодушных магов буквально последнее, чего Юнги мог захотеть в этой жизни. Но Юнги мастерски скрывает свои чувства, как и всегда, когда он на самом деле этого хочет, что только лишний раз убеждает Сокджина в том, что он и без того знал – Юнги умеет притворяться и врать. Он просто не делает этого перед Сокджином.       Выражение лица демона остается невозмутимым и немного отстраненным, когда он склоняется в том, что лишь отдаленно можно назвать поклоном, и Сокджин невольно усмехается, когда видит это. Все же Юнги остается верен себе, несмотря ни на что, он просто не может заставить себя искренне поклониться магам, пусть даже он и заперт в комнате, буквально набитой ими, а его действия вызывают шепотки и недовольный ропот, волной прокатывающийся по толпе.       Яркое освещение сцены как-то странно и непривычно подсвечивает волосы парня, заставляя их отливать серебром, и на несколько мгновений, пока демон не поднимает головы, Сокджин теряется, слишком ослепленный этим зрелищем. Этот свет каким-то образом делает Юнги еще бледнее, черты его лица еще острее, сам его образ более потусторонним и отстраненным, чем он является на самом деле. Он похож на духа лунного света. Если бы они действительно существовали, Сокджину думается, что они выглядели бы именно так. Будто бы сотканные из лунных лучей и обрывков темного ночного неба. Сокджин медленно выдыхает и поспешно закусывает губу, когда эта мысль укладывается у него в голове, потому что он отчетливо осознает, что теперь не сможет выбросить эту нелепую ассоциацию из своей головы, и она навсегда теперь в его сознании будет связана с Юнги.       Юнги небрежным взмахом руки материализует на сцене огромное черное фортепиано, чьи лакированные бока гордо переливаются в холодном освещении сцены. Он поворачивается к своей аудитории спиной и неторопливо подходит к инструменту, все его внимание явно сосредотачивается именно на нем и только на нем, его рука тянется к черно-белым клавишам еще до того, как он подходит к фортепиано достаточно близко, чтобы можно было их коснуться. Сокджин не может видеть этого, но он более чем уверен, что и глаза демона прикованы только к ним.       Юнги никогда не выражает такие вещи словами, но по нему всегда видно, когда что-то вызывает его интерес, и сейчас Джин болезненно отчетливо понимает, как сильно Юнги нравится фортепиано. Еще до того, как Юнги касается кончиками длинных пальцев клавиш, до того, как на пробу, аккуратно и бережно проводит по их поверхности невесомым движением, словно стирая невидимый слой пыли, он понимает это. Сокджин понимает по тому, как расслабляются плечи демона, стоит ему только увидеть инструмент, по тому облегченному вздоху, что покидает его легкие, который Джин, конечно, не слышит, но угадывает. Сокджин понимает это, и противное и неприятно царапающее ощущение пронзает его грудь вместе с этим простым осознанием.       Он не знал, не предполагал, что Юнги вообще умеет играть на пианино. И он понятия не имел, что Юнги это настолько нравится. И мысль о том, как же в действительности мало он знает о Юнги, скручивает что-то внутри него, заставляя с силой закусить нижнюю губу, заставляя его почувствовать недовольство самим собой и совершенно необоснованную досаду.       Юнги садится на скамью перед фортепиано, медленно обводит взглядом клавиши перед собой, мягко, нежно усмехается, и только после этого начинает играть. И поначалу звуки выходят почти что несмелые, почти что ранимые, неловкие и осторожные, словно разговор двух старых друзей, что не видели друг друга годами, и, возможно, так оно и есть. Возможно, для Юнги это и есть встреча со старым знакомым, Сокджин не знает этого, и, на самом деле, он слишком сосредоточен на лице демона, которое не может с такого расстояния разглядеть как следует, чтобы быть в состоянии обратить внимание на мелодию, медленно окутывающую зал. Мелодию, что становится смелее с каждой новой нотой, что наполняется искренней радостью и воодушевлением, которое, однако, каким-то образом сменяется светлой и задумчивой печалью, сожалением и чем-то таким сложно описываемым, но болезненно сжимающим душу, что Сокджин невольно хмурится.       Сокджин не может распознать все ощущения, что вызывает в нем эта музыка, не может даже точно сказать, что именно делает ему больнее – сама эта спутанная и неровная мелодия или выражение лица Юнги, которое остается невозмутимым и отстраненным, нечитаемым и недоступным для понимания. И Сокджин знает почему. Юнги не хочет, чтобы кто-то из присутствующих здесь магов видел его эмоции, более чем достаточно, что они слышат их, слышат в звуках, что вырываются из-под его пальцев. Это уже гораздо больше, чем кто-либо из них заслуживает знать.       И, честно говоря, Сокджин не хочет слышать музыку Юнги, в которую, как он быстро понимает, демон осознанно или не очень вкладывает часть своей души, в таком месте. Только не здесь. Сокджин не хочет, чтобы Юнги выворачивал себя наизнанку перед людьми, которым нет до этого никакого дела, которые никогда не смогут понять и оценить такой жертвы, которым, на самом деле, абсолютно все равно. Сокджин не хочет, чтобы хоть кто-то слышал эту музыку, чтобы хоть кто-то слушал Юнги, потому что Джин более чем уверен – Юнги не желает делиться чем-то таким.       Поэтому Сокджин судорожно сглатывает, крепко, насколько только может, сжимает подрагивающие руки в кулаки, заставляя золотые искры его разозленной магии впитываться в кожу ладоней, заставляя себя отвести глаза от сцены и медленно выдохнуть сковавшую его легкие бессильную ярость. У него не получается, злость никуда не исчезает, но он изначально не особо рассчитывал на это, честно говоря.       Для Ан Хёвона демоны – не более, чем цирковые зверюшки, способные только развлекать его гостей и делать грязную работу за него. Это не новость, но сегодня Сокджин видит этому прямое доказательство и в действительности осознает, насколько пренебрежительно этот маг относится к демонам и всем, кто слабее и ниже его по социальному статусу. Прежде Джин знал это, но не понимал в полной мере.       И самое отвратительное во всей этой ситуации вовсе не Ан Хёвон с его отношением и ксенофобией. Самое отвратительное то, что Сокджин позволил Юнги пройти через это, он позволил Юнги испытать на себе такое отношение. Из-за того, что он недостаточно силен, и ничего не может противопоставить кому-то уровня Ан Хёвона. Именно потому что у него недостаточно сил, чтобы защитить тех, кто ему дорог, и помочь тому, кому он хочет протянуть руку, невероятно красивая и личная музыка Юнги сейчас выставляется на всеобщее обозрение, когда очевидно, что это последнее, чего самому Юнги хотелось бы, когда очевидно, что для него весь этот процесс мучителен.       Сокджин видит это по его угрюмо опущенным плечам, сгорбленной спине, застывшему холодной и равнодушной маской лицу, пальцам, что будто автоматически, против воли своего хозяина порхают над клавишами, сплетая все более стремительный и пронзительно-печальный музыкальный узор. И Сокджин чувствует это, он чувствует это по их связи, чувствует, как чужая магия в его груди съеживается и сворачивается в маленький клубочек, будто пытаясь спрятаться и сделать себя меньше. Черно-золотая метка их уз легким жжением обжигает кожу запястья Джина, и в физическом плане это совсем не больно, но, ощущая дискомфорт и раздражение Юнги в этом ожоге, Сокджин не может не чувствовать горький и солоноватый привкус вины на губах.       А может, это просто кровь, Сокджин далеко не сразу понимает, что за всеми этими размышлениями так задумался, что не заметил, как прокусил себе губу. Он рассеянно вытирает выступившие красные капли тыльной стороной ладони и хмурится. Им нужно найти эту чертову Сферу и никогда, никогда в жизни больше не соваться в логово магов. К демонам всех этих магов и их пафосные сборища, к демонам их всех, потому что они мало чем в действительности отличаются и, возможно, именно среди демонов всем этим людям и место.       Сокджин вздрагивает и поспешно поворачивается, когда, будто услышав его мысли, Тэхен настойчиво тянет его за рукав, привлекая к себе внимание. Провидец выглядит очень сосредоточенным, брови его серьезно хмурятся, а глаза темнеют.       - Хен, я вижу ее, - шепчет он старшему на ухо.       Сокджин моргает, подбирается, ощущая, как разливается по венам диковинный коктейль из волнения, нетерпения и напряжения. Он, чуть прищурившись, отслеживает взгляд парня и видит в противоположной стороне зала низенького пухлого мужчину среднего возраста на вид с седыми прядями в темных, длинных волосах, собранных в маленький пучок на затылке. На мужчине темно-зеленый, бутылочного цвета костюм, в тон которому поблескивают изумрудные запонки и золотые кольца с теми же камнями. Судя по тому, как воодушевленно он размахивает руками, его беседа с незнакомым Сокджину волшебником очень захватывает мага.       Сокджин устало выдыхает и обреченно качает головой, ощущая на мгновение прилив острого отчаяния. Ну, конечно, у них и без того безвыходная ситуация, почему бы Вселенной не сделать ее еще хуже, если она может это сделать? Сокджин закрывает глаза и раздраженно трет переносицу, пытаясь придумать, как ему теперь быть.       Он очень надеялся, что Ан Хёвон передаст Сферу Кан Сонхи, что было бы куда логичнее, так как она самый уважаемый эксперт в области создания и изучения артефактов, для нее такое подношение значило бы куда больше, чем для всех, собравшихся здесь магов, и это сделало бы для Сокджина все гораздо, гораздо легче. Кан Сонхи – одна из немногих, кто не прекратил своего общения с Сокджином, после его изгнания и продолжала иногда делать у него заказы и помогать советами, если Джин просил их. Она также знает, что он пытается создать искусственную Сферу, Сокджин консультировался с ней по этому вопросу, и уговорить ее отдать или одолжить на время это магическое сокровище не составило бы труда. Но да, все ведь не может быть настолько просто.       - Хен, что такое? – спрашивает Тэхен, придвигаясь ближе к Сокджину и озадаченно, склоняя голову набок. Сокджин устало и раздраженно цыкает сквозь зубы.       - Это Ли Мёнсу, - произносит Сокджин поднимая глаза и закусывая многострадальную губу, он не уверен, но кажется ранка на ней вновь начинает кровоточить.       - Но это же… хорошо? – вопросительно тянет Тэхен, явно уже не совсем уверенный в этом утверждении, возможно, вид Сокджина убеждает его в обратном. – Он же друг твоего учителя и ты сам обучался у него, верно?       - В том-то и дело, - чуть покачивает головой Джин, не сводя глаз с мужчины в темно-зеленом костюме, который в этот момент весело смеется над шуткой своего собеседника. – Он ненавидит меня. Потому что уверен, что я убил его друга, то есть своего наставника.       Краем глаза он отмечает, как расширяются глаза Тэхена на мгновение, видит, как парень поспешно переводит взгляд обратно на Ли Мёнсу и медленно выдыхает. Он молчит довольно продолжительное время, пока, наконец, не отмирает и не хватает со стола бокал с шампанским, из которого быстро отпивает. Тэхен кривится, но делает еще один глоток, что Сокджин расценивает как проявление крайнего раздражения или негодования, потому что провидец не любит алкоголь и старается пить его как можно реже.       - О, так он один из тех, кто действительно в это верит, - медленно произносит парень и кивает сам себе. - То есть добровольно Сферу он нам не отдаст, - вновь морщась после очередного глотка, заключает Тэхен, он опирается на стол позади себя и задумчиво поигрывает бокалом, наклоняя и заставляя шампанское внутри по часовой стрелке омывать его стенки. Он кажется поглощенным этим занятием, но Сокджин уверен, что думает парень в это мгновение совсем о другом.       - В последний раз, когда мы виделись, он едва не убил меня, - говорит Сокджин, также отчего-то наблюдая за янтарной жидкостью в чужом бокале, что на свету от многочисленных свечей в зале подсвечивается изнутри золотом. Так вот почему именно шампанское, кажется, теперь Сокджин, наконец, понимает. Весь этот прием ведь в золотых и белых оттенках, логично, что напитки должны сочетаться с общей цветовой гаммой мероприятия.       - А если я с ним поговорю? – встрепенувшись, предлагает Тэхен, глаза его озаряются надеждой и воодушевлением, но пусть Сокджину и жалко тушить этот огонек, он все равно отрицательно качает головой.       - Ты близко общаешься со мной. И, может, ты сам этого уже не помнишь, но ты не так давно во всеуслышание заявил Ан Хёвону и всем в этом зале, что помимо меня, тебе никакие учителя и покровители не нужны, - Сокджин горько хмыкает, когда Тэхен хмурится в ответ на эти слова. – Я же сказал, что тебе это еще аукнется, Тэхен-а, - мягко добавляет он. Провидец хмурится сильнее.       - Я не жалею о том, что сказал, хен. И никогда не пожалею, потому что это правда, - упрямо качает он головой, вновь показывая то самое решительное и непреклонное выражение, которое ярко сигнализирует о том, что для него этот вопрос решен и закрыт для дискуссий. Сокджин глубоко вздыхает, закрывает глаза и быстрым, немного резким движением проводит рукой по лицу. Действительно, у них нет времени на это.       - Ладно, хорошо. Но на самом деле это может сработать. Если кто-то другой поговорит с ним за нас, - медленно произносит Сокджин, укладывая и покручивая из стороны в сторону эту еще до конца не оформленную мысль в голове. Тэхен заинтересованно поднимает брови и даже оставляет бокал, который просто вертит уже с минуту в руке. – Но я не знаю… не уверен, что этот человек действительно нам поможет, - нерешительно закусывая губу, бормочет Сокджин, скользя взглядом по толпе вокруг себя и как-то невольно натыкаясь глазами на все также продолжающего играть на сцене Юнги. Белый магический свет серебрит его волосы и каким-то образом придает всей его фигуре еще больше хрупкости, делает его еще меньше, чем он является на самом деле. Сокджин судорожно выдыхает, потому что на этой большой сцене за этим большим пианино Юнги выглядит совсем одиноким и потерянным.       - А какие у нас еще варианты, хен? – спрашивает Тэхен, и Сокджин согласен с ним. У них не так уж и много вариантов. Изначально, как только они ввязались во все это, у них был очень ограниченный выбор.       А когда у тебя нет выбора, есть ли смысл тратить время на сомнения? Невольно задумавшись над этим, Сокджин приходит к выводу, что иногда отсутствие выбора делает жизнь проще, лишая вполне естественных душевных метаний, которые всегда сопровождают принятие любого решения.       Так что Сокджину теперь остается только сделать все от него зависящее и достать эту Сферу, чтобы все их предыдущие усилия не были напрасны, чтобы все, что они сделали сегодня и до этого, было не зря. Сокджин должен это сделать, даже если в процессе ему придется угрожать или унижаться. Потому что сейчас, слушая печальную, витиеватую и пронизывающую музыку Юнги, которую тот не хочет играть, Джин понимает – последнее, что его вообще сейчас должно волновать - это собственная гордость.

***

      Сокджин оставляет Тэхена одного под новую мелодию, что струится по залу. Она уже не такая меланхоличная, как первая, даже почти нежная и внушающая надежду, но самое главное - она заставляет всех в помещении сосредоточиться на Юнги и его подсвеченной огнями фигуре, позволяя Сокджину незаметно пробираться через толпу. И Сокджину, честно, хотелось бы остаться и послушать конкретно эту мелодию, потому что она не выкручивает щемящей тоской и печалью ему душу, наоборот, она словно целебным бальзамом разливается в его груди, утешая магию Джина, сглаживая то горькое сожаление и вину, что всколыхнула в нем предыдущая композиция. Сокджин действительно хочет ее послушать, но у него нет на это времени.       Найти нужного ему мага оказывается не так просто, как Сокджину того хотелось бы. Он уже почти успевает испугаться, но заметив рядом с Ан Хёвоном Соджуна, успокаивается. Если Главный маг Сеула все еще здесь, то и Джехван не мог просто взять уйти. Никто не уходит с вечеринок раньше своего хозяина, какими бы скучными эти мероприятия ни были. А Сокджин знает, что Джехван, который никогда не любил ни золота, ни роскоши находит все это великолепие очень претенциозным и вымученным, но слишком дорожит своим положением, чтобы это явно показать.       По крайней мере, таким, определенно, было мнение Джехвана в прошлом. Все-таки Сокджин уже успел убедиться, что этот человек за прошедшие годы изменился сильнее, чем Джин мог себе представить. Кажется, многие из тех, кого он знал ранее, изменились. Отчего-то все маги, встречаемые им в последнее время и являющиеся важной частью его прежней жизни, оказываются совсем не теми людьми, какими он их запомнил. И либо это с памятью Сокджина что-то не так, либо он всегда был слишком предвзят и не видел истиной сущности магов, которых считал друзьями, либо время и обстоятельства и в самом деле сыграли со всеми ними злую шутку.       Сокджин не знает, и его не особо волнует ответ, потому что он неважен. Он неважен, если Сокджина уже ничто в действительности не связывает со всеми этими людьми. Это печальный факт, который заставляет Джина чувствовать неприятную пустоту внутри, но Сокджин тоже изменился за эти годы достаточно, чтобы вынести определенный урок из всего того, через что ему пришлось пройти.       Нельзя зацикливаться на людях и событиях, что больше не имеют к тебе никакого отношения, если это мешает жить дальше и не делает тебя счастливым.       За относительно долгую, по меркам человека, жизнь у Сокджина скопилось так много гнетущих и болезненных воспоминаний, так много людей оставило его, причинило ему боль, он сам так часто делал больно другим, что, если бы он не научился отпускать все эти эмоции и воспоминания, то просто не смог бы вынести груз всех своих ошибок, он утонул бы в негативных чувствах, жалости к себе и самобичевании. Но Сокджин слишком любит жизнь с ее простыми удовольствиями, чтобы допустить что-то подобное. Так что ему пришлось научиться одному из основных умений, которое помогает им, почти бессмертным существам, выживать. Умению отпускать и жить дальше. Далеко не сразу, но со временем он достиг в этом неплохих успехов.       Прежде Сокджин был уверен, что при любых обстоятельствах Джехван поможет ему, Джин был уверен, что как бы сильно он ни заблуждался, этот человек вытащит его из любой передряги. Он не может с точностью сказать, в какой именно момент родилась эта уверенность; еще в ранней юности, когда Сокджин, будучи любопытным и самонадеянным юнцом едва не уничтожил мастерскую Ли Мёнсу, пытаясь создать свой первый настоящий артефакт, а Джехван взял всю вину на себя или когда Джехван отодрал намертво вцепившиеся в горло Сокджина скрюченные пальцы демона, который пытался убить Джина и выпить из него всю магию, даже несмотря на их контракт. Сокджин не знает, но эта уверенность очень долгое время вселяла в него спокойствие и ощущение некой защищенности. Может, отчасти, она и была основой их дружбы. Джехван мог не поддерживать его во многих вещах, мог далеко не всегда принимать его сторону, но в подобные моменты, Сокджин знал это, друг готов был прийти ему на помощь.       И, возможно, именно поэтому в ту злополучную ночь, когда Сокджин нашел свитки и показания, которые не должен был находить, он не пошел за помощью к Джехвану, даже несмотря на то, что, на тот момент, именно он был для Джина самым близким другом. Потому что осознавал в глубине души, что это не та ситуация, когда друг встанет на его сторону, когда он может встать на его сторону. Потому что брать на себя вину за побитые склянки и спасать кого-то от демона – это одно, а вот идти против сильных мира сего – уже совсем другое дело. Сокджин не знает, как все сложилось бы, заявись он в ту ночь к Джехвану, а не к Соджуну. Сокджин не знает, и не думает, что ему станет лучше, если каким-то образом ему удастся это узнать.       Так что да, в прежние времена Сокджин без сомнений обратился бы за помощью к Ли Джехвану в вопросе, который ему необходимо решить в данный момент, точно зная, что ему не откажут, но не сейчас. Потому что Джехван всегда, несмотря ни на что, в действительности оставался только на своей стороне. Ранее общение с Джином не противоречило его интересам, не вставало на пути его будущего, не могло перечеркнуть десятки лет упорной работы. Сокджин очень хорошо знает, что Джехвану, пришлось много трудиться, чтобы добиться своего нынешнего положения, которое он получил именно благодаря своему упорству и умению беспрекословно выполнять поручения и приказы. Джехван никогда не отличался особо выдающимися магическими способностями, ему всю жизнь приходилось доказывать, что он способен приносить пользу, даже несмотря на малый волшебный потенциал. И Сокджин понимает – Джехван не настолько благороден, чтобы ради дружбы махнуть рукой на собственные амбиции. Сокджин знает, что для Джехвана всего лишь дружбы для этого недостаточно. Честно говоря, Джин боится, что ничего в этом мире не будет для этого достаточно, что ничто не способно заставить этого человека отказаться от своих стремлений. Он надеется, что ошибается, потому что, если Сокджин что и понял благодаря изгнанию из общины, так это то, что в жизни есть вещи куда важнее положения и авторитета.       Возможно, поэтому, когда Юнги сказал, что Чимин оставался на его стороне даже несмотря на то, что ему это было совсем невыгодно, Сокджин мгновенно понял, действительно понял, почему для Юнги так важна их дружба. Ведь из всех знакомых и близких для Сокджина в аналогичной ситуации что-то подобное сделал только Тэхен. Чего, по правде говоря, Джин совсем не ожидал от него. На тот момент они даже не были настолько хорошо знакомы, по крайней мере, самому Сокджину так казалось, но у Тэхена, конечно же, было свое собственное мнение на этот счет, его понятие близости никогда не определялось общепринятыми нормами.       Нет ничего удивительного, что, наконец, отыскав Джехвана, подпирающего стену в самом отдаленном от сцены и общего скопления магов месте во всем зале, Сокджин невольно на мгновение неуверенно замирает и мнется на месте, не зная, как подойти и просто начать разговор с человеком, с которым толком не разговаривал годы. И да, они уже говорили совсем недавно, но Джин не назвал бы это разговором, тем более его инициатором был не он.       И есть в этом что-то противоестественное и дикое, то насколько незнакомым и чужим кажется ему тот, кого еще несколько лет назад он без сомнений называл другом, а сейчас… Сокджин серьезно не знает, кто они друг другу. Он лишь до боли отчетливо ощущает воздвигнутые между ними стены, высотой с небоскребы, которые у него не хватит сил перелезть, он знает, что не сможет и не думает, что это нужно хоть кому-нибудь из них двоих. И Сокджин не стал бы даже подходить, не пробовал бы даже постучать по одной из этих стен, если бы у него были другие идеи в голове. Но их нет, так что ему только остается взять и сделать это.       Но, к своему удивлению, Сокджин осознает - искра этой эгоистичной веры в то, что Джехван не сможет окончательно отвернуться от него, даже сейчас все еще жива в нем. И именно она заставляет Джина повести плечами, стряхивая с них оцепенение, и подойти к бывшему другу. Она и мелодия фортепиано, что мягко и ободряюще обнимает Сокджина за плечи, напоминая, что Джин делает все это не для себя и вообще все это не о нем и не про их с Джехваном отношения.       Сокджин видит, как чуть приподнимаются в удивлении и неверии брови Джехвана, когда он замечает его. Всего на мгновение равнодушная и ничего не выражающая маска мага дает трещину, показывая его искреннее изумление, но уже спустя секунду перед Джином предстает все тот же Ли Джехван, поспешно выпрямляющийся, максимально спокойный и собранный, к которому он уже успел привыкнуть благодаря предыдущим двум встречам. Нет, это не его друг, которого он знал годы. У того парня, насколько Сокджин помнит, то и дело проскальзывала чуть усталая и снисходительная, но все равно теплая улыбка, а глаза время от времени освещались веселыми и лукавыми огоньками. Сейчас перед Сокджином Ли Джехван – подчиненный Ким Соджуна. Это человек, которого Джин совсем не знает, и не уверен, что хочет знать.       - Сокджин, - чуть кивает Джехван в знак приветствия, в голосе его все же проскальзывает удивление, однако глаза уже внимательно оглядывают Сокджина с ног до головы, явно пытаясь предположить, что именно могло заставить его обратиться к бывшему другу меньше чем через час после разговора, закончившегося на не очень приятной ноте.       Сокджин глубоко вздыхает и взглядом указывает на ближайший балкон, потому что ему не хочется излагать свою просьбу у всех на виду, в месте, где он не сможет установить чары, мешающие их подслушать, не вызвав при этом подозрений. В магическом обществе это вроде как моветон – отгораживаться такими заклинаниями во время светских приемов, демонстрируя всем вокруг, что у тебя есть секреты. Они есть у всех и каждого в этом зале, но это не очень-то вежливо и разумно - не пытаться хотя бы для виду скрыть это.       - Мы можем поговорить? – спрашивает Сокджин, стараясь придать своему лицу нейтральное выражение, и он не знает, насколько хорошо у него получается, но, скорее всего, не очень, потому что Джехван щурится, смиряет его долгим и пристальным взглядом и задумчиво поджимает губы. – Это важно, - добавляет Сокджин, более твердо и нетерпеливо. Магия в нем взволнованно бурлит, ее тоже довольно сильно нервирует вся эта ситуация, взгляды магов вокруг, что то и дело впиваются ему в спину острыми кинжалами, этот огромный и до тошноты роскошный, но пустой особняк и музыка Юнги, которую ему хочется спрятать ото всех. Сокджин действительно уже сыт всем этим приемом по горло.       - Я так и понял. Что это что-то важное, - медленно и немного подозрительно произносит Джехван, в глазах его на мгновение мелькает беспокойство, но оно почти в ту же секунду скрывает без следа. – Я подойду через минуту.       Сокджин отрывисто кивает, разворачивается и неспешно, засунув руки в карманы брюк, направляется к балкону, которого, он уверен, не должно существовать, судя по снимкам этого дома со спутника, но Джин уже давно выбросил такие предубеждения из головы. Как и его хозяин, особняк явно живет по собственным законам и правилам, так что в нем могут существовать любые помещения и постройки вопреки всякой логике и физике.       Холодный осенний ветер взъерошивает волосы Сокджина и обдувает его щеки и шею прохладой, как только он выходит на небольшой балкончик с высокими округлыми перилами из белого камня, на которые Джин устало опирается локтями. Только оказавшись на воздухе, он понимает, насколько ему было душно и жарко в том зале, наполненном людьми и неприязненными взглядами. Сокджин медленно выдыхает, сжимает и разжимает руки в кулаки, пытаясь успокоить магию, беспокойно переливающуюся по его венам.       Ему редко когда удается сделать это до конца, его магия всегда отличалась некоторой хаотичностью и спонтанностью, что иногда проявлялось в его собственном поведении, но Сокджину кажется, что именно это делает ее такой особенной. Его магия честнее, чем сам Сокджин бывает порой, и именно она не перестает ему напоминать, что именно он чувствует, даже тогда, когда он старается спрятаться и отгородиться от самого себя. Его магия отчасти сделала его тем, кем он является сейчас, и хотя бы поэтому он все же заставляет себя время от времени прислушиваться к ней.       Сокджин отрешенно скользит взглядом по раскинувшемуся под балконом живописному, окутанному вечерними сумерками саду, в котором мелькают искорки маленьких оранжевых огоньков, подсвечивающих растения и аккуратные, уютные дорожки. Сокджин знает, что все это иллюзия, но от этого она не перестает быть красивой. Ему нравятся красивые вещи и места. Так что, несмотря на то что именно Ан Хёвон создал это место, возможно, даже с помощью магии, что покоилась в Сфере Джису, Сокджин позволяет себе полюбоваться открывшимся видом. Ему бы очень хотелось верить, что жизнь Джису ушла на что-то такое, пусть и эфемерное, но красивое, а не на то, на что обычно Ан Хёвон тратит чужую магию.        Джин невольно вздрагивает, когда слышит, как открывается позади него дверь. Он не оборачивается, лишь зябко поводит плечами, ощущая мурашки, что проскальзывают по позвоночнику, оставляя неприятное ощущение холода и нервозности во всем его теле. Краем глаза он видит, как Джехван становится рядом, но все равно на некотором расстоянии от него, и опирается на перила. Джин ощущает на себе его выжидающий взгляд и невольно крепче сжимает ладони вместе, переплетая искривленные пальцы. Он действительно не знает, как начать этот разговор.       - Я не считаю, что приходить сюда сегодня было разумной идеей, Сокджин. Но уверен, у тебя были на то свои причины, - неожиданно проговаривает Джехван. Джин поворачивается к нему и внимательно приглядывается, потому что голос мужчины звучит почти что осторожно, будто он тщательно подбирает слова, и, возможно, так оно и есть. Возможно, не только для Сокджина все это взаимодействие одно сплошное минное поле.       Сокджин тяжело вздыхает и мановением руки накрывает их невидимым куполом, за пределами которого никто не в силах будет услышать, о чем они говорят. Джехван лишь чуть приподнимает бровь на это, но больше никак не показывает своего удивления, лицо его остается спокойным и невозмутимым.       - Да, у меня были причины. И мне… мне нужна твоя помощь, - Сокджин произносит это медленно, не отрывая взгляда от лица Джехвана, настороженно пытаясь прочитать его реакцию. Джину приходит в голову мысль, что прежде, в той, другой жизни, он никогда не сомневался в Джехване, а сейчас… сейчас он даже не может с точностью сказать, что именно изменилось, а что осталось прежним в человеке, что стоит перед ним. И это так печально, что почти заставляет сердце Сокджина болезненно сжаться.       Джехван хмурится, взгляд его становится еще более отстраненным и непроницаемым, чем был ранее, и Сокджин не знает, что это может означать.       - Какого рода помощь? – спустя несколько мгновений проведенных в молчании спрашивает маг, скрещивая руки на груди и пристально глядя на Сокджина. В глазах его Джину чудится тревога, но он не уверен в этом, освещение здесь не очень хорошее, даже несмотря на яркий свет, что струится сквозь стеклянные двери, ведущие в главный зал.       - Ли Мёнсу. Ему передали сегодня Сферу природного духа. И мне нужно ее одолжить, - быстро объясняет Сокджин, он старается передать свою просьбу настолько сжато, насколько может, потому что не хочет вдаваться в подробности, которые Джехвану нет нужды знать. В его голосе проскальзывают проникновенные и просящие нотки, но Сокджин решает, что так даже лучше. Джехван не кажется таковым, но его очень даже неплохо пробирает чужая эмоциональность.       - Зачем она тебе, Сокджин? – хмурясь еще сильнее, спрашивает бывший друг. Сокджин поджимает губы и отводит взгляд. Потому что… он неожиданно более чем отчетливо понимает, что не может рассказать. Не может, потому что не доверяет Джехвану в достаточной степени. И, кажется, довольно напряженное молчание, что повисает между ними, более чем красноречиво дает Джехвану это понять. Его губы на мгновение болезненно поджимаются, прежде чем он судорожно выдыхает и отворачивается. Сокджин видит, как сжимаются его пальцы, впиваясь в собственные предплечья. - Не буду спрашивать, откуда тебе известно о делах Мёнсу-сонсэнима. Пусть это и интересует меня. Но я должен убедиться, что помогая тебе, не подвергну своего учителя опасности, Сокджин.       Джин медленно выдыхает, испытывая в это мгновение более чем смешанные чувства. Он понимает. Понимает, почему Джехван относится к нему как к потенциальной угрозе, понимает, потому что один этот разговор может отбросить тень на репутацию бывшего друга. Сокджин понимает. Но в то же время, он не может подавить взметнувшуюся внутри него обиду. Он не стал бы просить Джехвана, если бы это было бы опасно для кого-либо, и Джехван, как никто другой, должен об этом знать. Хотя, может быть, так же, как и Джин, Джехван не в силах определить, насколько Сокджин изменился за эти годы. Возможно, Джехван тоже не знает больше, на что Сокджин способен, а на что - нет.       - Я принесу Клятву. В случае, если мои действия навлекут неприятности на твоего учителя, Джехван, я понесу соразмерное нанесенному урону наказание, - твердо произносит Сокджин, отчетливо слыша, ледяные нотки в собственном голосе. Джехван впивается в него пристальным взглядом, а затем качает головой и резким движением проводит рукой по волосам, откидывая челку назад и, пожалуй, это самое яркое и искреннее проявление эмоций, что Сокджин видел у него за последний годы.       - Тебе настолько она нужна? – неверяще хмыкает Джехван себе под нос, и, честно говоря, Джин понимает его удивление. Мало кто станет предлагать подобную Клятву, потому что ее формулировка более чем размыта. Если Ли Мёнсу серьезно пострадает, чары вполне могут посчитать, что достойной расплатой для Сокджина может послужить смерть, и Джин ничего не сможет с этим сделать. Но Сокджин не знает, как более доступно и понятно донести до этого человека, насколько для него важно получить эту Сферу.       - Я не просил бы, если бы это было не так, - уверенно кивает Сокджин, чувствуя расстройство и разочарование после этого разговора, что отнимает у него время, которого и без того не очень много.       На балкон вновь опускается тишина, давящая и неуютная, заставляющая Сокджина поежиться и нервно закусить губу. Джехван тяжело выдыхает, он не смотрит на Сокджина, взор его отстраненно скользит следом за снующими по ненастоящему саду огоньками. Джин не знает, о чем он думает, и это нервирует и приводит его в еще большее нетерпение.       - Не надо Клятвы. Я и так помогу тебе, Сокджин, - наконец, произносит Джехван. Джин чувствует, как расширяются его глаза, а радость теплой волной разливается в его груди пополам с удивлением.       - В самом деле? – он ничего не может поделать с недоверчивым тоном, что сам собой проскальзывает в его голос. Он немного сбит с толку, но полный облегчения и еще неосознанного счастья вздох срывается с его губ и, только услышав его, Сокджин действительно понимает, что теперь есть шанс, что у них все получится.       Джехван чуть усмехается краем губ, глядя на его, без сомнения, очень ярко отражающее все чувства, что он испытывает в это мгновение, лицо.       - Если тебе нужно только одолжить ее, думаю, я смогу его уговорить. Я пришлю ее тебе магической почтой.       - Спасибо, Хван-а. Серьезно, спасибо тебе, - кивает Сокджин, поджимая губы и чувствуя, как его переполняет благодарность, которой он в действительности не может дать выхода. Но также помимо благодарности он ощущает что-то сродни успокоению. Потому что одно то, что Джехван выслушал его и согласился помочь, говорит о том, что и для него их дружба, теперь уже оставшаяся в прошлом, что-то да значила. Сокджин не знает, что почувствовал бы, окажись это не так.       Джехван, уже вновь придавший своему лицу спокойное выражение, поводит плечами в каком-то неопределенном жесте и медленно, задумчиво перекатывается с пятки на носок. Сокджин приподнимает брови, потому что ему более чем знакома эта привычка. Джехван делает так, когда хочет что-то сказать, но не уверен, что должен это говорить. Он из тех, кто не любит вмешиваться в дела других людей, поэтому у него крайне редко появляется желание озвучивать свое мнение, которое может быть расценено, как влезание в чужую жизнь. Но, кажется, на этот раз он не сдерживается, и, вздохнув, произносит:       - Я слышал от Соджуна, что ты связал себя контрактом с демоном, - он внимательно смотрит Сокджину в глаза и на этот раз в его взоре, как никогда, отчетливо мелькает беспокойство и то, что оно не скрывается спустя мгновение, немного озадачивает Сокджина, гораздо больше, чем такая резкая смена темы.       Сокджин ощущает, как нервной дрожью его магия прокатывается к кончикам пальцев, и поспешно сжимает руки в кулаки. Он примерно представляет, о чем Джехван подумал, точнее, что именно ему вспомнилось, и Джину с трудом удается подавить желание провести рукой по шее, просто чтобы лишний раз убедиться, что на ней больше нет черных отпечатков чужих пальцев.       - Да, это так, - кивает Сокджин, с трудом сглатывая ком, что встает у него в горле каждый раз после напоминания о том давнем инциденте. Джехван моргает и чуть хмурится.       - Это тот беловолосый парень, что был сегодня с тобой? – Сокджин не уверен, что это вопрос, потому что Джехван не ждет, пока он ответит или как-то среагирует, и продолжает: - Будь осторожен с ним, Сокджин, - очень серьезно произносит он, и по его взгляду, максимально сосредоточенному, видно, что дело не просто в том, что он переживает из-за предыдущего неудавшегося опыта Джина.       - Это не… он не навредит мне, Джехван, - сбитый с толку тоном бывшего друга, заверяет Сокджин, потому что, по правде говоря, он более чем уверен в своих словах. Сокджин знает, что Юнги не навредит ему.       Джехван чуть склоняет голову набок и медленно выдыхает.       - Я не общаюсь с демонами, поэтому поспрашивал у магов, которые довольно часто пользуются их услугами, - Сокджин невольно морщится, потому что первым делом на ум ему приходит Сон Аён и то, как она «использовала» демонов. Он не хочет знать грешат ли эксперты Джехвана тем же. – В общем, у Шуги-ши не самая хорошая репутация среди его собратьев. Я не знаю, в чем там конкретно дело, но, думаю, тебе следует быть осторожным с тем, о ком даже сами демоны не очень хорошего мнения.       Сокджин медленно моргает, укладывая эту информацию в голове. И он ничего не может поделать с тем, что внутри него невольно поднимается волна возмущения, которую ему с трудом удается подавить и не дать выплеснуться раздражением на Джехвана. Это вполне нормально, что Сокджину не нравится слышать что-то негативное в адрес Юнги, как и то, что он сам оборонительно скрещивает руки не груди, еще до того, как маг успевает закончить. Сокджин осторожно выдыхает, но с некоторым удивлением отмечает, что не ощущает ничего помимо недовольства. Ни тревоги, ни беспокойства, которые эти слова, определенно, должны были вызвать.       - Я знаю, что у него напряженные отношения с демонами, - осторожно подбирая слова, говорит Джин. И это правда, Сокджин хорошо помнит ту сцену в подземелье Аён, по которой было очевидно, что Юнги не очень ладит со своими собратьями, так что ничего нового он действительно сейчас не услышал. - Я рад, что ты беспокоишься за меня, Хван-а, но он точно не причинит мне вреда. Я доверяю ему, - спокойно произносит он. Джехван неверяще хмурится, явно не понимая, как вообще можно доверять демону. Он смотрит на Сокджина так, будто сомневается в его адекватности, и Джин едва сдерживается, чтобы не рассмеяться, настолько давно он не видел этого выражения на лице бывшего друга. - И разве мы с ним в этом не схожи? Среди моих собратьев, у меня тоже отвратительная репутация, знаешь ли, - усмехается Сокджин, а затем наклоняется ближе к магу и доверительным шепотом добавляет: - Говорят, я убил своего наставника и скрывал это несколько десятков лет, представляешь? Разве такому исчадью ада, как я, может подойти какой-то обычный демон средней руки? Нет, только такой же изгой и отступник, - Сокджин делает большие глаза и поспешно качает головой в преувеличенно комичном жесте. Джехван хмурится.       - Это не одно и то же, Сокджин.       Сокджин поджимает губы, но решает сдержаться и не озвучивать колкость, что так и вертится у него на языке в этот момент. На самом деле, Сокджин не понимает в чем именно отличие. Конечно, существуют сотни возможных причин, по которым демоны могли бы возненавидеть Юнги, но Сокджин не хочет и не будет делать какие-либо выводы, пока не услышит правду от самого Юнги, если демон захочет поделиться ею с ним, конечно. Джин не станет поступать с кем-либо так же, как поступали и поступают с ним самим. Он не будет предвзято судить о Юнги, только потому что кто-то из демонов о нем плохого мнения.       - Он не дал мне повода в нем усомниться. Ни разу за все это время, - упрямо качает головой Сокджин. - Я не стану опасаться его только из-за его прошлого, о котором ничего не знаю. Спасибо, что переживаешь за меня, Джехван, но теперь я гораздо тщательнее выбираю себе близких людей. Теперь я не стану доверять, кому попало.       Сокджин выдавливает из себя широкую, но безликую улыбку, успевает заметить, как болезненно кривится лицо Джехвана в ответ на его слова, и поспешно покидает балкон. Его мгновенно ослепляет яркий свет и окутывает духота зала, от которой у него начинает болеть голова. Сокджин просто хочет, чтобы этот день поскорее закончился, и он мог, наконец, лечь в постель, это единственное, чего он сейчас хочет. Это желание неотступно преследует его вот уже вторую неделю, а может даже больше. Джин устало потирает веки, очень отчетливо ощущая, как бодрящее зелье вымывается из его крови, унося с собой те крохи энергии, что поддерживали его в вертикальном положении все это время. Он действительно вымотан, и, кажется, этот разговор окончательно эмоционально выжал его.       Он ничего не может поделать с тем удушливым раздражением, что разливается в его груди, потому что не Джехвану говорить, с кем ему стоит сближаться, а с кем нет. Не тому, кто в данный момент не имеет ни малейшего представления, что из себя представляет жизнь Сокджина.       Однако все эти мысли сами собой испаряются из головы Джина, когда он улавливает мелодию, разносящуюся по залу, уже не ту, что играла несколько минут назад, до его ухода. Эта мелодия заставляет его вспомнить о чем-то теплом и уютном, а чем-то родном и успокаивающем. Она заставляет Сокджина вспомнить один из вечеров, проведенных в доме на берегу моря, когда они с Юнги оба сидели перед камином в старинной и пыльной библиотеке. Сокджин делал вид, что читает скучный и непонятный талмуд, написанный века назад, а Юнги, завернувшись в плед, сидел и наблюдал за языками пламени, весело плясавшими за чугунной решеткой. Сокджин вспоминает что-то такое и ему становится легче.       Он находит взглядом одинокую фигурку на сцене, неторопливо и мягко перебирающую пальцами клавиши фортепиано, и медленно выдыхает весь воздух из легких, вместе с ним выталкивая и собственное раздражение, и все негативные мысли, все тревоги и сомнения. Сокджин позволяет себе просто постоять на месте несколько мгновений, позволяет себе просто послушать Юнги, позволяет его музыке успокоить себя. И да, каким-то образом это работает не менее эффективно, чем магия демона. Каким-то образом, Юнги успокаивает его, даже находясь в противоположном конце комнаты и никак не взаимодействуя с Сокджином, и Джин, честно, не уверен, что именно ему делать с этим осознанием.

***

      - Ты нашел его, хен?       Это первое, о чем спрашивает его Тэхен, когда Сокджин добирается до него и фуршетного стола, у которого он оставил младшего. Его слова слышно не очень четко, потому что парень как раз жует очередную закуску, провидец поспешно сглатывает, едва ли не давясь в процессе, судя по тому, как он морщится, и, широко распахнув глаза, с надеждой смотрит на Сокджина. Джин бегло оглядывает стол, отстраненно замечает насколько поредело количество канапе и фруктов на нем, и приходит к выводу, что Тэхену действительно было очень скучно. Хорошо, что они не взяли с собой Чонгука, а то от стола вообще к этому времени ничего не осталось бы.       - Да. Он поможет нам, - кивает Сокджин, он уже берется за шпажку и приглядывает для себя наиболее аппетитно выглядящий кусочек лосося, но Тэхен порывисто хватает его за руку и трясет ее, так что Джину остается только мысленно огорченно завыть, прощаясь с едой.       - Серьезно? Так мы выиграли, хен? – глаза провидца так ярко и радостно горят, что Сокджин милостиво прощает ему лосося и невольно мягко улыбается в ответ.       - У меня впереди еще много работы. И мы пока еще не дома, Тэхен-а, - напоминает Джин, чуть сжимая в ответ запястье парня. Тэхен улыбается ему своей квадратной улыбкой и поспешно кивает.       - Ты прав, хен. Я не смогу дышать свободно, пока не уберусь отсюда, - он выразительно оглядывается по сторонам и забавно морщится, а затем медленно и внимательно обводит зал взглядом и даже приподнимается на цыпочки, явно кого-то высматривая в толпе. Он быстро опускается на пятки и расстроено поджимает губы на мгновение, пока не замечает, что Сокджин наблюдал за ним и его странной пантомимой. Тэхен неловко проводит рукой по шее и отводит глаза, щеки его чуть краснеют, и это было бы не так сильно заметно, если бы освещение в этом зале не было таким ярким. – Просто хотел сказать пару слов Чимину, пока мы не ушли, - бормочет провидец. Сокджин задумчиво поджимает губы, пристально глядя на младшего.       На самом деле, он никогда прежде не видел, чтобы Тэхен вел себя так с кем-либо. Тэхен всегда был чрезвычайно общительным и легко заводил друзей, но, казалось, его никогда не интересовали романтические отношения. Однако теперь Сокджин понимает - Тэхена более чем интересуют романтические отношения, но только с конкретными индивидами. С очень даже конкретным розоволосым демоном, если быть точным. И Сокджин удивлен не самим фактом такой спонтанной влюбленности, это как раз более чем в духе Тэхена – увидеть видение с неким парнем и твердо решить для себя, что этот незнакомый человек может быть его судьбой. Сокджина удивляет та легкость, с которой Тэхен принимает это. Потому что для самого Сокджина это немыслимо – просто взять и сказать себе в один день: «да, я влюблен». Джин серьезно не понимает, как Тэхену это удается, и почему его это… не пугает.       В понимании Сокджина, подобные чувства меняют довольно многое в жизни человека. Чувства имеют свойство делать это и вносить определенную неразбериху в повседневный уклад, но к этому можно привыкнуть, однако подобного рода сильные чувства легко могут и перевернуть с ног на голову все представления человека, что прежде считались им незыблемыми. Они приносят не только беспокойство, не только положительные ощущения, волнение и пресловутых бабочек и прочих животных в животе, но и сомнения, неопределенность и постоянную эмоциональную и ментальную нестабильность. И Сокджин не понимает, как это может не вызывать тревоги. Он никогда не был фанатом неопределенности, и после того, что он уже пережил за последние пару десятков лет, все, что каким-то образом нарушает установившуюся рутину и распорядок его жизни, напрягает Джина и вызывает вполне оправданный дискомфорт.       Он отлично знает, что не все изменения – к худшему, он испытал это на себе, но Сокджин также очень ценит спокойствие, которое обычно приносит с собой стабильность. Такие сложные чувства, как влюбленность и любовь, слишком подавляющие и разрушительные в своей силе, они напрочь сметают все, что было до них, а в жизни Сокджина и без того всегда было более чем достаточно стресса, чтобы иметь дело еще и с чем-то подобным. Вселенная и так довольно щедро подкидывает ему приключений, ему не нужно, чтобы его штормило и разрывало еще и изнутри противоречивыми ощущениями и эмоциями, которые он не в силах контролировать.       И разве один тот факт, что в тебе живет и расцветает нечто, чем ты не можешь управлять, что не можешь подавить, на что не в силах повлиять – уже не достаточно пугающе само по себе? Сокджин порой с трудом усмиряет собственную своевольную магию, он очень сомневается, что с действительно сильными чувствами он сумеет справиться.       Поэтому Сокджин действительно не понимает, почему Тэхен с такой готовностью ныряет в это эмоциональное месиво с головой. Не то чтобы Тэхен когда-либо при виде чего-то занимательного и неизведанного поступал иначе, однако это не мешает Сокджину продолжать задаваться вопросом, зачем провидец это делает. Логично же хотя бы проверить глубину и температуру воды, прежде чем прыгать в нее со скалы? Сокджин не понимает, откуда в Тэхене такая уверенность, что он не разобьется об дно.       - Тэхен-а, он настолько сильно тебе нравится? – спрашивает Сокджин неожиданно даже для самого себя. И в его голосе действительно отражается только любопытство и непонимание и, возможно, поэтому Тэхен внимательно смотрит ему в глаза, затем усмехается и чуть склоняет голову набок.       - Думаю… Думаю, более чем очевидно, что он очень мне интересен, хен, - помолчав с мгновение, отвечает он, застенчиво улыбаясь уголками губ и даже не пытаясь сделать вид, будто не понимает, о чем именно Джин говорит. Сокджин озадаченно хмурится.       - Но ты ведь, не считая видений, видишь его сегодня во второй раз. Разве этого достаточно?       Тэхен удивленно моргает, словно Сокджин только что произнес нечто очень странное.       - А сколько раз нужно увидеться с кем-либо, чтобы было достаточно? Есть такое-то регламентированное количество встреч? – широко распахнув глаза, удивляется парень, но уже через мгновение отбрасывает шутливый тон и серьезнеет. – Хен, разве тебе нужно было много времени, чтобы связать себя узами с Юнги-хеном? – подцепляя шпажкой облюбованный Сокджином кусок лосося, проговаривает парень. Сокджин замирает после этих слов на секунду или две, затем поспешно облизывает губы и отводит взгляд, стараясь не обращать внимания на то, как взволнованно собственная магия обожгла его легкие после этих слов.       - Это совсем не то, Тэхен-а, - отчего-то немного сипло выдыхает он, слишком отчетливо ощущая, как стремительно наливаются жаром его уши.       - В самом деле? Я так не думаю, хен, - покачивает головой Тэхен, сосредотачиваясь на закусках перед собой и не глядя на старшего. Сокджин уверен, что он делает это специально, чтобы не смущать его еще больше. - Мне кажется, все работает именно так. Ты встречаешь кого-то, кто заинтересовывает тебя настолько, что тебе хочется, чтобы этого человека в твоей жизни было больше, и делаешь все, чтобы узнать его как можно лучше. Все просто.       Провидец пожимает плечами с таким видом, словно все им сказанное – непреложная истина, с которой знакомы даже детсадовцы. Сокджин никогда не ходил в детский сад, у него вместо этого были книжки с рецептами зелий и старинные гербарии, цветы и травы в которых он заучивал наизусть вместо хангыля, так что ему, наверное, простительно это незнание.       - Эм, Тэхен-а, у нас с Юнги… вообще не такая ситуация, - проговаривает Сокджин, после того, как с его губ сам собой срывается нервный смешок, значение которого он не может даже себе объяснить. Тэхен лишь медленно моргает и смеряет его пустым взглядом, как он делает, когда, по его мнению, Сокджин произносит какую-то чушь и не хочет этого признавать.       - Хен, ты не стал бы заключать контракт с демоном, если бы сам не хотел этого. Никто не может заставить тебя сделать то, чего ты действительно не хочешь делать. Мы оба это знаем, хен, - и под этим проницательным взглядом темных глаз, Сокджин вынужден сдаться и неохотно согласно кивнуть. Все же это правда. Он мог не заключать сделки, мог отказаться от контракта, мог найти другой выход из той ситуации, но он не сделал ничего из этого.       Сокджин ненавидит, когда его заставляют признавать то, что он совсем не хочет признавать, или заставляют думать о том, что ему не хочется обдумывать. Сокджин ненавидит принуждение в любом его проявлении, поэтому поспешно хватает бокал с шампанским со стола, на который облокачивается, и делает несколько быстрых глотков, что пузырьками обжигают ему горло. Сокджин морщится и недовольно взбалтывает напиток в бокале. Юнги был прав – кислятина, непригодная для употребления, теперь он более чем с этим согласен.       - Юнги-хен красиво играет, - небрежно роняет Тэхен, и Сокджин отчетливо слышит почти что примирительные нотки в его глубоком, бархатистом голосе, и ничего не может поделать с тем, как расслабляюще и успокаивающе это действует на него.       Джин выдыхает через нос и медленно кивает, взглядом вновь находит Юнги на сцене и скользит глазами по его чуть сгорбленной фигуре, склоненной в задумчивости голове, которую, Джин уверен в этом, парень ни разу не поднял за все это время, лицу, что кажется особенно бледным в ярком свете магического освещения, чьи лучи запутываются в его белых волосах и отражаются от серебряной серьги.       - Да, очень красиво, - кивает Сокджин, и он сам не знает в этот момент, что именно имеет в виду. Потому что, если бы ему пришлось быть честным, хотя бы с самим собой, он признался бы, что не слышит ни одного аккорда. Но ему не нужно быть честным, поэтому он позволяет себе поверить, будто упускает эту маленькую деталь, а в его голове вовсе не мелькает мысль, что ему необходимо купить им домой пианино или синтезатор на худой конец.       Юнги играет еще две мелодии, одна из которых настолько запутанная и витиеватая, настолько напоминает эмоциональные американские горки, что Сокджин не может понять собственные ощущения, которые будто, следуя за мелодией, спутались в единый клубок, пока он слушал ее. Сокджин лишь знает, что эта конкретная мелодия вызывает у него беспокойство, заставляет его руки сжаться в кулаки и залпом опустошить початый бокал противного шампанского, о чем Джин мгновенно жалеет, когда принимается судорожно кашлять. Шампанское попадает не в то горло.       - Хен, в твоем возрасте нужно быть осторожнее с алкоголем, - сочувствующе похлопывает его по спине Тэхен, совершенно невозмутимо игнорируя его возмущенный взгляд.       - Йа, Ким Тэхен… кхк… посмотрим, вспомнишь ли ты про мой возраст, когда тебе понадобятся мои зелья, - давясь кашлем и негодованием, выдыхает Сокджин.       - Твой возраст это не то, что можно забыть, Сокджин. У меня вот до сих пор из головы не выходит, - раздается рядом спокойный низкий голос, лениво и устало растягивающий отдельные звуки. Сокджин чувствует, как широко распахиваются его глаза, он кашляет еще пару раз и поспешно оборачивается, только в это мгновение отчего-то замечая, что маги в зале громко аплодируют, а освещенная сцена пуста. Кажется, приступ кашля и Тэхен отвлекли его достаточно сильно, чтобы он не заметил, как выступление Юнги подошло к концу.       Юнги чуть усмехается, когда Сокджин разворачивается к нему всем телом. Уголки глаз демона устало опущены, но его темный взор освещается знакомыми Джину белыми всполохами, увидев которые Сокджин невольно выдыхает с некоторым облегчением. Юнги действительно был у него на глазах все это время, но все равно только сейчас, когда он, наконец, стоит в шаге от него, Сокджин понимает, что тугой узел тревоги, который стягивал его сердце все то время, что демон играл на сцене, развязывается, позволяя Джину немного расслабиться.       И сейчас, в это самое мгновение Сокджин должен в своей привычной манере начать возмущаться, поддерживая шутку, но он не делает этого, потому что слишком занят внимательным осмотром Юнги, который позволяет ему отметить следы измождения во всей позе и на лице демона, и это наблюдение затмевает для Джина все остальное. Сокджин, не особо раздумывая, протягивает руку и сжимает плечо демона, вливая в него крохи той магии, что все еще теплилась в нем. Видеть Юнги таким вымотанным невыносимо, а в Сокджине еще осталось немного бодрящего зелья, он уверен, что Юнги эта магия сейчас нужнее.       Юнги едва ощутимо вздрагивает под прикосновением, быстро моргает, его глаза на мгновение вспыхивают, прежде чем демон успевает опустить их, он никак не комментирует действия Сокджина, и Джин воспринимает это как хороший знак. Обычно это Юнги делится с ним магией, что вполне естественно и является одной из основных его обязанностей в их контракте, однако Сокджин всегда чувствовал благодарность за это, так что сейчас он действительно рад, что может сделать для Юнги что-то аналогичное. Когда он видит, как чуть розовеют бледные щеки демона, согретые его магией, Сокджин улыбается, ощущая что-то сродни гордости и довольству. Потому что у него есть возможность хоть что-то сделать для этого парня. Делать что-то для других – это единственный известный Сокджину способ показать, что ему не все равно.       - Юнги-хен, твоя музыка очень красивая. Ты должен играть ее чаще, - с искренним одобрением и восторгом в голосе произносит Тэхен, протягивая Юнги бокал с шампанским, который тот автоматически берет в правую руку. Губы его кривит немного ломаная улыбка, которая очень не нравится Сокджину.       - Это ограниченная акция, Тэхен-а. Считай, что стал свидетелем эксклюзивного контента, - проговаривает демон, чуть усмехаясь. Сокджин поджимает губы и невольно крепче сжимает плечо парня.       - Прости, - едва слышно, так чтобы только Юнги мог уловить это, выдыхает он. Юнги удивленно приподнимает темные брови и пристально смотрит на Сокджина этим своим пронизывающим и читающим мысли взглядом, который заставляет кончики ушей мага загореться. - Прости за то, что тебе пришлось пройти через это, Юнги-я. Я знаю, что ты не хотел этого делать, - Сокджин не выдерживает и все же опускает глаза не в силах справиться с собственным смущением и удушающей виной, что захлестывает его. Он не видит лица Юнги, но слышит почти неверящий и мягкий смешок, что вырывается из него, и это приятный звук, который чуть успокаивает Сокджина.       - Я в порядке, Джин-а. Серьезно, это ерунда.       Сокджин несогласно мотает головой и надувает губы, но больше из упрямства и нежелания признавать, как быстро расслабляют его эти слова и голос, который, определенно, может убедить Сокджина в чем угодно, как он более чем отчетливо понял в последние дни.       - Ты не рассказал об этом, значит, это совсем не ерунда, - недовольно бурчит Сокджин, неосознанно выводя круги на плече Юнги вместо того, чтобы опустить руку, и звуча совсем уж как ребенок. Он тяжело вздыхает и, наконец, поднимает глаза на демона. – Мы ведь оба связаны контрактом, Юнги-я. Тебе не обязательно проходить через подобное в одиночку. Даже если я ничего не мог поделать с этой ситуацией, я хотел бы знать о ней. Я хотел бы поддержать тебя, - немного нерешительно закусывая губу, произносит он. И это забавно – видеть, как глаза Юнги на секунду чуть расширяются, как они озаряются изнутри белым огнем после этих слов. Это забавно, и, возможно, поэтому Сокджин не может оторвать взора от этого зрелища. А может и не только поэтому, Сокджин не уверен.       - Я учту это, - спустя несколько мгновений отвечает Юнги, как-то медленно и осторожно. Сокджин удовлетворенно кивает и разжимает пальцы, опуская руку. – Так как все прошло? – спрашивает демон, переводя тему, он смаргивает и мгновенно становится вновь сосредоточенным и собранным.       Сокджин, не вдаваясь в подробности, шепотом рассказывает ему о разговоре с Джехваном. Юнги задумчиво кивает на его слова и чуть хмурится, когда он заканчивает.       - Ты уверен, что он сдержит обещание? – спрашивает демон, задумчиво прокручивая бокал в руке. Он принимает ту же небрежную позу, что и в начале вечера, меняется только выражение лица, отражающее откровенную и совсем не наигранную скуку и усталость. Глаза его все еще настороженно сканируют окружение и снующих по залу магов и официантов, но Сокджин отчетливо видит, что он уже не так внимателен, каким был несколько часов назад.       - Джехван, может, и не самый хороший друг, но он хотя бы верен своему слову, - убеждено кивает он. Юнги кидает в его сторону беглый взгляд и вновь поворачивается лицом к залу.       - И если что, мы знаем, где живет Ли Мёнсу, - беспечно вклинивается Тэхен. Сокджин несильно хлопает его плечу.       - Йа, мы не можем просто так ворваться в дом волшебника, каким бы противным он ни был, - преувеличенно серьезно с поучительными нотками в голосе, наставляет Сокджин. Тэхен притворно обиженно надувает губы и растирает покалеченное место.       - Сказал человек, который пришел сюда, чтобы ограбить хозяина этого дома, - без всякого выражения замечает Юнги. Сокджин фыркает и скрещивает руки на груди.       - Но по факту, мы же ничего так и не взяли из тайника, значит, технически никакого ограбления не было. И знаешь, Юнги-я, это не очень-то разумно обсуждать такие вещи вслух посреди помещения полного магов, - хмыкает он, выразительно обводя толпу рукой. Юнги смеряет его тем самым пустым взглядом, который заставляет Джина обычно чувствовать себя глупым.       - Эм, я наложил чары, чтобы никто не мог нас подслушать, - произносит демон отстраненно. – Как только подошел к вам.       Сокджин поджимает губы, потому что действительно не заметил этого, что довольно странно. Обычно такие вещи маг мгновенно чувствует.       - Йа, ты хочешь, чтобы я использовал здесь внутреннее зрение? В зале, где каждый увешан с головы до ног магическими бирюльками? Я ослепну, Юнги-я, - возмущенно всплескивает он руками, быстро находя отговорку.       - И тогда не сможешь видеть свое прекрасное лицо в зеркале, а это будет катастрофа, да, я понял, Сокджин, - ровно проговаривает Юнги, равнодушно покручивая бокал в руке. Тэхен, как самый настоящий предатель, громко смеется, запрокинув голову, а Сокджин совершенно серьезно кивает, игнорируя младшего.       - Вот именно, Юнги-я. Думаешь это справедливо – лишить меня возможности лицезреть эту красоту? – выразительно обводя рукой свое лицо, интересуется он. Юнги лишь чуть приподнимает бровь, явно не впечатленный этой тирадой.       - Высшие силы, когда там уже закончится этот прием? - бормочет он устало, отводя глаза в сторону. Сокджин притворно надувается еще больше, чтобы поспешно спрятать зарождающуюся в уголках его губ улыбку.       Остальная часть приема проходит довольно скучно, даже несмотря на то, что перед ними выступает еще несколько исполнителей и звучит ненавязчивая музыка волшебного мини-оркестра, заколдованные инструменты в котором сами по себе парят в воздухе и издают звуки, согласно партитуре. Сокджин слушает все это вполуха, потому что мелодии звучат механически и неестественно, и, возможно, он немного предвзят, но, после исполнения Юнги, эта бездушная музыка просто кажется ему жалкой и неинтересной. С таким же успехом можно было бы воспроизвести запись через обычный человеческий компьютер и звучало бы куда лучше, но Сокджин подозревает, что подобный способ показался бы не только Ан Хёвону, но и всем в этой комнате, слишком мещанским и немагическим. Потому что, конечно же, только то, в чем есть магия, стоит внимания.       Так что Сокджин по большей части развлекает и себя и Юнги с Тэхеном своими потрясающими каламбурами, над которыми Тэхен благосклонно хихикает, а Юнги так часто морщится и закатывает глаза, что Джин начинает волноваться, как бы они у него не заболели к концу вечера. Однако, это явно помогает им всем отвлечься. Тэхен перестает так расстроено хмуриться и неотрывно следить за розовой макушкой, мелькающей среди многочисленных гостей, но ни разу так и не оказавшейся достаточно близко к ним, чтобы хотя бы обменяться парой слов. В темных глазах Юнги начинают плясать озорные огоньки, которые особенно нравятся Сокджину, а сам Сокджин на время отодвигает подальше то напряжение, что пружиной стягивается где-то в районе его желудка. Оно никуда не пропадает, но Джину хотя бы удается сделать вид, что он чувствует себя не так отвратительно и скованно, как в начале вечера, даже если это совсем не так, потому что он все также ощущает повышенное и неприветливое внимание к себе, до него все еще долетают обрывки отдельных фраз, и он видит испытывающие и острые взгляды, заставляющие его с дискомфортом поводить плечами.       Так что, когда Ан Хёвон, наконец, поднимается на сцену и поставленным, уверенным голосом благодарит всех присутствующих за то, что они почтили его сегодня своим присутствием, Сокджин невольно вздыхает с облегчением, ведь это означает, что этот бесконечный и полный волнений прием окончен. Это означает, что Сокджин пережил его.       - В этот важный для всего нашего сообщества день, я безмерно счастлив, что мы сумели собраться все вместе. Сейчас, как никогда, нашей магической общине необходимо придерживаться единства, а всем ее членам поддерживать друг друга, - произносит Ан Хёвон широко улыбаясь. Его магически усиленный голос эхом разносится по всему залу, отчетливо слышимый даже в самых укромных его уголках. Сокджин поджимает губы и прищуривается. Очень странно слышать слова о единстве и взаимопомощи от Ан Хёвона. Сокджин вспоминает, каким голосом этот человек зачитывал его приговор годы назад, и да, в нем мелькали те же торжественные нотки, что он слышит сейчас, так что не удивительно, что по рукам у Джина невольно пробегают мурашки. – В конце концов, несмотря на все наши различия, есть одна вещь, что объединяет всех нас. Магия. Магия, которая живет в каждом из присутствующих. И я рад, что все вы готовы защищать ее вместе со мной.       Сокджин слышит, как скептично хмыкает Юнги себе под нос, видит, как хмурится Тэхен, и сам осторожно выдыхает, стараясь не потревожить возмущенную магию, что негодующе плещется в его груди.       - От чего он собрался защищать магию? О чем он? – непонимающе спрашивает Тэхен.       - Не знаю, но сомневаюсь, что это значит что-то хорошее, - покачивает головой Сокджин, закусывая губу и провожая задумчивым взглядом спину Ан Хёвона, сошедшего под одобрительные аплодисменты со сцены.       Сокджин чуть вздрагивает, когда чувствует, как Юнги прислоняется плечом к его плечу, и замирает, когда демон остается в таком положении, не пытаясь отстраниться. Юнги не из тех, кто очень часто инициирует физический контакт, если только он не желает передать Сокджину немного магии, поэтому на несколько долгих мгновений мозг Джина коротит. Уши и шею его обжигает жаром, но Сокджин решает не сосредотачивать на этом свое внимание.       - Одна суицидальная миссия, включающая Ан Хёвона, за раз. Спасем духа, а потом разоблачайте заговоры жадных до власти ублюдков сколько хотите, - небрежно проговаривает демон.        Опустив голову, Сокджин видит, как устало парень моргает, и жалостливо закусывает губу, невольно задаваясь вопросом, когда Юнги вообще в последний раз спал. Сокджин был так сильно занят в эти дни, он сам спал так мало, каким-то урывками, что у него совершенно не было ни времени, ни сил узнать, чем именно занимается демон. К тому же, все они были более чем на взводе из-за предстоящего ограбления, так что сон – буквально последнее, о чем Джин думал в эти дни.       Однако, как бы сильно он ни хотел убраться из этого поместья, им приходится ждать еще порядка двадцати минут, пока защитные чары с главного зала не снимают, что можно расценивать, как официальное разрешение покинуть это место. Которым Сокджин поспешно пользуется, не заботясь о том, насколько невежливо это будет выглядеть со стороны. Юнги выглядит откровенно измученным, да и Тэхен тоже, пусть парень и старается не показывать виду, но его квадратная улыбка получается не такой широкой, как обычно, и выглядит натянутой и блеклой. Джин взмахом руки создает портал прямиком в свою мастерскую и принимается заталкивать в материализовавшуюся дверь провидца, который поспешно насаживает на длинную шпажку все попадающиеся ему на глаза фрукты и овощи, нарезанные большими кубиками, что есть на фуршетном столе.       - Я обещал Гук-и принести гостинец, - серьезно заявляет он, на что Сокджин лишь устало закатывает глаза. Конечно, чего еще он ожидал?        Юнги фыркает, когда Сокджину все-таки удается оторвать тонсэна от еды и отправить к себе домой. Сокджин удивленно поднимает бровь, после того, как демон отрицательно качает головой в ответ на приглашающий взмах его руки.       - Надо сказать Чимину, что мы уходим, - объясняет он, затем закрывает глаза и несколько секунд стоит неподвижно, чуть нахмурив брови. - Все, - кивает демон, открывая глаза, в которых вновь мелькают серебристые искры на мгновение, и плавно отталкивается от стола, к которому прислонялся все это время.       - Все нормально? – спрашивает Сокджин, просто на всякий случай. Юнги чуть усмехается, получается устало и криво, но Джину и этого достаточно, чтобы немного почувствовать себя лучше.       - Он расстроился, что не смог больше поговорить с Тэхеном, но не хочет этого признавать и делает вид, что его это совсем не волнует. Ох, уж эти дети с их первыми влюбленностями, - качает головой Юнги, мягко при этом улыбаясь. Сокджин удивленно приподнимает брови, но его губы сами собой растягиваются в такой же улыбке, просто это тяжело – не улыбаться Юнги в ответ.       - Чувствую, мы с ними еще намучаемся, - произносит Джин, на что Юнги отрывисто кивает, поднимая на него лукаво поблескивающие глаза. – Мне понравилась. Твоя музыка, - неожиданно даже для самого себя произносит Сокджин. Он не знает, зачем говорит это, но решает, что не жалеет об этом, когда глаза Юнги чуть расширяются спустя мгновение, а сам демон явно заинтересованно склоняет голову набок. – Мне хотелось бы услышать ее в других обстоятельствах, но… я все равно рад, что услышал ее, – немного неловко заканчивает маг, игнорируя обжегший его щеки румянец.       Юнги внимательно смотрит на него, а затем медленно улыбается той самой искренней, широкой улыбкой, что Сокджину удается увидеть очень-очень редко. Той самой улыбкой, что заставляет его сердце оглушено замереть на целые секунды, в течение которых оно просто не в силах вновь начать биться. И это ощущение было бы пугающим, если бы Сокджин был способен проанализировать его, но он не может. Он не может даже просто думать, что уж говорить про какие-то более сложные операции.       - Из-за того, что в этом зале был человек, для которого мне действительно хотелось бы сыграть, было легче. Так что, я был серьезен, когда сказал, что все было не так уж и плохо, - медленно проговаривает Юнги, закусывая губу, но, не сводя мягко сияющих, темных глаз с Сокджина. И Сокджин, честно, не знает, что ему делать, потому что эти слова отнимают у него последнее, что он еще мог контролировать – способность дышать, и теперь он ничего не может, кроме как стоять и пялиться на этого странного демона.       Юнги усмехается себе под нос, выглядя крайне довольным собой, и поспешно ныряет в портал, оставляя ошеломленно приоткрывшего рот Сокджина позади. Джин быстро моргает, его сердце теперь, когда Юнги пропадает из поля его зрения, возобновляет свой бег и явно пытается нагнать пропущенные секунды, отбивая спешную, истеричную дробь. Сокджин медленно выдыхает, приказывает себе и своей магии успокоиться, расправляет широкие плечи и шагает в портал, чья дубовая дверь закрывается за ним и растворяется воздухе.       В нос ему тут же ударяет запах знакомых трав, когда ноги ступают на деревянный пол, взгляд скользит по чистым столешницам и полкам, забитым склянками и бутыльками с зельями, и Сокджин, наконец, с облегчением выдыхает все напряжение, что сковывало его прежде, потому что мгновенно ощущает, что вернулся домой. Только, вдыхая полной грудью родную магию, витающую в воздухе и пронизывающую каждый предмет в этом доме, он чувствует себя, наконец, в безопасности.       Он видит Тэхена, уже вольготно усевшегося прямо на один из столов в мастерской и успевшего наколдовать себе коробку пиццы, замечает в углу комнаты Юнги, свернувшегося в своем любимом кресле, видит Намджуна взволнованно размахивающего руками и разговаривающего по телефону. Лицо оккультиста все еще сохраняет следы тревоги, но парень уже с облегчением выдыхает, быстро расхаживая из одного угла комнаты в другой. Когда после особенно резкого разворота Намджун сносит целую стойку со склянками, которые со звоном разлетаются по всему полу, Сокджин лишь тяжело выдыхает и устало закрывает глаза. Да, он, определенно, дома.       - Хен, прости, - виновато кривит Намджун губы в неловкой улыбке и возвращается к телефонному разговору. – Да, Хоба, они вернулись.       Сокджин проходит в дальний угол мастерской, проверяет кипящую на медленном огне оболочку искусственной Сферы в котелке, выдыхает, когда удостоверяется, что его творение в порядке и взмахом руки убирает с пола осколки почивших склянок. Завтра он точно предъявит Намджуну за них, но сегодня у него нет на это сил. Оказавшись дома, вдали от всего этого магического сборища, под защитой родных стен и полей, Сокджин чувствует, как усталость и стресс всего этого бесконечного дня, наконец, в полной мере наваливаются на него, придавливая к полу и заставляя его конечности налиться свинцом.       Он с трудом прошаркивает к углу, в котором обосновался Юнги и, не глядя, падает в кресло, что само собой появляется рядом. Сокджин откидывается на его спинку, закрывает глаза и медленно выдыхает. Ему, без сомнений, нужен сон. Много, очень много часов сна. И Сокджин бы с радостью позволил себе провалиться в его объятия, но Тэхен, скатившись со стола и подойдя к его креслу, так соблазнительно поводит куском пиццы у него перед лицом, что Джин решает - пару минут сон может подождать. Несмотря на то, что на этом приеме была еда, на полноценный ужин она, определенно, не тянет, поэтому Сокджин, благодарно кивнув, принимает подношение. Тэхен протягивает второй кусок Юнги, но тот никак не реагирует и даже не открывает глаз, видимо, уже находясь в полудреме, поэтому провидец, невозмутимо пожав плечами, заталкивает его порцию себе в рот.       - Хосок приедет где-то минут через двадцать, а Чонгук, скорее всего, примчится через пять, - произносит Намджун, завершив разговор, он обеспокоенно оглядывает друзей, концентрируя на них теперь все свое внимание. Оккультист поспешно усаживается на корточки перед Сокджином и, нервно кусая губы, сжимает руки в замок. Сокджин отмечает краем сознания, что пальцы у парня подрагивают. – Как все прошло, хен? – спрашивает парень, нахмурившись, глаза его лихорадочно и встревожено горят. И несмотря на то, что Сокджин почти исчерпал сегодня свой резерв на поля Ан Хёвона, он решает, что сможет продержаться еще полчаса, которых должно быть достаточно, чтобы успокоить друзей. Было бы довольно жестоко оставлять их в неведении, после того, как они провели несколько часов в нервном напряжении, дожидаясь их.       - Все хорошо, Джун-а. Мы получим Сферу на днях, - стараясь звучать успокаивающе, произносит Джин. Намджун озадаченно хмурится, но все же облегченно выдыхает, в его глазах Сокджин отчетливо читает вопрос, но друг явно не хочет накидываться с расспросами, когда они все втроем едва могут стоять на ногах. Намджун сочувствующе поджимает губы и оглядывается по сторонам.       - Хен, я сейчас принесу вам бодрящего зелья или чего-нибудь такого, - решительно произносит он, уже подрываясь на поиски, но Сокджин с невероятной для своего состояния скоростью хватает его за руку и останавливает.       - Нет! Только не кладовая, Намджун! – невольно взволнованно повышает он голос, потому что его мастерская сегодня уже понесла убытки, он не может позволить и кладовой столкнуться с бытовым бедствием по имени Ким Намджун. – И у нас все равно нет больше бодрящего, оно давно кончилось.       Намджун чуть надувается, но быстро отбрасывает обиду, замечая измождение на лице старшего и слабую улыбку, которой тот его одаривает. Видимо, поэтому он садится обратно перед Сокджином, больше не пытаясь спорить.       Они все, кроме Юнги, вздрагивают, когда слышат, как громко хлопает дверь в задней части дома, которая ведет в сад Сокджина, где он выращивает некоторые особенно редкие и дорогие ингредиенты для зелий, и удивленно переглядываются. Однако уже через мгновение в мастерской появляется запыхавшийся Чонгук, и Сокджин, успокаиваясь, откидывается обратно на спинку кресла. Конечно же, парнишка преодолел полгорода за какие-то считанные минуты, чего еще Сокджин ожидал от Чонгука?       Длинная челка оборотня взмокла, и он, раздраженно поморщившись, откидывает ее с глаз небрежным взмахом руки, щеки раскраснелись от бега, грудь часто вздымается и опускается, но он, ничего из этого не замечая, горящими глазами обводит комнату. Лишь увидев своих хенов, он с таким подавляющим облегчением выдыхает, что у Сокджина жалостливо сжимается сердце, и, сгибаясь пополам, парень упирается руками в собственные колени, чтобы перевести дух. Кажется, их младшенький действительно очень сильно за них переживал, и Джин не может не почувствовать укол вины и вполне естественное желание успокоить Чонгука и заверить его, что они все в порядке.       - Гук-а, я принес тебе закусок, - гордо улыбается Тэхен протягивая три, доверху унизанные мясными нарезками, морепродуктами и фруктами шпажки, которые сами собой появляются у него в руке. Глаза Чонгука загораются еще ярче, когда он поднимает голову, а на губах появляется знакомая дерзкая и довольная улыбка.       И, кажется, именно в этот момент Сокджин чувствует это. Он очень отчетливо ощущает, как кто-то чужой, незнакомый, опасный, не скрываясь, демонстративно вторгается на его территорию. Ощущает, как кто-то посторонний настойчиво и властно сминает защитные поля вокруг его дома, отчего чары начинают тревожной сиреной звенеть в его голове. Это случается так быстро и неожиданно, что Сокджин просто не успевает среагировать и даже толком осознать, что именно происходит, он лишь резко выпрямляется в кресле, а затем поспешно складывается пополам, когда кто-то беспощадно рвет на куски его барьеры, и боль раскаленной сталью затапливает его сознание, лавой разливаясь в голове.       Его магия болезненно пищит и шипит, пытаясь сопротивляться, бессмысленно пытаясь бороться и защитить его, сделать хоть что-нибудь, но Сокджин отчетливо ощущает каждой клеточкой своего тела, как она бессильно плавится под напором чужой, более мощной и властной энергии. И Сокджин чувствует в это мгновение только боль и страх, воздействие этой посторонней силы настолько подавляющее, настолько удушающее, настолько авторитарное, что Сокджин даже не успевает заметить, как оно сдавливает ему горло и сжимает тугими тисками его голову, пронзая агонией, от которой он не может сбежать и спрятаться.       Боль настолько яркая, что затмевает собой все другие ощущения, отдаваясь оглушительным звоном в ушах. Джин чувствует, как крепко сами собой сжимаются его зубы и кулаки, чувствует, но не слышит мельтешение рядом с собой и отрывистые прикосновения к своему плечу, которые кажутся далекими и ненастоящими. Какой-то частью сознания он осознает, что это его младшие стараются понять, что с ним не так и что вообще происходит, но его разум не может зафиксировать эту мысль, слишком ошеломленный и сбитый с толку резкостью, стремительностью и силой атаки. Сокджину с трудом удается оставаться в сознании, собственная магия, что беспомощно развеивается в воздухе, будто забирает вместе с собой те крохи физических и эмоциональных сил, что еще оставались в нем.       А затем он ощущает прохладные пальцы, что настойчиво сжимают его запястье, и это первое и единственное прикосновение, которое действительно вызывает у него реакцию, которое привлекает его внимание и отвлекает от боли и всего того спутанного цунами ощущений, что затапливает его. И, возможно, поэтому он судорожно, неосознанно и истерично цепляется за него, возможно, поэтому его руки в отчаянии сжимают тонкое запястье, а пальцы проводят по прохладной коже. Сокджин не способен мыслить в этот момент, но когда это прикосновение приносит ему облегчение, когда оно одаривает его теплой волной успокаивающей и утешающей магии, что прокатывается вверх по его рукам и оседает в районе сердца, усмиряя боль, Джин, наконец, делает резкий глоток такого необходимого воздуха и открывает слезящиеся глаза, чтобы потрясенно осмотреться вокруг.       Первое, что Сокджин отчетливо ощущает – наэлектризованный чужой магией воздух. Он чувствует его так отчетливо, будто одно присутствие чужака вытесняет магию Сокджина, законного владельца этого места, магию, что годами пропитывала собой весь этот дом. Он чувствует, как тяжелая и властная сила оседает невидимым налетом на каждом предмете, впитывается в его одежду, кожу, и это отвратительно, это злит и заставляет Сокджина поморщиться и поспешно помотать головой, чтобы быстрее прийти в себя.       У него все еще звенит в ушах от боли и ударной волны, что явно накрыла собой это место после того, как его защитные поля и заклинания были разорваны. Поэтому Джину приходится как следует проморгаться, чтобы зрение его прояснилось в достаточной степени и он смог осмотреть свою мастерскую не затуманенным, а более-менее осознанным взглядом. Только после этого он замечает, что пол мастерской усеян осколками многочисленных склянок, которые, видимо, были сметены ударной волной, несколько стеллажей покосилось, а пара столов перевернулось. Джин быстро облизывает сухие губы, только в это мгновение действительно понимая, что именно произошло. Только в этот момент его по-настоящему затапливает страх и тревога.       Он резко с облегчением выдыхает, когда видит своих младших. Чонгук бледный и перепуганный сидит на полу рядом с ним, парнишка ошеломленно хлопает широко распахнутыми глазами, на его щеке красуется длинный порез, и руки тоже испещрены неглубокими царапинами, но, кажется, у него нет более серьезных повреждений, он разве что очень сильно испугался. Сокджин поспешно напоминает себе, что у оборотней очень хорошая регенерация и эти порезы заживут уже через пару минут, и заставляет себе отодвинуть беспокойство подальше, потому что замечает нечто более срочное и пугающее. Джин видит в нескольких шагах от себя Намджуна, склонившегося над распростершимся на полу Тэхеном, лицо оккультиста искажено тревогой и напряжением, и Сокджин не в силах подавить мгновенно поднявшуюся внутри него панику, потому что Тэхен не двигается, а лицо его кажется совсем бледным.       Сокджин тут же подрывается и пытается встать, чтобы осмотреть провидца и убедиться, что… просто убедиться, что он хотя бы дышит, но прохладные пальцы, о которых он вспоминает лишь в этот миг, сильнее сжимают его запястье и твердо тянут обратно. Джин кривится, в нем настолько мало сил, что даже такого небольшого усилия достаточно, чтобы он буквально упал в кресло поломанной тряпочной куклой.       Он резко поворачивает голову и напарывается на сосредоточенные темные глаза с вертикальными зрачками, полные той самой сдерживаемой ледяной ярости и напряжения, от которых все внутренности Сокджина холодеют. Юнги кажется еще более бледным, чем обычно, черты лица его заострились, в них нет сейчас ни следа сонливости, взгляд его острый и сосредоточенный, а поза выжидающая и оборонительная, он явно ждет нового удара в любой момент. Сокджин судорожно сглатывает, потому что одно только это без всяких слов говорит ему, что дело плохо. Не то чтобы он не осознал это, оглядевшись по сторонам, но именно лицо Юнги, его настороженность и готовность к опасности, заставляют все внутри Сокджина болезненно сжаться.       - Он в порядке, я проверил. Просто обморок, сиди тихо, - произносит Юнги негромко, но так твердо и непреклонно, что у Сокджина не возникает даже мысли шелохнуться после этих слов. Глаза Юнги ярко поблескивают белыми всполохами, и это лишь тревожит Сокджина еще больше, но в то же время слова демона заставляют его рвано выдохнуть. Значит, Тэхен просто без сознания. Это хотя бы отметает самые худшие предположения, что уже успели промелькнуть в голове Джина. – Я успел выставить поле, так что все целы. Чонгук стоял далеко, его чуть задело, но не более, - заканчивает Юнги, и Сокджин вновь чувствует, как в него вливается еще немного магии демона. Это, конечно, очень кстати, но Джин не может не нахмуриться, потому что сам Юнги выглядит болезненно бледным, а значит, у него также осталось мало сил.       Сокджин оглядывается вновь и, в самом деле, замечает, что внутри небольшого круга радиусом в несколько шагов, в котором они все находятся, нет ни одного осколка, зато за его пределами пол буквально усыпан ими. Сокджина невольно затапливает облегчением и благодарностью, потому что несколько секунд назад он был слишком ошеломлен и уязвим, он ничего не мог сделать, не мог защитить ни себя, ни других, он даже думать не хочет, что могло произойти с тем же Намджуном или беззащитным Тэхеном, которого, видимо, сильно приложило ударной волной от разорвавшихся полей, если бы Юнги не было с ними.       Джин поспешно облизывает губы, с удивление отмечает, что нижняя губа у него прокушена в нескольких местах, он не знает, когда именно сделал это и не зацикливается на этом, потому что это вот вообще не самое важное сейчас. Он настороженно прислушивается к тишине, что повисает в воздухе, и присматривается к магии, что окружает их всех удушливым, липким и невидимым смогом. И, конечно, он узнает ее. Узнает мгновенно, потому что за этот день слишком тесно взаимодействовал с ней и сумел запомнить на ощупь и вид, и именно это узнавание заставляет его резко выпрямиться, даже несмотря на то, что Сокджин опустошен и морально и физически, руки его начинают дрожать, как и малые крохи оставшейся в нем магии. Сокджин делает это, даже несмотря на то, что его, как никогда, остро пронзает отчаяние и обреченность. Он делает это, потому что единственное, что он может сделать в настолько безнадежной ситуации – это постараться хотя бы сохранить достоинство. Или то, что от него осталось.       - Это… - хрипло выдыхает он, и Юнги кивает, не дожидаясь ненужного окончания.       - Ан Хёвон пожаловал в гости, - подтверждает он. Сокджин поджимает губы и медленно выдыхает, спешно сжимая и разжимая кулаки, он слышит, как ахает Чонгук и, хоть и не видит этого, но более чем уверен, что Намджун озабоченно хмурится.       - Юнги-я, - тихо зовет Джин, когда слышит, как хлопает дверь магазина и встревожено звенит колокольчик над входом, оповещая о приходе незваного посетителя. И более чем иронично, на самом деле, что после такой эпичной демонстрации силы, этот человек решает спокойненько зайти через парадную дверь как ни в чем не бывало. - Уведи их отсюда. Пожалуйста, - просит Сокджин, кивая головой на младших и отчаянно прислушиваясь к медленным, неторопливым, но оглушительно громким в повисшей тишине шагам, что раздаются в соседней комнате.       - Нет, хен… Нет! Мы не оставим тебя! - тут же отмирает Чонгук, упрямо хмурясь и быстро подлетая к Сокджину. Глаза его распахиваются еще шире и испуганно начинают блестеть, а губы дрожат, но лицо уже искажает то упрямое выражение, что всегда появляется у него, когда он не хочет следовать чьим-то указаниям. Сокджин поджимает губы и морщится, потому что ему едва ли не физически больно видеть такую панику и страх во взгляде младшего, что испуганно цепляется на его предплечье, пачкая дорогой костюм своей кровью. Это больно, но у них нет сейчас времени на споры.       И, к его облегчению, он не единственный, кто так думает, потому что Юнги быстро встает на ноги, без слов хватает Чонгука за шиворот и, не слушая его сдавленные протесты, отволакивает к тому месту, где расположились Намджун с Тэхеном. Чонгук упирается и пытается вырваться, но Юнги, явно с силой, которой оборотень от него не ожидал, потому что мало кто может сравниться с оборотнем в силе, встряхивает его, заставляя глухо зарычать обиженным и разозленным щенком.       - Возьми его за руку, - твердо приказывает Юнги Намджуну, кивая на бессознательного провидца.       Намджун хмурится, бросает встревоженный и наполненный страхом и беспокойством взгляд в сторону Сокджина, но, несмотря на явные сомнения и нежелание, что отражается на его лице, все же послушно берет Тэхена за руку, а вторую протягивает демону. Кажется, Намджун прекрасно понимает, что Юнги не позволит ему остаться и спорить не имеет никакого смысла, демон не станет его слушать. Юнги сжимает его широкую ладонь, стискивает запястье вырывающегося Чонгука, и Сокджин не успевает даже моргнуть, как все они беззвучно растворяются в воздухе.       Сокджин судорожно выдыхает весь воздух из легких и сгибается, сжимая ладонями собственные плечи. Теперь, когда младшие в безопасности ему становится гораздо легче, его затапливает облегчением, которое, однако, улетучивается сразу же, стоит ему только услышать тяжелые шаги и скрип дверных петель. Он поспешно поднимает голову и встречается с хищно сощурившимися глазами и безликой и спокойной улыбкой, что играет на тонких губах человека, переступающего порог его разгромленной мастерской.       Ан Хёвон все в том же официальном костюме, что был на нем весь вечер, с той только разницей, что руки его теперь облегают черные, атласные короткие перчатки, едва прикрывающие запястья. Мужчина неспешно оглядывается по сторонам, равнодушно хмыкает, оценив разрушения вокруг, и небрежной походкой проходит на середину комнаты. Стекло противно скрипит под подошвами его туфель, и этот звук заставляет Сокджина поморщиться. Волшебством еще можно будет восстановить какие-то разбитые склянки, но, если растереть осколки в крошево, никакая магия не сможет вернуть им былой облик.       Хёвон невозмутимо материализует себе напротив Сокджина красивое округлое бежевое кресло, в которое плавно усаживается. Он внимательно осматривает Сокджина своими пронзительными, черными глазами, закидывает ногу на ногу, чуть откидывается и укладывает локти на подлокотники, принимая максимально комфортную для себя позу. Все это сообщает Сокджину, что маг настроен на довольно продолжительный разговор, и он, честно, не знает, можно ли считать это хорошим знаком. Наверное, учитывая то, что первым делом во время своего визита Ан Хёвон снес его защитные поля, перевернув дом вверх дном, все же не стоит. Сокджин не верит, что подобным образом выказывают свое расположение. Боль, которая до сих пор эхом прокатывается в его голове, подсказывает ему, что это не так.       - Рад снова видеть тебя, Сокджин-ши. Извини, что без приглашения, но я решил, что могу позволить себе подобную вольность. Шуга-ши, похоже, провожает ваших друзей. Надеюсь, он скоро вернется, я хотел бы поговорить с вами обоими, - спокойно произносит Хёвон и голос его в разлившейся напряженной тишине звучит как-то особенно подавляюще, хотя кажется, будто он совершенно ничего для этого не делает и даже не меняет своего невозмутимо-вежливого, светского тона. Сокджин сглатывает пересохшим горлом всю ту ненависть, злость и презрение, что он чувствует к этому человеку, и что комом встают в его горле.       - В чем же причина вашего… визита, Хёвон-ши? - выдыхает он, невольно усмехаясь и выразительно оглядываясь вокруг и намекая на окружающий их погром, который явно совсем не смущает Ан Хёвона. Сокджин уверен, что этот волшебник мог пройти через его щиты так, что Джин даже не заметил бы этого, но он намеренно разорвал его чары максимально неприятным и болезненным для Джина способом. Сокджину на ум приходит только одно очевидное объяснение, почему Хёвон это сделал и что именно он хотел этим сказать.       Хёвон вежливо улыбается, но Сокджин не верит этой улыбке ни на секунду, потому что в ней не отражаются эмоции, а глаза этого человека остаются непроницаемыми и холодными.       - Хотел узнать, понравилось ли вам на моем приеме, Сокджин-ши? Кажется, вам было очень весело, - улыбка его становится еще шире, в ней отчетливо проскальзывает что-то настораживающее и угрожающее, что заставляет Джина подобраться и крепче сжать руки в кулаки. - Особенно, когда вы с друзьями забирались в мое хранилище.       - Ваше хранилище было взломано? Какая неприятность, - медленно качает головой Сокджин, удивленно приподнимая брови, и прикладывая огромные усилия, чтобы заставить свое лицо оставаться невозмутимым. В этот момент Сокджин даже благодарен, что магии в нем почти не осталось, вряд ли он смог бы контролировать собственную мимику, чувства и магию в одно и то же время. Работать в трех разных направлениях – это уже слишком даже для него.       Сокджин не уверен, есть ли смысл врать в такой ситуации, очевидно, что Ан Хёвон не поверит ни единому его слову, но признаваться, в таком случае, также бесполезно. Сокджин не знает, что ему делать, поэтому просто тянет время, потому что это единственное, что он может сделать на данный момент.        - Сочувствую вам. Но это не повод разносить дом опального мага.       Сокджин невольно вздрагивает и поспешно поворачивается в сторону ровного голоса с ледяными нотками, который раздается в шаге от него. Юнги, как всегда, появляется бесшумно, и, как всегда, одно его присутствие успокаивает Сокджина и заставляет медленно выдохнуть. Звук получается пусть и едва слышимый, но странный, в нем болезненной смесью смешиваются облегчение и тревога, страх и откровенная жалоба. Сокджин крепко сжимает руки в кулаки и заставляет себя натянуть невозмутимую маску на лицо.       Демон, прищурив темные глаза, окидывает Ан Хёвона пристальным взглядом, затем подходит к Сокджину и усаживается на подлокотник его кресла, и это немного странное положение, но оно более чем красноречиво заявляет о позиции Юнги в этом разговоре. Он молча и уверенно показывает, что будет защищать Сокджина и Ан Хёвону сначала придется разобраться с ним, если он хочет добраться до мага. Джин невольно поджимает губы, когда это осознание теплом разливается в его груди, и его затапливает облегчением при мысли, что он теперь хотя бы не один в комнате, наедине с этим человеком. До того, как он увидел Юнги, он и не понимал, насколько напряжен и напуган, но теперь эти чувства наваливаются на него, и он едва подавляет желание протянуть руку и сжать широкую ладонь демона, просто чтобы ощутить привычное прохладное и заземляющее прикосновение и немного, хотя бы чуть-чуть успокоиться.       Ан Хёвон усмехается себе под нос, смеряя демона тяжелым взглядом.       - Вполне себе повод, если этот самый маг решился ограбить меня, - возражает Хёвон, улыбаясь еще шире своей острой и хищной улыбкой.       - В самом деле? Сокджин, ты хотел ограбить этого джентльмена? – с вполне искренним интересом, спрашивает Юнги, поворачиваясь к Сокджину. Вопреки спокойному тону и расслабленной позе, темные глаза его поблескивают обеспокоенными белыми всполохами, и Сокджину вновь приходится сдержать появившийся порыв успокаивающе сжать руку демона.       - Не помню такого, - чуть нахмурившись, покачивает головой Сокджин, и, изображая недоумение и раздражение, вновь обращается к Хёвону. – С чего вы вообще взяли, что я имею к этому отношение?       Ан Хёвон склоняет голову набок, с любопытством разглядывая их с Юнги, глаза его опасно сужаются.       - Сокджин-ши, неужели ты действительно думаешь, что для меня представляет сложность узнать, кто именно пытался ограбить мое собственное хранилище? Вы с друзьями не настолько умны или способны, чтобы быть в состоянии как следует замести после себя следы. Вы либо слишком самонадеянны, либо просто в отчаянии, если серьезно решились на что-то подобное, - медленно произносит мужчина, пристально наблюдая за реакцией Сокджина, который невольно поджимает губы, не в силах справиться с тем нервным напряжением, что сжимает его душу, после этих слов. Значит, он точно знает, что Сокджин действовал не в одиночку. Черт.       - Так у вас есть доказательства причастности Сокджина? – скрещивая руки на груди, спрашивает Юнги невозмутимо. Ан Хёвон переводит на него взгляд, и Сокджин пользуется этой возможностью, чтобы медленно выдохнуть через нос.       - Разве мне нужны подобные мелочи, чтобы обвинять кого-либо, Шуга-ши? Сокджин-ши, наверняка, отлично знает, что доказательство не играют важной роли в таких делах. Особенно, если в них фигурирует мое имя, - Хёвон отрывисто и коротко смеется все с той же раздражающей кривой улыбкой на губах, из-за которой пальцы Сокджина впиваются в обивку подлокотников кресла. Джин закусывает губу, чтобы не дать необдуманным, резким словам сорваться с его языка, потому что это совсем не та ситуация, когда он может позволить себе говорить, что вздумается.       - Что ж, если вы так уверены, то можете поискать здесь то, что у вас пропало, - холодно произносит демон, и Сокджину даже не нужно видеть его лицо в этот момент, чтобы понимать, что взгляд его сейчас наполнен льдом.       - Ты же отлично знаешь, Шуга-ши, что из моего тайника не было ничего украдено. В противном случае, я не был бы столь вежлив. Этого дома уже не существовало бы еще до того, как мой прием официально закончился, если бы вы действительно, что-то вынесли из хранилища, - небрежно обводя затянутой в перчатку рукой комнату, произносит волшебник. – Кажется, вы оба не понимаете, что я пришел не требовать с вас компенсацию за моральный ущерб. Я – разумный человек, и я верю в то, что за каждую ошибку должно быть свое наказание. А еще в то, что каждое живое существо должно приносить пользу, - неторопливо говорит Хёвон, не сводя своих черных глаз с них обоих.       Сокджин сглатывает и поспешно ловит взгляд Юнги, который смотрит на него краем глаза. Джин не хочет этого признавать, но у него по спине пробегают ледяные мурашки, после этих слов. Он прислушивается к себе и проверяет, сколько магии осталось в нем, и едва сдерживает полный отчаяния и бессильной злости стон, когда осознает, что все также до отчаяния опустошен. Он не знает, как дела в этом плане у Юнги, но он слишком хорошо осознает, что демон также сегодня потратил очень много сил и не только на Сокджина, но и, как маг подозревает, во время той чертовой игры на фортепиано. Сокджин не знает, какие именно чары он применял, но за все время, что Юнги играл на сцене, на самого Джина, казалось, никто в зале особо не обращал внимания. Значит, они не смогут дать отпор, сейчас они беспомощнее угодившей в паутину мухи.       Наверняка, Юнги может переместить их своим демоническим способом, но что потом? Прятаться от Ан Хёвона всю жизнь? Сокджин до боли в пальцах стискивает подлокотники кресла и приказывает себе успокоиться. Этот ублюдок не стал бы тратить время на милые беседы с ними, если бы действительно собирался убить, так делают только злодеи в мультфильмах, а значит, ему нужно от них что-то другое.       - Знаете, что довольно забавно? – неожиданно усмехается Ан Хёвон, заставляя Джина вновь полностью сосредоточиться на себе, а не на набатом бьющимся в его груди сердце. – Несмотря на то, что один из вас маг, а другой – демон, у вас есть одна общая слабость. Что странно, но в то же время очень удобно лично для меня, - указывая длинным, тонким пальцем сначала на Юнги, а затем на Сокджина и обратно, заключает он. Сокджин хмурится, не понимая, куда именно этот человек клонит, но все равно подсознательно настораживаясь, потому что он не сомневается, что ему в любом случае не понравится это направление. – Вы оба в первую очередь думаете о других, а не о себе. А это очень губительная черта как для мага, так и для демона. И мне в голову пришла неплохая идея. Почему бы не наказать вместо вас того, кто так активно вам помогал и о ком вы оба, видимо, заботитесь? Думаю, так будет куда эффективнее, да и он, определенно, заслужил наказание, - с притворным воодушевлением в голосе протягивает мужчина, в глазах его появляются откровенно жестокие огоньки, которые действительно пугают Сокджина почти так же сильно, как и эти слова.       Если все, что говорил этот человек ранее не пугало Джина по-настоящему, то теперь… теперь он отчетливо чувствует, как нервная дрожь прошивает все его тело. Эти слова и то, как замирает рядом с ним Юнги, как напряженно пальцы демона впиваются в его собственные предплечья, как холодной маской застывает его лицо – все это заставляет Сокджина по-настоящему испугаться.       - О чем вы… - вырывается хриплым вздохом из груди Джина, и, кажется, это веселит Ан Хёвона, потому что он почти даже мягко и снисходительно усмехается, словно Сокджин маленький ребенок, которому необходимо объяснять очевидное.       - Я говорю о Чимине. Его действия вполне можно расценивать, как предательство, а такие деяния должны быть наказаны. Все-таки он - мой демон. На что он пойдет в следующий раз, если уже сейчас помогал ограбить меня, своего хозяина? - кивая собственным словом, произносит волшебник, печально вздыхая в конце своей речи. - Даже боюсь предположить.       Сокджин вздрагивает, глаза его расширяются, когда он осознает, что именно подразумевается под этими словами. В отношениях Ан Хёвона и Чимина демон занимает подневольное положение, само наличие контракта, накладывает на демона определенные запреты, однако в этой ситуации волшебник еще и гораздо превосходит его по силе. Он может заставить Чимина сделать что угодно, он может применять физическое насилие, он может… Сокджин не хочет, серьезно, не хочет думать, что именно Ан Хёвон может сделать с Чимином, у Джина слишком хорошее воображение, чтобы развидеть подобное.       Краем глаза он смотрит на Юнги и его идеально прямую спину, какой она никогда не бывает в обычное время. Джин чувствует ледяную ярость Юнги по их связи, она тревожным морозом холодит черно-золотую метку на его запястье, он видит, как еще крепче, сжимаются на предплечьях руки демона, как напрягаются его челюсти. Остатки магии истерично мечутся по венам Сокджина, и в этот момент он вновь отчетливо ощущает на губах знакомый привкус отчаяния, который чувствовал всего несколько раз за свою жизнь, и ему бы очень хотелось забыть это чувство и никогда не вспоминать, но Вселенная просто не дает возможности ему это сделать.       - Чего ты хочешь? - ровным, но немного глухим голосом спрашивает Юнги, буравя ледяным взглядом Хёвона. - Ты не стал бы тратить и свое и наше время и не говорил бы всех этой херни, если бы тебе не было что-то нужно от нас.       Ан Хёвон хмыкает себе под нос и медленно кивает.       - Не так давно ты сказал мне, Шуга-ши, что это глупо не ждать подвоха от демона. Я рад, что ты понимаешь, что это применимо не только к демонам, но и вообще ко всем разумным, живым существам, - он откидывается на спинку своего кресла и соединяет ладони вместе в задумчивом жесте. – Я не потребую от вас многого, потому что действительно думаю, что вы были в отчаянии. Я согласен забыть об этом нелепом инциденте и не наказывать Чимина, если один из вас даст мне Обещание.       Сокджин замирает, и, кажется, дыхание в его груди тоже, он поспешно моргает и смотрит на Юнги, который крепко сжимает губы в тонкую полосу, костяшки его пальцев, впившихся в многострадальные предплечья, что, наверняка, вскоре раскрасятся синяками, белеют. Стоило ожидать чего-то подобного. Ан Хёвон не из тех, кто упустит мало-мальски выгодную возможность, и на что-то меньшее, чем это, он точно не согласился бы. Он не согласился бы отпустить их с миром, если бы в обмен не получил нечто гораздо, гораздо более ценное, чем все, что он теоретически мог потерять в результате их авантюры.       Обещание – самая высокая цена, которую волшебное существо может заплатить в их мире, это обет, который будет выплачен несмотря ни на что, от которого не в силах спасти никакая магия. Даже демоны требует Обещание в качестве оплаты только в том случае, если волшебник просит что-то невероятно сложное для исполнения, что-то за гранью возможного, выше правил этого мира, потому что за нечто меньшее мало кто захочет отдавать свою жизнь и волю во власть другого существа. Даже демоны отлично понимают, какой силой обладает подобная клятва. И обычно маги не берут Обещания друг с друга, это считается подлым и низким жестом в их среде, но когда Ан Хёвон вообще следовал общепринятым нормам морали?       Джин сглатывает, вновь смотрит на Юнги и встряхивает головой. Ан Хёвон и без того заставил Юнги сделать ужасные вещи в прошлом, Сокджин не может позволить ему пройти через что-то подобное вновь. Никогда больше Сокджин не хочет видеть этих пустых и неживых глаз у Юнги. Ни Юнги, ни Чимин не должны нести ответственность за весь этот бардак. Поэтому проходит всего секунд десять или двадцать, пока он не произносит:       - Хорошо. Я дам тебе Обещание, - кивает Сокджин, глядя твердо в глаза волшебника перед собой. Он ощущает, как вздрагивает рядом Юнги, чувствует на себе его пронизывающий и настойчивый взгляд, но не смотрит на демона. Сокджин боится, что ему не хватит сил пройти через все это, если он сейчас взглянет на Юнги.       - Джин-а… - срывается с губ демона, но он быстро обрывается себя, Сокджин не видит его лица, но он более чем уверен, что парень сейчас в ярости, Джин ощущает, как стремительно накаляется их метка, даже если внешне Юнги остается непроницаем.       - Конечно, это будешь ты, Сокджин-ши. Шуга-ши может покинуть этот мир в любой момент. Легче взять Обещание с того, кто всегда будет в шаговой доступности для меня и на кого не придется тратить пентаграммы и магию. Но это интересно, Сокджин-ши. То, что ты вызвался сам, - последние предложения Хёвон проговаривает задумчивым тоном, смиряя Джина заинтересованным взором. – Думаю, для того, кто убил собственного учителя, ты слишком мягкосердечен, - усмехается он, и Сокджин сам удивлен, что никак не реагирует на эти слова. Возможно, все дело в том, что он к этому моменту вымотан настолько, что просто уже не может ничего чувствовать и даже злиться. Он просто хочет, чтобы это уже закончилось, и Ан Хёвон убрался из его дома и никогда не возвращался.       Хёвон грациозно встает на ноги, небрежно одергивает полы пиджака и неторопливо снимает перчатку с правой руки, которую медленно протягивает Сокджину, Джин как-то отстраненно и заторможено наблюдает за его движениями и отрешенно скользит взглядом по этим холеным, длинным пальцам. И, несмотря на то, что он сам согласился, Сокджин ощущает в этот момент опустошение. Заключать сделки с демонами не так страшно, как пожимать руку этому человеку, что заставляет Джина убедиться в том, что он и без того отлично знал – Ан Хёвон хуже многих демонов. Честно говоря, он хуже всех демонов, которых Сокджин когда-либо знал, даже того, что пытался его убить.       Сокджин вздрагивает и поспешно моргает, когда чувствует прикосновение прохладных пальцев к своей руке, и его голова сама собой поворачивается к Юнги, еще до того, как Джин вообще успевает подумать, стоит ему это делать или нет. Видимо, он просто не может игнорировать Юнги или не отвечать ему, не может не отозваться, когда демон зовет его. В глазах Юнги горят откровенно встревоженные огоньки, однако его прикосновение остается мягким и бережным, осторожным настолько, что кажется, будто он боится сломать Сокджина, разбить его вдребезги. И в это самое мгновение Сокджин понимает, что не может этого сделать. Он не может разбиться и позволить страху в глазах Юнги стать правдой. Поэтому Сокджин собирает все силы, что остались в нем, ободряюще, насколько только может, улыбается демону и на мгновение крепко и успокаивающе сжимает его длинные, бледные пальцы, пытаясь этим жестом заверить и его и себя заодно, что он справится, что это нормально, и он вовсе не отдает себя на заклание действительно страшному и безжалостному существу.       Он не знает, помогает это или нет Юнги, но это помогает ему самому. Это помогает ему встать на ноги, сделать уверенный шаг к Ан Хёвону и пожать протянутую руку, отлично зная, что в этот самый момент подписывает контракт с дьяволом. Это помогает ему, стиснув зубы, стерпеть боль, что мгновенно прошивает его руку чуть ниже плеча, где прямо на коже выжигается ровная, опоясывающая руку лента метки Обещания. Это помогает ему остаться стоять на ногах даже после того, как боль, которая, казалось, будет длиться бесконечно, отступает, оставляя после себя эхо страдания, разливающегося по всему его телу, и яркие точки перед глазами, из-за которых он не в силах видеть что-либо кроме размытых пятен.       - Что ж, господа, с нетерпением жду нашей следующей встречи, - слышит Сокджин отдаленный голос волшебника, от боли у него все еще звенит в ушах, поэтому он не может точно сказать, как близко этот человек находится рядом с ним.       Только, когда он ощущает колебание магического фона и удостоверяется, что Ан Хёвон покинул его дом, Сокджин позволяет себе рвано выдохнуть. Получается что-то среднее между всхлипом и судорожным охом. Джин ощущает дрожь во всем теле, его ноги подкашиваются и отказываются его держать, из-за чего он падает на пол. Колени прошивает боль, и он едва успевает выставить ладони вперед и опереться на них, чтобы удержаться хотя бы в таком положении и не упасть лицом на осколки. Он помнит, что на полу где-то были осколки, какая-то часть его, которая не поглощена болью и измождением и все еще способна мылить, помнит об этом.       Его бросает из жара в холод, а сознание дрейфует, и это знакомое ощущение на грани обморока, во власть которого Сокджин почти что готов сдаться до тех пор, пока прохладные пальцы не хватают его настойчиво за плечо и не тянут на себя, пока чьи-то руки не обвивают его и пока Сокджин не утыкается носом в чужую шею и не улавливает такой приятный сандалово-цитрусовый аромат, одновременно волнующий и успокаивающий.       Сокджин с облегчением выдыхает, когда чувствует знакомую теплую магию, бережно обнимающую его и убаюкивающую горящую огнем боли руку. Этой магии мало, но Сокджину и не нужно много, ему вообще, на самом деле, не нужна магия в этот момент. Он ощущает, как поднимается и опускается грудь Юнги, и пытается дышать с ним в унисон, потому что это кажется таким правильным в этот момент – дышать вместе с ним. И именно это медленно прогоняет боль, именно это дарит Сокджину долгожданное успокоение, именно это заставляет его поверить на несколько мгновений, что он сумеет пережить все это. Он сумеет, если Юнги будет рядом.       Сокджин не говорит этого, потому что эта мысль мелькает где-то на задворках его все еще спутанного сознания, и он не в силах оформить ее в какую-то осмысленную фразу, но он отчаянно сжимает пиджак демона в руках, позволяет себе придвинуться ближе и утонуть в этих объятьях, чего не сделал бы, будь он в адекватном состоянии. И это чертовски хорошее оправдание, настолько хорошее, что было бы глупостью, не воспользуйся им сейчас Сокджин. Он прячет лицо в изгибе чужого плеча и смаргивает выступившие на глазах слезы, которые, он знает это, все равно влажными следами остаются на белой рубашке демона.       - Мне жаль, Джин-а, - слышит он тихий шепот и невольно хмурится, потому что голос Юнги звучит совсем неправильно, слабо и изломанно.       Юнги не должен так звучать, так что Сокджин медленно мотает головой, не отрывая лба от чужой груди. Сокджин слышит неровное биение сердца под рубашкой, и это открытие заставляет его слабо и криво улыбнуться. Юнги соврал ему, когда сказал, что у него нет сердца, Сокджин слышит его, и этот звук так же красив, как и музыка, что способен создавать Юнги с помощью пианино. Этот звук нравится Сокджину ничуть не меньше переплетения нот и аккордов, рождающиеся из-под пальцев Юнги. Возможно, Сокджин был бы не против, слушать его постоянно.       - Мне тоже. Но мы разберемся с этим, - невнятно бормочет Сокджин, крепче стискивая ткань пиджака на спине Юнги. Он произносит это, потому что в этот момент действительно верит в эти слова. В этот момент это единственное во что он вообще способен верить. Кажется, если он не будет верить в это, он просто развалится на части, на такие крохотные части, что никакой магии не под силу будет собрать его воедино.       Юнги тяжело и глубоко вздыхает и задумчиво мычит, этот звук вибрацией отдается в его груди и в ушах Джина.       - Конечно. Конечно, мы разберемся.       Сокджин согласно хмыкает и закрывает глаза, наконец, позволяя себе окончательно провалиться в спасительную темноту сна или обморока, он не совсем понимает. Единственное, что он знает точно, что впервые за весь этот долгий вечер, он чувствует себя действительно в безопасности, именно сейчас, когда слушает неровное биение сердца Юнги и его тихое дыхание и чувствует на своей спине прикосновение его широких ладоней.