stay magic

      Сокджин не видит снов. Его просто накрывает тьма, каждый раз, стоит ему закрыть глаза. А ему приходится открывать и закрывать их множество раз. Сокджин не может с точностью сказать, сколько именно, его сознание слишком затуманено, чтобы зафиксировать точное количество, он только понимает, что это происходит часто. Он выныривает из душной и внушающей ему беспокойство темноты, распознает собственное сбившиеся одеяло, обвивающее его ноги, знакомые светло-бежевые обои, в полузабытьи чувствует мягкое, почти невесомое, прохладное прикосновение ко лбу или руке и вновь проваливается в этот странный, тревожный и выматывающий сон, больше напоминающий падение в бездонную бездну.       Возможно поэтому, когда Сокджин, наконец, действительно просыпается, он чувствует себя уставшим и почти больным. Или так, как ощущают себя обычные люди, едва оправившись после продолжительной болезни. Из-за этой усталости он еще довольно долгое время просто лежит в своей постели без движений, словно ему необходимо набраться сил просто для того, чтобы встать. А Сокджину очень хочется встать, он не уверен в этом, но что-то ему подсказывает, что он уже провалялся в кровати слишком долго; все его конечности кажутся тяжелыми и неподъемными, в голове какой-то нездоровый туман, из-за которого его собственным мыслям тяжело продраться и соединиться в осознанные и логичные умозаключения. Что довольно странно, но это состояние кажется ему отдаленно знакомым, поэтому не внушает Сокджину того беспокойства, которое, по идее, должно.       Он предполагает, что сейчас день, потому что, даже несмотря на плотно задернутые шторы, в комнате довольно светло. Он тяжело выдыхает и морщится, услышав себя. Он звучит так, будто только что вернулся из мертвых, хотя это, определенно, не так - звук получается гнусавый и хриплый, режущий ухо, и какой-то неправильный.       Джин вытягивает руку и пытается дотянуться до своего мобильного, который замечает на прикроватном столике. Ему приходится сделать несколько попыток, потому что в руках его также, как и во всем теле, нет сил, но, когда он все же включает телефон и смотрит на экран, невольно удивленно моргает и даже приподнимается на локтях, настолько он удивлен. Джин действительно проспал больше двух дней.       Магическое истощение пару раз доводило его до подобного, но такое случалось только в ранние годы его самостоятельной практики, когда он еще не знал своего лимита и не понимал, когда необходимо остановиться. С годами он четко провел для себя метафорическую черту, так что даже если ему приходилось восстанавливаться недели после особенно серьезных прецедентов, он не отключался на продолжительный срок, а лишь чувствовал слабость, которая превращала его на несколько дней в ленивую черепаху.       Возможно, вся эта процедура с Обещанием так повлияла на его организм. Сокджин не знает, потому что прежде он никогда ничего такого не делал. Он никогда не давал Обещаний. Его невольно передергивает, когда воспоминание о произошедшем пронзает его мозг, а затем он глухо стонет. Его мастерская, его святая святых в руинах. Он целую вечность будет наводить в ней порядок. А еще ему придется проветривать весь дом, чтобы вывести этот противный, отвратительно въедливый дух чужой магии. Ублюдок Ан Хёвон.       Сокджин медленно выдыхает, затем осторожно садится в постели, растирает лицо ладонями и проверяет свою магию. Она есть, хоть и все еще гораздо, гораздо ниже того уровня, что считается им самим нормой. Но зато она откликается почти мгновенно, привычно взволновано переливается по венам, успокаивающе согревает грудную клетку, и это позволяет Джину с облегчением выдохнуть. Если его магия в порядке, то рано или поздно он тоже восстановится, на это просто нужно время. Он успокаивается окончательно, когда помимо собственной ощущает еще и магию Юнги, свернувшуюся клубочком под его сердцем, будто маленький котенок, сотканный из теплого пламени. Сокджин невольно мягко улыбается и бездумно потирает место, в котором чувствует этот огонек, затем осторожно задирает рукав своей правой руки.       На запястье переливается золотом метка контракта, на ней Джин задерживается взглядом чуть дольше необходимого, изучая прерывистую черную линию круга и обвивающую ее, словно виноградная лоза, золотую ленту, и только после этого своеобразного приветствия закатывает ткань выше, до плеча. Он невольно задерживает дыхание, когда видит бурую линию, шириной сантиметра в три, что браслетом сжимает его бицепс. Выглядит некрасиво, но Джин отстраненно думает, что клеймо и не должно быть эстетически приятным, все-таки его основная задача заключается совершенно в другом. Напоминание. Это всегда напоминание, прежде всего для него самого.       Сокджин не знает, как описать те чувства, что появляются в нем, пока он разглядывает эту отметину, красноречиво рассказывающую об обязательствах, которые с него могут затребовать в любое мгновение. Но это не самые приятные ощущения. Сокджину кажется, что примерно так себя чувствует собака, на которую впервые надели ошейник. И он понятия не имеет, когда именно натянут его поводок. Так что да, Сокджин растерян, но в то же время зол и раздражен. На себя, что сам загнал себя в такую ситуацию и позволил всему этому произойти, на Ан Хёвона, который ни во что не ставит чужую жизнь, на Вселенную, которой, возможно, нравится тыкать его носом в собственную беспомощность и наглядно демонстрировать, насколько он на самом деле жалок и самонадеян. Сокджин не в силах спасти даже самого себя, с чего он взял, что может сделать что-то подобное для другого существа?       - Болит?       Сокджин вздрагивает и поспешно поворачивается на этот спокойный голос и чуть слышно выдыхает, когда видит в дверях своей спальни Юнги, небрежно прислонившегося плечом к косяку. Сокджин спешно скользит взглядом по его лицу, подмечая темные усталые мешки под глазами, опущенные уголки губ и ссутулившиеся плечи, но при этом серьезно поблескивающие глаза, взор которых кажется острее и пристальнее, чем обычно. Вот кто точно эти два дня провел не в постели, и это понимание болезненно укалывает Сокджина, потому что Юнги в этой своей светлой, растянутой футболке, домашних штанах, с взлохмаченной белой челкой и обнаженными запястьями, кажущимися какими-то непривычно уязвимыми без многочисленных браслетов и цепочек, выглядит особенно хрупким.       - Нет. Просто… просто непривычно, - произносит Сокджин тихо и глухо, и его слова отчего-то звучат странно и неестественно в стенах этой комнаты. Юнги просто смотрит на него несколько очень долгих мгновений, буравит пристальным взглядом, что заставляет Сокджина думать, будто его видят насквозь, затем устало вздыхает и качает головой. – Как ребята, они в порядке? Тэхен пришел в себя? – с беспокойством нахмурив брови, поспешно проговаривает Джин, встревожено комкая одеяло в руках. Он же так долго провалялся в постели, кто знает, что могло произойти за это время.       - С ними все хорошо, Тэхен пришел в себя, как только набрался немного сил, - отвечает Юнги и устало, но в то же время мягко хмыкает себе под нос, после чего продолжает: - Они больше испугались за тебя, не хотели разбредаться по домам, пока ты не очнешься. Было тяжело отправить их спать в собственные постели.       Сокджин с облегчением выдыхает, его пальцы разжимаются и выпускают ни в чем не повинную ткань. Он мгновенно чувствует себя так, будто с его плеч скинули тяжелый груз. Значит никто из детишек не пострадал. Отлично. Хорошо. Это самое главное. Сокджин кивает собственным размышлениям, и, когда слышит тяжелый вздох демона, невольно удивленно поднимает голову, чтобы посмотреть на него.       Юнги коротким, отрывистым жестом взлохмачивает белые волосы и проходит к постели Сокджина, и пока Джин огромными глазами наблюдает за ним, демон невозмутимо усаживается на край кровати и внимательно рассматривает темную линию, очень заметно выделяющуюся на фоне светлой кожи мага. Сокджин изумленно моргает, сбитый с толку таким изучающим взглядом и вообще близостью Юнги, однако он не двигается, парализованный смущением и чем-то невыразимым, что стремительно поднимается из его груди и жаром опаляет щеки и уши. А еще он не двигается, потому что Юнги выглядит печальным, и это отодвигает на задний план все его мысли об Ан Хёвоне, Обещании и собственной злости, потому что Сокджину очень хочется протянуть руку и разгладить появившуюся недовольную морщинку между бровей парня. Потому что это выражение выглядит таким неправильным на лице Юнги.       Юнги медленно и тяжело выдыхает и в этом выдохе Сокджину чудится сожаление и беспомощность, и это не то, что Юнги, по его мнению, должен чувствовать. Потому что он ни в чем не виноват. Он не виноват в том, что произошло. Сокджин не справился бы, если Юнги не было в тот момент с ним.       - Такие вещи не могут не болеть, Сокджин-а, - проговаривает Юнги, и Сокджин изумленно вздрагивает, когда ощущает мягкое, осторожное прикосновение к своему бицепсу. Он опускает глаза и просто перестает дышать, пока кончики пальцев демона скользят по его коже у нижней границы бурой линии метки, очерчивая, но не касаясь ее, словно обводя по краю открытую рану. Короткая дрожь прокатывается по руке Джина, когда он чувствуют, как магия Юнги прохладой окутывает его плечо, будто накрывая его влажным полотенцем. Сокджин не знал, что магия Юнги так может, но почему бы, собственно, и нет.       И Сокджин действительно не ощущал острой боли, разве что тянущую и притупленную, но каким-то образом магия Юнги действительно уменьшает тот дискомфорт, что он испытывал с тех самых пор, как проснулся. С губ Джина срывается удивленный выдох, на который Юнги понимающе кивает.       - Она будет болеть, будет раздражать, но со времен ты привыкнешь, - со знанием дела сообщает парень, отрывая взор от метки и прямо и открыто глядя Сокджину в глаза. Джин поспешно облизывает губы и он не уверен, что имеет право спрашивать, но вопрос все равно сам собой вырывается из него, до того, как он успевает его обдумать, продиктованный скорее просто интуицией, а не реальными знаниями или подозрениями.       - У тебя было также?       Глаза Юнги чуть расширяются, в них мелькает, какое-то странное выражение, которое Сокджин не успевает прочитать, оно скрывается быстрее, чем он рассматривает его как следует, но затем демон чуть усмехается краем губ и спокойно кивает.       - Да. Правда, мне не приходилось давать Обещания всяким мудакам, - криво усмехаясь, говорит он, и есть в этом выражении какая-то затаенная горечь, от которой нечто внутри Джина сочувствующе скручивается и жалеет, что он задал этот вопрос. – Всего лишь старый шрам, Сокджин-а, ничего особо выдающегося.       Сокджин недоверчиво склоняет голову набок, потому что он уверен – будь это всего лишь шрам, Юнги даже не заикнулся бы об этом, он, наверняка, и сам забыл бы о нем, как о чем-то совершенно несущественном, ведь Мин Юнги именно такой - он очень небрежно относится к собственным проблемам.       Юнги хмыкает, качает головой, а затем, немного помедлив, оттягивает ворот своей футболки, обнажая левое плечо, на котором Сокджин видит часть широкого и глубокого шрама, тянущегося от верхней части плеча и спускающегося на грудь демона. Сокджин чувствует, как расширяются его глаза, с губ срывается глухой вздох, а рука сама собой дергается, чтобы дотронуться и...       Сокджин не знает, что он собирался сделать, но он вовремя себя останавливает, когда Юнги поспешно закрывает свое покалеченное плечо, отпуская ворот футболки, и как-то неловко поводит им, явно чувствуя себя неуютно, когда внимание Джина сосредотачивается на этой части его тела. Сокджин сглатывает, не зная, на самом деле, что говорить в такой ситуации и нужно ли это вообще. Как так вышло, что он только сейчас узнает об этом? У него и мысли не возникало… А затем он удивленно моргает. Вообще-то, кажется, Юнги время от времени как-то странно растирал это плечо и иногда морщился, поводя им. Сокджин думал это просто какая-то привычка или рефлекторное движение, он и не предполагал что…       - Как… как он появился? – все же спрашивает он, на что Юнги задумчиво мычит себе под нос, то ли подбирая слова, то ли испытывая дискомфорт при обсуждении этой темы, Джин не может сказать точно.       - Скажем так… как ты, скорее всего, уже понял, я не самый смиренный демон из существующих, - отвечает Юнги, спустя несколько мгновений. Сокджин немного нервно усмехается.       - Да, у меня возникли такие подозрения, - Юнги на это чуть улыбается уголками рта, однако сам Сокджин с беспокойством закусывает губу. – Так это… из-за непослушания? - он неопределенно взмахивает рукой, указывая на плечо демона и ощущая невольно озноб от этих слов. Юнги поджимает губы и хмурится.       - Наверное, можно и так сказать, - он молчит с минуту, словно задумавшись, а затем покачивает головой и смотрит Джину в глаза. Взгляд его кажется темнее, чем обычно, он снова становится похож на ту гипнотизирующую бездну, от которой Сокджину так тяжело отвести взор. – У вас провинившихся магов изгоняют из общины, верно? Так вот, это было что-то вроде моего изгнания, - спокойно проговаривает парень, пожимая правым плечом, и Сокджин ничего не может поделать с тем, что его рот удивленно приоткрывается.       Когда эта мысль, наконец, укладывается у него в голове, он хмурится, взгляд его невольно впивается в левое плечо демона, где, как он теперь знает, скрывается свидетельство пережитой Юнги боли. Сокджин с силой закусывает губу, пытаясь подавить ту злость, что поднимается в нем, ту боль, что горечью оседает в его легких, от мысли, что Юнги пришлось пройти через что-то подобное, потому что этот шрам действительно выглядит так, словно плечо едва ли не разорвали. Сокджин не может представить себе, насколько больно это могло быть, и его сердце с силой скручивает мысль, что, скорее всего, это до сих пор больно. Как Юнги и сказал, такие вещи не могут не болеть.       - Джин-а, ты сейчас спалишь свое одеяло, - невозмутимо сообщает Юнги и кивком указывает на руки мага, неосознанно вцепившиеся в одеяло, что уже подозрительно дымится из-за золотых искр, срывающихся с кончиков его пальцев. Сокджин вздрагивает, коротко вскрикивает и поспешно хлопает ладонями по ткани, в легкой панике накладывая охлаждающие чары для большей надежности. Щеки его заливает яркий румянец, когда он нерешительно поднимает глаза на демона, уголки губ которого подрагивают в явно с трудом сдерживаемой улыбке.       - Йа, ни слова… - начинает Сокджин, но Юнги чуть склоняет голову набок и насмешливо улыбается своей сладкой улыбкой, показывающей все его зубы, которая каким-то образом всегда парализует Джина и заставляет его замолчать, а уши покраснеть. Сокджин списывает это на всю эту неловкую ситуацию с самовозгоранием его постели, но влияние этой улыбки он также не может не признать.       - Я так понимаю вместе с этим инцидентом, мы забываем и тот случай, когда я взорвал твой будильник?       Сокджин тяжело вздыхает и закрывает глаза, сдаваясь. Конечно, разве может демон упустить такую возможность и просто спустить ему что-то подобное с рук?       - Хорошо, Юнги. Теперь мы знаем, что оба достаточно горячи, чтобы вызвать пожар в наших спальнях. Давай больше не будем это обсуждать.       Юнги замирает на мгновение, а затем удивленно фыркает, легкий смешок срывается с его губ, прежде чем он успевает прикрыть рот ладонью. Сокджин мысленно обещает себе отметить этот день в календаре, как день когда его шутка официально сумела рассмешить Мин Юнги. Он будет отмечать его как национальный праздник каждый год. Сокджин мягко улыбается, глядя на демона и его ярко поблескивающие глаза. Это хорошо. Что он сумел отвлечь Юнги и поднять ему настроение после такой не самой легкой темы. Он опускает глаза на свои руки, неловко разглаживающие немного подпаленное одеяло, Джин очень надеется, что сможет с помощью магии вернуть ему первоначальный вид.       - Мне жаль, Юнги-я. Что тебе пришлось пережить такое, - тихо и несмело произносит он, не поднимая глаз, потому что отчего-то говорить подобное неловко. Сокджин не знает почему, они уже прежде обсуждали довольно личные темы, так что ему не должно быть неловко, но он все равно чувствует смущение. Почему-то эта тема кажется ему гораздо более личной, чем все, о чем они говорили ранее. – Оно часто болит? – спрашивает он, все же заставляя себя поднять голову и встретиться взглядом с Юнги.       Юнги медленно серьезнеет, выражение его лица становится задумчивым, хоть и остается спокойным.       - Иногда. Не каждый день. Но я действительно уже привык. Ко всему можно привыкнуть, Сокджин.       - А разве… разве его нельзя залечить магией? – поспешно облизывая губы, интересуется Джин осторожно. Юнги усмехается и отрицательно покачивает головой.       - Демоны умеют наносить раны, которые никогда не дадут о себе забыть. Есть так много способов оставить на себе вечные следы, Джин-а, и не обязательно такие кардинальные, - вытягивая руку и вновь касаясь пальцем бицепса мага, проговаривает Юнги. Сокджин в очередной раз опускает глаза на это клеймо и судорожно вздыхает. Разумом он знает, что оно там, на его руке, но каждый раз, как видит его, у Сокджина ком встает посреди горла.       - Я не знаю, что мне теперь делать, - честно признается он.       Сокджин понимает, что у Юнги не может быть ответов на все вопросы, и он тоже не был в подобной ситуации, но все равно смотрит на демона с невольным вопросом в глазах, потому что, с кем, если не с Юнги ему говорить об этом? Он единственный, с кем Сокджин сможет честно, без притворства и наносной храбрости обсудить такое. Он единственный, кому Сокджин готов показать, насколько ему на самом деле страшно.       - Жить дальше? – поднимая бровь, отвечает Юнги и невозмутимо пожимает плечами, когда Сокджин хмурится на это. – А что ты еще можешь сделать в этой ситуации, Джин-а? Рано или поздно он придет к тебе, и ты исполнишь его желание, но до тех пор тебе остается просто жить своей жизнью. Потому что это не меняет того, кем ты являешься и не должно сказываться на всей твоей жизни.       - Но если… - Сокджин нерешительно закусывает губу и нервно комкает в руках одеяло. – Если он заставит меня сделать что-то… что-то такое, после чего я сам буду себя ненавидеть?       Юнги медленно и задумчиво мычит, а затем склоняет голову, чтобы заглянуть в глаза Сокджина, которые тот намеренно опускает. Конечно же, Юнги не может оставить этот жест без внимания, потому что во время таких разговоров, он любит смотреть людям в глаза, хотя обычно не является большим сторонником зрительного контакта. Конечно же, в момент, когда Джин больше всего желает спрятаться, Юнги не позволяет ему этого сделать.       - Я сделал очень много ужасных и отвратительных вещей за свою жизнь, Сокджин-а. Не все, но большую часть из них мне приказали сделать. Ты будешь меня ненавидеть, если я расскажу тебе о них? Ты будешь относиться ко мне иначе, после того, как узнаешь обо всем, что я сделал?       Сокджин резко поднимает голову, чтобы расширившимися глазами посмотреть на демона, но замирает, когда видит его лицо. Оно совершенно невозмутимо и спокойно на первый взгляд, но Джин видит, как резко поблескивают белые огни в темных глазах демона, и невольно до боли закусывает губу и стискивает руки в кулаки. Потому что понимает, что Юнги действительно важно знать ответ на этот вопрос, и Сокджин убежден - Юнги достоин честного и взвешенного ответа. Поэтому он осторожно выдыхает и размышляет какое-то время, пытаясь подобрать правильные слова, которые, как назло, именно в это мгновение разбегаются в его голове.       - Не думаю… не думаю, что это действительно многое изменит для меня, - очень медленно произносит Сокджин, внимательно наблюдая за реакцией демона. - Ты рассказал мне, что принимал участие в создании Кровавого Святилища. Мое отношение изменилось бы уже после этого, если бы что-то подобное имело значение.       Юнги чуть отодвигается и задумчиво кивает на эти слова, белесые огни в его глазах становятся интенсивнее, и Сокджин не знает, что именно это значит, рад ли Юнги, доволен ли, сомневается ли в искренности мага или просто принимает эту информацию к сведению. Он не знает, но выглядит красиво, так что Джин просто наблюдает за этими огнями, пока может, ведь они – довольно редкое явление, на самом деле.       - Также и с тобой, Джин-а. Что бы этот ублюдок ни придумал, никто из твоих детишек не станет любить тебя меньше, Сокджин, - успокаивающе заверяет демон, мягко улыбаясь уголками губ. - Они едва всю душу не вытрясли из меня, и почти переехали в твою квартиру, пока ты спал. Думаешь, кто-то из них действительно отвернется от тебя, только из-за того, что тебе приказали сделать? – он качает головой и выразительно фыркает, словно одна только мысль об этом кажется ему нереалистичной и глупой, и Сокджин ничего не может поделать с тем, что невольно верит этим словам и этому выражению лица. Его руки, сжимавшие многострадальное одеяло, сами собой разжимаются, а из груди вырывается облегченный выдох. - Если они кого и должны ненавидеть, Сокджин, так это Ан Хёвона. Он взял с тебя Обещание, зная, что ты не сможешь отказаться. И ты сам можешь ненавидеть кого угодно в этой ситуации, но только не себя, Джин-а, - добавляет Юнги медленным и размеренным голосом.       Сокджин судорожно сглатывает и опускает глаза, которые невольно начинают слезиться после этих слов, магия внутри него трепетом разливается по венам, и Джин не хочет становиться эмоциональным из-за чего-то подобного, но этот голос так приятно греет его душу, что Сокджин ничего не может с собой поделать. Он слишком слаб, чтобы быть в состоянии противостоять такой простой и бесхитростной доброте. Вряд ли он смог бы и в обычном своем состоянии остаться к ней равнодушным, а сейчас тем более. Однако Джин заставляет себя поспешно встрепенуться и распрямить спину.       - А ты? Даже если он скажет мне устроить крестовый поход против демонов, ты не станешь меня ненавидеть, Юнги-я? – спрашивает он, приподнимая уголки губ в немного дрожащей и неровной улыбке. Юнги задумчиво мычит себе под нос и чуть хмурится, делая вид, что раздумывает над ответом.       - Ну… тогда у меня на примете есть парочка мудаков-демонов, которых тебе стоило бы прихлопнуть. И я буду очень даже благодарен, если ты начнешь именно с них, - кивает он белой макушкой, и Сокджин разражается своим скрипучим смехом, который заставляет его покачиваться из стороны в сторону. И в этом смехе он отчетливо слышит собственное облегчение, которое болезненно прошивает каждую клеточку его тела. Возможно, в любое другое время, при других обстоятельствах, Джину было бы стыдно так откровенно демонстрировать собственные эмоции, но в этот конкретный момент он обнаруживает, что у него слишком мало сил, чтобы их скрывать. Он обнаруживает, что в этом нет ничего ужасного, если Юнги будет единственным, кто их увидит.       И Сокджин не может успокоиться, пока не упирается лбом в правое плечо Юнги и не замирает в таком положении, зачем-то просто считая вдохи и выдохи, которые делает демон. Юнги не отодвигается и ничего не говорит ему по этому поводу, поэтому Сокджин решает, что в его действиях нет ничего такого, что он может позволить себе эту минуту слабости, может просто ненадолго опереться на Юнги и напитаться его уверенностью и спокойствием. Сокджин ведь может это сделать? Сокджин ведь может позволить себе побыть таким поломанным хотя бы следующие пять минут, пока ему не пришлось вернуться к его обычной жизни, созданию Сферы, спасению чужих жизней и изображению беспечности и уверенности перед своими тонсэнами?       Он решает, что может, поэтому закрывает глаза и медленно выдыхает из легких весь воздух, обмякая под тихое и ровное дыхание Юнги.       - Юнги-я, - зовет он и продолжает, лишь когда слышит над ухом вопросительное мычание. - Не говори им про Обещание. Детишкам. Давай не будем им говорить, - просит он устало и почти что опустошенно, одна только мысль о том, как эта новость повлияет на его друзей, заставляет его чувствовать себя потерянным. - Намджун будет винить во всем себя. Хоби сойдет с ума от беспокойства. Чонгук, как сторожевой пес, начнет ходить за мной повсюду, а Тэхен - дни и ночи напролет будет пытаться вызвать видение, чтобы «спасти» меня.       - Да… с этими оболтусами и без того много возни, не будем усложнять себе работу, - соглашается Юнги, а затем Сокджин чувствует успокаивающее прикосновение широкой ладони к своей спине, и закрывает глаза, окончательно расслабляясь.       - Спасибо, Юнги-я, - выдыхает он в чужое плечо, очень надеясь, что демон поймет, что он благодарит на самом деле не только за его согласие.       И судя по тому, как вздыхает демон и осторожно, медленно похлопывает его по спине, он понимает посыл.

***

      Его друзья, конечно же, ему не верят, когда Сокджин уверяет их, что он в порядке. Может, потому что Сокджин на самом деле не в порядке, он истощен магически, поэтому ощущает раздражающую слабость во всем теле еще несколько дней, а, может, это связано с тем, что Джин провалялся в полулихорадочном состоянии почти три дня. Но даже если у них есть все основания волноваться, Сокджину все равно довольно быстро надоедают их обеспокоенные взгляды и то, что они буквально на цыпочках ходят вокруг него, словно он хрустальная ваза, способная разбиться от любого резкого звука. Сокджин любит друзей и понимает, что и сам был бы на их месте обеспокоен, но все равно… Джину просто очень не нравится заставлять кого-либо волноваться.       Как он и предсказывал, Чонгук не отходит от него ни на шаг, встревоженным щенком, коим он и является, следуя за старшим по пятам. В этом есть и свои плюсы – у Сокджина всегда есть пара свободных рук, на которые он может сбросить работу. После визита Ан Хёвона ее неожиданно образовалось более чем предостаточно, весь первый этаж здания Сокджина довольно сильно пострадал. Когда он спустился в магазин после своего пробуждения, у Джина едва не остановилось сердце, стоило ему осмотреться вокруг. Несмотря на то, что большую часть повреждений Юнги и Тэхен устранили, пока он спал, помещение все равно выглядело так, будто внутри разверзся настоящий торнадо. Есть что-то удушающее и опустошающее в созерцании собственного дома, что десятки лет служил надежным убежищем, лежащим в руинах. Сокджин совсем не хочет еще когда-либо чувствовать что-то подобное.       Так что, физическая сила Чонгука очень даже экономит Сокджину магию, которой в нем все равно все еще не достаточно, чтобы не чувствовать себя уставшим и вымотанным всего после пары серьезных заклинаний. К тому же беспокойство Чонгука заставляет парнишку с готовностью, без споров и уговоров исполнять все просьбы Сокджина, что просто невероятно - при обычных обстоятельствах оборотня обязательно необходимо было бы чем-то подкупить, но сейчас Джину достаточно просто горестно вздохнуть или состроить особенно жалостливую моську, чтобы оборотень с похвальным рвением принялся перетаскивать упавший шкаф или переворачивать опрокинутый стол.        Но в то же время, Сокджин замечает некоторые изменения в поведении младшего. Он огрызается. Не на Сокджина. На Юнги.       Когда это происходит в первый раз, Сокджин искренне верит, что ослышался, потому что как бы недоволен или раздражен ни был Чонгук, в его голосе никогда не мелькало такой враждебности, тем более по отношению к демону. Чонгуку нравится Юнги, Сокджин знает это, поэтому такое странное поведение совершенно никак не вяжется в сознании старшего с личностью парня. Во второй раз Джин хмурится и вопросительно смотрит на демона, на чей вопрос оборотень отвечает резко и коротко, едва ли не щелкая зубами. Юнги невозмутимо пожимает плечами, хотя Сокджин и замечает, как глаза его на мгновение сужаются, когда он смотрит на младшего. На третий раз Сокджин не выдерживает и решает, что с него достаточно этой драмы.       - В чем дело, Чон Чонгук? – строго, без привычной мягкости и веселья в голосе спрашивает он, выразительно хлопая рукой по столу, после того, как Чонгук отказывается поднять завалившийся набок стеллаж, только потому что его попросил сделать это Юнги.       Чонгук фыркает, сдувает с глаз каштановую челку и оборонительно скрещивает руки на груди, лицо его принимает упрямое выражение, с которого Сокджин обязательно умилился бы, если бы не был сейчас действительно недоволен и озадачен. Юнги отрывисто вздыхает, но продолжает сортировать по размерам и формам бутыльки и склянки, восстановлением которых они с Сокджином заняты последние два часа. Стол перед ними завален мелкими и не очень осколками, собранными с пола мастерской, магазина и кладовой, так что необдуманный порыв Джина, едва не стоит ему порезанной руки.       - Он не может мне приказывать. И если ему так нужно, пусть сделает это сам с помощью магии, - пожимает плечами Чонгук, его обычно теплые, карие глаза раздраженно поблескивают. Сокджин прищуривается.       - Тебе никто не приказывал, но даже если бы он это и сделал, в чем проблема, Чонгук? Он твой хен. Или что-то изменилось за то время, что я спал? – холодно произносит Сокджин, чуть приподнимая бровь. Чонгук морщится на это и надувается еще больше, но ничего не говорит в ответ. Юнги медленно, но довольно громко выдыхает, привлекая внимание Джина.       - Он злится на меня из-за того, что я не позволил ему остаться во время вашего с Хёвоном разговора, - поясняет демон, после чего спокойно смотрит на нахмурившегося оборотня. – Не так ли?       Чонгук вновь молчит, но очень выразительно фырчит и отворачивается. Сокджин озадаченно моргает.       - Почему ты злишься на Юнги, а не меня? Это ведь я сказал ему увести вас, - непонимающе спрашивает маг.       - Он вырубил меня! После того, как переместил нас к Намджун-хену, он вырубил меня, - возмущенно всплескивает руками в воздухе младший. Сокджин хлопает глазами еще озадаченнее.       - Если бы я этого не сделал, ты сразу примчался бы обратно. Какой тогда смысл был тебя перемещать? – спокойно пожимает плечами демон, и Сокджин более чем согласен с ним. Чонгук сразу же кинулся бы к его магазину, а это не то, что им всем было нужно в тот момент.       - Это все равно не ответ на мой вопрос. Если хочешь на кого-то злиться, злись на меня, Чонгук, потому что для меня в той ситуации важнее всего было обеспечить вашу безопасность, и Юнги сделал это, - твердо произносит Сокджин, глядя младшему в глаза. – Мне жаль, если это расстроило тебя, Чонгук. Жаль, если тебя это испугало или заставило чувствовать себя беспомощным, но винить в этом Юнги не просто неуважительно, но и нечестно, потому что он ни в чем не виноват. Это то, что делают хены, Чонгук. Защищают своих тонсэнов, хотят они того или нет. Так что прекрати вести себя так, будто тебе плевать на его заботу. Я воспитал тебя, Чонгук, и знаю, что это не так, - строго заключает он, постукивая пальцами по столу.       Чонгук вздрагивает, его глаза становятся круглыми, как у изумленного крольчонка, а затем он закусывает губу и опускает голову, весь его вид красноречиво говорит о том, как сильно он расстроен, и это, конечно же, мгновенно заставляет Сокджина смягчиться. В конце концов, это ведь их макнэ, и для Джина он навсегда останется тем перепуганным ребенком с огромными глазами и дрожащими руками, которого Хосок привел к нему в магазин после его первого полнолуния, и которого Сокджин еще часа два отпаивал травяными чаями и пытался взбодрить своими каламбурами. Однако Сокджин старается не показывать сожаления и жалости совсем уж откровенно, потому что все еще недоволен и расстроен поведением Чонгука и не может вот так просто отпустить всю эту ситуацию. Сокджин ненавидит быть строгим, он не привык быть таким и всегда старается быстрее замять любые конфликты, но конкретно этот случай - не пустяк, и они должны разобраться с этим раз и навсегда прямо сейчас.       Чонгук молчит довольно продолжительное время, Сокджин отчетливо слышит, как напряженно и упрямо он сопит себе под нос, но несмотря на то, что магия нервными разрядами пробегает по его рукам, Сокджин терпеливо ждет, пока парнишка не заговорит сам. Один лишь Юнги, будто не замечая разлившегося в воздухе напряжения, невозмутимо считает бутыльки, которые весело звякают друг об друга под его длинными, бледными пальцами, и на долгие минуты это становится единственным звуком, что раздается в мастерской, пока Чонгук не вздыхает судорожно и как-то обреченно.       - Прости меня, Юнги-хен. Я был не прав. Я просто… - Чонгук морщит нос и неопределенно и резко поводит плечом, не в силах подобрать нужных слов, лицо его искажает виноватая гримаса.       - Мы с Сокджином не считаем, что ты бесполезен, Чонгук, - неожиданно проговаривает Юнги, и его слова заставляют вздрогнуть не только оборотня, но и Сокджина. Чонгук поднимает на демона большие, удивленные глаза. – Мы боялись, что Ан Хёвон навредит вам, только поэтому я переместил вас подальше. Честно. Это не значит, что мы не доверяем тебе или относимся как к ребенку. Это лишь означает, что для нас с Сокджином невыносима сама мысль, что кто-то из вас, детишек, пострадает. Мы боялись, что он сделает вам больно. Ты ведь отлично понимаешь это чувство, не так ли, Чонгук? – склоняя голову на бок и пытливо заглядывая парнишке в глаза, произносит демон спокойным и на удивление мягким голосом, который он применяет достаточно редко. Возможно, потому что Мин Юнги в действительности нечасто так откровенно показывает, что хочет кого-то утешить.       Сокджин видит, что эти слова действительно что-то задевают внутри Чонгука, потому что лицо его искажается от облегчения, а глаза начинают поблескивать, словно он близок к тому, чтобы заплакать. Сокджин беспокойно сжимает руки вместе, он не очень хорошо справляется с чужими слезами.       - Правда? - выдыхает парнишка, неуверенно поглядывая на демона из-под ресниц и неловко переминаясь с ноги на ногу. Юнги тяжело вздыхает, будто у него уже двадцатый раз спрашивают какую-то очевидную банальность. Он отставляет пузырьки, быстро подходит к Чонгуку и немного грубоватым, но наполненным добротой жестом взъерошивает его каштановую челку, и обычно младший ненавидит, когда кто-то из его хенов делает что-то подобное, но на этот раз он лишь огромными и виноватыми глазами смотрит на Юнги и отрывисто шмыгает стремительно краснеющим носом.        - Я стал бы врать? - требовательно приподнимая бровь, спрашивает Юнги, глядя парню в глаза.       - Ты демон, хен, - неопределенно бурчит Чонгук, губы его трогает тень фирменной дерзкой улыбки.       - И? - склоняет голову набок Юнги, пристально глядя на парня. Чонгук поджимает губы.       - Ты не стал бы врать, хен, - признает он и вновь опускает глаза. - Прости меня, - и в этот раз звучит он гораздо опустошеннее и нерешительнее, чем в предыдущий, и Сокджин понимает, что сейчас парень действительно, по-настоящему сожалеет.       Юнги качает головой и хмыкает себе под нос, Сокджин готов поклясться, что на мгновение в его глазах мелькают теплые огоньки.       - Подними сначала этот стеллаж, а уж потом посмотрим, стоит тебя прощать или нет, - небрежно кивая в сторону злополучного предмета мебели, усмехается Юнги и спокойно возвращается к прерванной сортировке склянок, будто всего этого разговора только что не было.       Чонгук закусывает губу, смотрит на Сокджина, который мягко улыбается ему и кивает, давая понять, что все в порядке и они с Юнги действительно не злятся на него. Парень громко выдыхает и плетется в другой конец комнаты, где принимается послушно поднимать стеллаж.       После этого разговора Сокджин позволяет себе сосредоточиться на других своих тонсэнах, которые вызывают у него беспокойство. Никого из них не убеждают заверения Сокджина, что ситуация с Ан Хёвоном разрешена, поэтому все они пытаются выведать подробности и, так как все отлично понимают, что подходить с расспросами к Юнги – гиблое дело, они сосредотачивают свои силы на Джине. Намджун с Хосоком сначала вместе, а затем и по отдельности устраивают ему допросы разной степени пристрастности, а Тэхен пытается вытянуть из него сведения, задавая неожиданные и осторожные вопросы, предварительно забалтывая Джина. Сокджин должен признать, что подход Тэхена куда эффективнее и приятнее для обеих сторон, но от этого менее неуютно ему не становится, о чем он, не выдержав, откровенно и говорит провидцу в один из дней. Тэхен хмурит свои густые брови, но действительно больше не задает вопросов, позволяя Сокджину вздохнуть свободнее.       С Намджуном ситуация обстоит сложнее, парень просто не может оставить эту тему, потому что винит себя во всем произошедшем. Он не говорит этого вслух, но Сокджин видит это в его полных вины и сожаления глазах, которые каждый раз наполняются болью, стоит ему только переступить порог магазина Джина и увидеть покосившиеся полки и разбитые витрины. Сокджин знает, что Намджун достаточно умен, чтобы понимать – он не мог ожидать ничего подобного и в том, что он просто хотел помочь умирающему духу, нет ничего плохого, однако это понимание все равно не избавляет его от чувства вины. Сокджин также знает, что Намджун просто склонен винить себя во всех неприятностях и неудачах, потому что зачастую берет на себя слишком много, и это не то, что можно решить с помощью простого разговора, как в случае с Чонгуком.       Поэтому ради друга Сокджин напускает на себя беспечный вид и очень старается вести себя так, будто вовсе не ощущает усталости и слабости во всем теле, будто он не проваливается в полудрему через каждые два-три часа, будто его магия не истощается после нескольких простых заклинаний, будто Юнги не приходится тратить по полчаса в день на то, чтобы подпитать Сокджина магией. Сокджин делает это, потому что Намджун смотрит на него глазами побитого пса, а это зрелище поистине невыносимое, и Джину легче притворяться бодрым и уверенным, чем видеть это выражение на лице оккультиста. По этой же причине он старается привести магазин и свою мастерскую в прежний вид как можно быстрее. Сокджин просто не знает, как иначе может помочь младшему почувствовать себя лучше, кроме как наглядно показать, что все действительно постепенно приходит в норму. Намджун всегда был из тех, кто воспринимает информацию лучше в визуальном формате.       Отчасти для того, чтобы подбодрить оккультиста, потому что он знает, что Намджуна не может оставить подобное равнодушным, отчасти потому что он действительно рад, Сокджин созывает всех своих друзей в то утро, когда, наконец-то, получает по магической почте от Джехвана Сферу.       Это происходит на третий день после его пробуждения. Сокджин как раз занят сплетением новых защитных полей вокруг его дома, и он понимает, что, учитывая его ослабленное состояние, логичнее было бы сделать это позже, но Джин просто не в силах выносить скребущего беспокойства, что преследует его на протяжении всех этих дней и мешает ему нормально дышать и спать. Это ощущение вызвано противным осознанием, что он и все в этом доме не окружены защитой, не окружены его магией, и не то чтобы в прошлый раз это хоть как-то им помогло, однако без успокаивающего воздействия собственных полей и защитных оберегов Сокджин просто не может воспринимать это место в качестве своего дома. И это раздражает. Это делает Сокджина излишне встревоженным и взвинченным, а это последнее, то ему сейчас нужно. Ему просто необходимо снова сделать это жилище своим домом.       Так что Сокджин принимается плести поля, игнорируя скептически приподнятые брови Юнги. Демон, однако, молча делится с ним магией, когда Джин устает, и поэтому весь день не отходит от него и мастерской, где маг заперся, за что Сокджин действительно благодарен. Тэхен с Чонгуком заняты оформлением витрин магазина, который, наконец, начинает приобретать привычный вид. Тэхен отвечает за эстетику в этом вопросе, хотя Сокджин искренне убежден, что и прежде, когда он сам выставлял свой товар на полки, все выглядело идеально, и даже выразительное фырканье Чонгука или усталый вздох Тэхена совсем не убеждают его в обратном. Чонгук же двигает и переставляет тяжелые стеллажи и прилавки туда, куда провидец скажет ему, потому что, какой смысл тратить магию, когда у них есть целый мающийся от скуки оборотень? Слишком увлеченный плетением чар, спорами младших, что доносятся до него из-за двери, лаем возбужденного Ёнтана, которого Тэхен приводит с собой, потому что сам все еще восстанавливается после резкого упадка сил и обморока и ему приходится черпать силы из фамильяра, Сокджин не замечает появившуюся рядом с ним на столе коробку, пока Юнги не привлекает его внимание к ней.       - Тебе посылка, - ощущает Джин невесомое прикосновение к левому плечу.       Он удивленно моргает и оглядывается, пока не видит простую картонную коробку, обернутую в темно-коричневую бумагу, и еще до того, как он успевает прочитать маленькую, сложенную в квадрат записку, приложенную к ней, Сокджин понимает, что именно внутри. Он резко выдыхает и во все глаза смотрит на коробку с невольным благоговением, что пронизывает его насквозь, когда он ощущает магию, просачивающуюся сквозь картон и бумагу. Магию Природы ни с чем не спутаешь, особенно, если ее окружает сила совершенно другого рода.       - Это… - шепчет Сокджин, невольно выпуская из рук плетение заклинаний, над которыми просидел большую часть дня, и совершенно не замечая этого. Юнги упирается руками в столешницу стола и с интересом разглядывает коробку сощурившимися глазами, склонив голову набок.       - Сфера водного духа, - кивает он головой, поворачиваясь к Сокджину, и в тот момент, когда Джин видит, как уголки губ демона приподнимает легкая и усталая улыбка, маг резко выдыхает из своих легких весь воздух и опускает голову, наконец, ощущая, что все это было не зря. Что у него все еще есть шанс сделать хоть что-то правильно.       Оправившись от удивления и облегчения, Сокджин вызванивает Намджуна и Хосока, потому что ему кажется, что будет легче показать этим любопытным детям Сферу сейчас, чтобы потом никто не отвлекал его от работы над ней. Поэтому, когда все они собираются в его мастерской через час, он осторожно вынимает из коробки светящуюся тусклым светло-голубым светом Сферу, напоминающую средний по размерам снежный шар, с легкостью помещающийся в ладони Сокджина. Она теплая на ощупь и в ней завораживающе переливаются бирюзовыми и синими всполохами мягкая, но уверенная магия Джису, которая чуть холодит руку Джина. Сокджин не знает, как это может работать и как он может одновременно чувствовать и тепло и холод, но он чувствует и даже почти не удивляется этому, потому что это далеко не самое удивительное, свидетелем чего он становится в этот момент.       Сокджин видел прежде пару раз Сферы духов, но у него все равно перехватывает дыхание, когда он поудобнее сжимает ее в руке, потому что к подобному невозможно привыкнуть. Это красивое и насквозь проникнутое волшебством творение Природы, разглядывая которое Сокджин с болезненной отчетливостью понимает, что никак не сможет сымитировать или повторить что-то такое. Он не думает, что даже самый искусный маг был бы в силах. Он имел дело с искусственными Сферами, созданными магами, и сейчас держа в руках настоящую и сравнивая ощущения, понимает, что разница действительно просто колоссальна. Теперь он в полной мере понимает возмущение Джису и ее недоверие к самой идее подражания подобному, Сферы магов не тянут даже на жалкую пародию при сравнении.       Его выводит из задумчивости восхищенный выдох Чонгука, и Сокджин невольно широко улыбается, когда оглядывает своих младших, на лицах которых застывает благоговение при виде плавно и спокойно перетекающей внутри Сферы магии. Рот Чонгука складывается в удивленную «о», а глаза становятся совсем большими и круглыми, что мгновенно делает его похожим на ребенка. Хосок придвигается ближе, чтобы получше рассмотреть Сферу, а Тэхен с любопытством и воодушевлением принимается барабанить кончиками пальцев по столу, ему явно хочется подержать ее в руках, но он, вопреки обыкновению не решается озвучить это желание. На лице Намджуна отражается настоящий трепет, глаза его ярко загораются и влажно поблескивают, будто он воочию видит артефакт из старинных легенд и, возможно, для оккультиста так оно и есть, может, для него Сфера природного духа – это полумифический предмет из преданий, который он никогда даже и не мечтал увидеть вживую.       Именно поэтому Сокджин мягко улыбается и протягивает Сферу именно ему. Для Намджуна это больше, чем просто красивое, волшебное сокровище. Глаза Намджуна забавно и почти испуганно расширяются, и он поспешно поднимает взор на Сокджина.       - Она не кусается, Джун-а. Я проверил, - усмехается Джин. Намджун поспешно качает головой и взволнованно взмахивает руками в воздухе.       - Хен, я… я же могу ее уронить или… или еще что сделать. Она ведь такая… хрупкая, - выдыхает он нервно, но при этом не сводя ярко поблескивающих глаз с волшебного творения. Сокджин приподнимает бровь, едва сдерживая смех. Это первый раз на памяти Джина, когда Намджун действительно беспокоится, что может что-то сломать. Обычно, как и все разрушители, он верит, что сможет предотвратить катастрофу, пока не становится слишком поздно.       - Поэтому я и дам ее тебе в руки всего один раз, Джун-а. Воспользуйся этим шансом, пока я добрый.       Намджун нерешительно закусывает губу, вновь вопрошающе смотрит на Сокджина, и, получив ободряющий кивок, осторожно вытягивает чуть подрагивающую руку, которую он предварительно поспешно вытирает о брюки. Когда Сфера оказывается в его широкой ладони, глаза оккультиста удивленно распахиваются на мгновение, он с изумлением смотрит на мягко переливающийся оттенками голубого шар в своей руке, а затем все его лицо освещается искренней, детской радостью, заставляющей его впервые за эти дни широко и искренне улыбнуться, демонстрируя свои очаровательные ямочки. Сокджин соскучился по этой улыбке, поэтому, когда он, наконец, видит ее, он невольно с облегчением выдыхает. Возможно, все будет хорошо. Рано или поздно все придет в норму.       Сокджин отходит на некоторое расстояние, позволяя младшим, восхищенно охая, разглядывать Сферу, и подходит к расположившемуся в кресле в углу комнаты Юнги, невозмутимо поглаживающему Ёнтана, что устроился на его коленях. Сокджин подозревает, что песик так привязан к Юнги, потому что чувствует в нем демонического собрата. А может быть Юнги просто нравится ему больше, чем тот же Сокджин. Это очень маловероятная теория, по мнению Джина, так что он не рассматривает ее всерьез.       Юнги поднимает голову, то ли услышав шаги мага, то ли почувствовав его приближение по связи, Сокджин не знает точно, он просто привычно замирает на мгновение под этим внимательным взглядом, моргает и протягивает руку, чтобы провести по мягкой шерстке пса. Ёнтан, радостно высунув розовый язык, сверкает своими бусинками черных глаз, и Джин невольно улыбается, когда видит, как он начинает вилять хвостом.       - Он будет в порядке, - произносит Юнги тихо, глазами стреляя в сторону Намджуна. Сокджин поворачивается, скользит взглядом по профилю оккультиста и тяжко вздыхает. – Ему просто нужно самому убедиться, что все действительно нормально. Дай ему время в это поверить.       - Знаю, - отрывисто кивает Сокджин, рассеянно поглаживая Ёнтана между мохнатых ушей.       Сокджин даже думать не хочет, насколько раздавлен будет Намджун, если каким-то образом поймет, что на самом деле ничего не нормально. Так что Джин не может позволить ему узнать, какой ценой им в действительности досталась эта Сфера, которую он так бережно держит двумя руками и с таким упоением и восторгом разглядывает со всех сторон в это мгновение.       - Нужно отдать что-то важное, чтобы получить нечто равноценное взамен, - явно прослеживая направление его мимолетного взгляда и примерно угадывая ход его мыслей, произносит Юнги своим низким голосом, лениво растягивая слова. Сокджин смотрит на спокойное и невозмутимое лицо демона, потому что эти слова невольно привлекают его внимание. Юнги уже прежде говорил ему что-то подобное или похожее, пусть и в совсем другом контексте. – Ан Хёвон не знает цену чужой жизни, но ты же совсем не такой, Сокджин.       Губы Сокджина сами собой поджимаются, а уши совершенно без причины заливает румянец. Он не знает почему, это даже не комплимент, Юнги просто сказал, что они с Ан Хёвоном совсем не похожи и Сокджин обладает способностью сострадать, но это все равно приятно. Слышать что-то подобное приятно. К тому же эти слова напоминают Джину изначальную причину, по которой он дал Обещание, напоминают, ради чего они все это затеяли. Они напоминают ему - он не должен жалеть, что принес подобную жертву, ради спасения чего-то настолько драгоценного, как чужая жизнь.       - Демон хвалит мага. Мир успел перевернуться, пока я ловил по клубам вампиров? - Сокджин невольно подпрыгивает, когда рядом с ним раздается высокий голос Хосока. Охотник ярко улыбается своей улыбкой в форме сердца, когда видит его реакцию.       - Йа! Хосок-а, так же и до инфаркта довести можно, - возмущается он, на что Хосок небрежно отмахивается, что заставляет Сокджина надуться.       Охотник разворачивается к Юнги и смотрит прямо на демона, на лице его отражается нечто похожее на неуверенность и смущение, что вообще-то не свойственно Хосоку от слова совсем. Он мнется с мгновение, затем резко и неловко протягивает свою широкую ладонь, которую Юнги с вполне понятным непониманием рассматривает.       - Я так и не представился тебе как следует, хен, - решительно проговаривает Хосок, выпрямляясь и не опуская руки, даже несмотря на то, что Юнги продолжает смерять его настороженным взглядом. – Я Чон Хосок – охотник в третьем поколении. Я, конечно, запоздал с этим, но лучше поздно, чем никогда, верно же? – широко улыбаясь своей светлой, солнечной улыбкой, которую обычно бережет для близким и приятных ему людей, говорит парень.       Юнги медленно моргает, еще несколько мгновений прожигает охотника пристальным взором, заставляя младшего нервно переминаться с ноги на ногу, но все же осторожно пожимает протянутую руку. Улыбка Хосока становится шире, а плечи с облегчением расправляются, видимо, его отпускает беспокойство, которое он испытывал, предлагая эту своеобразную трубку мира. Сокджин не знает, что именно заставило Хосока изменить свое отношение, что окончательно развеивает его настороженность по отношению к Юнги, но он рад, что это все же происходит, поэтому старается вести себя как можно тише и незаметнее, чтобы не спугнуть это неожиданное и хрупкое перемирие.       - Мин Юнги. Демон. У нас нет семей, поэтому нет и родословной, так что я просто… демон, - со всей серьезностью отвечает Юнги, кивая головой и на секунду задумавшись.       Хосок чуть хмурится на мгновение, видимо, представив, насколько это ужасно – не иметь семьи, но тут же едва ли не подпрыгивает на месте, словно вспомнив о чем-то. Он поспешно лезет во внутренний карман своей куртки и выуживает из него широкий браслет, сплетенный из тонких кожаных лент с небольшим кулоном посередине в виде заключенной в круг оливковой ветви. Глаза Сокджина невольно расширяются, когда он видит этот символ. Это эмблема сеульского клана охотников. Хосок протягивает браслет Юнги, скулы парня окрашивает смущенный румянец.       - Тебе вроде нравятся браслеты, хен, - он старается небрежно пожать плечами, но проваливается в этом, жест получается нервным и резким. Все-таки Хосок всегда как открытая книга, он просто не может притворяться и как-то скрывать собственное волнение. - На нем знак нашего клана охотников, обычно его делают из серебра, но я попросил использовать другой материал в этот раз. Так что тебе не должно быть… некомфортно, - неловко потирая шею, проговаривает он. - Увидев этот браслет, наши охотники поймут, что ты друг и не тронут тебя, - поспешно и немного скомкано объясняет он и чуть морщится, явно не очень довольный своей речью.       Хотя, по мнению Сокджина, посыл более чем очевиден. Хосок доверят Юнги и хочет, чтобы не только сам демон знал об этом, но и все остальные тоже. И это также означает, что Хосок уже провел разъяснительную беседу со всеми в своем клане и сумел убедить лидера охотников, что Юнги не представляет угрозы. Сокджин, честно, даже думать не хочет, через что Хосоку пришлось пройти в процессе, потому что среди охотников Хосок - один из самых лояльно и благожелательных настроенных к другим сверхъестественным существам человек, большинство его собратьев по ремеслу, особенно охотники старой закалки, очень, мягко говоря, настороженно относятся к представителям других видов и рас. И, наверное, среди них Хосок единственный, кто в силах находиться с демоном в одной комнате, не обнажая оружия.       Сокджин не знает, осознает ли Юнги полное значение и глубину этого жеста, но, кажется, отчасти он все же это понимает, если судить по немного удивленному и растерянному выражению его лица. Демон внимательно смотрит на браслет, а затем хмыкает и бережно принимает подарок, который задумчиво и заинтересованно разглядывает и вертит, взяв в руки. Хосок выдыхает, окончательно успокаиваясь, как и Сокджин рядом с ним. Джин даже и не заметил, что вообще задержал дыхание.       - Ты кое с чем ошибся, Хосок-а, - приподнимая края губ в легкой усмешке, проговаривает Юнги, взгляд его освещается белесыми огоньками, когда он произносит имя парня, которое заставляет Хосока подпрыгнуть на месте и широко распахнуть глаза. - Мне нравится серебро.       Однако вопреки собственным словам демон надевает браслет на левую руку, внимательно смотрит на него и даже проводит кончиком пальца по кулону. Хосок вопросительно хмурится.       - Но разве оно не причиняет демонам боль? - спрашивает он, и Сокджин понятия не имеет, почему Юнги на это спокойно улыбается и пожимает плечами, будто отвечает на вопрос любознательного, но маленького ребенка.       - Разве это повод для того, чтобы переставать его носить?       Хосок удивленно приподнимает брови на мгновение, но затем беспечно пожимает плечами, словно просто относя эту деталь к странностям демона, и расцветает улыбкой, освещающей все его лицо.       - Ладно, в следующий раз, я подарю тебе что-нибудь серебряное, хен, - обещает он воодушевленно, но затем чуть серьезнеет. - И я хотел сказать спасибо. За то, что сдержал обещание, хен. За то, что защитил моих друзей. Намджун с Чонгуком рассказали мне, - он отрывисто кивает в сторону стола позади себя, где о чем-то оживленно вещает Намджун слушающему его с раскрытым ртом Чонгуку, пока Тэхен восторженно поблескивающими глазами разглядывает Сферу и осторожно тыкает в нее пальцем. Хосок проводит рукой по рыжим волосам и выдыхает.       И тогда Сокджин понимает. Вот оно что. Вот что заставило Хосока убедиться, что Юнги можно доверять. В конце концов, безопасность его близких для Хосока всегда была на первом месте, так что неудивительно, что, только поняв - для Юнги она важна не меньше, чем для него самого, охотник опускает свою защиту. Хосок просто не может относиться плохо к тем, кто действительно заботится о других.       - Сокджин сказал мне увести их в безопасное место, - возражает Юнги, отводя глаза, и Джин более чем уверен, что в это мгновение демон испытывает смущение. Кажется, Юнги не из тех, кто умеет принимать благодарность.       - Ты мог не делать этого, Джин-хен был не в том состоянии, чтобы заставить тебя, - хмурится охотник, качая головой. - И ты мог оставить хена одного на съедение Ан Хёвону, но ты вернулся к нему. Я не знаю ни одного демона, который сделал бы что-то подобное в такой ситуации.       - Не думаю, что ты знаешь много демонов, - усмехается Юнги, все еще глядя куда-то сторону. Хосок невозмутимо поводит плечами.       - Достаточно, чтобы понимать разницу, хен.       Юнги поджимает губы и все же переводит взгляд на приветливо улыбающегося ему охотника. Глаза демона на мгновение озаряются теплым белым огнем, который Сокджин принимает за более чем хороший знак.

***

      Сокджин хочет приступить к работе над Сферой в тот же день, но он слишком хорошо осознает, что ему необходимо хотя бы немного подкопить сил, прежде чем приниматься за что-то настолько сложное. Так что Джин вынужденно прописывает себе постельный режим, варит с помощью Юнги несколько порций бодрящего и укрепляющего зелий и на пару дней запирается в своей квартире на втором этаже.       Сокджин оставляет заботы о магазине на младших, в конце концов, он уже почти восстановлен, и позволяет себе проводить дни, завернувшись в одеяло, играя в игры с Чонгуком и Тэхеном, которые наведываются к нему каждый день, чтобы выклянчить бесплатный обед, и поглощая литрами травяные чаи с медом и разными стимулирующими зельями.       Сокджин не может сказать, что ему не нравится подобное времяпровождение, оно просто непривычное. К тому же мысль о том, что он должен быстрее восстановиться и вернуться к работе над Сферой надоедливым червем грызет его изнутри на протяжении всего «отпуска», не давая по-настоящему насладиться отдыхом. Так что неудивительно, что он то и дело срывается и пытается тайком проскользнуть в свою мастерскую, где его каждый раз ловит Юнги. Демон устало вздыхает, в очередной раз слушая нытье Сокджина и его невнятные оправдания, и молча уводит мага обратно в квартиру с таким выражением на лице, словно ему приходится иметь дело с упрямым ребенком, который вновь пробирается на кухню и пытается стянуть с верхней полки конфеты. Сокджину было бы смешно от этого абсурда, если бы не он был капризным дитем в этой ситуации.       Однако, Сокджин находит и очень много положительного в этом своеобразном заключении. Он может спать до обеда и у него более чем достаточно времени, чтобы вернуться к готовке, которая ему действительно нравится именно тем, что без магии она становится только интереснее. Не так уж много существует вещей в этом мире, которые получаются куда лучше без использования волшебства.       По вечерам он заставляет Юнги смотреть с ним фильмы, если младшие не оккупируют их квартиру, что они делают почти каждый день, точно зная, что Джин ничем не занят. Сокджин окончательно убеждается, что ненавидит ужастики, как оказывается и Юнги. Джин не уверен связано ли это как-то с тем случаем, когда во время просмотра одного из них Сокджин так сильно испугался, что опрокинул на Юнги весь попкорн, пока пытался спрятаться за его плечо. Юнги тогда ничего не сказал и невозмутимо до конца фильма поедал попкорн, который продолжал находить в карманах и капюшоне своего худи, но больше ужастики они вместе не смотрели, к большому облегчению Сокджина.       Еще Сокджин замечает, что Юнги, оказывается, много читает. Он понятия не имеет, почему только сейчас узнает об этом, но когда он задумывается как следует, то понимает, что это более чем логично. Книги – довольно универсальный источник информации об их мире, наверняка очень многое Юнги узнал именно из них. Возможно, поэтому, немного подкопив сил, Сокджин делает полную перестановку в своем кабинете, где прежде стояла его коллекция фигурок из Marple Story и Mario Kard и старинный виниловый проигрыватель, который он, честно говоря, никогда особо не использовал. Чаще всего его включал Тэхен, когда наведывался к старшему в гости.       Сокджин оставляет полку с фигурками, потому что не может заставить себя действительно с ними попрощаться, но убирает проигрыватель и удобные диван и кресла, расположив вместо них вдоль одной из стен несколько книжных шкафов и небольшое темно-коричневое пианино. Сокджин нервно облизывает губы, критически оглядывая свою работу, стоя посреди комнаты. Кабинет выглядит… иначе. Теперь он немного больше соответствует своему названию и действительно напоминает место, где можно было бы спокойно поработать или почитать в тишине. Сокджин не так уж и часто пользовался этой комнатой, но, возможно, для Юнги в ней теперь будет немного комфортнее? Возможно, ему она даже понравится?       - А я все думал, что ты тут делаешь. Ты потратил порядочно магии.       Сокджин подпрыгивает на месте, услышав позади себя невозмутимое замечание Юнги, который, как всегда, появляется неслышно и в самый неожиданный момент. И это кажется Сокджину просто несправедливым. Их связь должна предупреждать его о приближении демона, но вместо этого Джин просто чувствует присутствие Юнги постоянно.       Сокджин медленно выдыхает и хлопает себя по груди, все еще переживая мини-инфаркт, вызванный неожиданным появлением демона, в то время как Юнги с любопытством оглядывает комнату. Глаза его неторопливо скользят по книжным полкам, новому, более темному диванчику в углу и, наконец, останавливаются на пианино, что стоит у стены. Сокджин закусывает нижнюю губу и, затаив дыхание, внимательно и напряженно наблюдает за реакцией демона. Юнги осторожно сглатывает, моргает, а затем поворачивается лицом к магу.       - Это для меня? - спрашивает он тихо, голос его звучит отчего-то хрипло и низко, что совершенно парализует Сокджина, выветривает все мысли из его головы и совсем не помогает его мозгу начать правильно функционировать. Совсем не помогает, потому что теперь, когда темные глаза демона загораются такими яркими огнями, а брови неверяще и настороженно приподнимаются, Джин не в силах ничего произнести. Единственное, что Сокджин может – это кивнуть, что он и делает, правда не очень элегантно и уверенно, но, видимо, для Юнги и этого более чем достаточно.       Демон отворачивается и медленно подходит к инструменту, останавливаясь примерно в шаге от него, и просто смотрит. Он разглядывает каждую клавишу, словно изучая и знакомясь с ней, и только спустя примерно минуту, когда Сокджин уже начинает нервно и взволнованно заламывать руки, нерешительно протягивает ладонь и осторожно, на пробу касается кончиками пальцев нескольких клавиш. Отрывистые, но сочные звуки разносятся по комнате и замирают где-то под потолком. И лишь после того, как они окончательно рассеиваются в воздухе, Юнги улыбается. Той своей широкой и робкой улыбкой, что открывает его зубы и десны и заставляет его глаза как-то совершенно по-особенному заблестеть.       Сокджину нравится этот блеск, нравится эта улыбка. Сокджину, кажется, нравится…       - У меня никогда не было своего пианино. Спасибо. Для меня никто не делал ничего подобного, - произносит Юнги, глядя на Сокджина с какой-то смущенной благодарностью во взгляде и…       И в этот момент Сокджин отчетливо ощущает, как его сердце совершает какой-то невероятный кульбит, ощущает, как магия в нем нагревается, лавой обжигая вены и грудь, ощущает… так много всего. Но, странное дело, его это совершенно не волнует. Потому что единственное, о чем он может думать в этот момент это то, что он хочет видеть эту улыбку чаще, видеть этот блеск в глазах демона чаще. Они идут Юнги, очень сильно идут. Они делают все черты его лица более мягкими и спокойными, они заставляют его глаза красиво сощуриться, заставляют его выглядеть таким непривычно ранимым, растерянным и удивленным, но в то же время… счастливым?       Да, Сокджин неожиданно понимает, что впервые видит в глазах Юнги что-то, что можно назвать счастьем. Тихим, безмолвным, но светлым и легким. Джин ощущает, как мягкое, нерешительное тепло нагревает метку на его запястье, и бездумно проводит по ней кончиками пальцев левой руки, желая то ли успокоить ее, то ли пытаясь лучше прочувствовать это тепло.       - Я… очень рад, что смог сделать для тебя что-то, Юнги-я, - выдыхает он.       И когда Юнги в ответ улыбается еще шире и мягче, Сокджин переживает что-то, что действительно можно описать как настоящий мини-инфаркт. И Сокджин не знает, что ему с этим делать и нужно ли вообще что-то делать. Сокджин так растерян, но слишком потерян в чужих глазах, чтобы это заметить.

***

      У Сокджина уходит больше двух недель, чтобы закончить создание искусственной Сферы. Он все-таки не дожидается полного восстановления и приступает к работе сразу же, как набирается достаточно сил, чтобы проработать хотя бы полдня без получасовых перерывов через каждые несколько минут. Он тут же возвращается к своему сумасшедшему графику, согласно которому он спит всего по четыре-пять часов в день, если ему сильно везет, но, к своему ужасу, Сокджин понимает, что уже привык к нему, и его организм довольно быстро вновь возвращается к подобному режиму.       Теперь когда у него перед глазами есть оригинал, работа продвигается куда быстрее, и хотя у Сокджина не получается скопировать магию Джису, все-таки он всего лишь божественно красив, но не является всемогущим богом, результат оказывается куда лучше, чем он сам ожидал. На самом деле, гораздо лучше. Учитывая, что ему удалось напитать свое творение частью реальных сил Джису, оно действительно напоминает Сферу природного духа. И разглядывая на свет полупрозрачный шар, внутри которого переливается пока только несколько капель светло-голубой магии, Джин остается почти что даже доволен. Это большее, чем он ожидал от самого себя в самом начале всего этого сомнительного предприятия.       После этого дело остается за малым. Наполнить Сферу магией. Точнее ее огромным количеством. Хорошо, что на этом этапе нет принципиальной разницы, какой именно. Так что Сокджин привлекает к этому делу Юнги и Тэхена, но даже так на это уходит порядка недели, все-таки этот процесс схож с переливанием крови, они не могут отдать за раз слишком много своих сил. К тому же, ежедневный расход такого огромного количества магии не просто истощает организм, он почти выводит его из строя, что не очень-то полезно для всех троих. Потому что, честно говоря, никто из них так и не успел толком набраться сил после злополучного приема у Ан Хёвона. Так что нет ничего удивительного, что в один из дней Тэхен приходит в магазин с красным носом, слипающими глазами, отчаянно чихающий и кашляющий.       - Я заболел. Простуда, - отвечает он на немой вопрос Сокджина. Старший в ужасе прикрывает рот и прижимает руку к груди.       После этого он не пускает провидца в мастерскую, несмотря на все его вялые возражения, и принимается отпаивать парня имбирными чаями и пичкать всеми известными ему человеческими лекарствами. Джин сам никогда не болел простыми болезнями, поэтому не знает, что ему делать и по итогу проводит полдня в Интернете, выискивая наиболее эффективные способы лечения простуды, попутно узнавая кучу новых подробностей про тело человека. Не то чтобы Сокджин никогда не интересовался человеческой биологией, но это не совсем входит в область его основных интересов, естественно, он не является экспертом в этом вопросе. К тому же он никогда не доводил себя до такого состояния, когда магии в его организме оставалось бы так мало, что ее не хватало бы даже на защиту от простых вирусов, и ему очень не хочется сделать Тэхену только хуже своими неумелыми попытками помочь.       - Юнги-я, ты знал, что оказывается в лимоне есть витамин С? - спрашивает он тем вечером, сидя с ноутбуком за обеденным столом на кухне, пока демон готовит по продиктованному им рецепту легкий суп для Тэхена, заснувшего у них на диване, под пледом, в который его укутал Джин.       - Неа. Что это такое? – не поворачиваясь, спрашивает Юнги, максимально незаинтересованным тоном, который Сокджин искусно игнорирует.       - Эм… очень полезная штука. Для иммунитета, - неопределенно отвечает он, потому что не хочет запутаться в терминах и не знает, насколько Юнги вообще осведомлен, что собой представляет человеческое тело.       - Вау, как информативно, Сокджин. Так сразу стало понятнее, - равнодушно откликается демон, заставляя Сокджина закатить глаза. - Ты же осознаешь, что он будет как новенький, как только его магия восполнится? Дня так через два? - проговаривает демон, все же поворачиваясь к магу лицом.       - Но до тех пор… - надувается маг, но Юнги прерывает его:       - Тогда вылечи его, раз так переживаешь.       - Я сегодня влил все силы в Сферу, - расстроено опускает глаза Сокджин, принимаясь переключаться с одной вкладки в браузере на другую, только для того, чтобы чем-нибудь себя занять и не смотреть на демона. Он знает, что в этом нет смысла, но все равно чувствует себя виноватым перед Тэхеном. Если бы он только узнал о состоянии младшего на пару часов раньше... - И все зелья кончились, - совсем уж грустно заканчивает он, как никогда ощущая себя беспомощным без своей магии. Сокджин, честно, не понимает, как простые люди могут жить без волшебства в этом опасном мире, где всякие странные штуки в воздухе легко могут вывести твое тело из строя на сутки или даже недели, а, если совсем уж не повезет, и на всю жизнь.       Юнги тяжело вздыхает и качает головой. Сокджин слышит, как он подходит ближе и вздрагивает, когда парень ставит на стол рядом с ним что-то, подозрительно знакомо звякающее. И действительно, это оказывается одна из его склянок с мутно-белесым зельем внутри. Джин удивленно моргает и поднимает глаза на Юнги, который мягко усмехается краем губ, видимо, выражение лица у Сокджина очень забавное в этот момент.       - Одно из тех зелий, что я стянул у тебя. Вроде оно должно помогать от чего-то такого, если я правильно помню.       Сокджин берет маленький округлый пузырек в руки и с облегчением улыбается, осматривая его. Это зелье действительно должно улучшать общее состояние и облегчать симптомы простуды, Сокджин обычно варит его для Хосока, других охотников и своих смертных посетителей в периоды обострения сезонных болезней.       - Юнги-я, ты что, стащил по зелью с каждой полки в моей кладовой? - спрашивает он, сжимая в руках пузырек, все еще хранящий тепло руки Юнги. Демон невозмутимо пожимает плечами.       - Нет, я брал только те, что мне понравились на вид. У этого был красивый пузырек, - кивает он на зелье.       - О, так значит, тебе нравятся красивые вещи, Юнги-чи? Тогда неудивительно, что ты захотел связать себя со мной контрактом, как только увидел, - с улыбкой покачивает головой Сокджин. Он ждет мгновение какого-нибудь такого же подразнивающего ответа на свою шутливую реплику, и удивленно поднимает голову, когда так и не дожидается его.       - Да… ничего удивительного, - медленно произносит Юнги, внимательно разглядывая Сокджина. И Сокджин не может объяснить, что именно, но во взгляде Юнги есть что-то такое, что заставляет его судорожно сглотнуть и поспешно отвести глаза. Он чувствует, как уши его буквально загораются, а лицу становится очень жарко.       Он добавляет зелье в чай Тэхена и оставляет парня ночевать в своей спальне, предварительно материализовав ему кровать. На следующее утро провидец уже почти полностью здоров и только изредка громко чихает, заставляя пустые, новенькие склянки в кладовой Сокджина жалобно звенеть друг об друга, а самого Джина вздрагивать и подпрыгивать от испуга, что, конечно же, провидец находит очень забавным.       Сокджин приходит к выводу, что уровня магии в его Сфере, наконец, становится достаточно, через пару дней, когда проверяет ее перед сном по привычке, что выработалась у него сама собой за последние недели. Он осторожно вынимает переливающийся насыщенными голубыми и бирюзовыми цветами шар из прозрачного эликсира, который помогает Сфере быстрее и эффективнее напитываться магией, пристально рассматривает на свет энергию в ней и медленно выдыхает.       - Думаю… она готова, - произносит он, обращаясь к Юнги, который, как он чувствует, тоже находится в мастерской.       - Уверен? - слышит он низкий голос где-то позади себя. Сокджин кивает, не оборачиваясь. – Хочешь сделать это сейчас?       Джин неуверенно закусывает губу, но все равно отрывисто кивает. Честно говоря, он не думает, что сможет теперь уснуть, и ему действительно хочется покончить с этим как можно скорее. Конечно, его младшие тоже, наверняка, хотели бы присутствовать при этом, но… Джин и без того ощущает немалое давление и если у него ничего не получится… Он не хочет, чтобы они видели глаза Джису в такой момент. И Сокджин не хочет видеть их глаза при таком исходе.       Однако, независимо от того провалится он или преуспеет сейчас, Сокджин, в конце концов, все равно, наконец, сможет вернуться к своей нормальной жизни и вывести из этого подвешенного состояния Джису и всех, кто хоть как-то связан с этой ситуацией. Так что да, Сокджину кажется, что лучше сделать это сейчас.       - Ладно, - соглашается Юнги. - Тебе что-нибудь нужно с собой взять?       - Если у тебя завалялась парочка тонизирующих зелий, мне бы это очень помогло, - усмехается Сокджин, осторожно левитируя Сферу в специальный магический резервуар, который герметично запечатывается сам собой. Джин помещает его в свою материализовавшуюся из воздуха сумку для экстренных ситуаций и тщательно проверяет ее карманы, надеясь отыскать какие-нибудь случайно завалявшиеся зелья. Он разочарованно цыкает, когда так ничего и не находит, видимо, он уже успел использовать все, что у него было. Ему пора уже начать вести подсчет не только тем зельям, что стоят на полках его магазина и кладовой, но и тем, что он сам время от времени прячет по разным уголкам своего дома.       - Имеешь в виду что-то вроде такого? - спрашивает Юнги, покачивая перед глазами Сокджина маленьким пузырьком с голубоватой жидкостью внутри.       Сокджин изумленно хлопает глазами, а затем, когда он смаргивает легкое изумление, губы его растягивает теплая усмешка.       - Йа, Мин Юнги, это ты называешь «стянуть пару штук»?       - Пара или десяток, какая разница? – небрежно поводит демон правым плечом, и Сокджин мысленно соглашается. Какая, собственно, разница? Может, Сокджин проснется в один день и обнаружит, что Юнги прикарманил себе весь его магазин? Какая вообще разница, действительно? На самом деле, в это мгновение, Сокджину думается, что случись подобное, ему действительно было бы все равно.       Его портал перемещает их аккурат к берегу, на котором они впервые встретились с Джису. В последние недели они бывали здесь так часто, что Сокджин теперь не то что портал создать может, но и мысленно представить каждую высокую травинку, заросли которой спускаются к самой воде. Сокджин ежится от ледяного речного ветра, что мгновенно забирается под воротник его толстовки, стоит ему только ступить за порог двери портала. Он невольно морщится, представив, насколько может быть холодная сейчас вода, все-таки уже середина осени.       Он нервно поправляет лямку сумки, перекинутую через плечо, и оглядывается по сторонам. Вокруг уже непроглядная тьма, время ближе к ночи, чем к позднему вечеру и, как и всегда в этом месте, звезды светят с темного небесного полотна тусклыми блестками, а луна испуганно скрывается за тяжелыми серыми тучами. Сокджин не знает, почему это место такое зловещее по ночам и такое печальное и навевающую тоску при свете дня, он просто надеется, что с возвращением магии Джису оно также оживет и станет более приветливым.       - Юнги-я, ты можешь… - негромко зовет Сокджин безуспешно моргая и поспешно мотая головой, пытаясь сориентироваться в темноте, он не успевает закончить, потому что чувствует, как знакомые, прохладные пальцы обхватывают его ладонь и успокаивающе сжимают ее.       - У магов нет заклинания, помогающего видеть в темноте? Или это против твоих принципов - его использовать? - слышит он насмешливый голос Юнги рядом. Сокджин видит лишь нечеткий, темный силуэт демона, окутанный тьмой, поэтому крепко сжимает его руку, как единственный физический ориентир для себя сейчас.       - Я не… не хочу тратить магию. Не знаю, сколько мне ее понадобится сейчас, - немного хрипло отвечает он, на что получает недоверчивое фырканье, где-то спереди.       - Ну конечно, Сокджин.       - Йа, почему ты мне не веришь? - автоматически возмущается маг, но испуганно ойкает, когда его настойчиво тянут за руку, заставляя пошатнуться, и ведут куда-то во тьму. Сокджин обхватывает и второй рукой запястье Юнги, унизанное многочисленными браслетами и кулонами, которые холодят кожу Джина, и осторожно переставляет ноги, очень надеясь, что не навернется об какой-нибудь камень в траве.       - Потому что это неправда, Сокджин. Здесь спуск, осторожно.       Сокджин слышит, как Юнги спрыгивает с невысокого выступа, а затем ощущает его надежную хватку чуть выше локтя, которая не ослабевает, пока Джин благополучно не спускается и не оказывается на влажной от близости к берегу земле. Сокджину хочется спросить, что Юнги имеет в виду, но это совершенно вылетает у него из головы, когда они приближаются к темной воде, в которой смутно отражаются звезды, бледная луна, наконец, несмело показавшаяся из-за облаков, и огни далекого города на противоположном берегу.       Глаза Сокджина уже в достаточной степени привыкают к темноте, к тому же сейчас освещения вполне достаточно, чтобы вместо нечеткого силуэта, он мог разглядеть белые волосы Юнги и профиль парня. Демон отпускает его руку и невозмутимо принимается закатывать штанины, и Сокджин следует его примеру, даже несмотря на то, что это бесполезно, его одежда все равно промокнет, они уже много раз через это проходили. Юнги предсказуемо кривится и ворчит себе под нос, опуская ладонь в темную воду и проворачивая запястье пару раз. На этот раз взрыва не следует, появляется всего лишь легкая рябь на водной поверхности, похожая на круги, что оставляет после себя пущенный параллельно воде камень. Это условный знак, помогающий Джису распознать, что к ней пришли именно они.       - Когда-нибудь ты расскажешь мне, почему у тебя такие странные отношения с водой, - говорит Сокджин, поспешно накладывая на себя сразу несколько слоев согревающий чар, потому что лезть в ледяную воду без них было бы просто безумием. Даже с ними это не очень умно, по его мнению, но у них не то чтобы есть выбор.       - Я же уже говорил - она мокрая. Какие еще нужны причины? – забавно морщит нос Юнги. Сокджин усмехается.       - Только не говори, что какой-то водный случай подмочил тебе репутацию, - с притворным ужасом в голосе охает Джин и довольно смеется, когда Юнги качает головой и тяжело вздыхает в ответ.       Джису появляется спустя несколько мгновений, лицо ее все также спокойно, осанка пряма, а движения элегантны и плавны, однако Сокджин не может не заметить, что двигается она медленнее и осторожнее, чем в предыдущие их встречи. Ее светло-голубой силуэт уже почти прозрачный и едва освещает поверхность воды, на которую она с усталым вздохом садится. Она мягко улыбается им, когда они оба склоняются в глубоком поклоне в качестве традиционного приветствия природного духа.       - Вы кажетесь встревоженными, - тихо произносит она, внимательно оглядывая их обоих с ног до головы. - Вы принесли мне плохие вести?       - Нет, на самом деле, как раз наоборот, Джису-ши, - заходя в воду и стараясь звучать как можно ободряюще уверяет Сокджин. - Мы создали для вас Сферу.       Глаза Джису расширяются от удивления, а пальцы комкают ткань ее призрачного ханбока. На мгновение она замирает, но быстро берет себя в руки и медленно выдыхает, заставляя себя выпрямиться еще сильнее и разжать пальцы.       - И вы… вы думаете, что она… подойдет мне? – явно испытывая очень противоречивые чувства, спрашивает дух, осторожно разглядывая их из-под ресниц.       Видно, что она старается не проникаться надеждой раньше времени, но Сокджин слишком хорошо знает, насколько въедливым и разрушительным ядом может быть это чувство, проникающее в самую суть твоего существа незаметнее змеи в высокой траве. Джису все еще не до конца смирилась с необходимостью использовать искусственную Сферу, но, в конце концов, она тоже, как и любое живое существо, хочет жить, желает спасения и помощи. Джин видит по ее ярко поблескивающим глазам, что она примет новую Сферу, она примет ее, потому что действительно хочет жить.       - Сокджин очень старался над ней. Он, скорее всего, заплачет, если она вам не понравится, - невозмутимо откликается Юнги. Сокджин разозлено шипит на него и толкает локтем в бок, но без реальной силы, потому что не хочет, чтобы парень свалился в воду. Тогда Юнги будет дуться и осуждающе смотреть на него еще с неделю.       - Йа!       - Так она действительно готова? – улыбаясь уголками губ, примирительно обращается к нему Джису. Сокджин нервно облизывает губы и кивает.       Он открывает свою сумку и осторожно достает из нее прозрачный резервуар, в котором мягким голубоватым светом светится круглая Сфера. Он осторожно протягивает резервуар Джису, что расширившимися глазами смотрит на Сферу, кажется, она просто не может оторвать от нее взгляд, даже когда бережно сжимает подрагивающими руками прямоугольную тару. Дух медленно поднимает резервуар на уровень своих глаз и разглядывает творение Сокджина уже вблизи. Голубой свет магии Сферы отражается в ее потускневших и выцветших глазах и вновь окрашивает их на мгновение в бирюзовый.       - Я понимаю, что она совсем не похожа на вашу родную Сферу и не может сравниться с ней по свойствам, но я действительно очень надеюсь, что она подойдет вам, - нерешительно проводя по шее рукой, поспешно произносит Сокджин. Ему становится неловко от того, что его работу так пристально разглядывают, и он сразу же вспоминает, насколько далека его поделка от оригинала, сотворенного Природой.       Джису поднимает на него поблескивающие голубым глаза и мягко, успокаивающе улыбается.       - Она очень красива, Сокджин-ши. Ты вложил в нее так много сил, - с неподдельной теплотой в голосе произносит она, Сокджин замечает, как все больше начинают подрагивать ее руки по мере того, как она продолжает говорить. – Твоя магия такая добрая, Сокджин-ши. Я чувствую ее. И чувствую твою настойчивую и упрямую магию, Шуга-ши. Думаю, она ни за что не позволит мне больше сдаться, - обращает она к демону, улыбаясь. Юнги отрывисто и согласно хмыкает себе под нос. – И еще это… магия того мальчика, которого вы приводили с собой как-то раз? Тэхен-ши, кажется? Такая живая и непредсказуемая, - несколько мягких смешков срывается с ее губ, пока она рассматривает Сферу. - Ты прав, Сокджин-ши. Она не похожа на мою родную, Сферу. Но она прекрасна. Самое красивое творение человека, что я когда-либо видела в своей жизни.       И тогда Сокджин видит это. Светло-голубые, ярко блестящие в свете выглянувшей из-за туч луны слезы, что переполняю глаза Джису и медленно, беззвучно стекают по ее полупрозрачным щекам. Прежде Сокджин даже не предполагал, что духи природы способны плакать. Он понимает в этот момент, что не только к демонам относился очень поверхностно.       В этот момент, когда он видит, как дух природы сжимает в руках контейнер с искусственной Сферой и сотрясается от немого плача, когда его собственные глаза жжет от подступающих слез, когда обруч метки Обещания равнодушно холодит кожу его бицепса, Сокджин как никогда отчетливо понимает, как мало он знает о мире, в котором живет. Как много в нем до сих пор живет предубеждений и как же печально и несправедливо то, насколько высокую цену в их мире приходится платить только за то, чтобы выжить.

***

      Сокджин не знает точно, что делать, он так и не нашел никаких свидетельств и заметок, в которых кто-то из его предшественников-магов пытался бы провернуть что-то подобное. Поэтому ему остается действовать, только опираясь на собственные знания о природных духах и на общие принципы работы магии. Он понимает, что ему каким-то образом нужно своей магией привязать Сферу к сущности Джису. Он понятия не имеет как, но искренне надеется, что поймет в процессе. План такой себе, но другого у Сокджина все равно нет.       Он нервно встряхивает руками, пытаясь таким образом заставить их перестать трястись, закрывает глаза, стараясь усмирить взбудораженную и нервно дрожащую внутри него магию. Он не уверен, что ему удается, но это становится совсем не важно, когда он чувствует настойчивое прикосновение прохладных пальцев к своим запястьям. Стоит ему только ощутить это, как облегченный выдох вырывается из его груди, а плечи сами собой опускаются.       - Джин-а. Ты справишься, - тихо произносит Юнги, и Сокджин не открывает глаз, позволяя себе зачерпывать спокойствие демона через его прикосновение, но он чувствует на себе его пристальный взгляд, который вопреки обыкновению заземляет и утешает.       - Откуда тебе знать? – шепчет Джин, не потому что ему действительно интересно, а потому что ему просто нужно услышать в это мгновение голос Юнги, прогоняющий дрожь из его тела и успокаивающий разволновавшееся сердце.       - Потому что ты – Ким Сокджин. Единственный в своем роде и невероятный, разве нет? – усмехается парень, и это невольно заставляет Джина улыбнуться. Мягко, ранимо и нежно. – Все будет хорошо, - серьезно заверяет демон, и Сокджин не может не верить ему. Это особая способность Юнги, которая возможно действует только на Сокджина, заставляя его верить подобным словам, хотя Джин никогда не был из тех, кого вот так просто могли бы успокоить такие простые и банальные речи. Но, кажется, когда их говорит Юнги, слова приобретают совсем другое, магическое значение.       - Ладно. Если ты так говоришь, я поверю в это, - отвечает Сокджин, наконец, открывая глаза. Юнги чуть приподнимает брови, показывая свое удивление, которое, однако, поспешно стирается с его лица.       Сокджин заходит в воду по бедра, его штаны пропитываются водой, а холод проникает даже через тройной слой согревающих чар, но он не позволяет себе сосредотачиваться на этих ощущениях. Он осторожно достает Сферу из резервуара, поверхность воды вокруг примерно на метр освещается ее интенсивным голубым свечением, придающий всему окружающему потусторонний вид, а затем протягивает шар Джису. Она бережно обхватывает Сферу двумя руками и в ее небольших ладошках она выглядит необычайно хрупкой, но в то же время так правильно, будто именно в этих руках ей и место. Весь полупризрачный силуэт Джису озаряется, впитывая этот голубоватый свет, и сама дух делает глубокий, судорожный вздох. Она прижимает Сферу к груди, и лицо ее болезненно морщится на несколько мгновений, пока она буквально проталкивает шар внутрь своей грудной клетки. Сокджин хмурится и обеспокоенно сжимает руки в кулаки, однако послушно ждет, как Джису и инструктировала его.       Спустя секунды, показавшиеся Джину вечностью, Джису выдыхает, опускает пустые руки и опирается ладонями об поверхность воды, склоняясь и горбясь, она жадно хватает ртом воздух и тяжело дышит. Сокджин ждет несколько минут, пока она не придет в себя в достаточной мере, чтобы они могли продолжить. Только после того, как она рвано выдыхает, выпрямляется и протягивает ему руку, Сокджин обхватывает напитавшуюся лазурным светом Сферы ладонь, закрывает глаза и позволяет своей магии осторожно заструиться по телу Джису. Он разглядывает внутренним взором Сферу в ее груди и направляет к ней золотые искры своей силы, которые осторожно обвивают шар и аккуратными стежками пытаются привязать, сшить воедино духа и ее новую сердцевину. Сокджин никогда не был особо хорош в рукоделии и, судя по тому, как отрывисто и часто дышит Джису, как морщится от сдерживаемой боли ее лицо, он не стал в этом деле лучше. Самое страшное во всей этой ситуации то, что Джин не знает, делает ли он что-то неправильно или Джису и должна испытывать боль. Сокджин не знает, и у него нет возможности узнать, так что ему остается лишь надеяться, что он справляется, и продолжать привязывать Сферу.       Сокджин понятия не имеет, сколько у него уходит на это времени, но, учитывая, что согревающие чары успевают почти развеяться, скорее всего, довольно много. Когда Сокджин, наконец, остается удовлетворен результатом, он открывает глаза и осторожно выпускает руку Джису, которую он поспешно осматривает, пытаясь визуально определить, добился ли успеха. Точно он может сказать только то, что силуэт Джису теперь кажется куда более осязаемым, чем он был в начале их встречи, но на этом все.       - Как вы себя чувствуете? – с невольным волнением и страхом спрашивает он, внимательно глядя духу в глаза.       Джису настороженно склоняет голову набок, смотрит на собственные руки, сжимает и разжимает пальцы, затем медленно проводит раскрытой ладонью над поверхностью воды перед собой. Сокджин видит, как из подсвеченных голубым вод поднимаются мелкие капли, которые медленно проплывают по воздуху, затем собираются вместе в один большой ровный водяной шар. Он неуверенно подлетает к протянутой руке Джису и словно с облегчением ластится, прижимаясь к ее пальцам.       И тогда Джису улыбается, широко и искренне, и эта улыбка служит для Сокджина более чем красноречивым ответом на его вопрос. Она позволяет ему самому с облегчением выдохнуть весь воздух из легких и устало склонить голову. Только в этот момент он ощущает, как мало сил осталось в его организме и как же сильно в действительности вымотали его эти последние недели.       - Я думала, что уже до самой смерти не смогу управлять водами в собственных владениях, - с неверящими нотками в голосе произносит Джису, водяной шар медленно осыпается каплями, падая обратно в реку и окатывая Джина брызгами. - Как я могу вас отблагодарить? - спрашивает она совершенно неожиданно, все ее лицо теряет прежнюю степенность и смирение, глаза озаряются живыми и озорными, бирюзовыми искрами. И это первый раз на памяти Сокджина, когда он видит радостную, широкую и несдерживаемую улыбку на ее лице, которая как-то сразу делает черты лица духа моложе и беззаботнее.       Сокджин моргает, сбитый с толку и такой резкой переменой в поведении Джису и самим этим вопросом.       - Это же… это обещание, которое Намджун дал Хисыну, нам не положена за это награда, - бормочет он. Но Джису упрямо хмурится на его слова и качает головой.       - От Хисына - да, но вот я могу одарить вас милостью, если пожелаю того. И я думаю, что вы более чем достойны ее. Есть ли что-то, чего вы с друзьями хотите? Что-то, чего хочешь ты, Сокджин-ши? – настойчиво спрашивает она.       Джин поджимает губы, и он не знает, почему делает это, но неосознанно бросает быстрый взгляд в сторону Юнги, что, усевшись в позе лотоса, терпеливо ждет его на берегу. Даже несмотря на то, что Сокджин не видит его лица с такого расстояния, он знает, что Юнги сейчас хмурится и внимательно наблюдает за ним. Джин чувствует на себе его взгляд.       - Извини, Сокджин-ши. Даже я не могу внушить кому-то искреннюю любовь, никакая магия на это не способна, - покачивает головой Джису, взгляд ее становится строже и серьезнее, чем был мгновение назад.       Сокджин вздрагивает, поспешно поворачивается к ней и смотрит огромными, перепуганными глазами. Он очень надеется, что с берега их не слышно, но на метры вокруг тишина, так что это маловероятно. В таком случае он надеется, что у Юнги разовьется избирательная глухота, потому что в противном случае будет слишком неловко. Сокджину уже неловко. Его уши, шею и щеки заливает жаром, и он поспешно отрицательно машет руками, неосторожно поднимая кучу брызг вокруг себя, как какая-то напуганная цапля.       - Нет, что вы! Это не… Я не стал бы о таком просить, даже если бы я… Но я не… Мы с Юнги не… - он запинается и поспешно замолкает, боясь сказать что-то совсем уж лишнее и неуместное, его лицо и без того горит так сильно, что ему становится совсем уж жарко, и он знает, что согревающие чары тут совсем ни при чем, они уже почти развеялись, и его тело давно пробирает озноб. От того как высоко и надломано звучит его голос, он смущается еще больше, а магия внутри него просто сходит с ума, заметавшись в груди и срываясь с кончиков пальцев золотыми искрами, падающими мини-фейерверками в воду и подсвечивающими ее изнутри, утопая в темных глубинах, словно маленькие блестяшки звезд.       Джису понимающе и совершенно спокойно кивает, не сводя с него взгляда бирюзовых глаз и совершенно игнорируя его откровенную и нелепую панику.       - Это хорошо. Довольно гнусное стремление, на мой взгляд - пытаться заставить кого-то полюбить насильно. Я была бы крайне разочарована, попроси ты что-то подобное, Сокджин-ши, - вздыхает она, уже гораздо теплее и мягче. - И, честно говоря, мне не кажется, что тебе действительно необходима магическая помощь в этом вопросе, - произносит Джису, как-то очень уж многозначительно и ободряюще улыбаясь ему. Джин поджимает губы и старается не придавать ее словам особого значения. Старается не зацикливаться на этом мимолетном намеке, даже если не может этого не делать. Мало ли что могло показаться природному духу, она ведь не знает ни его самого, ни... что-либо о его личной жизни. – Может, есть что-то другое, чего ты хочешь, Сокджин-ши? – тем временем предлагает дух, и Джин невольно с облегчением переводит дыхание, ему серьезно слишком неловко вести этот разговор.       - На самом деле… - медленно проговаривает Сокджин, задумчиво закусывая губу. – Я хотел бы попросить разрешения рыбачить в ваших водах.       - Рыбачить? - удивленно хлопает глазами Джису, на лице ее отражается искреннее изумление. - И это все, чего ты хочешь?       - Не могу придумать сейчас ничего другого, - пожимает Джин плечами и широко улыбается. Джису смеряет его испытывающим взглядом с мгновение, затем медленно вздыхает и кивает.       - Что ж, у тебя есть мое разрешение, Сокджин-ши, - сердечно улыбается она, Сокджин радостно хлопает в ладоши и благодарит ее так, будто она, в самом деле, одарила его необычайной милостью. И может так оно и есть. Сокджин безуспешно пытается сдержать улыбку, что сама собой растягивает его губы, потому что в голове его уже мелькают планы на предстоящую рыбалку. Что-то подсказывает ему, что Юнги будет хорошим партнером по рыбалке. Возможно, он делает такой вывод, потому что во всех остальных сферах жизни Юнги оказался более чем отличным партнером.       - Сокджин-ши, - окликает его Джису. Сокджин вздрагивает и вновь сосредотачивается на ней, вопросительно приподнимая брови. Дух внимательно и чуть грустно разглядывает его, и Джину как-то сразу же становится не по себе под этим взглядом и он неизбежно напрягается и выпрямляет спину. - Знаешь, почему романы с демонами чаще всего заканчиваются так трагично? – спрашивает она, пристально глядя на него, ее отливающий голубоватым в свете показавшейся луны силуэт отбрасывает на спокойную поверхность темной воды какие-то совсем уж таинственные блики.       Сокджин хмурится, кидает тайком взгляд в сторону берега, Юнги так и не сдвинулся с места, и поспешно вновь поворачивается к духу. Этот вопрос сбивает его с толку и смущает, однако большее беспокойство ему внушает тот тон, которым он произносится, поэтому маг сдерживает отрицающий возглас, что едва не срывается с его губ. И, честно говоря, в тех историях, которые Джин слышал, а, будучи волшебником, он слышал порядочно, демоны всегда выступали злодеями и коварными соблазнителями, но он сомневается, что Джису хочет сказать ему именно это.       - Потому что демоны склоны к предательству и преследуют только личную выгоду, поэтому не могут быть искренни в отношениях? – все же медленно и неохотно произносит он, в защитном жесте скрещивая руки на груди и недовольно морщась. Он поджимает губы и отводит взгляд, потому что у него в груди печет от этих слов, что повторяли ему едва ли не с тех, пор как он себя помнит. Он знает, что это не правда, поэтому готов оспорить это, если понадобится, но даже произносить это сейчас кажется неправильным.       - Не только поэтому. И мы оба знаем, что данная характеристика применима далеко не ко всем демонам, - мягко покачивает головой Джису, явно разгадав примерный ход его мыслей и успокаивающе улыбаясь ему краем губ. Сокджин медленно выдыхает, немного расслабляясь, ему очень не хотелось бы начинать ссору с духом природы, что, определенно, произошло бы, если бы она согласилась с этим утверждением из старинных книг по демонологии для молодых волшебников. Джису тем временем невозмутимо продолжает: – Они заканчиваются плохо, потому что демоны всегда рано или поздно уходят. Они не принадлежат нашему миру и, в конце концов, мир напоминает им об этом. Это правила нашей Вселенной и с ними приходится считаться, даже самым могущественным из нас. У каждого есть свое место в этой жизни, и наш мир – не является таковым для демонов, - печально произносит она, в глазах ее мелькает искренние жалость и сочувствие, от которых Сокджину становится плохо. Они что-то с силой выкручивают внутри него и это… больно. Почти физически больно.       Его руки дрожат, когда он стискивает их в кулаки. Что-то протестующе сжимается в Джине после ее слов, что-то, что лишает его способности дышать на несколько мгновений, забирая дыхание. Это неправильное ощущение, которое Сокджин не хочет чувствовать, но за свою жизнь он уже сумел усвоить, что чувства и эмоции не спрашивают чьего-либо разрешения и никогда не считаются с желаниями своего владельца, они просто оплетают его и топят в себе. На несколько мгновений Сокджин находится в их власти, пораженный их мощной и подавляющей силой, пока не заставляет себя встряхнуться.       - Да… я знаю это, - с трудом выдыхает он, получается сдавленно и неестественно, но ему все равно на самом деле, в этот момент он просто рад, что вообще что-то сумел произнести.       - В самом деле? – спрашивает Джису, взгляд ее становится еще более сочувствующим, и Сокджин просто не может смотреть больше ей в глаза, поэтому он отворачивается, чтобы не видеть их. – Тогда, я думаю, тебе стоит напоминать себе об этом почаще. Такие вещи не следует забывать, Сокджин-ши. Если не хочешь, чтобы потом они заставали тебя врасплох.       Сокджин отрывисто кивает, мыслями находясь очень далеко от этого места и слов. Не то чтобы он действительно не помнил об этом важном факте, просто… Он каким-то образом выветрился у него из головы за те дни, что Юнги провел с ним. Каким-то образом, Сокджин привык к присутствию демона настолько, что теперь сама мысль, что рано или поздно срок их контракта подойдет к концу, ощущается как-то неправильно, нереалистично. Будто это должно будет случиться совсем, совсем не скоро, когда-нибудь в другой жизни, даже если Сокджин знает, отлично знает, что два года – очень короткий срок, особенно для тех, кто может жить столетия.       Джису провожает его до берега, где Юнги поспешно поднимается на ноги при их приближении, он внимательно осматривает духа и расспрашивает о ее самочувствии, глаза демона поблескивают облегчением, когда он убеждается, что все действительно закончилось благополучно, и Сокджин невольно закусывает губу, заметив это. Юнги никогда не сказал бы, что переживал, но Джин видит это сейчас в его глазах и невольно ощущает нечто похожее на сожаление. Он был так поглощен собственным волнением, что не задумывался, настолько могло быть тяжело всем, кто также оказался вовлечен в эту авантюру.       Они оба кланяются духу на прощание, обещая навестить ее в скором времени. Только выбравшись на берег и увидев, как синим дождем осыпается силуэт Джису, как медленно развеивается бирюзовое свечение, озаряющее поверхность реки, Сокджин, наконец, ощущает, насколько в действительности устал и как мало в нем осталось сил, будто только сейчас его мозг осознает, что в его теле совсем нет энергии. Возможно, так оно и есть, и он понимает это, только сейчас, когда уверяется, что все, в самом деле, кончилось. Что все позади, и он может позволить себе остановиться, может позволить себе сломаться, потому что теперь никто не умрет, если он это сделает. Никто не умрет. Он справился. Действительно справился.       Сокджин судорожно выдыхает, его немного покачивает, колени подрагивают, из-за чего ему никак не удается расправить штанины, которые он, наклонившись, пытается раскатать. Не помогает и то, что ткань промокла насквозь и облепила его ноги, а руки Джина трясутся, он не уверен из-за измождения ли это или от холода. Он чертыхается себе под нос, в это мгновение ощущая не только подавляющее облегчение и восторг от того, что у него все-таки все получилось, но и множество других слишком сложных и противоречивых эмоций, порождающих горькие и тяжелые мысли, что без перерыва крутятся в его голове. Он не хочет думать об этом, он слишком устал, у него нет сил, чтобы как следует обработать всю эту информацию, но слова Джису настойчиво вкручиваются ему в голову, и Сокджин просто не может выкинуть их из своего сознания, не может отмахнуться от них, как бы ни пытался.       Он изумленно охает, когда Юнги, тяжело вздохнув, усаживается перед ним на корточки и терпеливо раскатывает штанины мага. Сокджин чувствует, как по его телу прокатывается жар, когда пальцы демона задевают обнаженную кожу его икр, и он точно знает, что дело вовсе не в согревающих чарах, которые на него небрежно набрасывает Юнги. Джин с трудом сглатывает и поспешно облизывает неожиданно ставшие сухими губы.       Юнги расправляется с его штанами, спокойно встает на ноги и внимательно осматривает Сокджина с ног до головы. Демон недовольно цыкает и качает головой, когда видит промокшие насквозь рукава толстовки Джина, он каким-то естественным и привычным движением расправляет их и сжимает, окутывая теплом и просушивая. Сокджин удивленно моргает, глядя на чуть склоненную, посеребренную луной макушку Юнги. Когда они успели насколько сблизиться, что подобное взаимодействие, подобное прикосновение и рутинная забота стали для них чем-то само собой разумеющимся? В какой момент это произошло, и как Сокджин умудрился это упустить? Почему он не заметил, что Юнги стал настолько важен для него?       Сокджин чувствует, как начинает дрожать всем телом. И знает, что холод здесь ни при чем, усталость ни при чем, даже тот странный коктейль из противоречивых и слишком сильных эмоции, что он ощущает в этот момент, не имеет к этому никакого отношения.       - Я же говорил, что ты справишься, Джин-а, - спокойно произносит Юнги, не поднимая глаз, его ровный голос выводит Сокджина из задумчивости и заставляет оторвать взгляд от мягких черт лица, по которым осторожно и нежно скользят лунные лучи, как-то особенно подсвечивая их и делая еще бледнее, чем они есть на самом деле. Луна любит Юнги и ее свет, определенно, ему к лицу.       - Мы справились. Без тебя я не сумел бы сделать этого, Юнги-я, - искренне признается он, потому что это правда. Сокджин не смог бы никого спасти без Юнги, и, возможно, винил бы себя за это очень-очень долгое время. В жизни Джина и без того слишком много сожалений, которые он не в силах оставить, которые будут жить в нем до конца его жизни, так что он благодарен, что их не стало больше, что груз на его сердце не увеличился и ему не пришлось бессильно наблюдать за еще одной смертью. Он действительно благодарен, что ему не пришлось справляться со всем этим в одиночку.       Юнги поднимает голову, и Сокджин видит, как красиво переливаются свет и тьма в его глазах. И это такое завораживающее, такое гипнотизирующее зрелище, что он просто не может отвести от него взора. Он и не хочет этого делать. Почему он должен? Сокджин буквально не может найти ни одной причины в этот момент.       - Ладно, хорошо. Мы справились, - улыбается Юнги той своей широкой, но мягкой улыбкой, от которой все внутри Сокджина сжимается, все в нем замирает, все в нем останавливается на несколько очень долгих мгновений. Только для того, чтобы взорваться вместе с выдохом, что судорожно срывается с его губ. Взорваться и в панике разметаться, потому что его пронзает простое, но переворачивающее все осознание.       Он не просто часто хочет видеть эту улыбку. Он хочет видеть ее постоянно. Он хочет слышать эти слова не только следующий год с лишним. Он не может представить, что когда-нибудь не сможет взглянуть в эти темные глаза, не сможет заставить их озариться белыми всполохами пламени, выдав очередной нелепый каламбур, что в один день не сможет ощутить успокаивающего прикосновения к своей руке. Одна только мысль об этом, что-то болезненно скручивает в его груди, и Сокджин не в силах сделать вид, что это ничего не значит, когда это, определенно, значит слишком много. Сокджин просто не может, даже если ему хотелось бы быть в состоянии это сделать.       Кажется, Юнги не просто стал неотъемлемой частью его жизни, с которой Сокджин сумел сжиться. Кажется, сам того не заметив, Сокджин подпустил этого демона слишком близко, гораздо ближе, чем имел право подпускать. Слишком близко, чтобы это было безопасно. Слишком близко, чтобы Сокджин мог это игнорировать.       И самое страшное во всей этой ситуации то, что, кажется, какая-то часть Джина совсем не страшится этого, какой-то его части, наоборот, хочется подпустить Юнги еще ближе. Какой-то части Сокджина уже недостаточно того, что он имеет сейчас.       Кажется, он хочет, чтобы Юнги был в его жизни гораздо дольше, чем то предписывает их контракт. Гораздо, гораздо дольше.       И вот это уже действительно серьезная проблема.

Конец 2 части