stay magic

Глава 1

      Раньше Сокджин был уверен, что он довольно хорош в подавлении своих чувств, потому что Джин, каким бы эмоциональным и экспрессивным он ни казался другим, в действительности очень рационален и осторожен в том, что касается романтического аспекта его жизни. Может быть, даже слишком осторожен. Но лично сам Сокджин не думает, что его стоит за это винить. У него уже был неприятный опыт в прошлом, его уже оставляли самые близкие люди, и, будучи волшебником с довольно внушительной, в сравнении с обычным человеком, продолжительностью жизни, Сокджин знает, что время иногда действительно способно менять слишком многое.       Сокджин очень хорошо знает, насколько это больно – когда те, кого ты любишь, покидают тебя. Возможно, поэтому он так ревностно и тщательно отгораживает свое сердце от слишком сильных привязанностей, поэтому так неохотно впускает кого бы то ни было к себе в душу. Так что для Джина не впервой подавлять собственные спонтанно возникшие и совершенно неуместные чувства, не впервой делать вид, будто не замечает их, не впервой душить разгорающееся внутри него пламя, взметающееся при виде совершенно обычного жеста, движения, взгляда, который отчего-то его замутненное чувствами сознание посчитало чрезвычайно необычным и значимым. Это не первый раз, но почему-то именно сейчас, как бы сильно Сокджин ни старался ему все тяжелее с каждым днем игнорировать происходящее.       Почему-то, стоит только Юнги появиться в поле его видимости, как все благие намерения Джина обезопасить свое сердце и душу от неминуемого падения вылетают из его головы, развеиваются, как пепел на ветру. И он ничего не может с собой поделать. Не может заставить себя не ловить каждое выражение, мелькающее на лице демона, не может не прислушиваться к его спокойному, низкому голосу, не сохранять мысленно каждую его мягкую и едва заметную улыбку и не замирать, когда темные глаза Юнги озаряются белесыми, насмешливыми огоньками в ответ на очередную его нелепую шутку.       Сокджин просто не может этого не делать. Это сильнее разумной части его естества, которую, впрочем, и саму коротит, когда Юнги привычно, словно делал так постоянно, прикасается к его запястью, пытаясь вывести из задумчивости, или когда, тяжело вздыхая, невозмутимо подходит почти вплотную к Джину и как-то совершенно обыденно закатывает рукава его толстовки, чтобы они не мешали Сокджину во время приготовления зелий, потому что сам маг стал настолько рассеян, что теперь постоянно забывает их подворачивать. И Сокджин, честно, не может уже понять, действительно ли случайно забывает об этом. Он, кажется, уже находится в той самой точке, когда не совсем уверен, что некоторые его действия или слова не имеют скрытых мотивов и смыслов. В такие моменты даже рациональная часть Сокджина изумленно замирает, а затем медленно тает. Сам Сокджин отчетливо ощущает, как тает, а магия внутри него взрывается мини-фейерверками и теплым трепетом разливается по венам, заставляя его уши, шею и щеки покраснеть так, словно ему десять и он впервые чувствует симпатию к кому-либо.       В такие моменты, когда Юнги небрежно и дежурно делает что-то подобное, что-то, что, казалось бы, вообще не должен делать, да еще и с таким выражением, будто совершенно не имеет представления, что именно творит с Сокджином своими действиями, словами, голосом, глазами, одним своим присутствием, Джин просто не в силах сопротивляться. У него даже не возникает мысли бороться, на самом деле. Ни на секунду он не думает в такие моменты о себе.       И это пугает. То, что Сокджин полностью теряет себя в такие мгновения, теряет силу воли, мысли, дыхание. Это пугает – то, что именно делают с ним такие простые и обыденные, ничего незначащие жесты и прикосновения. Это пугает, потому что Сокджин понятия не имеет, что с ним будет, наполнись они каким-то особым смыслом.       Это пугает, но самое невероятное во всем этом то, что Джин не может заставить себя избегать таких моментов, не может заставить себя свести к минимуму подобные взаимодействия, показать Юнги, что ему они не нравятся. Потому что это неправда. И, кажется, никогда, ни при каких обстоятельствах не станет правдой. И было бы логично отдались Сокджин от того, кто вызывает у него такие противоречивые и слишком тревожащие его чувства, которые сбивают Джина с толку, путают, делают рассеянным и нервным, причиняют так много беспокойства. Скорее всего, так поступил бы любой нормальный человек с хорошо развитым инстинктом самосохранения, но Сокджин, видимо, к таковым не относится, потому что не делает ничего из этого, ничего, что, в самом деле, хоть как-то поспособствовало бы разрешению его проблемы.       Да и как бы он сделал что-то подобное? Они живут вместе, Юнги помогает ему в работе, они связаны контрактом и они… они близки. Сокджин понятия не имеет, считает ли Юнги также, но сам Джин, пожалуй, никого и никогда за всю свою довольно продолжительную жизнь не подпускал к себе настолько близко, насколько каким-то невообразимым образом, совершенно незаметно для самого Сокджина умудрился пробраться этот хитрый беловолосый демон.       И в этом и заключается одна из основных проблем Джина.       Сокджин позволил Юнги узнать о себе нечто, чем он ни с кем не делился, он позволил Юнги проскользнуть так глубоко в свое сердце, что теперь Джин, видимо, никогда не сможет вырвать его оттуда с корнями, даже если очень сильно постарается. Сокджин так крепко и основательно вплел демона в свою жизнь, что теперь не уверен, что может себе представить ее без Юнги. Теперь, когда демон покинет его, в ней образуется огромная, зияющая дыра, которую не в силах будет залатать время. Сокджин, как никто, знает, как это больно и тяжело – терять дорогих людей, он знает, какие незаживающие и глубокие раны на душе это оставляет, и у него уже более чем достаточно подобных шрамов, ему не нужен еще один.       А еще Сокджин отлично знает, что терять близких – это одно, но вот видеть, как уходят те, кого любишь… Это совсем другое. И это не то, что Сокджин хочет испытывать на себе. Ему кажется, что после всего, что он уже пережил, это просто нечестно – заставлять его проходить через такое. Так что Сокджин действительно не может позволить себе влюбиться. Просто не может… Но если он все же не в силах предотвратить это, то в его власти хотя бы не усугублять возникшую ситуацию, не позволять этим чувствам прорости еще глубже, захватить его еще сильнее. Верно же?       И он хочет, очень сильно хочет оставить все как есть, потому что ему нравятся их с Юнги нынешние отношения. Ему нравится перебрасываться с Юнги шутками и смотреть, как забавно демон сонно морщится и дуется по утрам. Нравится то, как Юнги постоянно подразнивает его, но всегда принимает сторону Джина в общих разговорах и спорах. Нравится вместе доводить подколами младших и нравится вдвоем готовить ужин на одной кухне, обсуждая планы на вечер или на следующий день. Сокджину нравится успокаивающая тишина, повисающая в его мастерской, когда они неторопливо работают в ней, и нравится, что стоит ему только протянуть руку, и Юнги без слов поймет, что именно ему необходимо.       Джину нравится уверенность и спокойствие, которые он ощущает всегда, стоит ему только посмотреть на Юнги. Ему нравится постоянно чувствовать безмолвную поддержку, нравится понимать, что он действительно может положиться на кого-то. Ему нравится насмешливая невозмутимость Юнги, нравится, что многие вещи, которые приводят Джина в волнение или вызывают тревогу, демон находит совершенно обыденными, потому что это помогает Сокджину не накручивать себя и верить, что из любой ситуации возможно найти выход, ведь, кажется, Юнги из тех, кто искренне убежден, будто не существует дверей, которые нельзя было бы открыть или выбить, если уж на то пошло. Ему нравится, как этот парень всегда заземляет его и находит способ успокоить и приободрить, хотя, казалось бы, ничего особенного для этого даже не делает. Сокджину нравится, что Юнги ничего и не нужно для этого делать, и нравится, что и ему самому нет необходимости играть кого-то и изображать стойкость и невозмутимость, когда он рядом с Юнги. Изначально его напрягало, что Юнги способен видеть его насквозь, но затем ему даже это начало нравиться.       Сокджину нравится общаться с Юнги, нравится жить с ним, нравится… быть с ним. Сокджину действительно все это нравится.       Поэтому он не понимает, почему продолжает усложнять себе жизнь, почему позволяет этим неуместным чувствам отравлять собой такие особенные и уникальные отношения, которых прежде в жизни Сокджина никогда не было. Он никому не доверял настолько безоговорочно, ни с кем ему не было настолько комфортно молчать и делиться самым страшным и сокровенным, никого прежде ему не хотелось так страстно понять и узнать лучше. Сокджин так сильно не хочет все это портить, так не хочет это менять. Так что он искренне не понимает, почему позволяет всему меняться в своем сознании, почему никак не может на это повлиять, почему не в силах остановиться.       Годы назад Сокджин пытался научиться рисовать, он так и не преуспел на этом поприще, однако этот опыт не был совсем уж бесполезен. Благодаря нему он знает сейчас, какие цвета нужно смешать друг с другом, чтобы получить определенный оттенок, какие цвета сочетаются, а какие нет. И иногда, в минуты, когда его особенно тянет на философские размышления, Джин думает, что все отношения похожи на картины. Какие-то из них простые, монохромные, понятные, с прямым посылом, какие-то красочные, сотканные из переплетения цветов и оттенков, общих воспоминаний и различных чувств. И Сокджину кажется, что, чем лучше знаешь человека, чем больше привязан к нему, тем более яркой получается картина ваших отношений. Однако обычно все они придерживаются одной палитры и оттенков примерно одной цветовой гаммы, если четко знаешь, кем именно тебе приходится этот человек. Но когда ты не в силах дать четкое определение вашим отношениям, когда ты испытываешь множество противоречивых чувств к конкретному человеку, на картине начинают появляться несочетающиеся друг с другом цвета.       Сокджин не хочет, чтобы его чувства окропили такую красивую и умиротворяющую картину их с Юнги отношений лишними и ненужными красками. Джин любит красоту, и он не понимает, зачем уродовать и усложнять что-то изначально настолько прекрасное. Сокджин очень сомневается, что у него еще когда-либо сложатся с кем-то такие же отношения, так зачем что-то менять, если рано или поздно Юнги все равно оставит его? Если Юнги все равно не сможет быть частью этого мира, стоит ли вообще рисковать, только потому что у Сокджина возникли чувства и мысли, выходящие за рамки сложившихся между ними отношений?       Сокджин знает ответ на этот вопрос, и он действительно не хочет потворствовать своим чувствам и позволять им развиться еще сильнее, но он и не в силах слишком уж сильно винить себя за то, что не может в одночасье задушить пожар влюбленности, незаметно, но решительно и настойчиво разгорающийся в его душе. Потому что Джин, глядя на Юнги, честно не понимает: как в этого парня можно не влюбиться?       А именно это Сокджин, кажется, и делает – с каждым днем влюбляется все больше, скатывается в эту бездну, цепляется за камни и выступы в бесплодных попытках хотя бы затормозить свое падение, хотя бы минимализировать ущерб, смягчить те травмы, что обязательно получит, но по итогу проваливается все глубже и глубже в это чувство. Каждый день он говорит себе, что должен прекратить поощрять эти чувства, не подпитывать их и не подкидывать им еще больше дров из перехваченных мимолетных взглядов и улыбок, говорит себе не тонуть в этих темных глазах с обманчиво-манящими белыми огнями на дне, но, в конце концов, сам же хватается за каждое их с Юнги взаимодействие и заглядывает в эти глаза, невольно гадая насколько хватит кислорода в его легких, прежде чем он начнет задыхаться. Он никогда не угадывает, и его дыхание всегда сбивается раньше, чем он успевает отвести взгляд, но все равно продолжает это делать из раза в раз.       Сокджин знает, что это принесет ему боль, обязательно принесет, и он пытается сопротивляться, несмотря на то, что какая-то его часть уже давно сдалась. Несмотря на то, что какая-то его часть отлично знает, что это не тот случай, когда сопротивление имеет хоть какой-то смысл. Сокджин не может сделать вид, будто не замечает, что когда Юнги улыбается особенно ярко, той своей драгоценной, широкой улыбкой, показывающей зубы и десны, Джин не может оторвать от него глаз. О каком сопротивлении вообще идет речь, если он не может не смотреть, не вслушиваться в каждое слово, не прослеживать отдельные движения и жесты, не отвечать, когда Юнги обращается к нему или просто вопросительно поднимает брови, глядя ему в глаза? Если он даже этого не может, о какой борьбе можно говорить?       Так что Сокджин пытается постоянно напоминать себе, что, после истечения контракта, Юнги покинет этот мир и оставит их всех. Конечно, Джин может призывать его обратно, сколько его душе заблагорассудится, однако, кто сказал, что Юнги хочется возвращаться в это измерение? Да, он жил в этом мире ранее, но Джин понятия не имеет, на что похожа жизнь демона на его родине или на что она была похожа в этом мире. Сокджин понятия не имеет, чего Юнги в действительности хочет, и, честно говоря, он слишком боится спрашивать. Сокджин не хочет насильно тащить парня в мир, частью которого он не желает быть, только потому что сам будет скучать по нему. Это было бы… нечестно.       Сокджин пытается держать в голове эту отрезвляющую мысль, но это не сильно помогает. Ничего не помогает, на самом деле. Но меньше всего ему помогает сам Юнги, который становится с Сокджином более… открытым. Это едва заметное изменение, которое помимо самого Сокджина, теперь крайне остро воспринимающего каждое движение демона, кажется, никто не примечает. Юнги и прежде часто прикасался к нему, потому что они, в конце концов, связаны контрактом и физический контакт необходим для передачи магии, но ранее Юнги обычно четко придерживался личных границ, которые не пересекал лишний раз, он не часто выступал инициатором их взаимодействий, если в них не было такой уж необходимости, но сейчас…       Он прикасается к Джину, даже когда магу не нужна его энергия или утешение. Это будничные прикосновения кончиками пальцев к плечу, когда он хочет привлечь внимание Сокджина или к руке, когда Джин увлекается и начинает болтать слишком много, а все вокруг уже бросили свои попытки его прервать, легкое похлопывание по спине, когда Сокджин каким-то образом загораживает ему дорогу или мешается на пути. Это почти мимолетные, совершенно обыденные прикосновения, но каждое из них заставляет что-то внутри Сокджина судорожно сжиматься на мгновение и робко, будто выжидающе, замирать. Как и в этот раз.       Сокджин широко распахивает глаза, когда ощущает прикосновение прохладных пальцев к своему лбу. Обычно в таких ситуациях он испуганно подскакивает, но разглядев в полумраке комнаты лицо Юнги, склонившееся над ним, встретившись с внимательными темными глазами, отчетливо различимыми даже несмотря на сумерки, окутавшие их гостиную, где, завернувшись в плед, Сокджин случайно задремал на диване, он наоборот застывает, не в силах двинуться. Потому что Юнги оказывается действительно близко, его густые темные брови, едва видимые из-под белой челки, озабоченно хмурятся, когда он мягко прижимает ладонь ко лбу Джина. Сокджин медленно выдыхает, все еще немного дезориентированный неожиданным пробуждением, но уже начинающий краснеть ушами из-за подобного взаимодействия и близости.       - У тебя будет завтра болеть спина, если проспишь здесь всю ночь, Сокджин. И ты уже не настолько молод, чтобы стойко вынести это, - спокойно проговаривает Юнги, и Сокджин отчего-то только медленно хлопает глазами в ответ, мысленно прося его не убирать руку. Кожа демона, как всегда, прохладная, и это приятное ощущение, очень приятное. И Сокджин позволяет этой мысли задержаться в своей голове дольше необходимого, оправдываясь тем, что он все еще не проснулся до конца, поэтому может не контролировать свои мысли.       - Спальня далеко. Придется встать, - рассеянно бормочет Сокджин, больше занятый в это мгновение изучением черт бледного лица Юнги, чем самим разговором. Возможно, это ненормально, что Сокджин, пусть и не видит в полутьме все очень уж четко, но легко может представить их себе, потому что за последние дни потратил суммарно часы, рассматривая их. Не то чтобы Сокджин делал это осознанно или специально.       Юнги мягко усмехается в ответ, и этот звук приятно оседает где-то в животе Сокджина, этот звук заставляет и его самого улыбнуться, было бы странно – не улыбаться Юнги в ответ.       - Понимаю, шесть шагов – это огромный путь, - с мягкой насмешкой в голосе соглашается Юнги, но, кажется, почти тут же вновь серьезнеет. – Голова все еще болит?       Сокджин удивленно приподнимает брови, он чувствует освежающий поток магии демона, который действительно потихоньку ослабляет давящую боль, сжимающуюся обручем вокруг его головы. Джин вчера засиделся в мастерской допоздна, вновь взявшись за свои наполеоновские планы по созданию амулета для Чонгука, но, в итоге, не выспался, проспал утренний будильник и весь день был занят с покупателями, наводнившими магазин в преддверии полнолуния. Сокджин легко мог бы и сам снять головную боль, но банально замотался, а, поднявшись в квартиру после закрытия магазина, уснул, не дойдя до кровати. Сегодня он даже не провел инвентаризацию и не посчитал деньги в кассе, как делает обычно в конце рабочего дня, перед тем, как закрыть магазин и отправиться в свою мастерскую, в которой всегда проводит, как минимум, несколько часов перед ужином. Он очень надеется, что Юнги сделал все эти рутинные ежедневные штуки за него, потому что завтра с утра у мага не будет на все это времени.       - Как ты понял? – чуть нахмурившись, спрашивает Джин, он точно помнит, что не говорил никому о своей головной боли, и вообще он большую часть дня не видел демона, тот отправился по каким-то своим таинственным делам еще с утра. Хотя его осведомленность не сильно удивляет Сокджина, на самом деле. Юнги действительно каким-то невероятным образом удается хорошо его читать, и, возможно, будь это кто-то другой, Джин был бы недоволен таким положением дел, но раз это Юнги, то он совсем даже не против.       - Ты хмурился вот так весь день, - негромко отвечает Юнги, выразительно проводя большим пальцем между бровей мага и разглаживая залегшую там хмурую складку. Сокджин резко втягивает носом воздух и неосознанно прикрывает глаза. На самом деле, он рад, что в комнате не включен свет, потому что, судя по тому, как медленно нагреваются его щеки, сейчас они стремительно краснеют. Он старается не напоминать себе, что, в отличие от него, Юнги отлично видит в темноте. Сейчас ему эта информация совсем ни к чему.       - Какой же внимательный и заботливый демон мне достался, - стараясь скрыть смущение, немного криво усмехается Сокджин, и он совершенно не ожидает, что его слова заставят Юнги застыть и напрячься. Джин изумленно моргает, но в полутьме не видит, какое именно выражение лица у Юнги в этот момент, поэтому немного теряется. Он сказал, что-то не то?       - Юнги-я? – зовет он немного растерянно. Сокджин поднимает руку и прикасается к запястью демона, осторожно проводит по выпуклой отметине их общей метки, неосознанно через это прикосновение спрашивая, все ли в порядке. Когда он слышит, как отрывисто хмыкает Юнги, он невольно с облегчением выдыхает.       - Просто прозвучало забавно. Думаю, очень многие мои знакомые не согласились бы с тобой.       Сокджин закусывает нижнюю губу и чуть крепче обвивает пальцами чужое запястье.       - И хорошо. Ты не должен быть добрым со всеми, Юнги-я, - выпаливает он и поспешно поджимает губы. С его пальцев срывается несколько искр, что золотом подсвечивают метку на бледной коже Юнги, прежде чем ласково обвить запястье демона и впитаться в его вены. Юнги чуть вздрагивает, и Сокджин видит, как вспыхивают в сумраке на мгновение его глаза.       Сокджин не хотел произносить это вслух, пусть это и правда. Это слишком эгоистичные слова, если знать, какой подтекст скрывается за ними, какими мыслями они были порождены. Сокджин действительно не хочет, чтобы Юнги показывал эту свою сторону кому-либо еще. Он хочет быть единственным, кому будет позволено ее видеть, кто может видеть ее и влюбляться еще больше в ее владельца. Это очень странное и, казалось бы, очень несвойственное Джину желание, но, возможно, это то, что чувства делают с людьми – они пробуждают те стороны их личности, о которых они и не подозревали. Возможно, чувства выявляют в людях не только хорошее, но и то, что они хотели бы спрятать даже от самих себя.       - Ладно. Тогда я буду добрым только к тебе, Сокджин, - усмехаясь, произносит Юнги, и Джин ничего не может поделать с тем, что на мгновение у него перехватывает дыхание, поэтому он не находится с ответом и между ними повисает немного странная тишина, которую сам же Юнги и прерывает, вливая напоследок еще немного своей магии в Сокджина и только после этого убирая ладонь с его лба. Маг неохотно разжимает пальцы, позволяя руке демона опуститься и выскользнуть из объятий его пальцев. – Но тебе все равно придется сейчас встать с дивана.       Сокджин с преувеличенно горестным стоном медленно приподнимается и садится. Он потирает глаза и невольно дольше нужного проводит кончиками пальцев по лбу, который чуть холодит остаточный след магии Юнги.       - Еще не прошло? – настороженно спрашивает демон, на что Сокджин поспешно качает головой. Он и в самом деле не чувствует больше недомогания просто…       - Нет, просто подумал… что это странно, - Джин нерешительно поджимает губы, отчего-то чувствуя смущение из-за неожиданного желания поднять эту тему. Он видит, как Юнги с любопытством склоняет голову набок, молча ожидая продолжения, так что Сокджину ничего другого не остается, кроме как вздохнуть и продолжить: - Моя магия… она не очень хорошо уживается с чужой энергией, так всегда было. Это было больно - контактировать с магией других волшебников и демонов, но… твоя магия… твоя магия, Юнги-я, никогда не делала мне больно. И я понятия не имею почему, - неловко и скомкано заканчивает он, криво улыбаясь краем губ.       Юнги как-то очень уж задумчиво мычит себе под нос и медленно кивает головой, Сокджин не уверен, что именно это должно значить. В случае Юнги это может означать сотни вещей. Сокджин легко может определить его наполненное ледяной яростью или припорошенное сдержанным любопытством молчание, но вот задумчивое молчание у Юнги крайне многозначно. И сейчас, когда Джин не имеет возможности как следует разглядеть его лицо, ему сложно предположить, что оно может таить в себе в этом конкретном случае.       - Такое бывает после проклятий или серьезных болезней. Неспособность принимать чужеродную магию или тесно взаимодействовать с ней. Что-то вроде остаточных воспоминаний - твоя магия продолжает защищать тебя от любого постороннего волшебства, потому что помнит, что чужая энергия делала тебе больно в прошлом. Хотя я не маг и не могу сказать точно, как именно это работает, - произносит Юнги, как-то тяжело вздыхая и отворачиваясь.       Косой луч уличного фонаря, проникающий через неплотно задернутые шторы, высвечивает часть его профиля, его нос и губы, которые очень уж поспешно поджимаются, словно… Словно Юнги некомфортно говорить об этом. Сокджин непонимающе моргает, а затем озадаченно хмурится. На самом деле, он, конечно же, слышал о подобном, ему говорили то же самое и другие маги, с которыми он консультировался по этому вопросу множество раз за все эти годы, только вот…       - Но меня никогда не проклинали. А с чужой магией я не лажу с тех пор, как помню себя, - возражает Сокджин, покачивая головой.       Юнги резко поворачивается к нему, и Сокджин отчетливо чувствует на себе его пронзительный и пытливый взгляд, который отчего-то кажется в это мгновение очень тяжелым и давящим. Джин чувствует, как холодеет воздух в комнате, и Сокджин не знает, чем именно вызвана такая реакция, что именно в его словах злит и возмущает Юнги, поэтому ему становится очень не по себе. Сокджин облизывает губы и беспокойно комкает в руках плед, и, когда демон видит это, он медленно выдыхает, явно заставляя себя успокоиться. Юнги молчит примерно с минуту, затем как-то неопределенно и будто бы озадаченно хмыкает и качает головой.       - Вот оно как. Тогда, возможно, ты просто родился таким, Сокджин, - поводя правым плечом, произносит демон. Сокджин не знает, что именно, но в голосе парня есть что-то такое, что каким-то образом заставляет Джина начать сомневаться в собственных словах. Что-то в тоне Юнги просто звучит неправильно.       Но он ведь, в самом деле, никогда не испытывал на себе действия проклятия, а магические болезни, которыми ему довелось переболеть, не вызывают таких побочных эффектов. Насколько Джин знает. Сокджин, наверняка, запомнил бы что-то насколько серьезное, как проклятие, верно же?       - Да, возможно, - кивает Сокджин уже не так уверенно, как несколько минут назад. Он задумчиво хмурится и ощутимо вздрагивает, когда чувствует прикосновение к своему плечу.       - Я рад, что моя магия не делает тебе больно, Джин-а. Это… приятно знать, что твоя магия не имеет ничего против меня, - мягко усмехается Юнги, и Сокджин закусывает губу, чувствуя облегчение, когда видит, что глаза демона наполняются такими привычными для него теплыми и спокойными огнями.       Это верно, его магия приняла Юнги гораздо раньше, чем это сумел сделать сам Сокджин. Даже его магия доверилась этому демону почти сразу же, словно все в Сокджине с самой первой встречи просто не в силах было не верить Юнги, не в силах было не тянуться к нему. И это порождает в голове Джина окрашенные обреченностью мысли, будто он с самого начала ничего не мог с этим поделать, никак не мог этому противостоять. Его магия всегда была гораздо честнее, чем ее хозяин, как он может тешить себя иллюзиями, что в силах сопротивляться, раз даже эта, самая неистовая часть его естества сдалась без боя еще давным-давно?       - Да, я тоже рад. Мне пришлось бы выгнать ее из своего тела, если бы ты ей не понравился, - не задумываясь, произносит Сокджин, а затем несколько нервных смешков срываются с его губ, когда он понимает, что именно сболтнул только что.       - Выгнать? Ты отказался бы от своей магии ради меня, Джин-а? – недоверчиво хмыкает демон и качает головой, явно не воспринимая его слова всерьез. Однако сам Сокджин чувствует, как расширяются его глаза, как сами собой стискивают его пальцы плед, как замирает воздух в его легких, потому что совершенно неожиданно более чем ясно понимает, что, возможно, он бы да. Возможно, он бы действительно отказался от своей магии. Необязательно именно по этой причине, но если…       Если бы он оказался в безвыходной ситуации, если бы ему пришлось выбирать между своей магией и безопасностью Юнги, тогда… да, он сделал бы это. И это… это страшно. Потому что всего несколько месяцев назад Сокджин не знал Юнги, не знал о его существовании, он до сих пор, если подумать, так мало знает об этом парне, но все равно… Все равно Сокджин чувствует, что, возможно, действительно смог бы пожертвовать такой огромной, почти что определяющей частью себя ради этого парня.       Видимо, его дела гораздо хуже, чем он сам пытается себя убедить. Гораздо, гораздо хуже.       Сокджин нервно сглатывает, улыбается и пожимает плечами как можно более беспечнее, пытаясь обмануть не только Юнги, но и самого себя, будто вовсе не в ужасе после этого внезапного открытия. Ему пришла в голову мысль, что пусть и теоретически, но он может отказаться от магии, которая была с ним с самого рождения, ради этого демона. Вау. Просто вау.       - Я не мог бы позволить ей оставаться со мной, если бы у нее был такой плохой вкус, - встряхивает головой Сокджин, по привычке оборачивая слишком важные и смущающие его вещи и слова в шутливую и несерьезную обертку, потому что это чересчур неловко – говорить подобное всерьез. Сокджин не уверен, что готов произносить подобное всерьез.       - О, так значит я в твоем вкусе, Сокджин. Хм, интересно, - задумчиво, но с затаенными веселыми нотками в голосе проговаривает Юнги, лукаво поблескивая глазами.       Сокджин давится судорожным вздохом и заходится в смущенном кашле, за которым пытается скрыть горящие огнем уши и собрать воедино разбегающиеся в панике мысли. Он не очень-то преуспевает, потому что его сердце выбирает именно этот момент, чтобы начать отбивать какую-то истеричную дробь в его груди. Юнги мягко и тихо посмеивается рядом, и это не должно так работать, но этот звук слишком быстро успокаивает Сокджина и заставляет его осторожно краем глаза посмотреть на демона.       - Иди спать, Джин-а. Я не хочу завтра весь день слушать, как ты ворчишь из-за своей спины, потому что сейчас тебе было лень дойти до спальни, - подгоняет его Юнги, кивком указывая на дверь его комнаты. Джин все еще немного нервно выдыхает, ощущая, как эмоции и магия в нем медленно утихают, словно ветер после неожиданной и стремительной бури.       - Эх, Юнги-чи, что бы я делал без твоего желания затащить меня в постель? – драматично охает Сокджин, прижимая руку к груди и все еще немного криво усмехаясь, Юнги качает головой и, Джин уверен, пусть и не видит этого, закатывает глаза в это мгновение.       - Ну, ведь хоть кто-то должен проявлять это желание, Сокджин, - невозмутимо отвечают ему, на что Сокджин в негодовании ударяет парня по плечу.       - Йа!       - Что? У тебя же простыни буквально горят в спальне, как тут не заинтересоваться? – невинно спрашивает Юнги, заставляя мага запрокинуть голову и устало простонать в потолок, под едва слышимые смешки демона. Почему ему вообще нравится этот парень?       Сокджин проводит руками по лицу и медленно выдыхает, прежде чем повернуться к Юнги. Джин отчетливо видит лишь часть его лица и насмешливо поблескивающие глаза. И улыбку. Мягкую и теплую. Улыбку, которая заставляет только-только утихомирившееся сердце Сокджина уже привычно сжаться в груди.       Юнги, определенно, демон. Самый коварный из всех. Потому что каждой своей улыбкой заставляет Сокджина все охотнее сдаваться ему и все сильнее влюбляться. И это нечестно. Это нечестно и почти что подло, но Джин ничего не может поделать с собой, не может задушить тот трепет, что всколыхивает его магию, даже не может сделать вид, будто ему не нравится это ощущение. Будто ему не нравится влюбляться в Мин Юнги.

***

      - Юнги-хен, а демон может влюбиться?       Сокджин резко поднимает голову от витрины, на которой расставлял красиво переливающиеся, но почти бесполезные с магической точки зрения камни, оставшиеся у него после обработки драгоценных минералов, которые действительно можно будет использовать в волшебных целях. Он поспешно поворачивается в сторону Тэхена, который пару минут назад бесцеремонно, как всегда, вбежал в его магазин посреди обеденного перерыва и теперь беспечно навалился на прилавок грудью. Провидец склоняет вихрастую голову набок, темные глаза его горят от любопытства и нетерпения, даже несмотря на то, что Юнги, с ногами забравшийся в свое любимое кресло, неохотно отрывает взгляд от экрана телефона и смеряет его очень не впечатленным взором. Тэхена это явно не смущает, и он продолжает выжидающе смотреть на демона.       Юнги устало вздыхает и чуть приподнимает бровь, откладывая мобильный и, видимо, мысленно смирившись, что его не оставят в покое, Тэхен выглядит слишком воодушевленным, а в таком состоянии он имеет привычку становиться настойчивым. Никто в здравом уме не хочет иметь дело с настойчивым Ким Тэхеном.       - У тебя научный или чисто личный интерес? – равнодушно спрашивает демон. Тэхен ерзает под его пристальным взглядом, но решительно хмурится.       - Личный.       - Ну, так иди и спроси того, к кому у тебя этот личный интерес, а не бегай ко мне, - закатывает глаза Юнги и устало взмахивает рукой в воздухе, отмахиваясь от парня. Тэхен грустно вздыхает, уголки его губ печально опускаются, а плечи поникают.       - Я бы спросил, если бы ты дал мне его номер, хен, - жалуется, надувая губы парень, но Юнги на это лишь невозмутимо пожимает плечом.       - С чего я должен это делать? Если у тебя его до сих пор нет, значит, Чимин не хочет, чтобы у тебя он был, а раз Чимин не хочет, кто я такой чтобы разбрасываться его личной информацией?       Тэхен куксится, но все же согласно кивает, нервно сжимая широкие ладони вместе. Сокджин невольно тяжко вздыхает, провидец действительно в последнее время выглядит грустным и задумчивым, видимо, ему все никак не удается встретиться со своим неуловимым розоволосым демоном, и это явно его расстраивает.       - Я понимаю, хен. Просто я очень хочу с ним увидеться. Убедиться, что все… что он не пострадал из-за… Ан Хёвона и прочего, - огорченно улыбается парень тусклым призраком своей фирменной квадратной улыбки.       Юнги пристально смотрит на него несколько мгновений, затем вздыхает и медленно качает головой.       - Подожди немного, - успокаивающе произносит он, заставляя Тэхена поднять опустившуюся голову и широко раскрывшимися глазами взглянуть на себя. Юнги мягко улыбается ему уголками губ. – Пока все не уляжется. Сейчас ему нелегко… куда-либо выбраться, - Юнги поджимает губы, и Сокджин ощущает его злость в том легком жжении, что на мгновение охватывает его метку.       Сокджин беспокойно хмурится и комкает в руках подол своего форменного фартука. Он не ожидал, что Ан Хёвон полностью выполнит со своей стороны условия их сделки, но когда волшебник все же действительно этого не делает, Сокджин не может не прийти в ярость. По словам Юнги, который регулярно проверяет друга и общается с ним своим демоническим способом, физически Чимина действительно никто не трогает, но Ан Хёвон, определенно, его наказывает, ограничивая свободу передвижений, постоянно выкачивая из него магию огромными дозами и раздавая кучу хлопотных, но совершенно бесполезных заданий, заставляющих демона впустую тратить время и силы. Сокджин пытается себя убедить, что альтернатива была бы куда хуже, но его злости это никак не уменьшает, потому что Чимину все равно приходится иметь со всем этим дело только из-за его желания помочь им.       Глаза Тэхена после этих слов как-то странно загораются, а руки сжимаются вместе еще сильнее. Он закусывает губу и поспешно отворачивается, желваки его напрягаются, а все черты лица становятся острее. Тэхена редко когда можно увидеть разозленным, поэтому каждый раз, когда Сокджин видит это выражение на лице младшего, он не в силах избавиться от тревоги, что сама собой поднимается в его груди. Тэхена сложно вывести из себя, а еще он не умеет выражать и справляться с такими эмоциями, чаще всего он просто делает вид, что с ним все в порядке, а затем в совершенно неожиданный и непредсказуемый момент взрывается и выкидывает какой-то невообразимый фортель. Так что да, Сокджина всегда немного настораживает разозленный Тэхен.       - Все будет в порядке, Тэхен. Чимин не такой ранимый, каким может показаться при первой встрече. Ничего из того, что Ан Хёвон делает сейчас, не сможет его задеть, поверь мне, - уверенно заверяет Юнги, чуть усмехаясь, глядя на лицо провидца, который с некоторым беспокойством в темных, глубоких глазах посматривает на демона.       Сокджину невольно думается, что Тэхен, наверное, единственный кому, может прийти в голову, что Чимин ранимый, но он решает, что это не тот случай, когда имеет смысл пытаться развеять чужие иллюзии. Это бесполезно, когда имеешь дело со стремительной и серьезной влюбленностью, а Сокджин уверен, что у младшего именно разновидность чего-то подобного, потому что он в достаточной степени знает Тэхена, чтобы понимать – пусть провидец и порывист, когда дело касается эмоций и отношений, это не делает его чувства менее глубокими. Только потому что Тэхен знает, чего хочет, и не тратит время на сомнения, он не становится поверхностным человеком. Просто слишком честным и прямолинейным.       - И все же, хен, - помолчав немного, произносит Тэхен, встряхиваясь в явной попытке отгородиться от слишком мрачных мыслей. Он сильнее наваливается на прилавок грудью и хитро поглядывает на демона. – Демон же может влюбиться?       И Сокджин не хочет этого, но против воли его глаза сами собой впиваются в Юнги, считывая каждую реакцию, каждое микро-выражение успевшее промелькнуть на лице демона. Сокджин не хочет этого, но этот вопрос заставляет дыхание в его легких замереть, а магию в груди выжидающе напрячься. Он не хочет признавать, насколько сильно его интересует ответ, но это довольно сложно отрицать, учитывая, как напряженно он прислушивается в ожидании слов демона.       Юнги устало вздыхает, как он делает всегда, когда Намджун начинает доставать его вопросами о родном измерении или когда Хосок притаскивает новые обереги, придуманные охотниками, и просит дотронуться до каждого, чтобы проверить, какие из них наиболее эффективны против демонов. Сокджин искренне убежден, что не приноси с собой Хосок огромные стаканы американо и не улыбайся так лучезарно и широко, Юнги не ограничился бы после таких просьб просто тяжелыми вздохами и закатыванием глаз. Хосоку действительно повезло, что он такое яркое солнышко, которому почти невозможно отказать и на которое сложно долго злиться.       Демон поджимает губы и немного неохотно морщится, кажется, все же серьезно обдумывая этот вопрос. Юнги действительно очень не любит говорить о своем мире, но в глазах Тэхена вновь появляется этот настойчивый и пытливый огонек, красноречиво говорящий, что так просто он не отстанет, и, видимо, это заставляет демона все же ответить.       - Не каждый, но большая часть да. Мы же живые существа, - поводит правым плечом Юнги, откидываясь на спинку кресла, словно неосознанно увеличивая расстояние между собой и Тэхеном, что он обычно делает, когда ему некомфортно в разговоре с кем-то. Взгляд демона становится задумчивым и каким-то… грустным, словно этот вопрос пробуждает в нем не самые приятные мысли и воспоминания, и Сокджин не знает, с чем именно это связано, но ему не нравится это выражение лица. И, кажется, Сокджин не единственный, кто замечает изменения в настроении демона, потому что Тэхен чуть хмурится, а глаза его внимательно и серьезно начинают поблескивать.       - А ты, хен? Ты влюблялся? – спрашивает он, и Сокджин вздрагивает, будто эти слова обжигают его изнутри, и, возможно, так оно и есть.       Потому что одна часть Джина мгновенно настораживается и наполняется жгучим и немного горьким любопытством, а вторая желает закрыть уши руками, чтобы не услышать ненароком нечто, что он не готов услышать. И Сокджин, скорее всего, разрывался бы между этими двумя состояниями, если бы не ощутил неприятное давление в своей метке, если бы, присмотревшись к Юнги, не разглядел напряжения в его ставшем совсем уж непроницаемом лице. Сокджин хмурится и еще до того, как успевает обдумать свои действия, подходит к друзьям, поспешно огибая витрины и стеллажи с товарами, и небрежно прислоняется бедром к прилавку, оттягивая внимание Тэхена на себя и заставляя парня поднять глаза и отвлечься от Юнги.       - Тэхен-а, тебе действительно следует задавать такие вопросы объекту твоего интереса, а не доставать своих хенов, - небрежным на первый взгляд тоном проговаривает Сокджин, бросая однако на провидца очень выразительный взгляд. Парень медленно моргает, а затем приподнимает бровь, словно не понимая, почему Джин так напряжен, хотя Сокджин знает его слишком долго, чтобы прекрасно осознавать, что младший просто разыгрывает сейчас непонимание.       - Ну, о твоих романах я наслышан, хен, так что тебя я и не подумал бы доставать, - невинно пожимает он плечами, явно игнорируя то, как возмущенно расширяются глаза старшего и как Сокджин буквально давится воздухом после этих слов. – Я просто пытаюсь понять, есть ли что-то, что я должен учитывать, если хочу начать… - продолжает Тэхен, обращаясь вновь к Юнги и игнорируя своего хена, уже готового разразиться громкой и возмущенной тирадой. Он запинается на середине фразы, щеки его окрашиваются легким румянцем, а сам он неловко проводит рукой по шее, но все же договаривает с подкупающей ранимостью в голосе: - Я не хочу напортачить, Юнги-хен.       Сокджин глубоко вздыхает, поспешно скрещивает руки на груди, с силой впиваясь пальцами в собственные предплечья, старательно прокручивает в голове мысль, что не может задушить своего тонсэна, когда он в таком уязвимом состоянии, даже если ему очень хочется, и настойчиво делает вид, что не замечает пристальный взгляд Юнги, который ощущает кожей. Возможно, если бы его уши в это мгновение не горели так отчаянно, ему было бы гораздо легче имитировать спокойствие. Когда он чувствует, что Юнги, наконец, отводит взгляд, Джин с некоторым облегчением выдыхает.       - Нет каких-то особых правил или традиций, Тэхен-а. Демоны не сильно отличаются в этом плане от людей, - произносит Юнги, задумчиво склоняя голову набок, но чуть усмехается, глядя на Тэхена, который понятливо кивает с комично серьезным выражением на лице. – Просто… будь искренним. Чимин терпеть не может лжецов. Он не прощает тех, кто врет ему.       Сокджин удивленно приподнимает бровь и с любопытством смотрит на Юнги, который лишь невозмутимо пожимает плечом. Это… довольно иронично, но когда Сокджин думает об этом как следует, ему приходит в голову, что в этом есть смысл. Чимин постоянно ощущает эмоции других, и, скорее всего, это не очень-то приятно – точно знать и чувствовать на себе чужую ложь. Возможно, Чимин, который сам постоянно притворяется и часто видит, как это делают другие, не в силах выносить что-то подобное в личных отношениях. Возможно, теперь Сокджину кажется вполне логичным, что Чимин дружит именно с Юнги – самым честным и прямолинейным демоном из всех когда-либо видимых Джином.       - Конечно, я не стану ему врать, хен, - серьезно кивает Тэхен, чуть морщась, будто сама мысль о чем-то подобном кажется ему глупой и абсурдной. Юнги смеряет его долгим и испытывающим взглядом, но, в конце концов, хмыкает и качает головой.       - Да, я тоже на это надеюсь.       Тэхен выпархивает из магазина ближе к концу обеденного перерыва, оправдываясь встречей с клиентом, все-таки Тэхену тоже чем-то нужно платить за свою маленькую, уютную квартирку, поэтому иногда он подрабатывает кем-то вроде гадалки, используя привычные для обычных людей атрибуты данной профессии – карты Таро, загадочный антураж и большой, круглый магический шар. Если карты приносят хоть какую-то пользу в нелегком деле прорицания, то все остальное – просто декорации, видя которые люди готовы платить больше и охотнее, чем без них. И дело не только в том, что у некоторых любителей эзотерики такая обстановка вызывает большее доверие, но, как бы странно это ни звучало, клиенты просто находят Тэхена более компетентным, если для предсказания он использует привычные им ритуалы, предметы и последовательность действий.       Люди, которые приходят к нему узнать будущее, ожидают, что он будет соответствовать сложившимся в массовой культуре представлениям о гадалках и ясновидящих, а когда Тэхен не оправдывает их чаяний в этом плане, у них появляется больше сомнений. В конце концов, магия ведь должна быть чем-то необычным, чем-то эпатажным, магия должна быть особым, ни с чем несравнимым опытом, именно за это простые люди, по большей части, и платят деньги прорицателям и ведунам. Они хотят успокоения и зрелища, а без второго внушить им первое не так уж и легко, особенно учитывая, что простые люди не в силах увидеть или почувствовать на себе влияние настоящей магии.       Тэхен не так уж часто подрабатывает таким образом, предпочитая в основном посвящать время развитию своих способностей в области реального прорицания, уровнем повыше бытовых предсказаний на удачное замужество, рождение первенца и обнаружение измен. Сокджин уверен, что парень быстро приобрел бы популярность в определенных кругах, занимайся он своим бизнесом охотнее, потому что Тэхен очень хорош не только в своей профессиональной деятельности, но и в общении с клиентами, что едва ли не важнее точности самих пророчеств. Но, в конце концов, это же Ким Тэхен, такие вещи, как слава и деньги, никогда в действительности не волновали этого парня. Он открывает двери своей маленькой приемной только когда подходит время платить по счетам или если ему действительно хочется помочь человеку, обратившемуся к нему, и из своей работы провидец извлекает лишь тот минимум, необходимый ему для комфортного и спокойного проживания среди простых смертных.       Когда дверь магазина со звоном закрывается за ним, Сокджин тяжко выдыхает и качает головой.       - Дети так быстро растут, вот они уже просят у нас советов по отношениям. А ведь еще недавно маленький Тэхен едва ли не плакал, когда узнал, что единорогов действительно не существует, - притворно вытирая скупую слезу, говорит Сокджин, драматично вздыхая. Юнги окидывает его не впечатленным взглядом.       - Это было вчера, - напоминает он, на что Джин невозмутимо кивает.       - Вот видишь, Юнги-я, как быстро летит время, - делая большие глаза, соглашается он. Юнги хмыкает и покачивает головой.       - Странно, что Тэхен начал расспрашивать именно меня, - с напускной небрежностью проговаривает демон, и Сокджин невольно настораживается, когда замечает насмешливые огоньки в его темных глазах. Джину они, конечно, безумно нравятся, но обычно они сигнализируют о том, что в глубине Юнги просыпается его внутренний поддразнивающий чертенок, а это означает, что ближайшие часы Сокджину не дадут спокойной жизни. – Как я только что узнал, это ведь ты у нас тут эксперт по отношениям, Сокджин-а.       Сокджин закрывает глаза и устало растирает переносицу, пытаясь подавить смущение, удушливой волной разливающееся в его груди и вновь окрашивающее кончики его ушей в багряный. Тэхен, определенно, не получит больше ни одного зелья из рук Сокджина. И никаких больше бесплатных обедов и ужинов. Отсутствие халявной еды точно расстроит мелкого предателя гораздо сильнее всего остального и заставит задуматься над собственными действиями и словами. После подобной кары вряд ли он станет в будущем выставлять своих хенов распутниками перед объектами их симпатии.       - Йаа, никакой я не эксперт, Тэхен просто… болтает чушь, как всегда, - взволнованно всплескивает Джин руками, чувствуя, как под пристальным и насмешливым взглядом демона начинают гореть уже его щеки и шея. Юнги понятливо кивает, уголки его губ дергаются в явных попытках подавить улыбку.       - Ладно тебе, Сокджин, в этом нет ничего удивительного. Ты слишком красив, чтобы не быть сердцеедом, - спокойно произносит Юнги, вставая на ноги и как ни в чем не бывало небрежно отряхивая и разглаживая свои штаны, совсем не обращая внимания на то, как само собой пропадает кресло позади него и как эти слова буквально парализуют Сокджина, когда их смысл доходит до его сознания.       Сокджин сглатывает, моргает, а затем опускает глаза в пол. Теперь он чувствует, как горит все его лицо, он просто не в силах смотреть на Юнги, который выглядит так, словно не сказал только что ничего необычного, будто не заставил только что сердце Джина сделать сальто в груди, а его дыхание сбиться на мгновение с установленного ритма. Юнги совсем безжалостный, он просто не позволяет Джину влюбляться в себя хотя бы чуть помедленнее. Иногда Сокджину кажется, будто он нарочно делает все, чтобы ускорить этот процесс.       - Я не сердцеед, - бормочет маг рассеянно, просто потому что ему нужно что-то сказать и заполнить повисшую в воздухе тишину, от которой нервы Джина жалобно натягиваются. Он слышит, как Юнги рядом задумчиво мычит.       - Ага, я знаю. Я знаю, что ты делаешь это не специально, - Сокджин непонимающе хмурится и поднимает глаза, чтобы озадаченно посмотреть на демона, который чуть усмехается и поясняет: - Влюбляешь в себя. Я уверен, что ты делаешь это не специально. У тебя это получается само собой, Джин-а. Но это не отменяет того факта, что ты тот еще сердцеед.       - Йа! – всплескивает руками Сокджин, обиженно надуваясь. Его уши горят, но это уже почти привычное состояние при общении с Юнги, так что Джин не обращает на это внимания.       Юнги невозмутимо пожимает плечами, но тут же едва заметно кривится и рассеянно растирает левое плечо в том месте, где на его коже высечен шрам. Сокджин обеспокоенно поднимает брови, когда видит это, но Юнги лишь хмыкает и покачивает головой, молча давая понять, что все в порядке и скоро все пройдет. Сокджин закусывает губу и внимательно смотрит на Юнги. Он знает, что Юнги просто поддразнивает его, но если бы… если бы это действительно было правдой, если бы Сокджин действительно обладал способностью осознанно или не очень влюблять в себя людей… Интересно, подействовала бы она на Юнги? И если да, то, возможно… возможно, в таком случае, Сокджин действительно не был бы против овладеть подобной силой.       Эта мысль, опять-таки несвойственная Джину совсем, заставляет его смущенно поджать губы. Сокджин обнаруживает, к своему удивлению, что когда дело касается Юнги, в нем пробуждается много противоречивых и эгоистичных мыслей и порывов, и, честно говоря, он не уверен, что в один момент не поддастся им. Слишком уж глубоко они пробираются в его сознание, слишком сладко и маняще звучат в голове. Сокджин действительно из тех самых парней, кого влюбленность делает невероятно слабым перед чем-то таким.       А еще Сокджину невольно приходит в голову, что не Юнги говорить ему что-то подобное. Не Юнги, который делает это с ним прямо сейчас. Не тому, кто влюбляет в себя Сокджина, даже, кажется, не осознавая того, говорить ему, что именно Джин здесь сердцеед.

***

      Сокджин недовольно мычит и с трудом разлепляет глаза, когда настойчивая и противная трель звонка прерывает его сон. Он поспешно моргает и хмурится, его комната погружена во тьму и, стоит ему только отыскать глазами электронные часы на тумбочке рядом с кроватью, темно-синие цифры на которых показывают 3:15, его подозрения подтверждаются – сейчас действительно середина ночи.       Звонки посреди ночи, учитывая специфики работ его друзей, никогда не бывают к добру. На самом деле, Сокджин был бы даже рад, позвони ему кто-нибудь из друзей ночью спьяну, но такое никогда не случается, и Джин, конечно, надеется, что этот раз станет исключением, когда тянется к своему телефону, однако, увидев номер Хосока на экране, выбрасывает все эти надежды в окно. Потому что пьяный Хосок – это обычно очень грустный и задумчивый Хосок, который в таком состоянии чувствует себя слишком расстроенным, чтобы звонить кому-либо. А еще Хосок никогда не звонит по ночам, потому что сам, будучи охотником, слишком часто получает тревожные и плохие вести в поздние часы. Сокджин не раз становился свидетелем того, как вздрагивал и мгновенно бледнел Хосок, стоило его телефону зазвонить ближе к ночи. Поэтому Сокджин сразу же понимает, что произошло что-то серьезное, и не тешит себя надеждами, что охотник просто случайно набрал его номер.       Сокджин спешно садится в постели, поджимая под себя ноги, с силой потирает лицо руками, пытаясь немного прогнать сон и заставить себя быстрее проснуться, глубоко вздыхает и только после этих быстрых манипуляций отвечает на звонок. Он знает, что нужен Хосоку в более-менее вменяемом состоянии, и он не сможет помочь, если будет сонным и дезориентированным, поэтому пытается сосредоточиться.       - Хосок-а? Что случилось? – спрашивает Сокджин, прижимая телефон к уху и невольно морщась. Голос его после сна совсем сиплый и словно чужой, но он подозревает, что Хосоку в этот момент совершенно плевать на такие мелочи. Первое, что Джин отчетливо слышит это гул двигателя и сдавленное ругательство на заднем фоне, похоже на голос Ёнджэ, парня из отряда Хосока, но Сокджин не уверен, слышно не очень хорошо.       - Хен… - Сокджин вздрагивает и оставшиеся следы сна в его сознании испаряются сами собой, стоит ему только услышать встревоженный и полный мольбы выдох друга. Он мгновенно подбирается и привычно подавляет волной встрепенувшуюся в нем магию. Эмоции Хосока всегда заразительны, но Джин понимает, что это не тот случай, когда стоит поддаваться их влиянию. – Хен, мне нужна помощь. Субин он… его укусил вампир, мы сейчас везем его в резиденцию охотников, - голос Хосока дрожит, даже несмотря на то, что он явно пытается не дать панике охватиться себя. Хосок всегда был слишком эмоционален, и в подобных ситуациях ему очень тяжело держать себя в руках.       Сокджин судорожно сглатывает и сжимает свободную руку в кулак, он чувствует, как горячие и испуганные искры его магии впиваются в кожу ладоней, и это немного отрезвляет и напоминает, что он – последний, кто сейчас может быть растерянным. Все остальные могут, но не он, не тогда, когда Джин буквально единственный, кто в силах спасти этого мальчика от участи стать тем, кем он быть не хочет. Если Субина и в самом деле укусили - а Сокджин сомневается, что Хосок смог бы перепутать обычный укус с тем, что способен обратить человека в вампира, учитывая весь его опыт близкого общения со сверхъестественным - у них совсем мало времени на то, чтобы остановить процесс обращения и позволить парнишке и дальше оставаться простым, среднестатистическим человеком, способным видеть магию и ее проявления. Не каждый укус вампира приводит к обращению, только смертельный, когда вампир намеренно повреждает сонную артерию жертвы, желая отнять жизнь, поэтому большинство тех детей ночи, кто все еще предпочитает питаться кровью человека, чаще всего довольствуются запястьями как оптимальным местом для укуса, если не хотят обратить человека, слишком увлекшись трапезой. Шанс убить человека, хлебнув его крови из запястья, все же ниже, чем из одного из главных кровеносных сосудов в его теле.       Мало кто из охотников мечтает стать частью клана вампиров, ведь все они не раз сталкивались с оборотной стороной подобного существования, так сильно отличающегося от его романтизированного среди людей представления. И что-то подсказывает Сокджину, что Субин не горит желанием переходить на кровавую диету. Что может произойти, если он, конечно, не умрет в процессе обращения, а подобное случается чаще, чем в половине случаев. Тогда да, ему не о чем больше будет волноваться. Вообще никогда.       - Как давно его укусили? – стискивая корпус телефона и приказывая себе сосредоточиться, спрашивает Сокджин. Получается неплохо, голос звучит почти что ровно и твердо, Джин знает, что это поможет Хосоку тоже немного взять себя в руки и сконцентрироваться на главном. Он слышит какое-то шуршание в трубке и протяжный гудок автомобиля на фоне. Джин просто очень надеется, что за рулем сейчас не сам Хосок, он явно не в том состоянии, чтобы вести машину.       - Минут… пятнадцать назад? Я не успел засечь. Хен, я дал ему то зелье, что ты постоянно мне суешь… то розовое, ты говорил оно… оно должно замедлять такие штуки, верно же? – поспешно тараторит охотник. Сокджин хмурится и озабоченно закусывает губу.       Это плохо, ему нужно знать сколько точно прошло времени с момента укуса, но, с другой стороны, хорошо, что Хосок догадался дать парнишке зелье, это действительно может очень им помочь и приостановить процесс обращения, потому что один из эффектов этого снадобья – замедление некоторых физиологических процессов в теле, в том числе и циркуляции крови. Сокджин не уверен, насколько успешно оно сработает в этом конкретном случае, многое зависит от организма и индивидуальной восприимчивости, но надеется, что от него все же будет хоть какая-то польза.       Сокджин невольно цыкает себе под нос, он должен был сделать защитные обереги не только для Хосока, но и для всех ребят в его отряде, Субин не оказался бы в таком положении, если бы был хотя бы минимально защищен от нападения вампира. Сокджин понимает – работа охотников всегда была и будет опасна, понимает, что защищать их - не его обязанность, и он не в силах предотвратить все плохие вещи, что происходят с другими, он даже самого себя не может оградить от подобного, но все равно… Мальчишка младше Чонгука, какого черта? Какого черта он должен проходить через подобное, только из-за того, что какому-то вампиру наплевать на жизни других живых существ, Соглашение и простые моральные устои?       То, что Субин сам выбрал себе подобную работу, не значит, что он заслуживает истекать сейчас кровью и переживать лихорадку обращения. Сокджин видел пару раз, как люди превращаются в вампира, и он знает, что это болезненный и пугающий для обращенного процесс. Чтобы стать вампиром приходится буквально умирать, мучиться от сжигающей изнутри агонии и наблюдать, как из собственного тела стремительно вытекает кровь, остановить которую невозможно, чувствовать каждую каплю стремительно покидающую тело. Сокджин может только представить, насколько это страшно - беспомощно наблюдать за собственной смертью.       Он поспешно откидывает одеяло, встает с постели и, зажав телефон между плечом и щекой, проходит к шкафу, из которого достает свою пухлую сумку для экстренных ситуаций. Хорошо, что совсем недавно он озаботился тем, чтобы наполнить ее вновь, однако в ней все равно не хватает нескольких вещей, необходимых ему в этой ситуации. Например, каких-нибудь крепких веревок или ремней, которыми можно будет привязать парня к койке, потому что выкручивать от боли его будет знатно, а Сокджину нужно, чтобы он оставался в неподвижном положении. А в случае, если у Джина не получится остановить обращение, они должны будут не дать бедняге накинуться на своих друзей и близких. В первые часы и дни существования в своей новой ипостаси новообращенные вампиры не могут контролировать себя и обычно нападают на все, что дышит и двигается.       - Хорошо, отлично. Ты все сделал правильно, Хосок-а, - тем временем произносит Сокджин, стараясь звучать уверенно и спокойно. Он щелкает пальцами, наколдовывая небольшой, яркий шарик света у себя над головой, чтобы иметь возможность осмотреть содержимое сумки как следует, затем взмахом руки призывает из своей кладовой на первом этаже несколько пузырьков с багряной, густой жидкостью, в неверном бледно-желтом свете шарика пугающе сильно напоминающей кровь. – Крепко зажмите рану, чтобы он не истек кровью и не давайте ему отключаться. Я буду в резиденции, когда вы приедете. Он не умрет, Хосок-а, - заверяет Сокджин, забивая сумку пузырьками с зельями и веревками, которые сами собой появляются в его руках.       И Сокджин действительно почти что верит в это мгновение, что Субин не умрет. Если у Джина и не получится спасти его от участи вести до конца своих дней ночной образ жизни, он может хотя бы спасти ему жизнь. В конце концов, жизнь всегда имеет приоритетное значение, даже если сам Субин может потом с ним в этом не согласиться.        Хосок тяжко и тревожно выдыхает в трубку, и Сокджин слышит в этом выдохе много разных эмоций, но только не облегчение. Это далеко не первый раз, когда человек из отряда Хосока получает такое серьезное и опасное ранение, но каждый раз подобное выбивает охотника из колеи, каждый раз он начинает винить в произошедшем себя, каждый раз ему кажется, что это он не справился, не уследил, не сумел защитить своего человека. И то, что Субин один из тех, кого Хосок натаскивал собственноручно, кто рос буквально у него на глазах, только усложняет ситуацию.       - Да… спасибо, хен. Мы уже в паре кварталов от резиденции, - произносит Хосок, голос его все еще дрожит.       - Хорошо, я встречу тебя там, - обещает Сокджин и вешает трубку. Только после этого он позволяет себе на мгновение замереть на месте и прикинуть в голове последовательность своих действий, он знает, что когда окажется на месте, у него не будет на это времени, у него не будет времени даже думать, так что лучше накидать план предварительно.       - Кто умирает?       Сокджин испуганно вздрагивает, когда слышит низкий и хриплый голос в нескольких шагах от себя. Он поднимает голову и видит стоящего в дверях его спальни Юнги, сонно щурящегося из-за яркого света шара над головой мага. Конечно же, демон, как всегда, появляется совершенно беззвучно и незаметно, Сокджин, кажется, уже почти что привык к этому. Юнги забавно морщится и потирает слипающиеся глаза, его белые волосы беспорядочно взлохмачены после сна, на нем растянутая футболка на два-три размера больше нужного, а запястья совершенно голые без многочисленных браслетов, за исключением одного единственного тонкого с кулоном с изображением переплетенных ветвей вереска, который парень никогда и ни при каких обстоятельствах не снимает. Сокджин не знает, почему Юнги так старательно скрывает свою сущность с помощью амулета, он постоянно хочет спросить парня об этом, но каждый раз отвлекается на что-то совершенно несущественное и забывает. Возможно, подсознательно он и не хочет знать, потому что никто не маскирует свою ауру просто так, и, очевидно, что раз Юнги так и не посвятил его в причины своей маскировки, демон не считает нужным рассказывать ему.       И когда Сокджин отходит от мимолетного испуга и изумления и окидывает демона внимательным взглядом, в нем как-то мгновенно просыпается желание завернуть Юнги в одеяло и отправить обратно в постель, настолько заспанным выглядит демон в это мгновение. Но в то же время, он сразу же чувствует облегчение и некоторое успокоение, Юнги даже не делает ничего особенного, просто стоит в паре шагов от Джина и дышит, но, только лишь глядя на него, Сокджину как-то сразу становится легче. Будто у Юнги есть способность забирать его тревоги, и если раньше Сокджин думал иногда, что это просто влияние их связи, то теперь ему кажется, что это здесь совсем ни при чем. Он просто влюблен в этого демона, вот и все. Поэтому Джину становится спокойнее, когда он видит Юнги, поэтому ему думается, что он способен справиться со всем в этом мире, когда этот парень рядом с ним. Все предельно просто, и магия не имеет к этому никакого отношения. Было бы гораздо легче, будь в этом замешана магия, любые чары можно развеять, но вот чувства… Сокджин не насколько искусный маг, чтобы быть в силах их обуздать или насильно вырвать из своего сердца.       - У тебя телефон орал на всю квартиру. Обычно тебе не звонят по ночам, - видимо, не так истолковав его молчание, поясняет Юнги. Отдельные слова получаются невнятными, потому что демон все еще сонный, и Сокджин, зная, как тяжело ему проснуться, не может не оценить этот широкий жест – демон пожертвовал драгоценным сном, ради того, чтобы узнать, что у него случилось. А еще Юнги в это мгновение выглядит… милым. И Сокджин не может выбросить эту мысль из головы, после того, как она самовольно в нее заползает, заражая все остальные его мысли и размышления, словно смертоносный вирус.       - Чхве Субин. Парнишка из отряда Хосока. Его покусал вампир, - смаргивая все эти мысли и чувства, отвечает Сокджин, быстро отводя глаза и вновь сосредотачиваясь на содержимом своей сумки. Юнги понятливо мычит себе под нос и медленно кивает головой.       - О, - отрешенно произносит Юнги, склоняя голову набок. – Ну, тогда пойду, захвачу распятия, святую воду и пару головок чеснока.       Сокджин поднимает голову и смеряет демона перед собой пристальным взглядом.       - Его привезут в резиденцию охотников. Уверен, что хочешь пойти туда со мной? – чуть обеспокоенно нахмурившись, спрашивает Сокджин.       Дело не в том, что для Юнги это может быть опасно. Честно говоря, Джин очень сомневается, что, даже набросившись скопом, вся сеульская братия охотников сможет причинить демону хоть какой-то вред, но все они, скорее всего, будут не особо благожелательно настроены и вряд ли с распростертыми объятиями встретят демоническое создание в своей обители. Сокджин отлично знает, каково это - чувствовать на себе неприязненные, наполненные ненавистью и настороженностью взгляды, и, конечно же, он знает, что Юнги вряд ли может задеть что-то подобное, но ему все равно не хочется, чтобы демон лишний раз сталкивался с таким отношением.       Юнги невозмутимо пожимает плечами в ответ.       - Сомневаюсь, что будет хуже, чем на светском балу магов, - и Сокджин вынужден с ним согласиться, хуже, чем у магов точно не будет. Юнги взлохмачивает пятерней волосы и рассеянно растирает рукой левое плечо. – Возьму подарок Хосока, чтобы охотники не накинулись на меня с факелами и вилами, - бросает напоследок Юнги, разворачиваясь и скрываясь из виду, однако не проходит и нескольких секунд, как его белая макушка вновь появляется в дверном проеме. – Так, мне брать осиновые колья? Ну, на всякий случай.       Сокджин замирает на мгновение, не зная на самом деле как на это реагировать, потому что - с одной стороны жизнь мальчика висит на волоске, а с другой… Юнги делает то, что Сокджину в такой ситуации необходимо больше всего – ведет себя так, будто это совершенно рядовое происшествие, в котором нет ничего особенного. Он преуменьшает значение этого инцидента, чтобы Сокджин перестал так сильно переживать, и Джин не может сделать вид, будто не ценит это или что это не работает.       - Лучше приготовь свежую кровь. На всякий случай, - медленно произносит Сокджин, невольно чуть нерешительно приподнимая уголки губ в усталой почти что улыбке, Юнги после этих слов хмурится в притворной задумчивости.       - Ладно, возьму немного из своих запасов на черный день, - кивает он, с неохотой скривившись, и поспешно скрывается во тьме гостиной. Сокджин несколько мгновений моргает, глядя ему вслед, а затем усмехается, пожимает плечами и в последний раз проверяет, все ли положил в свою сумку.       Когда Юнги вновь появляется на пороге его комнаты, Сокджин уже успевает щелчком пальцев сменить одежду, перекинуть лямку сумки через плечо и сотворить портал прямиком в главную резиденцию сеульского клана охотников. Он знаком с этим местом достаточно хорошо, чтобы быть в состоянии переместиться сразу в главный холл здания. Еще будучи кандидатом на пост Главного мага Сеула, он не раз посещал это место для общения с тогдашним лидером охотников. Сейчас же он, если и наведывается в резиденцию охотников, то только ради Хосока и Чонгука, у которого есть своя отдельная койка в местном общежитии.       Не то чтобы Сокджин имел что-то против охотников, ни в коей мере, просто само место их обитания всегда казалось ему слишком… многолюдным и хаотичным. И Сокджину самому не чужда хаотичность, но ему совершенно не подходит тот быстротечный темп, согласно которому живут все в стенах этого здания. Джин ценит уют и спокойствие, пусть он и любит общаться с людьми, но гораздо больше он любит тишину и уединение, поэтому резиденция охотников напоминает ему большой двухэтажный муравейник, в котором всегда шумно, много народу и все то и дело снуют туда-сюда по коридорам. Он просто не может оставаться в этом здании слишком долго. Это выматывает и истощает его энергетически.       В резиденции проживают не все члены клана, любой при желании может поселиться отдельно, но большая часть так не делает. Молодым охотникам, не имеющим семей и детей, удобнее жить и тренироваться в общежитии, чтобы быстро среагировать и выдвинуться со своим отрядом на место происшествия в случае возникновения чрезвычайной ситуации. Более опытные, такие как Хосок, например, вынуждены заниматься различной административной работой и обучением молодого поколения, что также легче осуществлять на месте базирования основных сил клана. Так что, несмотря на то, что в сеульском клане охотников состоит в действительности не так уж и много людей и большинство – выходцы из потомственных семей охотников, мало кто из Видящих добровольно выбирает себе подобную профессию, осознавая все связанные с ней риски, Сокджину кажется, что их все равно слишком много. Больше, чем должно быть в одном доме, даже в таком огромном, как официальная резиденция охотников.       Юнги все еще сонный, но тоже уже сменивший одежду и вновь закрывший свои бледные, тонкие запястья многочисленными браслетами и цепочками протягивает Сокджину один из двух высоких стаканов из ближайшей круглосуточной кофейни. Сокджин узнает ее логотип, отпечатанный на стаканчиках, они с Юнги часто наколдовывают себе напитки оттуда, хотя иногда Джин и чувствует себя за это виноватым. Бедным работникам, наверняка, приходится постоянно готовить лишние порции, потому что приготовленные ранее, каким-то мистическим образом постоянно исчезают у них из-под носа. Однако конкретно сейчас середина ночи – еще слишком рано для чувства вины, поэтому Сокджин благодарно улыбается, когда улавливает в воздухе аромат своего любимого фруктового чая.       - Я добавил в него немного бодрящего зелья, - небрежно проговаривает Юнги, передавая ему стакан. – Выпей сначала, парнишке ты нужен здравомыслящий.       Сокджин берет стакан, который мягко согревает его чуть подрагивающие искривленные пальцы, он только сейчас замечает, что дрожит. Джин самоуничижительно хмыкает себе под нос и покачивает головой. Кажется, ему действительно нужно выпить что-нибудь теплое и сладкое, он не может явиться к Хосоку в таком состоянии и заверять его, что спасет жизнь его тонсэна. Иногда Хосок может быть чрезвычайно проницательным, он начнет волноваться еще сильнее, если Сокджин сам не будет уверен, что сможет помочь Субину.       Юнги невозмутимо обхватывает обеими руками второй, оставшийся у него стакан, в котором, Сокджин уверен в этом, находится кофе, и поспешно отпивает, после чего закрывает глаза и медленно с облегчением выдыхает, плечи его расслабляются, как происходит всегда, когда он дорывается до своего любимого американо. Сокджин невольно мягко улыбается и поспешно прячет эту слишком откровенно нежную улыбку за стаканом. Он чуть морщится, когда знакомый кислый привкус зелья остается на его губах и языке смазанным послевкусием, но он действительно чувствует себя немного бодрее после этого.       - Ему всего чуть больше двадцати. Субину, - сделав несколько глотков горячего чая и глубоко вздохнув, проговаривает Джин. Он закусывает губу и задумчиво крутит стакан в руках.       - Не волнуйся, когда он состарится и познает все прелести ревматизма, он тебе еще предъявит за то, что оставил его смертным, - спокойно и уверенно бурчит Юнги куда-то себе в стакан, на котором все также полностью сосредоточен, он все еще выглядит непроснувшимся, его щеки припухшие после сна, а слова получаются немного шепелявыми.       Сокджин медленно выдыхает, ощущая, как скрутившееся в нем пружиной напряжение неторопливо покидает его, не до конца, но все же. Он закусывает губу и посматривает на демона из-под челки, потому что это успокаивает. То, насколько расслаблен и спокоен Юнги в этот момент, успокаивает гораздо лучше каких-либо слов, заверений и даже чая с бодрящим зельем.       - Да, я очень надеюсь, что так оно и будет, - произносит Джин негромко, после чего делает большой глоток из стакана и медленно выдыхает из легких весь застоявшийся в них воздух.

***

      Холл резиденции охотников представляет собой большое, просто и непритязательно обставленное, как и все остальные комнаты в этом огромном, спрятанном на краю Сеула особняке, помещение с внушительной и добротной лестницей на второй этаж, дубовыми, низкими комодами и портретами в позолоченных рамах, на которых изображены все люди, ранее занимавшие должность лидера охотников. Переступив порог портала, Сокджин поспешно оглядывается, мельком отмечая, что с последнего его визита, несколько месяцев назад, ничего здесь кардинально не изменилось. Ничего в этой резиденции не менялось уже поколения, даже полы под его ногами скрипят в точности так же, как и в те времена, когда Сокджин еще был частью магической общины.       Охотники - отъявленные приверженцы традиций и устоев своего небольшого сообщества, что, определенно, имеет как плюсы, так и минусы. В рядах охотников действительно царит уважение к старшим, почитание авторитетов и соблюдение субординации, что является необходимым при их роде службы. Это важно - чтобы каждый в отряде знал свою роль в команде и четко следовал приказам своего руководителя, потому что иногда это может спасти жизнь. Все члены клана очень сильно привязаны друг к другу, так как часто вынуждены рисковать и сражаться спина к спине, но в то же время из-за характера их деятельности среди охотников очень распространенны предрассудки и предубеждения относительно сверхъестественных созданий и установлено довольно предвзятое отношение к магическим существам. А необъективность – не самая лучшая черта, если выступаешь защитником и гарантом соблюдения общего для всех порядка в магическом мире.       Первое, что Сокджин видит, оглянувшись по сторонам – снующие вокруг люди, что неудивительно, однако, вопреки обыкновению, в особняке стоит напряженная и тяжкая тишина, и вот это уже напрягает мага. Это не та тишина, что устанавливается естественным образом, сама собой, а та нервная и опасливая, что возникает, только когда в дом приходят беда и горе. Джин слышит осторожные шаги и тихие перешептывания, и если бы он уже не знал, что именно произошло, то, оказавшись в этом холле, непременно, понял бы масштаб бедствия. Охотники в повседневной жизни довольно громкие и общительные ребята, но при любой стрессовой ситуации они начинают действовать сообразно выработанным за годы тренировок рефлексам – ведут себя как можно тише, настораживаются, затаиваются, выжидают. Потому что любой стресс и волнение для них равноценны опасности, а ранение одного из них для них тот еще стресс.       Сокджин совсем не удивляется когда, стоит ему только вдохнуть насыщенный жженой полынью воздух, к нему тут же подлетает Чонгук. Лицо оборотня немного бледнее обычного, брови встревожено нахмурены, а глаза ярко поблескивают, однако напряженные плечи его немного расслабляются, а губы начинают дрожать, при виде Сокджина. Он выглядит как ребенок, что храбро сдерживал свои эмоции в стрессовой ситуации, но, заметив, наконец, взрослого позволяет себе заплакать и дать волю страху и опасениям. Чонгук не плачет, но по его взгляду видно, что появление Сокджина для него сродни спасению, что он верит – старший со всем разберется и все исправит. Сокджин не знает, способен ли на это, и поэтому этот взгляд тяжелым грузом обрушивается ему на плечи и буквально придавливает к полу.       - Хен, - выдыхает Чонгук, порывисто сжимая запястья Джина, а затем переводит взор за его плечо, заметив Юнги. – Юнги-хен. Наконец-то… Субин он… - начинает он сбивчато, но Сокджин поспешно прерывает его.       - Его уже привезли?       Чонгук быстро кивает.       - Минут пять назад. Хосок-хен и Ёнджэ-хен присматривают за ним в лазарете.       Сокджин чуть хмурится и закусывает губу, значит прошло около двадцати минут с момента происшествия. Не так уж и плохо. У Субина еще есть шанс. Сокджин кивает своим мыслям и внимательно оглядывает оборотня, осматривая его на предмет каких-либо повреждений, затем успокаивающе сжимает его подрагивающие руки и вливает в него немного своей магии, чтобы приободрить. Чонгук вздрагивает, дергается, но пальцы его перестают дрожать почти сразу же.       - Ты был с ними? – серьезно спрашивает Юнги у парня, становясь рядом с Сокджином и тоже быстро оглядывая младшего.       Джин поворачивается, услышав его твердый и бесстрастный голос, и да, демон совершенно не выглядит сонным, взгляд его становится сосредоточенным и острым и это такой контраст с тем, каким демон был еще мгновение назад, что Сокджин невольно несколько раз недоуменно моргает. Он, наверное, никогда не привыкнет к способности Юнги в ответственные моменты быстро переключаться из лениво-расслабленного состояния в режим полной боевой готовности.       Чонгук отчего-то виновато поджимает губы и мотает головой, которую печально опускает.       - Нет, Хоби-хен не взял меня сегодня с собой. Если я был с ними… - голос его дрожит, и он поспешно закусывает нижнюю губу. Сокджин хмурится и вливает в него еще немного магии. Только этого еще не хватало. Что у Чонгука за привычка такая при любой возможности брать вину на себя? Сейчас это вот вообще не вовремя.       - Да-да, ты бы всех спас и наступил бы мир во всем мире, мы поняли, Чонгук, - небрежно взмахивая рукой в воздухе, быстро произносит Юнги, чуть морщась и спешно оглядываясь по сторонам. – Там вроде какой-то парнишка одной ногой в вампирском склепе, насколько я понял, может, займемся им? - подгоняет он, и Сокджин согласно кивает.       - Ты ни в чем не виноват Чонгук. Ты тут вообще ни при чем. И на самом деле, ты должен думать совсем не о том, кто именно виноват, потому что это сейчас не важно, - проговаривает Сокджин, пристально глядя оборотню в глаза. Чонгук моргает несколько раз своими широко раскрытыми глазами испуганного кролика, приоткрывает рот, явно собираясь возразить, но передумывает и отрывисто кивает.       Сокджин отпускает его руки и уверенно направляется в сторону лазарета, к счастью, он действительно все еще хорошо помнит, где и что расположено в этом доме. Чонгук с Юнги молча идут следом за ним.       - Они были в ночном клубе, выслеживали ту шайку вампиров, которую мы все никак не можем поймать. Три дня назад нашли еще одно тело. Хоби-хен, сказал, что ему, наконец, удалось установить точные места, в которых они охотятся, - тараторит оборотень на ходу, пока они проходят быстрым шагом по коротким коридорам поместья.       Попадающиеся им по пути охотники здороваются или приветливо кланяются Сокджину, но от взгляда мага не ускользает, как недоуменно и настороженно они смотрят на Юнги рядом с ним. В главную резиденцию охотников редко заявляются незнакомые люди, так что новое лицо, определенно, вызывает вопросы и, как у охотников принято, подозрения. Для охотников подозрение – естественная первая реакция на любое событие и явление, не вписывающееся в привычную для них картину мира.       - Ну, теперь можно не сомневаться, что он оказался прав. В этом месте действительно были вампиры, - невозмутимо произносит Юнги, на что Сокджин тяжко вздыхает. Он очень надеется, что при охотниках Юнги не станет говорить что-то подобное, потому что далеко не все из них понимают сарказм и подобное чувство юмора, особенно в такой волнительной для них ситуации. Сокджин по опыту знает, что охотники становятся крайне чувствительны, когда один из их товарищей ранен.       Сокджин сворачивает в очередной коридор, который приводит их в тупик, оканчивающийся широкими двухстворчатыми дубовыми дверьми со стеклянными вставками. Он поспешно толкает двери и оказывается в небольшой, оформленной в белых тонах комнате, в которой отчетливо ощущается стойкий запах медикаментов и антисептиков. Сокджин даже представлять не хочет, насколько больно сейчас чувствительному носу Чонгука. У самой двери стоит небольшой рабочий стол, на котором он замечает монитор компьютера и разложенные несколькими аккуратными стопками бумаги и папки, рядом пристроились стеллажи с документацией и полки, заставленные различными баночками с лекарствами и медицинскими приборами. Остальная часть комнаты огорожена двумя ширмами, за которыми, как Сокджин знает, стоит две койки, что используются для осмотра больных и размещения раненных.       Джин не задерживается на пороге, а сразу проходит к койкам, на одной из которых он и обнаруживает пострадавшего, а рядом Хосока, Ёнджэ и местную медсестру Ёнсон, которая, озабоченно сведя брови, усиленно зажимает рану на шее парня толстой марлевой повязкой. Судя по количеству насквозь окровавленных повязок, что кучей сложены в металлической посудине, стоящей на прикроватном столике, она не особо преуспевает в остановке кровотечения, но Сокджин не винит ее, шея Субина похожа на какое-то кровавое месиво, а Ёнсон не волшебница и даже не потрясающий врач, чтобы справиться с подобным ранением.       Сокджин быстро осматривает парня, его одежда и грудь залиты кровью, что немного усложняет осмотр, лицо болезненно-бледное, почти серое, темные короткие волосы разметались по подушке, челка взмокла от холодного пота, грудь лихорадочно и тяжело поднимается и опускается. Глаза парнишки открыты, но во взгляде нет никакой осознанности, он мутный и расфокусированный, словно сознание парня плавает на грани забытья. Сокджин поджимает губы, это не очень хороший знак, который обозначает, что процесс обращения уже был запущен. И он знает – несмотря на то, что Субин мало что сможет понимать и осознавать в ближайшее время, но чувствовать он будет все гораздо ярче и сильнее, чем, по идее, должен, потому что именно сейчас все органы чувств будут обострены до предела.       Хосок, вздрогнув из-за резкого звука открывшихся дверей, сразу же разворачивается к нему всем телом. Рукава его куртки и грудь перепачканы в чужой крови, он весь взъерошенный и взлохмаченный, но подвижный и нервный. Даже сейчас просто стоя на одном месте, Хосок то и дело двигается, взволнованно раскачиваясь взад-вперед и растирая окровавленные ладони друг о друга, словно в бессознательной попытке согреть их или же стереть с них кровь, скорее всего, сам парень также не понимает, что именно пытается сделать. Очевидно, в его теле все еще слишком много адреналина, который все никак не желает снижаться из-за страха и напряжения, что он чувствует, Хосок весь словно натянутая струна, что вот-вот лопнет из-за внутреннего давления. На щеке его Сокджин, совершающий быстрый осмотр друга на предмет ранений и повреждений, замечает полустертый кровавый след пальцев, может быть, их оставил Субин, пока в отчаянии и страхе цеплялся за своего сонбэ, Сокджин не знает. Лицо Хосока откровенно встревожено, губы обеспокоенно поджались в тонкую линию, глаза лихорадочно горят, и Джину больно в это мгновение смотреть на такого Хосока.       Охотник часто моргает, когда осознает, кто именно стоит перед ним, а затем так громко и с таким облегчением выдыхает, что этот выдох гулко отражается от стен комнаты и заставляет Сокджина вздрогнуть. Хосок едва ли не складывается пополам, выпуская, кажется, весь воздух из своих легких.       - Все будет хорошо, Хосок-а. Он будет в порядке, - поспешно сжимая плечо друга, заверяет Сокджин так уверенно и успокаивающе, как только может. Его сердце жалобно колет, когда он чувствует, что тело под его пальцами дрожит. Хосок отрывисто кивает, глядя куда-то себе под ноги, Джин, честно говоря, не уверен, что парень его вообще слышит. – Ты вовремя привез его сюда, так что теперь все будет хорошо. Я же Ким Сокджин, разобраться с укусом какого-то там вампира для меня вообще не проблема, так что просто доверься своему хену, Хоба, - увещевает он, осторожно вливая немного умиротворяющей магии в охотника. Он выжидает секунду, пока плечо под его рукой не опадает чуть расслабленнее, и только после этого отводит глаза от друга.       Встречаясь взглядом с Ёнсон, миловидное и округлое лицо которой кажется гораздо бледнее и суровее, чем обычно, Сокджин отмечает, что губы девушки упрямо поджаты, а брови решительно нахмурены. Она едва заметно вздрагивает, но без слов понимает, что он ожидает от нее отчета.       - Я использовала два пузырька свертывающего зелья, Хосок успел дать ему замедляющее перед тем, как он начал бредить. Я побоялась давать больше до твоего прихода, Сокджин-ши, - четко отчитывается она, ровным голосом, Сокджин кивает ее словам, показывая, что принимает их к сведению. Он знает, что обычно Ёнсон совершенно не такая, она веселая и отходчивая по натуре девушка, но совершенно преображается, ступая на свое профессиональное поле деятельности.       Сокджин ободряюще похлопывает Хосока по плечу, спешно закатывает рукава своей толстовки, проходит мимо Ёнджэ, тревожно скрестившего руки на груди, и ставит свою сумку в ногах койки Субина. Он сосредоточенно принимается вытаскивать из своей поклажи необходимые ему предметы, поэтому непонимающе моргает, когда слышит рядом с собой какой-то резкий звук. Он поворачивает голову и замечает, что Ёнджэ, невысокий парень с взлохмаченными пшеничными волосами и усталыми кругами под глазами, резко преграждает рукой дорогу Юнги и оглядывает демона с ног до головы подозрительным и неприязненным взглядом. Джин хмурится и переглядывается с демоном.       - Кто это? – спрашивает парень, и Сокджин не понимает, на самом деле, к кому именно он обращается, но очевидно, что точно не к самому Юнги, с которого не сводит напряженных глаз. Юнги на это лишь чуть приподнимает бровь, но больше не выказывает никакой заинтересованности и не реагирует на откровенную настороженность в голосе парня.       - Это Шуга, мы с ним связаны контрактом и он мне нужен сейчас, так что не мог бы ты отойти, Ёнджэ-ши? – холодно проговаривает Сокджин, потому что он немного раздражен в это мгновение и не очень-то желает это скрывать.       Тут перед ними лежит мальчишка и обращается в вампира буквально на глазах, неужели сейчас действительно время устраивать инспекцию близкого окружения Сокджина? К тому же, по мнению этого парня, Сокджин стал бы приводить в резиденцию охотников того, кому не доверяет? Сокджин, может, и не является другом для всех охотников Сеула, но он, определенно, сделал для этих людей достаточно, чтобы они, хотя бы, выказывали по отношению к нему и его спутникам уважение и не сомневались в его решениях. Джин знает, что охотники крайне защищающие товарищи, но воспитанная в них настороженность и предубеждения ведь могут подождать хотя бы до тех пор, пока они не закончат тут с Субином.       Глаза Ёнджэ сужаются, в них мелькает теперь уже неприкрытая враждебность, когда он вновь смотрит на Юнги.       - Так он тот самый демон?       Сокджин хмурится сильнее и уже открывает рот, чтобы ответить, но его опережает Хосок, резко поднявший голову и встрепенувшийся.       - Ёнджэ, у нас уже был разговор на эту тему. И сейчас не время для подобного. Дай Джин-хену и Юнги-хену делать их работу, - в его голосе звучат непривычные для Сокджина стальные и строгие нотки, а взгляд, которым он смеряет своего товарища, становится темным и подавляющим. Брови его хмурятся, показывая насколько Хосок в этот момент серьезен и недоволен. Это настолько непривычное зрелище, что даже Чонгук смотрит на него изумленно расширившимися глазами, с их макнэ Хосок никогда не был по-настоящему строг, но Ёнджэ не просто его товарищ, он еще и подчиненный Хосока, так что неудивительно, что в голосе парня слышится откровенный командирский тон. Потому что Хосок имеет право требовать от Ёнджэ повиновения в силу своего положения.       - Нельзя подпускать его к Субину, он может… - возражает Ёнджэ, упрямо и встревожено всплескивая руками, но Хосок обрывает его.       - Я ему доверяю, Ёнджэ. Если для тебя этого недостаточно – иди к Джиёну и требуй моего отстранения. Я не могу быть твоим руководителем, если ты не веришь мне и моим решениям. А сейчас отойди, - скрестив руки на груди, произносит он нетерпеливо, но твердо.       Ёнджэ застывает на мгновение, затем медленно покачивает головой под испытывающим взглядом Хосока, он закусывает губу и кидает на Юнги полный злобы взгляд, прежде чем неохотно опустить руку и сделать несколько шагов в сторону, освобождая ему дорогу.       Сокджин с некоторым облегчением выдыхает задержавшийся в его легких воздух, ему не хотелось бы спорить прямо сейчас. Ёнсон рядом с ним недовольно цыкает себе под нос и раздраженно отбрасывает пропитавшую кровью тряпку в посудину к другим окровавленным бинтам.       - Выйдите все. Устраиваете свои разборки за дверьми, здесь вы только мешаетесь, - строго нахмурившись и обводя тяжелым взглядом охотников и оборотня, говорит девушка нетерпящим возражений тоном, с которым, что неудивительно, никто и не думает спорить. Наоборот, все трое смиренно опускают головы, словно младшеклассники, которых отчитывает учитель. – Не можете помочь или хотя бы молчать, так уходите, - кивает она на дверь и выразительно хмурится.       Парни переглядываются, затем Хосок как-то нерешительно и вопросительно смотрит на Сокджина, и только дождавшись его ободряющего кивка, вздыхает, берет растерянно хлопающего глазами Чонгука под руку и выходит из лазарета с младшим на буксире. Ёнджэ напоследок еще раз смеряет Юнги мрачным взглядом и нехотя покидает комнату следом за ними. Демон задумчиво мычит, глядя им в след, затем небрежно пожимает плечами и невозмутимо подходит к Сокджину, словно этой небольшой стычки только что и вовсе не было. Сокджин продолжает вытаскивать из своей сумки веревки, которые специально заговорил на прочность у себя дома, но он все равно не может не бросать то и дело из-под челки взгляды на демона.       - Не думай об этом, Сокджин. Сосредоточься на пацане, - спокойно вытягивая веревки из его рук и принимаясь крепко затягивать их на лодыжках Субина, проговаривает Юнги, не поднимая головы и не глядя на мага. И что-то в том, насколько отстраненно и равнодушно звучит голос демона, выводит Джина из себя.       Сокджин знает, как плохо охотники относятся к демонам, которые для них являются воплощением чистого зла. Охотники очень мало знают об этих существах, и у них нет многовекового опыта общения и взаимодействия с ними, как у тех же магов, поэтому его не удивляет такое отношение. То, что не можешь понять и предсказать, пугает больше, чем знакомое и привычное зло, но все равно… Сокджина просто злит, что Юнги несмотря на покровительство Хосока, несмотря на его связь с ним самим, магом, который не раз помогал едва ли не каждому в этом здании, все равно ненавидят просто за то, что он демон. И это так несправедливо и глупо. То, что некоторым людям вовсе и не нужны никакие веские причины для ненависти.       Джин сжимает руки в кулаки, но оставляет все эти мысли на потом, потому что Юнги прав, конечно, он прав – сейчас не время для разборок и искоренения предубеждений в рядах охотников. Так что Сокджин медленно выдыхает, мягко отодвигает Ёнсон в сторону и занимает ее место, внимательно осматривая рану Субина вблизи внутренним взором. Он чуть морщится, потому что этот осмотр не приносит особой пользы, все-таки обращение это больше физиологический процесс, чем магический, и отследить, насколько далеко оно зашло довольно сложно только на взгляд. Он прижимает ладонь к покрытому испариной лбу Субина и едва сдерживается, чтобы рефлекторно не одернуть руку. Кожа парня совсем холодная. Джин медленно выдыхает и магией сканирует тело парнишки, пытаясь все же определить хотя бы примерно, как далеко зашел процесс обращения.       - До сердца не дошло, оно еще бьется, - проговаривает он, открывая глаза и обращаясь к Юнги, который понятливо и коротко кивает на это, все еще не поднимая головы.        - Значит, возможно, еще есть шанс, что он сможет принимать солнечные ванны, - отвечает он, быстро фиксируя руку парня, туго привязывая его запястье к железному каркасу койки.       - Ты же знаешь, что вампиры не сгорают, на самом деле, на солнце? – невольно усмехается краем губ Сокджин, взмахом руки заставляя необходимые ему зелья и бутыльки выпорхнуть из сумки и приземлиться на столике рядом, где они выстраиваются ровными рядами.       - Не может быть. Еще скажи, что они на нем и не светятся, - без всякого выражения, но с явным сарказмом тянет демон, на что Сокджин уже полноценно улыбается.        - Жаль тебя разочаровывать, но, будь это так, вампиры давным-давно вымерли бы. Это немного подозрительно, когда твоя кожа буквально переливается на солнце. И более чем заметно.       - Немного более подозрительно, чем желание выпить чужой крови, - согласно кивает Юнги в ответ. Сокджин вскидывает голову и, чуть прищурившись, пытливо смотрит на демона.       - Йа, Юнги-я, ты что, смотрел эти странные современные фильмы про вампиров? Откуда такая тяга к байкам и клише про них? – спрашивает он с интересом.       Юнги невозмутимо пожимает плечами, переходя на другую сторону койки и становясь рядом с магом.       - Для общего развития. Это полезно – знать, насколько глубоки заблуждения человечества относительно всего сверхъестественного, - демон медлит с мгновение, но все же добавляет: - К тому же в какой-то период у меня было много свободного времени в этом мире.       Сокджин чуть хмурится, он хочет расспросить поподробнее, но время совершенно неподходящее, потому что его внимание тут же отвлекает их пациент. Субин вздрагивает всем телом, когда демон затягивает веревки на второй его руке особенно резко и крепко. Сокджин моргает и поспешно окружает комнату куполом тишины, не хватало еще, чтобы на крики бедняги слетелся весь дом, только обеспокоенных и несдержанных охотников, наводнивших лазарет, ему не хватало сейчас для полного счастья.       Ёнсон отходит в сторону, чтобы выкинуть в мусорное ведро в углу комнаты окровавленные тряпки и вылить из посудины в раковину кровь, стекшую с них. Она возвращается уже с новой металлической ёмкостью и набором чистых бинтов. Сокджин благодарно кивает ей, когда она протягивает это все ему.       - Юнги-я, знаешь, почему из меня получился бы потрясающий вампир? – спрашивает Сокджин, губы его сами собой начинают подрагивать в попытке сдержать немного нервную улыбку. Юнги отвлекается от завязывания узлов и поднимает голову лишь для того чтобы смерить Сокджина выжидающим и пустым взглядом. Джин выдерживает эффектную паузу. – Потому что я уже неотразим, - с нескрываемой гордостью заканчивает он.       Юнги медленно моргает, затем устало выдыхает и обреченно качает головой, Сокджин отчетливо слышит, как рядом тихо усмехается в кулачок Ёнсон, и сам чуть улыбается, чувствуя, как успокаивается в нем взбаламученная прежде магия, что нервными разрядами пробегала по его венам. Подобные простые взаимодействия с Юнги всегда заземляют его, это и сейчас помогает ему отвлечься и не смотреть в подернутые туманной пеленой глаза бедного парнишки, помогают не концентрироваться на рванных и испуганных хрипах, что срываются с сухих, посиневших губ Субина.       Юнги фиксирует руку парня, проверяет, насколько надежно завязаны узлы, натягивая и дергая веревки, после чего удовлетворенно кивает и смотрит на Сокджина. Джин тяжело вздыхает и поворачивается к Ёнсон.       - Ёнсон-ши, мне нужно, чтобы ты подавала мне зелья. Мы будем чередовать, сначала два красных, затем одно синее, - он указывает пальцем на ряд высоких пузырьков с темно-алой жидкостью, переливающейся рубиновым в свете светильника у них над головой, а затем на низенькие и округлые бутыльки с нежно-голубым зельем внутри. Ёнсон решительно сводит брови вместе и утвердительно кивает, показывая, что поняла свою задачу.       Сокджин поджимает губы и смотрит Юнги в глаза, он не уверен, какое именно у него сейчас выражение лица, но судя по тому, как хмурится демон, не очень уверенное. Сокджин делал такое всего один раз, и тогда у него ничего не получилось. Джин потратил больше десятка пузырьков и много магии, но так и не смог очистить кровь этого человека до конца, однако и перенести процесс «лечения» бедняга не сумел, он умер на рассвете у Сокджина на руках. Это был хороший человек, и Сокджин не хочет, чтобы в этот раз все сложилось также.       - Юнги-я, - зовет Сокджин и, не дожидаясь ответа, протягивает ему ладонь, удивительно, но она подрагивает совсем немного, почти даже незаметно, что очень странно, по его мнению, ведь магия внутри него едва ли не бурлит от напряжения. – Дай мне руку, - то ли просит, то ли требует он, Сокджин не уверен, но он рад, что Юнги никак это не комментирует, лишь молча и внимательно смотрит на него с мгновение, затем опускает глаза на его ладонь и спокойно сжимает ее.       Сокджин чуть вздрагивает, когда ощущает привычное и мгновенно успокаивающее его прикосновение прохладных пальцев, что бережно обвивают его ладонь, и чувствует поток теплой магии, безмолвно заверяющей, что все будет в порядке. Сокджин медленно выдыхает, потому что именно это ему и было нужно. Заверение, что у него все получится. Оно было необходимо ему, но Сокджин не мог попросить об этом вслух, это слишком смущающе, слишком откровенно, слишком… Но он знал, что Юнги поймет его, ему нет нужды произносить подобное вслух, потому что каким-то невероятным образом Юнги всегда понимает, в чем он нуждается. Сокджин не знает, как и откуда, и он не уверен, что это вообще важно.       - Пора начинать, - мягко напоминает Юнги, чуть крепче на секунду сжимая его ладонь. Сокджин кивает и благодарно улыбается ему самыми уголками губ, с неохотой отпуская руку демона и обращая все свое внимание на Субина. Он берет из рук Ёнсон вытянутый пузырек с зельем, которое должно запустить болезненный процесс очищения крови парня, и осторожно заливает его охотнику в рот.       Субин закашливается, едва не выплевывает все, но Сокджин успевает с силой зажать ему рот и запрокинуть голову, чтобы заставить проглотить зелье. И после этого… начинается самая тяжелая часть, к которой Сокджин так тщательно старался мысленно себя подготовить, но которая все равно застает его врасплох.       После этого Субин кричит от адской, выворачивающей его изнутри боли, и это ужасный, режущий уши звук, который болезненно сжимает сердце Сокджина и заставляет его сочувствующе и жалостливо скривиться. После этого, находясь в полубредовом состоянии, Субин начинает дергаться и вырываться, подсознательно пытаясь избежать боли и страданий, он натягивает веревки, заставляя каркас койки скрипеть. Юнги тяжело вздыхает, с силой обхватывает плечи парня, и давит на них, прижимая корпус парнишки к матрасу и не давая ему двигаться. Удобно иметь под рукой демона, который может при желании быть физически сильнее, чем кажется.       Сокджин мог бы погрузить парня в сон и избавить его от большей части мучений, но, к сожалению, Джину нужно видеть реакцию парня на лечение и нужно, чтобы он оставался в хотя бы относительном сознании, потому что так легче накачивать его зельями. Сокджин закусывает губу, когда видит, как от боли сморщилось посеревшее лицо парня, он чувствует себя гадко, будто издевается над умирающим, но Джин знает, что если все пройдет хорошо, если Субин переживет эту ночь, он скажет ему потом спасибо. Так Сокджин утешает себя, пока заливает вторую порцию зелья в беднягу.       Сокджин очень рад, что окружил комнату звукоизолирующими чарами, потому что у него едва ли не закладывает уши, когда в добавок к зелью, он, положив парню руку на лоб и влив свою магию, стимулирующую эффект снадобья и выжигающую все инородное из организма парнишки, получает соответствующую громкую и яркую реакцию. Сокджин чувствует, будто что-то в нем медленно трещит и ломается с каждой минутой мучительной агонии, что разрушает парня, лежащего перед ним, изнутри. И дело не в том, сколько магии Сокджин тратит в процессе, ее количество меньше предполагаемого, потому что Юнги помогает ему и также окутывает парнишку поддерживающими чарами. Чужие страдания, чужая боль – вот что действительно выматывает Сокджина. Он знает, что, если после этой ночи ему не удастся спасти парня, ему придется жить со знанием, что он превратил последние минуты существования Субина в натуральную пытку.       Голос парня срывается минут через десять, и от этого Сокджину становится одновременно и лучше и хуже. С одной стороны, теперь его крики не разрывают Джину душу, с другой – глухие и полузадушенные хрипы не намного лучше, на самом деле. Сокджину так хочется поскорее закончить со всем этим, вернуться домой, смыть с себя запах чужой крови, стереть из памяти чужие, оглушающие крики, но он знает, что они сейчас еще даже не на половине пути. Он, не оборачиваясь, протягивает руку, но, когда спустя несколько мгновений в ней так ничего и не оказывается, поспешно поворачивает голову в сторону Ёнсон.       - Ёнсон-ши. Зелье, - напоминает он, застывшей девушке. Ёнсон вздрагивает и отрывает в ужасе распахнутые глаза от Субина, дугой выгибающегося от боли на койке. Она поспешно мотает головой, стараясь прийти в себя, моргает и протягивает ему пузырек с голубым тонизирующим зельем. Сокджин замечает, что пальцы ее дрожат, а губы искусаны до крови.       - Так… так и должно быть? – спрашивает она взглядом указывая на парня. Сокджин поджимает губы и отрывисто кивает. – А он… выдержит? – неуверенно продолжает она, и Сокджин не знает, что ей на это ответить, потому что у него нет и не может быть ответа, в этой ситуации не все зависит от одной лишь магии или его желания, поэтому этот вопрос невольно немного раздражает его.       - Если хочет выжить, то ему придется выдержать, - невозмутимо проговаривает Юнги, не поднимая головы и избавляя Джина от необходимости отвечать на бесполезные сейчас вопросы. Голос демона звучит холодно и безапелляционно, так что Сокджин не удивлен, что спрашивать что-либо еще у Ёнсон не возникает больше желания.       Это бесконечный цикл, состоящий из одних и тех же действий, которые Сокджину приходится проделывать снова и снова. Влить в сопротивляющегося Субина две склянки очищающего, затем накачивать его своей магией несколько долгих минут, которые кажутся невыносимо нескончаемыми, наблюдать за тем, как сереет и кривится лицо парня, как выгибается от боли его тело, слушать беспомощные и жалобные хрипы, срывающиеся с его искусанных губ, и закрепить все это порцией тонизирующего зелья. И чем дольше Сокджин это делает, тем привычнее и отстраненнее становятся все его движения и действия, потому что единственное, что Джин может предпринять в такой ситуации, чтобы быть в силах продолжать и не бросить все на полпути - мысленно отгородиться от происходящего. Только так Сокджин сможет сделать правильно то, что должен сделать. В таких обстоятельствах эмоции и сочувствие лишь мешают.       Сокджину не нравится делать больно другим, ему не хочется быть причиной чужих страданий, поэтому для него это почти физически больно – проводить всю эту процедуру. Так что, когда он, наконец, замечает какой-то прогресс, когда рана парня, наконец, начинает медленно затягиваться под воздействием чар Юнги, а тело Субина перестает бить крупная дрожь, заставляющая парнишку судорожно дергаться, Сокджин неверяще смотрит на Юнги огромными глазами, не решаясь поверить, что у них, кажется, действительно начинает что-то получаться.       У них уходит еще больше получаса и все оставшиеся пузырьки с очищающим зельем, прежде чем Сокджин решается впервые за, он понятия даже не имеет сколько часов, потому что потерял счет времени еще в самом начале этого кошмара, убрать руку со лба парня, после того, как его магия сообщает ему, что ей больше нечего убивать в крови парня. Он буквально отфильтровал каждую каплю крови, что все еще не вытекла из тела Субина. Сокджин судорожно выдыхает и делает нерешительный шаг назад, его колени немного трясутся, потому что только сейчас на него наваливается подавляющая усталость и все уже пережитое и выгоревшее в нем волнение.       - Все. Я больше ничего не могу для него сделать, - произносит Сокджин тихим и хриплым после долгого молчания и внутреннего напряжения голосом. Он не знает, к кому обращается, но, возможно, это и не важно. Возможно, он говорит это самому себе, убеждая остановиться, потому что он действительно больше ничего не может сделать, даже если ему тяжело заставить себя поверить в это, даже если все равно кажется, что он сделал недостаточно.       Джин закрывает глаза и поспешно растирает лицо руками, не чувствуя в этот момент ничего кроме усталости, он даже не чувствует облегчения от осознания, что парнишка все еще дышит, после всех этих пыток, что, пусть и не стопроцентная гарантия того, что он выживет, но уже более чем обнадеживающий фактор. Сокджин истощен ментально, это действительно были просто отвратительные несколько часов, и он очень надеется, что ему не придется больше делать что-то подобное.       - Ёнсон-ши, перевяжи, пожалуйста, его рану, - просит Сокджин тяжело вздыхая и пытаясь собрать себя по кусочком, после того, как последние несколько часов, по несмелым лучам предрассветного солнца, пробивающимся сквозь зазоры между шторами, он понимает, что действительно прошло несколько часов, разбивал себя на части. Кажется, крики Субина плотно обоснуются теперь в глубине его подсознания и будут время от времени появляться в его кошмарах. Они были достаточно душераздирающи для такого. – Если через пару часов его состояние не ухудшится… - Сокджин сглатывает, но все же заставляет себя продолжить: - значит, все обошлось.       Ёнсон поднимает на него ярко поблескивающие глаза, под которыми Джин замечает залегшие темные круги, она с облегчением выдыхает и только после этого ее искусанные губы начинают дрожать. Девушка поспешно опирается на столик рядом с собой, на котором беспорядочно валяются пустые склянки из-под зелий, что тревожно звякаю друг об друга после этого движения.       - Спасибо, Сокджин-ши… Спасибо, - с искренней благодарностью произносит она, поспешно выпрямляется и расправляет плечи, после чего осторожно присаживается на край кровати, чтобы перевязать затихшему парнишке шею. Лоснящееся от пота лицо Субина все еще искривлено болью и страданием, но грудь его опускается и поднимается уже не так лихорадочно, как минуты назад, вены на шее перестают вздуваться от напряжения и мучения, и это совсем немного, но обнадеживает Сокджина.       Сокджин отрывисто и бездумно кивает и делает несколько шагов в сторону двери, чтобы сообщить новости обеспокоенным охотникам и друзьям парня, но удивленно останавливается на месте, когда ощущает прикосновение прохладных пальцев к своему предплечью. Он оборачивается и видит рядом с собой Юнги, который сжимает его руку чуть выше локтя. Демон внимательно смотрит ему в лицо, и Сокджин не может не отметить усталые, недовольные складки в уголках его рта и то, как тускло поблескивают белыми всполохами темные глаза Юнги.       - Посиди минуту. Ты дрожишь, - медленно и тихо, так чтобы услышать его мог только Сокджин, произносит Юнги, и Джин ничего не может поделать с тем, что после этих слов что-то в его груди судорожно сжимается, а уголки его губ начинают дергаться. Потому что неожиданно понимает в это мгновение – он не в силах сдержать весь тот цунами эмоций, что удерживал в себе до сих пор, когда Юнги так на него смотрит.       Сокджин слишком слабый человек, слишком слабый перед лицом такой простой и незатейливой доброты и участия. Сокджин умел раньше стойко переносить что-то подобное, он умел справляться с трудностями и делать вид, что ему не так уж и тяжело, но с тех пор, как он встретил Юнги, Джин совершенно разучился это делать. Только встретив Юнги, Сокджин действительно осознал, насколько он слаб, раз единственное желание, что возникает у него сейчас – это склонить голову, уткнуться лбом в плечо демона и просто постоять так несколько мгновений, минут, часов, вечность, или сколько там в состоянии прожить маги?       Он не делает этого, но вовсе не потому что это смущающе или стыдно, он слишком вымотан, чтобы его заботили в этот момент такие вещи. Сокджин не делает этого, потому что видит, что Юнги тоже устал, потому что чувствует, как едва заметно подрагивают бледные пальцы демона, и это осознание болезненно сжимает Джину сердце. Почему Юнги всегда думает, будто только Сокджину нужна поддержка? Почему этот парень никогда не думает о себе?       Поэтому Джин устало выдыхает и мягко улыбается Юнги уголками губ. Он бережно накрывает его ладонь своей рукой, невесомо обводит костяшки его пальцев кончиками пальцев и действительно упивается тем, как медленно расширяются глаза демона после этого жеста. В них вновь смешивается свет и тьма, и это красиво. Как всегда, это красиво. Но на этот раз Сокджин свободно позволяет себе жадно рассматривать это зрелище, мысленно оправдываясь усталостью, и, святые ведьмы, он только что, возможно, спас человеку жизнь, может же он наградить себя чем-то подобным? Может же он позволить себе понаблюдать за таким редким зрелищем, как растерянный и удивленный Мин Юнги, после такой-то напряженной и выматывающей ночи?       - Спасибо, что пошел со мной, Юнги-я, - шепчет он, так тихо, что сам себя не слышит, но это и не важно. Юнги поймет. Юнги обычно понимает, что именно он хочет сказать.       - Я твой демон, Сокджин. Я пойду за тобой куда угодно, - чуть усмехается Юнги, и сначала Сокджин не улавливает смысла этой фразы, слишком поглощенный переливами черного и белого в его глазах, но затем…       Затем Джин ощущает, как стремительно взрывается фейерверком внутри него магия, ощущает нечто похожее на довольство, ощущает смущение, ощущает трепет и много всего еще на самом деле. И Сокджин не может позволить себе трактовать эти слова в удобном для себя русле, не может надумывать и накручивать, но именно это он и делает, потому что в глубине души хочет трактовать их именно так, хочет надумывать и накручивать. Он так сильно желает, чтобы эти слова имели именно то значение, какое его замутненное чувствами сознание тайком придает им, а не просто красивым оборотом.       - Отлично. Мне как раз нужен был кто-то, с кем можно было бы отправиться на край света, - мягко улыбается Сокджин, не в силах оторвать взгляда от темных, гипнотизирующих глаз демона, особенно сейчас, когда он улыбается в ответ своей мягкой и несмелой улыбкой, которая как-то сразу разглаживает черты его лица.       Сокджину она нравится. Возможно, он даже любит ее. В это хрупкое мгновение, когда косые лучи предрассветного солнца, пронырливо пробирающиеся через неплотно задернутые шторы, подсвечивают бледное лицо демона и запутываются в его белых волосах, Сокджину даже не так уж и страшно признаваться себе, что, скорее всего, он любит в этом парне не одну только улыбку.