stay magic

      Последний раз Сокджин был в кабинете лидера охотников несколько десятилетий назад, и владел им тогда совершенно другой человек, так что нет ничего удивительного в том, что это место довольно сильно изменилось с тех пор. Оно стало более… уютным. Более похожим на приемную официального представителя небольшого, но довольно важного объединения, играющего значимую роль в функционировании всего магического общества Сеула. Предыдущий лидер охотников придерживался чересчур, по мнению Сокджина, критических взглядов касательно сверхъестественных созданий, и его кабинет более чем откровенно демонстрировал это.       Даже Сокджину было не особенно комфортно в этом кабинете, когда во время дипломатических встреч в резиденции охотников он все время натыкался взглядом на выставочные витрины, за стеклами которых сверкали любовно отполированные серебряные клинки и кинжалы самых разнообразных видов и размеров. Джин может понять, что у людей бывают всякие увлечения, кто-то коллекционирует марки и крышки из-под пива, а кто-то вроде охотников – холодное оружие, однако так откровенно, почти что показательно выставлять это в месте, что должно служить нейтральной территорией для переговоров с существами, против которых все эти штуки обычно и применяются… Что ж, Сокджин назвал бы это элементом устрашения, если не прямым оскорблением, но кто Джин такой, чтобы так поспешно судить лидера такого древнего сообщества?       Правда, ему было очень сложно сдержаться, когда, он увидел на одной из полок рассыпающийся от древности экземпляр «Молота ведьм», а тогдашний глава охотников на его вопросительный взгляд, небрежно усмехаясь, назвал этот полный бреда талмуд развлекательной литературой. Сокджин до сих пор отчетливо помнит тот момент, потому что он действительно едва не разнес тогда магией всю эту чертову комнату вместе с чертовой книгой и этим самодовольным придурком.       Все знают, какое именно трагическое значение эта книга имеет для всех, в ком есть хоть капля магии, и не важно, что основная часть написанного в ней – бред и нелепица. Само существование этой книги – напоминание о мрачном периоде в истории не только магов и колдунов, но и всего магического сообщества, о веках гонений и табуировании всего волшебного. И дело не в том, сколько именно настоящих магов было казнено и убито в тот промежуток времени, не так уж и много на самом деле, эти события служат всем сверхъестественным созданиям болезненным примером того, на что могут пойти объятые страхом и массовой истерией люди и почему необходимо скрывать и защищать свою магию от простых смертных. И вот так спокойно держать в своем кабинете один из главных символов той темной эпохи…       Сокджин родился гораздо позже всех тех событий, как и все, кого он знает, однако, когда он увидел эту книгу, он, будучи магом и просто представителем волшебного мира, был оскорблен и возмущен до глубины своей магической души. Так что да, можно сказать, что визиты к охотникам, которые были в то время обязательной частью его подготовки к роли будущего Главы общины магов Сеула, являлись едва ли не самой ненавистной и раздражающей повинностью из огромной кучи его обязанностей. И, если заполнение и разбор целой кипы документации и решение наискучнейших и нелепейших конфликтов между магами Сокджин находил куда приятнее этих встреч, то можно более чем ярко представить, каким именно человеком был предыдущий лидер клана охотников.       Ли Джиён, к облегчению Джина, полностью переоборудовал этот кабинет, поставил несколько удобных диванчиков, парочку стеллажей, которые забил вполне себе невинными книгами о магии и магических существах, повесил на стену групповую фотографию с нынешними членами сеульского клана охотников, поставил на новый широкий и добротный рабочий стол несколько симпатичных безделушек. Сокджин примечает пресс-папье в виде небольшого медного дракона, фотографии в рамках с семьей охотника, его женой и маленькой дочкой, и фигурки тигров и медведей из яшмы и янтаря, напитанные чарами, привлекающими удачу и ограждающими от сглаза и дурного влияния, которые, скорее всего, были подарены главе охотников подчиненными или друзьями. Сокджин не знает, какие у Ли Джиёна были отношения с предыдущем лидером, но ему кажется что не очень-то хорошие, потому что в комнате теперь нет ничего напоминающего о ее прошлом владельце. Будто Джиён старательно хотел подчеркнуть убранством своего рабочего пространства, насколько разных стилей руководства и убеждений они придерживаются.       И да, когда Сокджин не ощущает в этой комнате враждебности с самого ее порога, она даже не кажется ему такой уж неприятной, хотя, стоит признать, то, как напрягся и подобрался Хосок, приведший их с Юнги сюда, прежде чем постучать и зайти, его немного насторожило. Но сейчас, с любопытством оглядываясь по сторонам, Джину кажется, что такая реакция, скорее всего, была вызвана необходимостью предстать перед начальником после того, как непосредственный подчиненный Хосока едва не обратился в вампира, а не самой личностью Джиёна.       Понятно, что, учитывая специфику их работы, охотники постоянно подвергают свою жизнь опасности и это вполне себе обыденное и рутинное дело для них – получать увечья и ранения в процессе. Однако то, что произошло сегодня – вовсе не рядовой случай. Не каждый день кого-то из этих ребят кусает вампир, не каждый день один из их товарищей едва не умирает. И, конечно, все понимают, что прямой вины Хосока в случившемся нет, но, как руководитель отряда, именно он несет ответственность за все, что случается с теми, кто находится в его подчинении. И, очевидно, что по этой причине Хосок сам винит себя в произошедшем, потому что он просто не может этого не делать, он слишком ответственный и заботливый человек, чтобы думать иначе.       Ли Джиён высокий, широкоплечий мужчина, которому на вид чуть больше тридцати, хотя Сокджин допускает мысль, что это впечатление может быть обманчивым, мужчина в очень хорошей физической форме, что очень сильно играет ему на руку, отрывается от своих многочисленных бумаг, когда они втроем заходят в кабинет, и осматривает их своими усталым, но профессионально внимательным и пытливым взором. Взгляд его становится тверже и настороженнее, стоит ему увидеть Юнги, однако Сокджин не успевает толком напрячься, потому что Джиён быстро отводит глаза от демона и заставляет свое лицо принять вежливо-нейтральное выражение вместо рефлекторно-напряженного, после чего встает из-за стола и чуть склоняет голову в приветственном жесте.       - Сокджин-ши, Шуга-ши, прошу прощения за то, что вам пришлось примчаться сюда посреди ночи, - произносит мужчина мелодичным, но, определенно, усталым голосом, в котором, однако, слышится действительно искренняя благодарность. Сокджина немного коробит, что произносит он все это, глядя только на него, но Джин решает не акцентировать на этом свое и чужое внимание. Он не может ожидать, что Юнги здесь станут сразу же выказывать должное уважение, только потому что они с Хосоком замолвили за него словечко. Для охотников чего-то подобного мало, чтобы довериться, и каким бы лояльным и снисходительным в этом плане Джиён ни был, он не является исключением из этого общего правила. – Мы все очень благодарны вам за то, что вы сделали для Субина, - добавляет мужчина, кивая.       - Пока его состояние еще нестабильно, - немного неловко растирая шею, отвечает Сокджин, чувствуя себя не в своей тарелке из-за необходимости принимать подобного рода благодарность. Пока Субин не пришел в сознание, он не может с уверенностью обнадеживать этих людей. Сокджин не вампир и не специализируется на них, поэтому не знает всех тонкостей процесса становления одним из них, а следовательно, не может на сто процентов предсказать, каким именно будет результат их с Юнги стараний. – Нужно подождать несколько часов, чтобы понять, помогли мы ему или нет.       - Он жив сейчас благодаря вам, и это главное. Не сомневайтесь, Сокджин-ши – вы в любом случае помогли, - настойчиво заверяет лидер охотников и выразительно указывает рукой на диван, приглашая их присесть.       Сокджин неопределенно покачивает головой, но все же без возражений усаживается на мягкий диванчик. Он понятия не имеет, почему Джиён изъявил желание пообщаться с ними лично, но ему не очень-то верится, что дело только лишь в желании выразить свою благодарность, для этого нет нужды в подобной официальной обстановке. Но в то же время Джин действительно чувствует себя невыспавшимся и вымотанным, так что он совершенно не против продолжить разговор сидя.       Помедлив немного и завершив внимательный осмотр помещения, который Юнги делает всегда, попадая в новую и незнакомую обстановку, даже самую, казалось бы, безобидную, демон садится рядом с ним, утраивает локоть на подлокотнике дивана и подпирает щеку рукой, принимая невозмутимый и обманчиво-скучающий вид, что он также делает постоянно, когда желает понаблюдать за ситуацией со стороны, не выдавая своего явного интереса. Сокджин знает, что это лишь игра, потому что взгляд демона остается острым и сосредоточенным, несмотря на расслабленную позу.       Хосок, однако, продолжает стоять на месте, а на лице его так отчетливо отображается сожаление и вина, что Сокджин невольно сочувствующе хмурится. Джиён тяжело вздыхает, глядя на своего подчиненного, затем подходит к нему и крепко и немного неловко похлопывает по плечу в каком-то грубоватом жесте то ли утешения, то ли поддержки.       - Ты все сделал правильно в этой ситуации, Хосок, не вини себя. Как я и сказал, Субин жив, и это самое важное, - уверенно проговаривает Джиён, глядя в глаза Хосоку, уголки губ которого расстроено и упрямо опускаются вниз. – Давай лучше поймаем виновных, чтобы такое больше ни с кем не повторилось.       Джиён еще несколько раз похлопывает Хосока по плечу и подталкивает его к дивану, молча, но настойчиво убеждая сесть. Джиён, возможно, и понимает своего подчиненного, но в то же время у него явно нет времени разбираться с его чувством вины и беспокоиться о его душевном состоянии. Хосок не выглядит особо убежденным или менее виноватым и напряженным, когда неохотно усаживается на соседнее с Сокджином место, так что Джин, нахмурившись, сжимает его руку в поддерживающем жесте и делится крохами своей магии, просто чтобы подбодрить и напомнить, что его друзья рядом. Хосок благодарно улыбается ему тусклой и усталой улыбкой, но это выражение уже куда лучше, чем то, что было у него мгновение назад, по мнению Джина. Оно совершенно не похоже на его лучезарную и заразительную широкую улыбку, от которой всем в радиусе нескольких метров становится тепло и легко на душе, но Джин решает, что это лучше, чем вообще ничего.       Хосок будет в порядке, Джин знает это. Хосок эмоционален, его быстро охватывают как положительные, так и отрицательные эмоции, но он достаточно сильный, чтобы справляться с ними. Сокджин знает, что уже через пару часов Хосок с особым рвением и энергией будет вновь рыскать по всему городу в поисках злополучной шайки вампиров, потому что это его способ справляться со стрессом и тревогой и потому что Хосок терпеть не может, когда его друзьям и близким причиняют боль. Очевидно, что теперь, когда у охотника личные счеты с этими кровососами, им недолго будет позволено расхаживать по Сеулу безнаказанными.       Джиён садится в кресло напротив них и устало потирает переносицу, Сокджин замечает преждевременные морщинки в уголках его рта и редкие, седые волосы в темных волосах. Да, скорее всего, с такой напряженной работой, постоянно преподносящей такие вот бессонные и наполненные волнением ночи, немудрено поседеть раньше времени. Мужчина тяжело вздыхает, переплетает пальцы вместе, и сосредотачивается на Сокджине.       - Мне неловко просить вас еще о чем-то, Сокджин-ши, после того, как вы сегодня уже сделали для нас так много, но я действительно вынужден обратиться к вам с просьбой, - начинает он, как-то немного самоуничижительно хмыкая.       Сокджин моргает несколько раз и невольно подбирается. Краем глаза он видит, как Юнги рядом с ним заинтересованно склоняет голову набок и чуть прищуривается, пристально рассматривая Ли Джиёна. И да, Сокджин тоже не может не разделять его настороженности. Не то чтобы это было редкостью для охотников просить магов о помощи, тот же Хосок постоянно обращается к Джину, но они друзья и это совсем другое. Редко когда сам лидер охотников просит о помощи мага. Джиён глубоко вздыхает и продолжает:       - Мы уже долгое время пытаемся поймать группу этих вампиров, но, как видите, не преуспеваем в этом. Из-за этого страдают и умирают обычные люди, а теперь еще и Субин едва не погиб… - мужчина поджимает губы, на мгновение в глазах его мелькает бессильная злоба, но он быстро берет себя в руки и подавляет свои эмоции. – Так не может продолжаться. Поэтому я прошу вас о помощи, Сокджин-ши.       Сокджин задумчиво закусывает губу, честно говоря, он не может не оценить подобного рода честности, и его радует тот факт, что Джиён вполне себе объективно оценивает данную ситуацию. Охотники действительно не справляются, и с этим нельзя поспорить, в конце концов, прошло уже порядочно времени с тех пор как появились первые трупы, а они только и смогли, что вычислить места охоты этих уродов. И, честно говоря, Сокджин не имеет ничего против того, чтобы помочь, он и сам хотел предложить Хосоку свои услуги, но его более чем напрягает тон, каким Ли Джиён говорит все это. Мужчина старается этого не показывать, но, как и многие охотники, он не очень-то хорош в сокрытии эмоций, и на дне его глаз Джин все же видит виноватые блики, которые невольно беспокоят мага.       - О помощи какого рода идет речь?       Сокджин чуть вздрагивает, когда слышит низкий и наполненный подозрением голос Юнги рядом. Маг кидает в его сторону чуть удивленный взгляд, но поспешно переводит выжидающий и пытливый взор обратно на Ли Джиёна, который отчего-то словно неловко и смущенно ерзает в кресле. Такая реакция действительно заставляет Сокджина насторожиться еще больше.       - Я хотел попросить Сокджин-ши побыть наживкой для вампиров во время нашей следующей охоты на них, - произносит Джиён, покачивая головой и морщась. Сокджин вновь моргает несколько раз, а затем задумчиво хмурится, медленно откидывается на спинку дивана и сцепляет пальцы вместе, серьезно раздумывая над этими словами.       - Нет, хенним. Джин-хен… это слишком опасно, нельзя просить его о таком… - едва ли не подпрыгивает на своем месте Хосок. Он порывисто разворачивается всем телом к своему лидеру, глаза его протестующе загораются, а брови упрямо и неодобрительно хмурятся, и Сокджин отлично знает, насколько Хосок уважает Ли Джиёна и как сильно старается походить на него, поэтому то, что сейчас он, не задумываясь, возражает своему начальнику, действительно кажется Джину очень трогательным. – Мы не можем использовать хена таким образом. Мы должны защищать всех в этом городе, а не подвергать опасности одного из магов, - взволнованно всплескивает Хосок руками, на что Джиён хмурится, явно не очень-то довольный тем, что подчиненный перечит ему и подвергает сомнению его решения на глазах у представителей других сообществ.       - Именно, Хосок, мы должны защищать других, и для этого нам необходимо поймать и уничтожить тех, кто покушается на чужую безопасность. И, чтобы это сделать, придется подвернуть кого-то опасности, - властно поблескивая глазами, твердо и решительно объясняет Джиён. – Я понимаю, что Сокджин-ши – твой друг, Хосок-а, но ты должен оставаться объективным. Сокджин-ши – маг, укус вампира не навредит ему так, как обычному человеку, и он в силах защититься с помощью своей магии от нападения. К тому же Сокджин-ши связан с демоном, который при желании сможет найти его в любой точке мира, а значит, если вампиры заберут Сокджин-ши в свое логово, мы, наконец-то, получим возможность найти место, где они прячутся и перебить их разом, чтобы навсегда покончить с ними, - спокойно и логично излагает свою позицию лидер охотников, наблюдая, как все больше и больше хмурится Хосок, лицо которого кривится лишь сильнее с каждой минутой этого разговора.       - Это не значит, что для Джин-хена это не опасно. Разбираться с такими вещами – наша работа, нельзя сваливать свои обязанности на других людей, - качает головой Хосок, скрещивая руки на груди и с силой стискивая пальцами собственные предплечья, как он делает в особенно волнительные моменты, когда его едва ли не разрывает изнутри от переживаний и он подсознательно пытается заставить себя не ерзать и не дергаться.       - Мы не можем позволить тому, что произошло сегодня с Субином повториться, Хосок, - безапелляционно отрезает Джиён, строгое выражение его лица заставляет Хосока еще сильнее впиться ногтями в предплечья.       - Можно найти другой способ, хенним, - упрямо настаивает молодой охотник, и, честно говоря, Сокджин впервые видит его таким непреклонным, обычно Хосок сдается перед лицом действительно весомых аргументов, особенно если в них упоминается обеспечение чужой безопасности.       Джин закусывает губу и осторожно сжимает плечо друга, потому что Сокджин не хочет видеть его таким взволнованным и расстроенным и не хочет, чтобы из-за него у Хосока были проблемы. А еще Джиён прав, этих распоясавшихся ублюдков нужно остановить, иначе они станут убивать только больше и чаще, потому что, каким бы стереотипом это ни показалось, многие вампиры не отличаются в этом плане силой воли и чувством умеренности. Почувствовав безнаказанность, им тяжело остановиться, вседозволенность действительно сносит им голову, так же как и страх, который источает их жертва. Один вампир как-то сказал Джину, что именно осознание безграничной власти над жизнью в тот момент, когда его зубы впиваются в чужую шею, пьянит сильнее всего во время укуса. Ускоряющийся от страха пульс, резкий приток адреналина, придающий крови особый терпкий привкус, рваные вздохи, что срываются с губ человека. Вовсе не сама кровь. Сама кровь вообще далеко не всем вампирам приходится по душе.       К тому же Сокджин также не хочет, чтобы то, что произошло сегодня с Субином, повторилось еще с кем-либо. Эти скоты уже привыкли убивать, они похищают людей, а затем выпивают всю кровь из их тел в своем логове, и они будут продолжать это делать, до тех пор, пока их не остановят. Поэтому Сокджин тяжко вздыхает и крепче сжимает пальцы на плече охотника, привлекая к себе его внимание.       Хосок резко оборачивается к нему, внимательно смотрит с секунду на лицо старшего, а затем горестно морщится, запрокидывает голову и с отчаянием стонет, заставляя мага удивленно вздрогнуть.       - Нет, хен, не надо, - он встряхивает рыжей макушкой и порывисто разворачивается к Сокджину всем телом, чтобы стиснуть его запястья и посмотреть на мага с немой мольбой в глазах. – Я знаю, что ты хочешь помочь, потому что ты очень добрый и всегда думаешь в первую очередь о других. Но я действительно, действительно не хочу подвергать тебя опасности, тем более после того, чтобы произошло сегодня. Если кто-то еще из моих близких пострадает… - лицо Хосока жалобно кривится, а губы начинают подергиваться, и Сокджин не может не почувствовать горечи и сочувствия, когда видит его таким, потому что он привык к улыбающемуся Хосоку, и это больно - видеть его сейчас в таком состоянии.       Даже в первую их встречу, когда Хосок с разбитой головой ввалился к нему в лавку, чтобы купить обезболивающее зелье и вновь броситься в погоню за разбушевавшимся мелким демоном, охотник широко улыбался и добродушно смеялся над тем, как обеспокоенно Сокджин кружил вокруг него, накладывая исцеляющие чары и бурча себе под нос, что вынужден был прервать свой сон из-за не в меру усердных в своей работе охотников. Даже тогда Хосок шутил над названием магазина Сокджина, а Джин, защищаясь, говорил, что вся шутка и заключается в том, что оно имеет буквальное значение, но никто из людей в это не верит. Сокджин апеллировал одной простой истиной - если хочешь спрятать дерево, нужно тащить его в лес, а магию запихивать в магазин, продающий магические безделушки, с огромной вывеской «Magic Shop» над входом. Никто не поверит, что кто-то, владеющий реальной магией, станет так откровенно демонстрировать это. Хосок же делал большие глаза и одобрительно кивал на это головой, словно Джин действительно говорил что-то умное, а не нес чушь только для того, чтобы отвлечь парня от боли. Так что Сокджин привык видеть Хосока бодрым и неунывающим, и он знает, что вот таким, как сейчас, он становится только когда волнуется за других. Потому что ничто так сильно не пугает Хосока, как вероятность потерять близкого человека, даже теоретическая.       Но Хосок может действительно потерять кого-то из близких, если они не поймают вампиров и не покончат со всем этим, ведь охотники в любом случае не бросят это дело и не сдадутся, тем более после сегодняшней ночи, когда было совершено нападение на одного из них. Сокджин знает, что каждый из тех, кто проживает в этом доме, дорог Хосоку, знает, что для парня они все – семья, и знает, в конце концов, что именно для Хосока значит семья. И Сокджин не хочет видеть боль своего друга, которую тот испытает, если потеряет кого-то из членов этой семьи.       Так что сейчас Сокджин просто не может взять и отказать в просьбе Ли Джиёну. Не потому что он такой добрый и справедливый, не потому что имеет какую-то склонность к альтруистическим порывам. Он не такой, что бы там себе ни думал на этот счет Хосок. Сокджин согласится, потому что Хосоку необходимо поймать этих вампиров, он согласится, потому что это поможет Хосоку быстрее разобраться с этим опасным делом и успокоиться. Это самая главная причина, и лишь после нее в сознании Сокджина всплывают все остальные.       Брови Хосока складываются домиком, а глаза начинают отчаянно поблескивать, видимо, он прочитывает решительность во взгляде мага и это ему совсем не нравится. Он наклоняется в сторону, чтобы посмотреть Сокджину за плечо, и обращается, к искреннему удивлению старшего, к Юнги с какой-то почти детской жалобой в голосе.       - Юнги-хен, скажи ему, что это слишком опасно! Тебя он послушает. Тебе ведь тоже не нравится эта идея, верно? – едва ли не откровенно ноет он, и Сокджин с мгновение растерянно хлопает глазами, совершенно сбитый с толку. С каких это пор его друзья решили, что Юнги имеет на него какие-то рычаги давления? Но что более важно - неужели это настолько очевидно со стороны?       Сокджин поспешно поворачивается к Юнги и видит, как задумчиво демон поджимает губы, пристально глядя на него своими темными кошачьими глазами. Несколько долгих секунд он молчит, и Сокджин вынужден признать, что, возможно, Хосок вполне себе прав. Возможно, мнение Юнги для него настолько важно, что вполне может поколебать решимость Джина даже в подобных вопросах. Возможно, слова Юнги действительно могут побороть упрямство Сокджина и изменить его мнение. Раньше такое уже происходило, раньше демону удавалось переубедить его или наоборот – склонить к какому-то решению. Раньше такое уже случалось и гораздо чаще, чем Джин может вспомнить сейчас, просто Сокджин сам не концентрировал на этом свое внимание прежде.       - Да, мне совсем не нравится эта идея, - медленно кивает Юнги, не сводя глаз с мага. Сокджин хмурится и разворачивается к нему, чтобы иметь возможность лучше видеть выражение его лица. – Но не мне принимать это решение. Сокджин сам должен решить, хочет ли он рискнуть своей жизнью или нет, у него есть полное право на это, - Юнги неожиданно отводит взгляд и как-то резко потирает левое плечо, и этот жест заставляет Сокджина нахмуриться и занервничать.       Он не уверен, но ему кажется, что Юнги в это мгновение раздражен или как минимум недоволен, и первая инстинктивная реакция Сокджина – пододвинуться поближе, прикоснуться и привычно поделиться своей магией, чтобы успокоить и заверить, что все будет хорошо, он знает, насколько это опасно и будет осторожен. Это естественно для них обоих – сделать в этот момент что-то подобное. Но ему приходится крепко сжать руки в кулаки, чтобы сдержаться, потому что это слишком личный жест, слишком откровенное выражение привязанности, и у него нет желания демонстрировать ее перед таким незнакомым человеком, как Ли Джиён.       – Если ты согласишься, Сокджин, если ты действительно считаешь, что тебе необходимо сделать это, я защищу тебя. Потому что это то, что я должен делать. Я должен оберегать тебя, - негромко, но спокойно и уверенно произносит Юнги, кивая собственным словам и прямо глядя Сокджину в глаза, и Джин не знает, что, на самом деле, такого особенного в этих нескольких предложениях. Юнги просто сказал, что защищать Сокджина – это его обязанность, что не совсем правда, на самом деле. Это далеко не основная его обязанность в их отношениях, и они оба это знают. И, может быть, поэтому эти слова заставляют сердце Джина сжаться на мгновение, а губы приподняться в мягкой и немного удивленной улыбке.       Это приятно. Знать, что есть кто-то, кто готов тебя защитить, даже несмотря на то, что это не является его приоритетной задачей. И да, Сокджин не сомневался прежде, что Юнги сделает нечто подобное, хотя бы потому, что он уже не раз защищал его, но знать и слышать это напрямую от самого Юнги – совсем другое дело. Это приятно, что Юнги принимает его сторону, даже в такой ситуации. Что он поддерживает Сокджина, как бы опасны ни были его идеи.       Краем уха Сокджин улавливает, как устало и раздраженно стонет Хосок позади него, но не обращает на него внимания, а вместо этого позволяет своим губам сложиться в полноценную улыбку.       - Поэтому я и хочу согласиться. Потому что я знаю, что с такой защитой, мне не о чем волноваться, - говорит он, не сводя с Юнги глаз, и даже если в них в это мгновение отображает слишком много, гораздо больше, чем он готов произнести вслух, ему нет до этого дела.       Демон вновь пристально смотрит на него какое-то время, а затем усмехается и качает головой, прежде чем отвернуться. Однако Сокджин все равно успевает заметить, как дергаются уголки его губ в легкой улыбке, которую он с относительным успехом подавляет.       - Значит, вы поможете нам, Сокджин-ши? – спрашивает Ли Джиён немного недоверчиво, привлекая к себе внимание Джина. Сокджин поспешно закусывает губу, чуть раздумывает, а затем медленно кивает.       - Да, думаю, я смогу это сделать, - отвечает Сокджин.       Хосок тяжело вздыхает и устало потирает глаза и лицо, драматично откидываясь на спинку дивана. Сокджин знает, что друг больше не станет пытаться его переубедить, но еще очень долго будет выразительно вздыхать, жалобно смотреть на него и расстроено кривить губы, а это та еще пытка. Но Сокджину ничего иного не остается, кроме как вынести ее. Расстроенный и обеспокоенный Хосок – лучше, чем убитый горем или раненный. Так что Сокджин готов перетерпеть и его недовольство и тревогу, потому что в подобных вещах, он, как умудренный опытом волшебник, может быть снисходителен.       У каждого живого существа свой способ демонстрировать привязанность и заботу, и если Хосок показывает ее таким образом, через беспокойство и усиленную защиту, то сам Сокджин делает все, что в его силах, чтобы его друзьям и близким не приходилось волноваться и подвергать себя опасности. Даже если для этого приходиться заставлять их беспокоиться в настоящем.       Хосок не осознает, насколько его жизнь хрупкая штука, потому что привык ею рисковать. Когда проводишь большую часть жизни в погонях за разбушевавшимися оборотнями и мелкими демонами, перестаешь задумываться о подобных вещах, такие мысли лишь мешают и могут даже подвести в пылу битвы. Так что для охотников это нормально – не придавать особого значения своей жизни и ставить сохранность других существ выше собственной безопасности. Но Сокджин - не охотник и для него жизнь Хосока слишком дорога, чтобы он мог позволить другу ею пренебрегать. К тому же, он отлично осознает, что как раз его-то гораздо тяжелее лишить жизни, чем любого из смертных. И если Хосок просто не в силах понять и смириться с этим простым фактом, потому что всегда будет видеть в Сокджине, в первую очередь, своего временами беспечного и хаотичного хена, а не довольно способного и опытного мага, то это еще не повод Джину потакать ему в его заблуждении.

***

      Сокджин стоит, прислонившись к дверям лазарета, и задумчиво наблюдает через стекло за тем, как родственники и друзья Субина, столпившись вокруг его койки, обнимают парня и радостно смеются вместе с ним. Парнишка только что пришел в себя, он все еще дезориентирован и сбит с толку, Сокджин даже не переступая порога комнаты, видит темные, изможденные круги у него под глазами, бледное, почти бескровное лицо, которое то и дело морщится от боли, но… Субин улыбается. Устало и криво, явно через силу, чтобы не волновать собравшихся родных, но все же… Еще пару часов назад Сокджин не был уверен, что этот парень вообще выживет, так что сейчас, видя даже такое выражение на его лице, Джин не может не ощущать почти подавляющего облегчения.       Сокджин медленно выдыхает, честно говоря, не особо понимая, что именно чувствует в это мгновение. Он очень устал, ему хочется вернуться в свою уютную квартиру с ее знакомыми и родными стенами, принять душ, смыть с себя всю эту долгую ночь, металлический запах крови и чужую боль из своих воспоминаний, хочет завернуться с головой в одеяло и спрятаться от этого мира в снах и, возможно, ему хочется послушать тихий и низкий голос Юнги, который скажет ему, что все будет хорошо. Сокджину хочется всего этого, но совесть не позволяет ему просто взять и покинуть резиденцию, не убедившись, что Субин точно не обратится в ближайшее время в вампира и не покусает здесь всех. Сокджин все же чувствует ответственность за этого парня, после того, как на протяжении нескольких часов вливал в него свою магию и держал руку на его лбу. Он все еще не может избавиться от ощущения, что сделал недостаточно, даже несмотря на то, что у него буквально перед глазами доказательство того, что это неправда.       Но сейчас, в этот самый момент он не может заставить себя зайти в лазарет и прервать это трогательное семейное воссоединение. Ему не хочется вмешиваться, родным и друзьям Субина нужно время, чтобы поверить и увериться, что парень действительно вернулся с того света. Сокджину кажется просто неприличным входить сейчас в эту комнату, поэтому он неловко мнется у двери и поглядывает на наполненные неверием, счастьем и заразительным облегчением лица этих людей.       У Субина действительно большая семья, что редкость для семейства потомственных охотников. И наблюдая за тем, как заботливо, едва сдерживая слезы, мать парня поправляет одеяло и аккуратно прикасается к его бледным щекам и лбу или как его отец хмуро и обеспокоенно поджимает тонкие губы, как радостно один из братьев Субина с облегчением смеется, взлохмачивая челку младшего, а второй его хен внимательно и встревожено осматривает парнишку, Сокджин невольно чувствует нечто похожее на зависть. Зависть, которая наполняет его сердце грустью. Джин имеет довольно отдаленное представление о том, каково это – иметь семью. Он знает, что это такое и что именно предполагает подобного рода связь между людьми, но не уверен, что действительно ощущал ее влияние на себе.       Возможно, в очень-очень далеком детстве, когда он еще не совсем понимал разницу между наставником и родным человеком, когда его учитель был для него просто тем, кто растил его и заботился о нем, и все было гораздо проще, возможно, тогда он мог назвать Ким Седжина своей семьей. Со временем Сокджин понял – как бы близки они с наставником ни были, как бы благосклонно и тепло Ким Седжин не относился к нему, в их отношениях всегда присутствовала определенная дистанция, без которой немыслимы взаимодействия из разряда учитель-ученик. Именно наставником Седжин всегда был для него в первую очередь, не отцом и не дядей, и хоть это не делало его не близким для Сокджина человеком, но все равно… Сокджин знает, что настоящая, родная семья – это немного другое. И Джину становится самую каплю грустно от осознания того факта, что у него никогда не будет возможности четко понять и ощутить эту разницу.       Маги живут очень долго благодаря своему волшебству, но в то же время они и рождаются на этом свете очень редко и это всегда спонтанное явление, предсказать которое заранее невозможно. Нет ни одного известного искусственного способа сделать новорожденного волшебником, нельзя просто взять и привить кому-то магию, вживить ее в совершенно обычное дитя. Сокджин знает, что за всю историю существования волшебства было множество попыток сделать нечто подобное, однако дар к восприятию и воспроизведению магии либо есть, либо нет и с этим ничего нельзя поделать. Магия просто не работает так, она не укореняется там, где ее изначально быть не могло. Ребенок просто рождается на этот свет волшебником, магия просто наполняет его собой, сплетается с его душой еще задолго до того, как формируется его тело, и никто не в силах предвидеть или хотя бы предположить, какими законами она руководствуется, осуществляя свой выбор.       Сокджин не уверен точно, как именно происходит этот процесс, он только знает, что члены общины магов, ощутив появление нового волшебника в этом мире, забирают будущих колдунов у биологических родителей в очень юном возрасте. Так было с самим Сокджином и со всеми знакомыми ему магами. Так что никто из волшебников в действительности не имеет представления, кто именно их родители и кем были эти люди. Сами маги не могут иметь детей, и Сокджин считает это вполне честной платой за возможность творить магию, хотя и не всегда в силах заставить себя в это верить, но с другой стороны, он не смог бы вынести необходимость наблюдать за тем, как его собственные дети стареют и умирают. Так что, очевидно, колдуны рождаются в семьях простых смертных, и это одна из основных причин, почему магов так рано отрывают от родных родителей. Это больно – видеть как все твои родные и близкие умирают и стареют, пока ты сам остаешься молодым и почти бессмертным. Магия не избавляет от одиночества, отчасти она является одной из главных причин его возникновения.       А еще среди волшебников распространенно убеждение, что только в окружении магов будущий волшебник может получить верное представление о сверхъестественном мире, в котором вынужден будет прожить всю свою жизнь и частью которого всегда будет являться, хочет он того или нет. Сокджин не знает, насколько это правильно, и, возможно, только из-за того, что его растили подобным образом, ему кажется обоснованным утверждение, что ребенок должен расти в том мире, которому принадлежит. Джин никогда всерьез не задавался вопросом, как сложилась бы его жизнь, не знай он с самого раннего детства, что является волшебником.       У Сокджина, как и у всех его собратьев по магии, никогда не было настоящей семьи, он был оторван от нее и лишен даже простой возможности познать, что именно обозначает это понятие. Возможно, поэтому его сердце так странно щемит, когда он смотрит на семью Субина, которая просто радуется в это мгновение, что парнишка жив. Потому что у самого Сокджина не было и не будет полноценной возможности ощутить на себе нечто подобное.       И не то чтобы Сокджин постоянно думал, что ему в его долгой и наполненной волшебством жизни не хватает именно этого. Странно скучать по тому, чего в твоей жизни никогда не было. Но все же иногда, в такие вот моменты, когда Джин видит действительно дружные и счастливые семейства, он невольно задается вопросом, какой была бы его семья, если бы его не вырвали из нее еще до того, как Сокджин смог запомнить лица своих родителей.       Честно говоря, Сокджин даже не в курсе, сколько ему было, когда его забрали. Возможно год или два, а может и всего несколько месяцев или недель, он понятия не имеет, да это и не играет особенно важной роли, на самом деле. Это просто бесполезные мысли, которые не в силах никак изменить его жизнь, однако все равно иногда Джин позволяет себе поразмышлять об этом некоторое время. Всего несколько минут, пока эти думы не начинают болезненно колоть ему сердце, наполняя его бессмысленными сожалениями и тоской по вещам и связям, которых у него даже не было.       И возможно, это не так уж и плохо. Возможно, лучше скучать по тому, что никогда не имел и не мог иметь, чем по тому, к чему успел привязаться, что сумел полюбить всей душой, а затем безвозвратно лишился. Возможно, это менее жестоко – изначально не давать магам познать то, чего у них все равно быть не может. Сокджин не знает и не уверен, что на подобные вопросы может существовать какой-то однозначный ответ.       - Полезешь ему в рот проверять, не отросли ли клыки? – Сокджин подпрыгивает от неожиданности, когда слышит рядом спокойный голос Юнги, лениво растягивающий слова. Он поспешно поворачивается и изумленно смотрит на демона расширившимися глазами, Юнги лишь чуть приподнимает бровь в ответ на его реакцию, которую, наверняка, посчитал более чем чрезмерной, Сокджину действительно пора уже привыкнуть к его бесшумным появлениям, и, засунув руки поглубже в карманы своей черной толстовки, небрежно облокачивается плечом на дверь. Он устраивается напротив мага и в привычной для него манере прямо рассматривает Джина своими темными, чуть насмешливо поблескивающими глазами.       - Йа, Юнги-я, не подкрадывайся так, - жалуется Сокджин, демонстративно прижимая руку к груди, хотя на самом деле не так уж и сильно испугался, просто немного удивился, но почему бы и не побыть драматичным, если у него есть такая возможность? – И никуда я не полезу. Не при его семье точно. Было бы невежливо, - поводит он плечами, чуть недовольно покачивая головой. Юнги на это как-то совсем уж равнодушно мычит, поглядывая через стеклянные вставки в дверях на людей, собравшихся в лазарете.       - Хмм, действительно, мы можем просто подождать и посмотреть, не набросится ли он на кого-то из них, и не тратить силы на осмотр парнишки, - невозмутимо произносит демон и чуть хмыкает, встречаясь с Сокджином взглядом. Джин хмурится, но медленно выдыхает и сильнее наваливается спиной на стену позади себя. Вопреки здравому смыслу, поддразнивания Юнги немного, но успокаивают его, потому что являются чем-то привычным и обыденным во всей этой нетипичной и нервной ситуации. – Он будет в порядке, Джин-а. Ты и сам знаешь, что отлично справился, - спокойно и совершенно серьезно проговаривает Юнги, заставляя Сокджина вновь посмотреть в свои уверенные глаза. Сокджин закусывает губу и неопределенно мычит себе под нос.       - У него большая семья. Не знаю, что с ними было бы, если б он не проснулся сегодня или проснулся уже не совсем человеком, - задумчиво и негромко размышляет Джин вслух.       - Но ведь этого не произошло, - пожимает плечами Юнги и да, он прав. Возможно, нет никакого смысла ломать голову над всякими «если бы», когда все уже разрешилось.       - Ему очень повезло, - кивает Сокджин, неловко усмехаясь, на что Юнги утвердительно кивает.       - Верно. Ему повезло, что Хосок позвонил именно тебе. И ему повезло, что тебе не все равно, Сокджин. Действительно, очень везучий парнишка, - прямо глядя ему в глаза, произносит демон, склоняя голову набок.       И Сокджин не может ничего поделать с тем, что кончики его ушей загораются от этих слов, с тем, что эти слова согревают его изнутри и заставляют смущенно отвести взгляд, с тем, что Сокджин не знает на самом деле, что на них ответить. Ему часто отвешивали комплименты, хвалили его красоту и внешние данные, и Сокджин знает, как реагировать на что-то подобное, но не имеет ни малейшего представления, как ему быть, когда Юнги вот так просто и убежденно говорит что-то подобное. Очень многое в Юнги его парализует, и, если раньше Джину казалось, что он научится лучше справляться с подобными моментами, когда поймет причину, то теперь, зная ее, он приходит к выводу, что это знание абсолютно бесполезно. Потому что оно ничего не упрощает и не меняет. Бесхитростная прямота Юнги все равно каждый раз выбивает его из колеи, хотя, казалось бы, как и к его неожиданным появлениям, Сокджин давно должен был к этому привыкнуть.       Так что Сокджин поспешно откашливается и отворачивается, давая себе минутку на то, чтобы собрать воедино разбежавшиеся мысли и успокоить совершенно без всякой причины взволновавшуюся в нем магию.       - Это хорошее ощущение. Просыпаться после тяжелой болезни и видеть лицо родного человека, - медленно проговаривает Сокджин, вновь невольно натыкаясь взглядом на семью Субина. Один из его товарищей-охотников ободряюще хлопает парнишку по плечу, отчего тот едва ли не сгибается пополам, морщится, но все равно слабо улыбается уголками обкусанных и бледных губ. – Когда я был маленьким, мой наставник так делал. Он сидел у моей постели, пока я болел, и уходил лишь, после того, как я приходил в себя. Он говорил, это важно для больного – знать, что кто-то всегда будет ждать твоего пробуждения, - Сокджин судорожно сглатывает болезненный и горький ком, что подкатывает к его горлу из-за этих воспоминаний. Это неплохие воспоминания, теплые и уютные, но от этого они не становятся менее удушающими и печальными. Потому что даже хорошие воспоминания о родном, но покинувшем этот мир человеке всегда невольно напоминают, что его больше нет рядом.       - Твой наставник был хорошим человеком, - произносит Юнги понимающе, он чуть хмурится и поджимает губы, в его глазах мелькает какое-то странное выражение, которое Сокджин не может до конца расшифровать, но он угадывает в нем нечто похожее на печаль и сожаление, которым он не может найти причин.       Может быть, он просто действительно сочувствует Джину или у него самого был подобный опыт. Может быть, Юнги также терял кого-то настолько же близкого ему, что не было бы удивительно. Это почти невозможно – не столкнуться с потерями, живя такой долгой и насыщенной жизнью, какой обычно живут и маги и демоны. Хоть что-то общее все же есть между этими двумя извечно противоборствующими лагерями.       А, может, Юнги действительно знал или слышал об учителе Сокджина прежде. На самом деле, со дня их знакомства, который отчего-то кажется Джину таким далеким, словно с того момента минули уже годы, а не всего-то несколько месяцев, Юнги никогда больше не упоминал Ким Седжина, а у самого Сокджина совершенно вылетел из головы их странный разговор о его учителе. Не то чтобы он совсем уж забывал об этом факте… просто у него всегда было ощущение, что это одна из тех тем, которые ему бесполезно затрагивать первым. Если он что и успел понять о Мин Юнги за время, проведенное с ним рядом, так это то, что этот парень не из тех, кого имеет смысл вызывать на откровенность, если он сам не изъявляет желания о чем-то говорить. А Юнги ни разу за все это время больше не упоминал их первую встречу.       Так что Джин просто медленно и задумчиво кивает, соглашаясь с демоном.       - Да, так оно и есть. Он был… действительно хорошим человеком. Не думаю, что я понимал насколько, пока он был жив. Возможно, я очень многое принимал как должное, пока не стало слишком поздно, - выдыхая, произносит Сокджин, самоуничижительно усмехается себе под нос и качает головой, пытаясь подавить горечь, разливающуюся в его груди, но с треском проваливаясь в этом. Он видит по лицу демона, что у него ничего не получается, хотя он не совсем уверен – то ли это он такой плохой актер, то ли просто Юнги слишком проницателен. А может и то и другое вместе. - Ему все говорили, что он был слишком мягок со мной, но, не думаю, что его стоило за это упрекать. Я был самым милым ребенком во Вселенной, со мной невозможно было быть строгим, - пожимает плечами Джин и блекло улыбается, когда Юнги хмыкает в ответ на это. – Он был самым близким к семье, что у меня когда-либо было. И за это я очень ему благодарен, - серьезнея, проговаривает Сокджин, с тяжким вздохом отворачиваясь, потому что ему становится немного неловко после этого признания.       Не то чтобы тут есть чего стыдиться, просто среди магов это не принято – быть настолько привязанным к своему наставнику. Да, между воспитанником и наставником навсегда сохраняются уважительные отношения, но редко когда они бывают настолько теплыми, какие они были в случае Сокджина. По этой причине Джин так сильно дорожит ими сейчас и поэтому так редко говорит о своем учителе, это тоже слишком личная для него тема, заставляющая его чувствовать себя уязвимым и всегда так или иначе внушающая ему грустные мысли.       Его магия печально и скорбно затихает, забившись куда-то в глубину его существа и стараясь избежать болезненных воспоминаний, что невольно всколыхиваются в глубине его сознания после этих откровений. Сокджин хотел бы последовать ее примеру, но правда в том, что как бы больно ему ни делали эти воспоминания, как бы грустно ему ни было помнить некоторые вещи, ему было бы еще тяжелее не храни он их в своей памяти. Как бы печально ему ни было вспоминать своего наставника, Сокджин не вычеркнул бы ни одного события с его участием из своей головы. Даже те, что отравляли его изнутри долгие годы и заставляли ненавидеть себя, даже те, что не пожелал бы сохранить ни один здравый человек на его месте. Потому что даже эти болезненные воспоминания дороги ему, они также делают его тем, кем он является в данный момент, и избавляться от них, только потому что они делают больно - неправильно.       - А разве сейчас у тебя нет семьи, Сокджин? – обманчиво небрежным тоном спрашивает Юнги, глядя на него странно поблескивающими глазами.       Джин удивленно замирает на мгновение, но затем, когда он обдумывает как следует эти слова, он мягко усмехается и покачивает головой, не понимая, как ему самому не пришло это в голову. Юнги прав, конечно же, он прав. Сейчас у Сокджина действительно есть семья. Для того, чтобы быть настоящей семьей ведь не обязательно иметь с кем-то родственные связи, достаточно просто окружить себя теми, кто искренне заботится о тебе и о ком, заботишься ты сам, теми, кто всегда придет на помощь и останется на твоей стороне несмотря ни на что. И если рассматривать понятие «семья» с этой точки зрения, тогда да, у него, определенно, есть семья.       - Да, есть, - улыбается Сокджин, вспоминая своих хаотичных и беспокойных, но до смешного преданных тонсэнов. Сокджин действительно любит этих чертят, и он знает, что они тоже любят его. И это осознание успокаивает и поселяет тепло в груди Джина, разгоняя туманные и меланхоличные мысли, что навеял на него этот разговор. – Но это немного другое, - все же выдыхает он. Сокджин не знает, как именно это объяснить, поэтому даже не пытается, однако, кажется, Юнги все равно каким-то образом понимает его, потому что демон медленно кивает, а на лице его отображается серьезное и отрешенное выражение.       - Отчего он умер? Твой наставник, – спрашивает он, и, несмотря на то, что этот вопрос невольно заставляет Сокджина напрячься и с силой сжать руки в кулаки, несмотря на то что, эти слова разливаются болью в душе и сердце Джина, а его магия тонко и жалобно скулит в груди, он сглатывает и заставляет себя ответить.       - Проклятие. Его прокляли, а я узнал об этом слишком поздно, - слова приходится буквально выдавливать из себя.       Это до сих пор тяжело - принять сам факт, что этого волшебника больше нет из-за какого-то идиотского и жестокого проклятия. Узнай Сокджин о произошедшем раньше, интересуйся он больше жизнью и здоровьем своего учителя... Но эти мучительные мысли уже мелькают в сознании Джина привычной чередой, прежде они вызывали злость и ярость, но спустя столько лет в нем не осталось прежней ненависти к себе. Она перегорела и осыпалась прогорклым пеплом, обнажая вину, сожаление и скорбь, что изначально скрывались за ее пламенем. Сейчас Сокджин спокойно может принять эти чувства, но в первое время после смерти его наставника только ярость и злоба поддерживали его и не давали развалиться на части.       Однако с годами кое-что все же остается неизменным. Сколько бы лет ни прошло, Сокджину все еще тяжело говорить об этом и невыносимо сложно смириться со своей потерей. Даже спустя десятки лет он все также чувствует горе и удушающую боль, они пусть и притупляются со временем, но не пропадают окончательно, не исчезают и не становятся обыденными, вопреки заверению, будто время лечит и затягивает любые душевные раны. Однако самое печальное не то, насколько больно они делают самому Джину, самое печальное – то, что они невольно омрачают все воспоминания Сокджина о его учителе, придают им горькое и печальное послевкусие, даже самым счастливым и беззаботным из них. И это несправедливо. Несправедливо, как много в действительности меняет смерть. Несправедливо, как она отбрасывает мрачную тень на любые, даже самые счастливые воспоминания.       Юнги как-то странно и задумчиво хмыкает, звук получается горький и почти даже злой, но Сокджин не очень уверен, что не ослышался, он слишком отвлекся на собственные чувства, поэтому улавливает его только краем уха.       - Мне жаль. Это тяжело – терять близких, - выдыхает Юнги, и Сокджину нравится, что в его голосе пусть и звучит искреннее сожаление, но в нем нет жалости или даже очень уж яркого сочувствия, потому что Джину не то чтобы нужно участие в этот момент. Очевидно, Сокджин очень жаден до собственной скорби и ему не хочется ее с кем-либо делить, даже с Юнги. - У меня тоже никогда не было настоящей семьи, - произносит демон, спустя несколько мгновений, которые проводит, обдумывая что-то. Сокджин чуть поджимает губы, но не перебивает и терпеливо слушает, потому что Юнги, на самом деле, довольно редко говорит на личные темы, и Джину не хочется прерывать его в такой особенный момент. – У демонов такого не бывает. Ну, там родителей, братьев, сестер, родственников. Мы не рождаемся в привычном для людей понимании. Мы просто… появляемся и все. Не знаю, как это объяснить… - Юнги смущенно растирает шею, явно недовольный собой из-за того, что не может изложить все как следует, но Сокджин не думает, что это так уж важно, он понимает основной посыл. Юнги в задумчивости облизывает уголок рта и выдыхает, взгляд его становится таинственно-пустым, как всегда, когда он говорит о своем родном измерении. – Это, наверное, чем-то похоже на пробуждение. Ты не осознаешь, что спишь, до тех пор, пока не просыпаешься. Так и у демонов, мы просто просыпаемся в один момент и осознаем, что существуем. У нас нет такого понятия как семья или детство и всех тех штук, что сопровождают взросление, потому что мы с самого начала появляемся в той форме, в которой проживаем большую часть жизни, - Юнги как-то неловко пожимает правым плечом и отводит взгляд, кажется, в выражении лица Сокджина есть нечто такое, что заставляет его это сделать. – Я рад, Сокджин, что у тебя был хотя бы один человек, который относился к тебе как к сыну и заботился о тебе, пока ты был ребенком. Ни у меня самого и ни у кого из моих знакомых ничего подобного не было. Так что это хорошо, что ты имеешь хоть какое-то представление о том, на что семья может быть похожа.       Сокджин гулко сглатывает и поспешно моргает. Его сердце сочувствующе и болезненно сжимается, потому что Юнги говорит все это без горечи или печали в голосе, наоборот, он мягко и ободряюще чуть улыбается Джину, и Сокджину все это кажется таким несправедливым. Потому что в его сознании Юнги, как никто другой, заслуживает семьи. И это так неправильно, что с самого начала своей жизни он был лишен чего-то настолько элементарного и базового. Сокджину всегда казалось, что он сам был незаслуженно обделен подобным, но он хотя бы знает, что у него были родители, пусть он никогда их и не знал, он понимает, что они существовали на этом свете. У Юнги же нет даже этого осознания, у него нет даже призрачного ощущения принадлежности к кому или чему-либо в том мире, в котором ему пришлось появиться. Даже в своем родном измерении у Юнги изначально не было никакой опоры.       - Ты тоже можешь найти или создать свою семью, Юнги-я, - произносит Сокджин тихо, будто боясь, что эти слова спугнут демона, и, возможно, не зря, потому что глаза Юнги на мгновение расширяются и озаряются белесыми огнями, прежде чем он успевает поспешно их сморгнуть и спрятать.       - Ты веришь, что демон способен на что-то подобное, Сокджин? – склоняет он голову набок, из-за чего белая челка настойчиво лезет ему в глаза, Сокджин едва подавляет желание смахнуть ее рукой и заправить упрямые пряди за ухо.       - Не знаю, что там насчет всех демонов, но, думаю, ты более чем способен на это, Юнги-я, – Сокджин не уверен, но, кажется, что-то подобное, но немного при других обстоятельствах он уже говорил Юнги ранее, и он, честно, не понимает, почему должен это повторять и почему Юнги до сих пор не верит его словам. Почему ему вообще так тяжело в них поверить. – Ты умеешь заботиться о других, ты добрый, даже если сам так не думаешь. Ты хороший парень, Юнги-чи, так что да, я уверен, что ты заслуживаешь быть любимым. Как никто другой, ты этого заслуживаешь.       Сокджин чувствует, как смущенно горят его уши, но он не жалеет о том, что только что произнес, потому что это правда и он действительно так считает, и, по его мнению, Юнги должен об этом знать. Джин уверен, что Юнги, возможно, из-за странных особенностей его характера, убежден, что не достоин чего-то такого, и Сокджина выкручивает от одной только мысли, что это неверное представление о самом себе и дальше будет жить в сознании демона. Потому что это так неправильно. Это не те вещи и желания, в которых кто-либо может себе отказывать.       Джин ощущает на себе внимательный и испытывающий взгляд демона, видит, как ярко и удивленно загораются его темные глаза и немного нервно поджимаются губы. Это всегда так странно – говорить подобные откровенные вещи, но Сокджин может пережить собственное смятение ради того, чтобы Юнги знал, что именно он думает и как именно Джин воспринимает его. Ради этого Сокджин готов перетерпеть гораздо, гораздо больше, на самом деле.       - Не думаю, что любовь это та вещь, которую можно заслужить. Раньше я был уверен, что обязан доказать, что достоин чего-то подобного, но сейчас… не уверен, что все работает именно так, - медленно, будто бы настороженно произносит Юнги, после чего он как-то поспешно закусывает губу и отводит взгляд в сторону. Сокджин чуть хмурится, удивленный странным выражением лица демона, которое он не может разгадать, и словами, загадочный смысл которых ему не хочется узнавать. Потому что мысли об этом неизбежно приводят его к вопросу о том, чью именно любовь Юнги пытался в прошлом завоевать, а он слишком уж неприятно сжимает Джину сердце. – Но я рад… рад, что ты такого мнения обо мне, Джин-а. Это… успокаивает.       Сокджин моргает несколько раз и невольно нежно улыбается, когда замечает легкий, розовый румянец на бледных щеках демона. И он ничего не может поделать с тем, как взволнованно и радостно подпрыгивает магия в его груди от этого зрелища. В это мгновение Джину не очень-то есть дело до того, насколько откровенно выдает его выражение лица и выдает ли оно его вообще, потому что он слишком сосредоточен на Юнги и, возможно, в этом-то и скрыта основная проблема и противоречие, мешающее ему спокойно жить в последние дни и недели.       Для того, кто не хочет ничего менять, Сокджин слишком откровенно демонстрирует свои чувства и чересчур сосредотачивается на основной причине своего смятения, вместо того, чтобы действительно пытаться оставить все как есть. Но в такие моменты, как этот, Сокджин чувствует себя по-настоящему беспомощным, он просто ничего не способен с собой поделать.

***

      Они проводят еще несколько часов в резиденции охотников, чтобы точно убедиться, что человеческой сущности Субина ничего не угрожает. В отличие от того же укуса оборотня, который может не давать о себе знать недели до ближайшего полнолуния, обращение в вампира проходит очень быстро. Сокджин знает, что первые симптомы вампиризма должны были проявиться у Субина еще к рассвету, но он все равно хочет удостовериться до конца, чтобы окончательно изгнать все сомнения и со спокойной совестью отправиться домой.       И он рад, что Чонгук с энтузиазмом вызывается составить им с Юнги компанию, пока Хосок бегает, решая различные административные и организационные вопросы, и проводит брифинг для своего отряда, вводя их в курс дела и передавая последние новости по состоянию Субина. Также именно на Хосока возлагается самая неприятная задача – общение с семьей парнишки. Сокджин, конечно, уже подробно объяснил Ёнсон и родственникам, какие зелья Субину придется пить следующие несколько недель, чтобы восстановиться, внимательно осмотрел изувеченную шею парня и выслушал горячие и вгоняющие его в легкий ступор благодарности, отец Субина едва не сломал ему руку, так страстно он ее пожимал. Но Хосоку придется заниматься совсем другим. Ему придется объяснить этим людям, почему именно член их семьи едва не умер и как так вышло, что Хосок, будучи командиром отряда, не смог это предотвратить. Сокджин и врагу бы не пожелал проходить через подобное.       Так что Чонгук, который также явно не прочь отвлечься, проводит для них, но по большей части для Юнги, импровизированную экскурсию по резиденции охотников. Он показывает им тренировочные залы и оружейный арсенал, а также местную библиотеку и что-то вроде музея, где у охотников хранятся древние манускрипты, старинные бестиарии и реликвии, передаваемые внутри клана от одного поколения охотников к другому. Чонгук с возмущением зачитывает им статьи об оборотнях из старинных талмудов, согласно которым представители его вида питаются исключительно сырым мясом и подвержены вспышкам неконтролируемого гнева, и смеется, показывая страницы, посвященные демонам и магам. Сокджин уже знает большинство описанных сказок и мифов, посвященных его виду, но некоторые поверья оказываются сюрпризом даже для него. Так что Джин с интересом изучает их в общеобразовательных целях, он же должен знать историю своего народа и предубеждений против него.       - Вау, тут реально написано, что у тебя должны быть крылья, Юнги-я. Как у летучей мыши, такие с перепонками, - хихикает Сокджин, разглядывая картинки в книге, которая на вид старше его на несколько столетий, с довольно схематическими изображениями представителей демонического вида. Он опускает глаза на ноги Юнги и выразительно щурится.       - Что ты делаешь? – тяжело вздыхая и скрещивая руки на груди, спрашивает Юнги.       - Проверяю, действительно ли у тебя копыта вместо ног, - Юнги на мгновение глядит на него пустым взглядом, а затем медленно качает головой, словно не веря, что, в самом деле, обязан все это выслушивать. Сокджин едва сдерживает смех, когда Чонгук на полном серьезе присоединяется к его осмотру.       - Сокджин, я же не спрашиваю где твоя метла и остроконечная шляпа, - Сокджин невозмутимо пожимает на это плечами.       - В чулане. Они вышли из магической моды давно-давно, разве ты не знал, Юнги-я?       - Откуда? Когда я впервые оказался в вашем измерении их уже использовали для карикатурного описания ведьм. Не знал, что это вообще было когда-то модно, - поднимает бровь беловолосый демон. – Значит, ты застал те времена, Сокджин?       - Вау, Джин-хен, а ты действительно древний, - присвистывает Чонгук, за что тут же получает подзатыльник от Сокджина, который вопреки ожиданиям лишь заставляет младшего дерзко ухмыльнуться ему.       - Йа! Это была шутка. Шутка, - настойчиво заверяет Джин, но Чонгук так снисходительно кивает и похлопывает его по плечу, что Сокджину не остается ничего другого кроме как возмущенно надуться и разразиться очередной тирадой, посвященной неуважению некоторых тонсэнов к вырастившим их хенам, которая заставляет Чонгука устало застонать и посмотреть на Юнги с немой мольбой в глазах. Юнги усмехается, качает головой и без лишних слов берет Сокджина под руку, уводя подальше от старинных манускриптов. И даже если этот фамильярный жест и заставляет Джина мгновенно замолчать, а кончики его ушей налиться жаром, стоит ему только почувствовать прикосновение прохладных пальцев к своему предплечью, он ни за что не признается в этом никому кроме себя.       На самом деле, Сокджин находит эти несколько часов более чем познавательными, хотя бы потому что это забавно - наблюдать, как кривится лицо Юнги, пока он рассматривает некоторые артефакты, что использовались в прошлом охотниками против демонов, и слушать его бурчание о том, насколько это глупо, думать, будто серебро действительно способно причинить демонам боль или что соль как-то по-особенному влияет на них. Он даже демонстративно пересыпает в руках крупные гранулы розовой соли, которые вынимает из специального мешочка, расписанного старинными рунами и письменами. Сокджин не уверен, что им можно потрошить древние реликвии охотников, любовно выставленные в витринах для образовательных целей, но рядом с ними никого сейчас нет, так что Джин решает – до тех пор пока их никто не видит, все нормально. Эта штука явно использовалась в далекие времена в качестве талисмана, отгоняющего демонов, хотя, как бы тщательно Сокджин ни всматривался в полустертые руны на старинной ткани, он не может понять, что именно это было за заклинание. Больше напоминает обычную тарабарщину, которую часто лишь выдают за магию.       - Как бы я смог готовить еду, если бы что-то подобное было правдой? Я бы даже посолить ничего не смог бы, – обращается Юнги к Чонгуку, который расширившимися глазами наблюдает за крупицами соли, что демон растирает между ладонями.       - Да тут вообще есть хоть что-то, действительно защищающее от демонов? – изумленно и почти что возмущенно всплескивает руками Чонгук, широким жестом обводя комнату. Он явно поражен тем, насколько охотники на самом деле плохо информированы относительно всего, что касается демонов. Сокджин уверен, что сейчас, когда охотники относительно тесно сотрудничают с магами и имеют доступ к книгам, что были написаны волшебниками, они осведомлены куда лучше в этом вопросе, но, определенно, очень долгое время охотники действительно не имели ни малейшего представления, как хотя бы просто защититься от демонов. Не то чтобы сейчас у них особо много вариантов, в силу отсутствия возможности творить магию, но теперь они хотя бы понимают, что большая часть методов, которыми пользовались их предки – полнейшая чушь.       Юнги мягко усмехается, видимо, позабавленный реакцией оборотня.       - Ну, это может отчасти сработать, - невозмутимо говорит он, выразительно поднимая в воздух полупустой мешочек, в который он ссыпает обратно соль. – Какого-нибудь слабого демона эти руны, возможно, и смогут отвлечь на пару секунд. Если будешь размахивать у него перед глазами этой штукой и бросаться в него солью, то да, думаю, ненадолго это отвлечет внимание демона. По крайней мере, он потратит минуту или две, чтобы посмеяться над тобой.       Сокджин не может сдержать смех, увидев самое настоящее разочарование на лице Чонгука.       Сокджина также очень удивляет, когда, перейдя в оружейную охотников, он замечает, как заинтересованно загораются глаза демона. Юнги ничего в ней не трогает, но очень внимательно осматривает различные клинки и кинжалы, одобрительно мычит, разглядывая одни, и презрительно фыркает, едва бросив взгляд на другие. И Сокджин отлично знает, что таким тихим и сосредоточенным парень становится только тогда, когда действительно заинтересован в чем-то. Джин и подумать не мог, что Юнги интересует что-то подобное, поэтому он невольно удивленно хмыкает себе под нос, наблюдая за демоном, который негромко, но обстоятельно рассказывает Чонгуку про мечи, на которые тот указывает. Глаза оборотня воодушевленно расширяются, а рот складывается в восхищенную «о», пока он слушает рассуждения демона. Чонгук действительно очень любознательный и быстро впитывает любые новые знания, хотя по нему и не скажешь.       - Разбираешься в оружии, Юнги-я? – все же не сдерживает Сокджин своего любопытства, когда демон вновь зависает у очередной стойки с длинными клинками, сосредоточенно рассматривая их, а Чонгук убегает, чтобы спросить у Хосока, можно ли им с Юнги пострелять из лука на заднем дворе поместья. Потому что, конечно же, Юнги умеет это делать, и, конечно же, Чонгук сгорает от желания научиться стрелять из этой штуки. Когда оборотень вообще отказывался от возможности овладеть новым видом физической активности?       Демон чуть вздрагивает, услышав его вопрос, и поворачивается к Джину лицом. Он неловко поводит правым плечом в каком-то неопределенном жесте и потирает шею ладонью.       - Наверное, можно и так сказать, - задумчиво произносит он, его темные глаза подергиваются какой-то странной, туманной дымкой. – Я умел раньше обращаться с мечом. Очень давно.       - Умел? – поднимает брови Сокджин, он не особо понимает, как можно употреблять данную фразу в прошедшем времени. Разве это не как с плаванием или велосипедом? Не то чтобы Сокджин разбирался в таких вещах, он сам никогда толком не держал меч в руках, ему, как вполне себе миролюбивому магу, не было никакой необходимости осваивать этот навык, да и, когда он родился, никто уже столетиями не использовал в обиходе холодное оружие. – А сейчас не умеешь? – чуть растерянно усмехается он, но замолкает, когда видит, каким отрешенным и пустым становится лицо Юнги, когда видит, как все эмоции демона поспешно прячутся под ледяную и равнодушную маску. Юнги отводит взгляд и пожимает плечами, отворачиваясь.       - Не знаю. Скорее всего, нет. Я не особо пытался… узнать, - отрывисто и как-то слишком уж холодно и отстраненно произносит он. Сокджин не знает, чем именно вызвана эта реакция, но понимает, что ему лучше оставить эту тему и больше не поднимать ее, она явно очень неприятна Юнги. Поэтому он поспешно переводит разговор в другое русло.       - Стрельба из лука? Серьезно? Есть ли что-то, что ты не умеешь делать, Юнги-я? – с наносным весельем проговаривает Сокджин, рассматривая витиеватую вязь рун, выгравированную на лезвии одного из клинков. Он чувствует в этом оружии магию и пытается прочитать заклинание в этих письменах. Если бы они еще относились хотя бы к одному из известных Сокджину языков… Видимо, это что-то на совсем древнем. Забавно, Джин и не знал, что сеульский клан охотников настолько давно существует.       - Конечно. Много чего, - спокойно отвечает Юнги. – Но я не стану перечислять, что именно, - когда Сокджин вопросительно смотрит на него, демон лишь усмехается, приподнимая уголок рта. – Ты потом используешь это знание против меня, Сокджин.       - Йаа, да я бы никогда так не поступил, - качает головой Джин, драматично прижимая руку к груди, на что Юнги смеряет его недоверчивым взглядом.       - Я все еще помню, что было, когда ты пытался научить меня рыбачить, Джин-а, - морщится демон, явно вспоминая их совместные походы на рыбалку, и Сокджин просто не силах заставить свои губы не растягиваться в широкой улыбке, при напоминании об этом.       - Ну, подумаешь, пару раз сломал удочку, Юнги-я, с каждым бывает, - пытается он небрежно пожать плечами, но предательский смешок, все же срывающийся с его губ явно заставляет Юнги, который прожигает мага недовольным взором, засомневаться в его искренности.       - Ты еще неделю не переставал мне напоминать об этом. Будто бы твоя первая рыбалка прошла идеально, - бурчит демон, отворачиваясь и мило надувая губы. Понятное дело, что сам он не пытается в это мгновение выглядеть мило, но Сокджин всего лишь простой маг, а его сердце не каменное, так что, естественно, оно тает от умиления в этот момент, потому что это запрещенный прием, и Юнги не должен так делать. Это выражение заставляет Сокджина слишком уж нежно улыбаться.       - Естественно! Я же Ким Сокджин, конечно, я сразу же поймал целое ведро рыбы. Это была идеальная рыбалка, - задрав подбородок, уверенно произносит Джин, Юнги смеряет его пустым взглядом, который отчего-то делает улыбку Сокджина каким-то магическим образом только шире. Видимо, у Сокджина очень странные вкусы, раз подобное кажется ему очаровательным.       - Ну, если навернуться в реку и распугать всю рыбу, ты называешь идеальной рыбалкой, тогда я тоже был очень хорош для первого раза, - ровным тоном говорит демон, в притворной задумчивости кивая собственным словам.       Сокджин изумленно моргает несколько мгновений, а затем непонимающе хмурится и склоняет голову набок. Разве… разве он рассказывал об этом Юнги? Он не помнит, чтобы упоминал тот случай из далекого детства. Или все же упоминал? А если нет, тогда откуда…       - Откуда… - начинает он озадаченно и растерянно, но в этот момент в комнату на всех порах вбегает радостный Чонгук с сияющими от нетерпения глазами, стрелами и тренировочным луком в руках и тянет их на задний двор, так что Сокджин довольно быстро забывает о том, что именно хотел спросить.       Еще около часа они тратят на стрельбу из лука. Сокджин находит крайне несправедливым тот факт, что Чонгуку хватает меньше получаса, чтобы впервые самостоятельно попасть в яблочко. Джин уверен – это все преимущества бытия оборотнем, у которых гораздо лучше развиты рефлексы, зрение и все остальные органы чувств. Что не мешает Чонгуку гордо вскидывать голову и снисходительно кивать на жалобы Сокджина, который даже тетиву натянуть толком не может. И если несколько стрел, пущенных Чонгуком, со свитом пролетает мимо мишеней, подхваченные взявшимся из ниоткуда порывом ветра, Сокджин тут совершенно ни при чем, что бы там ни утверждал возмущенный парнишка.       Однако Сокджин жалуется, по большей части, просто для приличия, на самом деле он не так уж сильно и заинтересован в самой стрельбе, ему вполне достаточно просто наблюдать за Юнги и Чонгуком. Ну и тем, как сосредоточенно прищуривается Юнги, прежде чем отпустить тетиву, или как удовлетворенно хмыкает себе под нос, вновь попадая в десятку. Есть что-то особенно милое в том, насколько самодовольное выражение принимает его лицо в такие моменты. Возможно, все дело в том, что Юнги, на самом деле, редко когда бывает действительно доволен собой. Сокджин давно заметил, что демон не придает особого значения собственным успехам, если они не касаются подобных вещей.       - Высшие силы! Юнги-хен, пожалуйста, покажи Джин-хену, как правильно стрелять, чтобы он прекратил мне завидовать и сбивать все мои стрелы, - откровенно ябедничает недовольный Чонгук, после того, как очередная его стрела неожиданно на полном ходу меняет направление и летит не по прямой, а куда-то в небо. Сокджин мгновенно прекращает хихикать себе под нос и принимает максимально возмущенный и оскорбленный вид.       - Чонгук-и, ты же знаешь, что это некрасиво – винить в своих неудачах окружающих? Просто прими тот факт, что ты не так уж и хорош, - невозмутимо разводит он руками и невинно хлопает глазами. Чонгук на это так возмущенно надувается, что Джину едва удается сдержать смех.       - Я знаю, что это ты их сбивал, хен! Стрелы не могут так летать, физика не так работает! – быстро тараторит парнишка, начиная размахивать руками и становясь совсем уж похожим на разобиженного крольчонка, что происходит с ним всегда, когда ему не дают выиграть в игре или он уверен, что кто-то жульничает. Сокджин поспешно поджимает губы, чтобы не дать себе рассмеяться.       - Прекрати издеваться над ребенком, Сокджин, в твоем возрасте это уже не солидно, - качает головой Юнги, с таким усталым видом, словно ему изрядно надоела роль воспитателя в детском саду, хотя по тому, как насмешливо поблескивают его глаза, очевидно, что это не так. Демон невозмутимо подходит к нему и, сжав его предплечье, оттаскивает в сторону от Чонгука.       - Йа! При чем тут мой возраст! – вскидывается Сокджин просто для приличия, потому что не может взять и промолчать, но не делает реальных попыток высвободить руку и послушно следует за Юнги. В конце концов, как он может не следовать за ним?       Чонгук дерзко ухмыляется ему и совершенно по-детски показывает язык, когда Сокджин оглядывается на него через плечо. Сокджин щурится и разражается громкой и нудной тирадой о неблагодарности некоторых молодых оборотней с фамилией Чон, но Юнги, явно не слушая его, подводит к соседней мишени, невозмутимо сует ему в руки лук и похлопывает по широкому плечу, разворачивая в нужную для выстрела позу. Это уверенное и спокойное прикосновение заставляет Сокджина замолкнуть на полуслове, поспешно сомкнуть губы и удивленно заморгать, потому что только в это мгновение он осознает, насколько близко к нему оказывается Юнги, и это осознание немного сбивает его с толку.       - Йа, Юнги-я, не трать на меня время, я все равно не смогу ни во что попасть, у меня действительно плохое зрение, - немного растерянный такой неожиданной близостью, бормочет он, сглатывая и отводя глаза в сторону.       - Ты в линзах, Сокджин, так что мишень можешь видеть, - спокойно возражает демон и помахивает рукой в воздухе, подгоняя его. Сокджин тяжко вздыхает, но послушно вскидывает лук и укладывает стрелу на тетиву.       Он предсказуемо замирает, когда ощущает настойчивое прикосновение к своему локтю, которому демон придает нужное положение. Сокджин поджимает губы и стойко удерживает невозмутимую маску на лице и собственную разбушевавшуюся магию, что просто сходит с ума, когда знакомый аромат цитрусового шампуня Юнги забивает ему нос. Сокджин, честно, настолько хорошо держится, что сам собой гордится. Однако, когда Юнги прикасается к его пальцам, в Сокджине что-то коротит, и он резко вздрагивает всем телом, дыхание его сбивается, с кончиков его пальцев срываются истеричные золотые искры, и он в панике отпускает тетиву. Он не видит, куда улетает стрела, но судя по удивленному свисту Чонгука, который Джин слышит краем уха, младший точно в курсе.       Сокджин быстро хлопает глазами, он немного дезориентирован тем, как громко и часто стук его собственного сердца отдается у него в ушах. Он осторожно поднимает глаза на Юнги и невольно поджимает губы, наталкиваясь на пристальный и изучающий взгляд и на удивленно приподнятые темные брови. Только ощутив на себе этот выжидающий и явно требующий объяснений взор, уши Джина запоздало начинают наливаться жаром, он неловко откашливается и стискивает лук в немного подрагивающих руках. Если бы он еще сам понимал, что только что произошло. Прежде он никогда не реагировал на близость и прикосновения Юнги так… бурно. И с чего ему вообще реагировать подобным образом? Он же не школьник, которому впервые объект его воздыханий оказывает знаки внимания. К тому же это же было вполне обычное взаимодействие, Юнги уже сотни раз брал его за руку, так почему сейчас…       - Все в порядке? – спрашивает Юнги, настойчиво пытаясь заглянуть ему в глаза, несмотря на то, что Сокджин не менее настойчиво отводит их в сторону. Каким-то образом этот растерянный вопрос делает ситуацию только еще более неловкой, потому что становится очевидно, что Юнги также озадачен его реакцией, как и сам Джин. Обычно Юнги более чем невозмутимо принимает все странности Сокджина и то, что в этот раз он действительно кажется удивленным, заставляет мага занервничать еще больше.       - Кажется, стрельба из лука – это не мое, - отпускает нервный и неловкий смешок Сокджин, все еще сбитый с толку и ошеломленный собственным поведением и тем странным фантомным теплом чужого прикосновения, что все еще обжигает фаланги его пальцев.       Юнги медленно моргает, затем отводит взгляд и смотрит в сторону, что позволяет Сокджину выдохнуть и взволнованно закусить губу. С его магией, определенно, что-то не так, потому что даже сейчас она не желает успокаиваться и продолжает электрическими разрядами пробегать под его кожей и жалить его вены. Возможно, все дело в том, что Юнги все также стоит слишком близко к нему или в том, что Сокджин смущен этой своей неожиданной вспышкой, или и в том и в другом. Сокджин, честно, не может себе этого объяснить и настойчивый аромат шампуня Юнги и его фарфоровая кожа, красиво подсвечивающаяся в лучах утреннего солнца, никак не помогают магу взять себя в руки и сосредоточиться. Весь Юнги сейчас совершенно не помогает ему успокоиться, и это очень пугающее и непривычное чувство, потому что обычно одного присутствия демона ему всегда хватало, чтобы почувствовать умиротворение.       Сокджин лишний раз убеждается, что чувства только все портят. Они вносят лишнюю сумятицу и смятение в отношения, и меньше всего Джину хочется, чтобы Юнги ошибочно начал думать, будто это его вина и что Сокджин ведет себя так странно, потому что ему некомфортно с ним. Джин сильнее закусывает губу и хмурится, несмотря на все эти мысли, его сердце упрямо не желает утихомириваться и все также предпринимает попытки вырваться из грудной клетки, ему, определенно, совершенно плевать, что Сокджин тут сгорает от смущения.       - Ну, ты хотя бы попал в мишень, пусть и не в свою. Так что ты не совсем безнадежен, - усмехается Юнги и оборачивается обратно к магу. Сокджин изумленно хлопает глазами и вытягивает шею, чтобы лично удостовериться, и да, действительно, он попал в мишень Чонгука, который недоверчиво моргает, глядя на лишнюю стрелу в ярко-красном круге своей цели.       - Хен! Честно говоря, магией ты управляешься со стрелами лучше, чем с помощью лука, - кричит ему оборотень, покачивая головой.       - Йа! Так и было задумано, именно туда я и целился, - тут же вскидывается Сокджин, уверенно расправляя плечи. Чонгук просто откровенно неверяще фыркает в ответ, на что Джин уже собирается возмутиться, но застывает, когда чувствует мягкое прикосновение прохладных пальцев к своей руке. Юнги вытягивает лук из его ослабевших рук и спокойно смотрит ему в глаза.       - Не хочу, чтобы ты нечаянно сжег магией чужое оружие, Джин-а, или продырявил ненароком стрелой Чонгуку голову. Мы с тобой сегодня уже поработали лекарями, во мне недостаточно кофе, чтобы пережить второй заход, - произносит он и чуть приподнимает уголки губ в своей фирменной полуулыбке, которая сразу же успокаивает Сокджина и заставляет его медленно выдохнуть.       Вот это уже привычное ощущение, и когда Джин, наконец, чувствует прилив этого утешающего спокойствия, чувствует, как через невесомое и короткое прикосновение демон передает ему немного своей магии, его сердце на мгновение замирает, а затем с облегчением удовлетворенно замедляется, будто только этого оно и ждало. Будто ему необходимо было почувствовать магию Юнги, чтобы поверить, что все нормально. Сокджин не знает, как у Юнги это получается - быть одновременно и причиной его волнения и единственным для него средством быстро успокоиться. Однако Сокджин согласно кивает и немного блекло улыбается в ответ, решив сейчас не думать над собственными реакциями, раз он может подумать над этим потом.       Чонгук все это время предусмотрительно старался водить их безлюдными коридорами и проходами, чтобы избежать ненужных столкновений с охотниками и лишнего внимания, но довольно трудно не наткнуться на кого-то, когда весь дом буквально забит людьми. Так что на Юнги все равно то и дело настороженно и не очень приветливо пялятся, и особенно заметно это становится, стоит им выйти на задний двор поместья, где помимо них уже тренируется несколько молодых парней и девушек. И если самому демону до их внимания явно нет никакого дела, то вот Сокджина порядком раздражает подобный интерес, а Чонгука он, очевидно, нервирует, парнишка то и дело недовольно морщится, когда его чувствительный слух улавливает обрывки того, о чем перешептываются охотники. Скорее всего, поэтому оборотень, используя какой-то совершенно нелепый предлог, довольно быстро уводит их обратно в поместье. Юнги бросает равнодушный взгляд в сторону молодых охотников, но ничего не говорит и невозмутимо идет следом за парнем, мановением руки собирая по полю все расстрелянные ими стрелы.       Перед тем, как покинуть резиденцию Сокджин еще раз заглядывает в лазарет к Субину, который вновь обессилено провалился в сон, видимо, совсем вымотанный своим предыдущим пробуждением и слишком активными для его состояния взаимодействиями с окружающими. У его постели теперь гораздо меньше народу, остались лишь его мать и один из братьев, которые с беспокойством и напряжением следят за тем, как Сокджин тщательно, но осторожно осматривает парня, стараясь не разбудить его, Джин знает, насколько молодому человеку необходимы силы после такой-то насыщенной ночи. Не то чтобы их пристальное внимание напрягало Джина, но он не может не признать, что оно все же немного давит, поэтому он заканчивает с осмотром быстрее и поспешнее, чем ему самому хотелось бы.       Он с облегчением обнадеживает себя и усталых и встревоженных родственников, что, кажется, все действительно обошлось, получает еще одни крепкие объятия и целый поток благодарностей и поспешно покидает помещение лазарета. Ему неловко видеть слезы облегчения в глазах матери Субина или слышать, как дрожит голос его брата. Опять-таки все это кажется слишком личным, и Сокджин не привык получать подобные горячие изъявления благодарности.       - Ну, что? Он все еще человек? – спрашивает его Юнги, когда Сокджин закрывает за собой дверь лазарета. Демон ждал его в коридоре все это время, явно не желая своим присутствием нервировать и волновать и без того встревоженных родных Субина. Он не говорил вслух, что не стал входить в лазарет только из-за этого, но Сокджин убежден, что именно это и послужило основной причиной, а не лень, которой демон отговорился.       Демон по-кошачьи плавным движением отталкивается от стены, к которой прислонялся, и небрежно откидывает белоснежную челку со лба, открывая вид на свои густые, темные брови. Сокджин поспешно смаргивает и мысленно одергивает себя, уговаривая не пялиться так очевидно. То, что он находит Юнги более чем привлекательным в это мгновение, даже несмотря на мешки под глазами от недосыпа и усталые складки в уголках его губ, не значит, что он может это так откровенно показывать.       - Да, и, скорее всего навсегда, - отрывисто кивает Сокджин, поспешно облизывая губы и отводя взгляд.       - Какой ужас. Бедный парень, - ровным голосом, без всякого выражение тянет Юнги, весело поблескивая глазами. Он выразительно зевает, опустив голову, засовывает руки поглубже в карманы и зябко поводит плечами, будто от холода. – А теперь мы можем пойти уже домой? – капризно хмурится он, и это выглядит настолько очаровательно, что Сокджин не может подавить немного изумленный смешок.       - Да, конечно. Пошли домой, Юнги-я, - кивает он, устало, но довольно улыбаясь. Он знает, что Юнги просто драматизирует, чтобы у самого Сокджина была весомая причина вернуться уже домой, не испытывая при этом болезненно острого чувства вины. Джин в курсе, что сделал для Субина более чем достаточно и ему нечего больше здесь делать, но ему тяжело действительно заставить себя в это поверить.       - Ах, кстати, я видел, как Чонгук строчил сообщение в вашем общем чате, так что, думаю, наш дом уже оккупирован, - небрежно кидает Юнги, после того, как Джин взмахом руки создает портал в прихожую их квартиры и уже берется за позолоченную ручку его двери.       Сокджин замирает, расширившимися глазами смотрит на демона, все еще не в силах до конца осмыслить эти слова, а затем, спустя несколько мгновений, запрокидывает голову и тяжело выдыхает. Сокджину уже давно пора перестать быть настолько наивным и верить, что после трудных, бессонных ночей ему действительно дадут просто прийти домой и завалиться спать. Не в этой жизни и не с такими заботливыми и беспокойными тонсэнами, как у него.       Сокджин медленно качает головой и проворачивает дверную ручку. Что ж, он сам выбрал себе такую семью, и Джин соврал бы, если бы сказал, что их беспокойство действительно ему в тягость, так что еще несколько часов без сна он в силах осилить. Главное ведь, что у него действительно есть люди, которые переживают за него. Сокджин слишком хорошо знает, какая это роскошь – иметь их.

***

      Так что да, Сокджин подготовлен морально, когда, вернувшись, наконец, в свою квартиру, застает друзей, за исключением Хосока, уже поджидающих их с Юнги в засаде. Он даже не удивляется, когда помимо серьезно обеспокоенного Намджуна и сосредоточенно играющего в приставку Тэхена видит на диване своей гостиной Чонгука, с аппетитом хрустящего чипсами, которые Сокджин вчера купил для себя и спрятал подальше от загребущих рук младших. Прошло минут двадцать с тем пор, как они попрощались с оборотнем в поместье охотников, за это время парень мог не только прибежать на другой конец города, но и трижды обежать квартал Сокджина. Вероломная кража еды возмущает и поражает мага гораздо больше. Он серьезно подумывает начать ставить магическую защиту на свою заначку снэков и сладостей, чтобы всяким мелким волчатам неповадно было ее таскать. Хотя он уверен, что и это не остановит Чонгука. Скорее всего, он скооперируется с Тэхеном, и они уже на пару обчистят запасы Сокджина.       Однако Сокджин не успевает толком возмутиться, потому что с порога на него набрасывается встревоженный Намджун, который сразу же вручает ему целую кипу книг, посвященных вампирам и методам борьбы с ними, а затем принимается самозабвенно прочитывать лекцию об этих созданиях, будто Сокджин только вчера узнал об их существовании и теперь ему необходим ускоренный курс по борьбе с ними. Сокджин сначала пытается заверить оккультиста, что в подробных объяснениях нет никакой необходимости, и вообще он сейчас просто хочет упасть лицом в подушку и любые социальные взаимодействия, даже с тонсэнами, которых он видит впервые за неделю - Намджун в последние дни с головой погружен в написание своей работы, посвященной водным духам – не то, что ему необходимо в данный момент. Но это довольно сложная задача – остановить увлекшегося Джуна, когда он сел на своего любимого конька теоретических познаний о магическом мире, поэтому спустя пару безуспешных попыток Сокджин смиряется и начинает просто бессмысленно кивать в такт словам парня. Он понимает, что именно так Намджун проявляет свою заботу – он пытается поделиться всем, что знает, в надежде, что эти знания помогут его друзьям. Сокджин действительно понимает и ценит это, но порой такого рода участие тяжело вынести.       Конечно же, как истинный демон, Юнги бросает Джина на растерзание Намджуну и мгновенно скрывается на кухне под предлогом приготовления завтрака, хотя логичнее было бы назвать это обедом, потому что время уже близится к полудню. Сокджин возмущенно давится воздухом, столкнувшись с таким вероломным предательством, но Тэхен с Чонгуком предсказуемо с воодушевлением поддерживают Юнги, потому что, конечно же, эти чертята ни за что в здравом уме не откажутся от бесплатной еды, будто Джин их не знает. Сокджин смотрит на Юнги полным отчаяния и мольбы взглядом, на что демон лишь невинно моргает и интересуется, нет ли у него пожеланий относительно завтрака. Джин щурится, мысленно обещая себе припомнить это потом демону.       Но Намджун мучает его недолго, Тэхен спасает Джина, бесцеремонно прерывая оккультиста на середине пространного монолога о непростых отношениях между серебром и вампирами, и тянет старшего за руку, заставляя усесться рядом с собой на диван. Сокджин едва успевает с облегчением выдохнуть, как провидец начинает обстоятельно расспрашивать про Субина и его состояние. Чонгук уже рассказал им в общих чертах, что именно произошло, но оборотень не знает всех подробностей, и Сокджину еще пару часов назад показалось странным, что парень не стал у них с Юнги ничего спрашивать, но теперь он понимает, в чем дело. Чонгук просто не хотел слушать второй раз одно и то же.       Густые брови Тэхена обеспокоенно хмурятся, а глаза серьезно поблескивают, когда он смотрит на старшего, в ожидании ответа. Намджун замолкает, подбирается и осторожно посматривает на Сокджина, его взгляд на мгновение загорается знакомым исследовательским интересом, потому что о процессе превращения в вампира написано не так уж и много статей и книг в магическом мире, но он не решается задавать бестактные вопросы, все-таки оккультист тоже знаком с Субином, и сочувствие к парню в нем явно перевешивает любопытство. Даже Чонгук перестает хрустеть чипсами, и расстроено опускает голову, позволяя длинной каштановой челке закрыть половину своего лица.       Сокджин глубоко вздыхает и принимается успокаивать своих младших, стараясь объяснить все просто и доходчиво, не особенно вдаваясь в ненужные подробности, такие как сама процедура и все, что ей сопутствует. Им ни к чему знать, как именно проходит процесс очищения зараженной крови, насколько это мучительно для самого больного или что от истошных криков Субина у Сокджина до сих пор немного звенит в ушах. Все понимают, что это не самый приятный опыт, но насколько именно им нет нужды разъяснять. Тэхен, скорее всего, имеет об этом определенное представление, у него, насколько Сокджину известно, есть несколько друзей-вампиров, которых он, наверняка, расспрашивал об их обращении. Намджун, возможно, теоретически знаком с процедурой, но вот Чонгук, определенно, еще не готов к подобной информации, учитывая то, как сильно его взволновал и встревожил сам факт нападения на знакомого ему человека. Ему не станет лучше от осознания того, как близок Субин был к смерти или превращению в вампира. Чонгук отлично по себе знает, каково это – не по своей воле стать тем, кем никогда не хотел становиться, и Сокджину не хочется, чтобы эту ситуацию парень воспринимал еще ближе к сердцу, чем уже воспринимает.       - Ты уверен, хен, что его сердце не переставало биться? – настойчиво спрашивает Тэхен, сосредоточенно хмурясь и крепче сжимая пальцы на плече Сокджина. Джин успокаивающе похлопывает его по руке.       - Да, мы с Юнги оба дважды проверили его и не нашли никаких признаков начинающегося обращения, - заверяет он, правда Сокджин опускает тот факт, что они просто чисто физически не могли удостовериться в этом во время самой процедуры, потому что были немного заняты попытками не дать парню вывернуть себе запястья или умереть от болевого шока. Так что они могли упустить эту маленькую деталь, пока спасали парнишке его смертную жизнь. Но именно поэтому Сокджин настоял на необходимости подождать еще несколько часов, ему нужно было точно убедиться, что они ничего не проворонили.       Тэхен медленно кивает и с явным облегчением выдыхает, успокоенный его словами. Он задумчиво закусывает губу и медленно постукивает пальцами по широкому плечу Сокджина, что-то прикидывая в уме.       - Хен, ты думаешь, тебе действительно стоит участвовать в охоте на вампиров? – тем временем спрашивает Намджун, встревожено нахмурившись. Сокджин моргает и обводит глазами как-то слишком уж подозрительно притихших друзей. Что-то ему подсказывает, что Хосок решил зайти с другого бока и заручиться поддержкой остальной части их компании, потому что только он мог разболтать об этом, Сокджин уверен, что еще полчаса назад Чонгук не знал о содержании разговора, происходившего в кабинете Ли Джиёна.       - Йа, почему вы все так волнуетесь? Хосок вот только этим и занимается последние недели, но ему никто из вас не говорил бросить это дело, потому что оно слишком опасное, - невольно вскидывается он, скрещивая руки на груди и надуваясь, чтобы нагляднее продемонстрировать свое недовольство такой несправедливостью и таким явно предвзятым отношением. Сокджин искренне не понимает, почему все его друзья даже и не задумываются, что он вообще-то маг с довольно внушительным опытом за спиной и, если бы он не был в силах хотя бы постоять за себя, его никто не стал бы рассматривать в качестве кандидата на пост Главного мага Сеула. Хотя он не уверен, что насчет последнего помимо Тэхена кто-то в курсе.       Намджун с Чонгуком переглядываются, а Тэхен чуть крепче стискивает его плечо.       - Хосок уже не первый год имеет дело с подобным, - проговаривает Намджун, покачивая головой.       Сокджин хмурится, потому что, по его мнению, эти слова ничего не проясняют. Он действительно не понимает, как для него все это предприятие может быть опаснее, чем для тех же охотников, которые пусть и проходят специальные тренировки, все равно по своей сути являются простыми людьми. И сегодняшнее происшествие более чем наглядно демонстрирует, что все эти тренировки не делают охотников менее уязвимыми и не защищают на сто процентов от клыков вампиров.       - У меня есть магия, Джун-а. Все будет хорошо, - уверенно кивает он и взмахивает рукой в воздухе, показывая, что это уже решенный вопрос. Намджун тяжело вздыхает.       - Хен, магия не всегда… - начинает он, но Сокджин перебивает его.       - Йа, Ким Намджун, ты сейчас сомневаешься в своем хене? Мне не послышалось? – неверяще хлопает он глазами, которые специально широко распахивает. Намджун замирает с раскрытым ртом на мгновение, внимательно смотрит на него, а затем закрывает глаза и качает головой, сдаваясь. Намджун умный парень, и, конечно же, понимает, что никакого конструктивного диалога у них явно не получится сейчас. Сокджин действительно не любит, когда его решения подвергают сомнению, и это его мягкий способ сказать, что Намджуну следует отступить.       - Нет, хен, я не сомневаюсь в тебе, а просто переживаю за тебя, - устало выдыхает оккультист, потирая виски. Сокджин ничего не может поделать с тем, что невольно смягчается, когда видит его таким.       - Не волнуйся, Джун-а. Я ведь буду не один, со мной будет Юнги, Хоби, Чонгук и еще целая толпа охотников. Да я и сам не промах, нужно что-то посерьезнее нескольких зарвавшихся вампиров, чтобы навредить мне, - усмехается Сокджин, мягко похлопывая парня по плечу.       - Точно, Намджун-хен, я не допущу, чтобы с Джин-хеном что-то случилось, - нахмурившись и сжав руки в кулаки, произносит Чонгук, и в любое другое время Сокджин нашел бы выражение его личика умилительным, но в это самое мгновение, когда глаза парня серьезно и воинственно горят и в них мелькает что-то мрачное и тяжелое, у Сокджина не возникает даже мысли о том, чтобы пошутить. Потому что Чонгук действительно решительно настроен. И, кажется, Сокджин впервые невольно думает, насколько быстро все же растут дети. Вот теперь даже Чонгук с остервенением молодого волка бросается его защищать. Сокджин не знает, почему эта мысль немного сбивает его с толку и заставляет грустить. Может потому что, он понимает – возможно, совсем скоро Чонгуку больше не нужна будет его опека и он станет слишком взрослым для нее.       - Хен, я постараюсь вызвать видение, - привлекая его внимание, говорит Тэхен, задумчиво потирая длинными пальцами подбородок. – Я уже расспрашивал Богома пару недель назад по просьбе Хоби, но попробую еще что-нибудь узнать. Не верю, что вампиры из главного клана Сеула не в курсе происходящего.       Сокджин чуть хмурится, но согласно кивает. Вампиры - скрытное сообщество, которое проживает очень уединенно и не жалует какое-либо вмешательство в их упорядоченную и таинственную жизнь. Члены их клана довольно тесно связаны между собой, но не столько за счет взаимного уважения или расположения, сколько из-за своих физиологических особенностей. Вампиры чувствуют друг друга в буквальном смысле этого слова. Так же, как они ощущают биение живого сердца или циркуляцию крови по телу, они чувствуют и отсутствие всех этих признаков существования. Как и у оборотней у них сильнее, чем у простого человека развиты органы чувств и физическая сила, поэтому своего собрата они способны узнать издалека. К тому же вампиров в Сеуле не так уж и много, чтобы действия и передвижения членов клана трудно было отследить, тем более для тех, кто сам является его частью.       Но в то же время все отлично знают, что вампиры, будучи очень закрытым сообществом, крайне ценят индивидуализм и приватность своих жизней, поэтому они не горят желанием вмешиваться во внутренние дрязги магического мира, личные дела друг друга или деятельность своих, оторвавшихся от клана собратьев, которых не считают нужным контролировать. Вампиров не волнует ничего, что происходит за пределами их клана, их узкого круга приближенных и интересов. Любой исключенный из клана автоматически считается ими умершим.       Сокджин не может поручиться за всех и каждого, потому что за свою жизнь ему довелось узнать не так уж и много представителей этого вида, но все вампиры, которые встречались ему, довольно быстро и безболезненно отказывались от своих привязанностей, будь то любимая еда, хобби или дорогие им существа. Один вампир как-то раз пытался объяснить Джину, что умение отбрасывать прошлое жизненно необходимо для всех, кто вынужден проживать почти что вечность на этом свете, но Сокджин не был уверен тогда и не думает, что понимает и сейчас, насколько это правильно – не привязываться и не держаться ни за что в этой жизни. Он, как никто знает, какую боль могут приносить связи и чувства, но Сокджин также знает, что не смог бы отказаться от них, даже если бы это гарантировало ему спокойное существование, лишенное страданий и разочарований.       Но он всего лишь обычный маг, слишком нерациональный и слишком крепко прикованный к своему миру, окружению, ежедневному распорядку дня, собственным привычкам и слабостям, его мировоззрение слишком сильно отличается от того, как именно воспринимают этот мир вампиры, чтобы он действительно мог их понять. Сокджин тоже, как и многие, боится боли и привязанностей, однако он, возможно, чересчур человек, чтобы быть в силах полностью защитить от них свое сердце.       Так что вполне очевидно, что ребята, не на шутку разгулявшиеся на улицах Сеула за последние недели, были изгнаны когда-то из вампирского сообщества, поэтому им пришлось самостоятельно искать способы пропитания и именно поэтому сеульский клан вампиров совершенно игнорирует беспредел своих сородичей. Если бы ситуация была иной, сами дети ночи разобрались бы с нарушителями спокойствия еще задолго до того, как их развлечения стали бы достоянием общественности. Вампиры действительно не терпят тех, кто привлекает к ним нежелательное внимание, потому что подобная слишком откровенная деятельность заставляет все остальные магические сообщества начать очень уж пристальное наблюдение за членами вампирского клана, что не играет на руку многим из них.       Тэхен интересовался у своих друзей-вампиров происходящим, но предсказуемо получил очень уж расплывчатые ответы, в клане и за его пределами запрещено говорить или упоминать тех, кто по каким-то причинам больше не является его частью. Справедливости ради стоит сказать, что вампиры не отказываются просто так от своих собратьев и необходимо совершить действительно что-то серьезное, чтобы заслужить изгнание. Учитывая, что эта шайка творит сейчас, Сокджин, думает, что может предположить, почему этих ребят вышвырнули из клана.       Вампиры не святые, Джин знает, что многие из них даже в современное время не прочь полакомиться человеческой кровью, но, подавляющее большинство против «старинного» способа ее добычи. Во-первых, потому что это просто-напросто слишком энергозатратно. Не каждому нравится сам процесс охоты и выслеживания жертвы, для многих куда проще купить донорской крови в пакетике, что, конечно, не так щекочет нервы, но и не каждого вампира возбуждает адреналин и страх человека, в горло которого впиваются острые клыки в каком-нибудь грязном закоулке за третьесортным баром. Эта часть их сути, но это не значит, что у всех вампиров есть желание ей поддаваться. А во-вторых, вампирский клан не очень настроен ухудшать свои отношения с теми же охотниками или другими магическими сообществами, чему обескровленные трупы на улицах города, скорее всего, неплохо так поспособствовали бы. Приватность для вампиров важнее их полузвериных инстинктов. Поэтому, как бы удивительно это ни звучало, но вампиры среди всех остальных представителей сверхъестественного мира наиболее четко следуют букве Соглашения, которое гарантирует невмешательство посторонних в их внутренние дела, так что инциденты с их участием – довольно редкое явление. Вампиры существуют, и все об этом знают, но встретить их за пределами четко очерченной среды их обитания не так уж и просто.       Сокджин медленно выдыхает через нос и с благодарностью улыбается Тэхену. Он понимает, что провидец вряд ли узнает что-то новое, но попробовать все же не будет лишним. Кто знает, может нападение на охотников их собратьями заставит вампиров стать более откровенными? И Сокджин понимает, что Тэхен в любом случае погрузился бы в транс в попытках увидеть будущее, это его способ помочь, но, честно говоря, Джин не знает, хочет ли он, чтобы младший это делал. Каждый раз, подобные обещания из уст Тэхена настораживают его. Лучшее видение – это то, которого не было, однако на практике часто бывает и такое, что Тэхен ничего не видит, но плохие вещи все равно случаются. Как было в прошлый раз.       Джин невольно вздрагивает и рассеянно потирает бицепс правой руки, где под тканью его толстовки скрывается темно-бурый обруч Обещания. Тэхен не в силах предсказать все беды, что должны случиться с его друзьями. Иногда Сокджину кажется, что Вселенная специально не позволяет ему видеть некоторые события, просто потому что они обязаны произойти или потому что их все равно невозможно изменить. Сокджин знает, что есть множество вещей, над которыми не властна ни одна магия, и порой даже знание того, что должно произойти никак не меняет судьбу человека. Иногда одного знания недостаточно, чтобы что-то изменить.       Так что Сокджин понимает – вне зависимости от того, придет ли к Тэхену видение или нет, это не гарантирует, что все сложится удачно. Однако, Сокджин также понимает, что это естественный для Тэхена способ позаботиться о своих близких, и это успокоит, в первую очередь, самого провидца, поэтому не возражает и благодарно улыбается ему.       - Спасибо, Тэхен-а, это было бы очень кстати, - похлопывая парня по руке, произносит Сокджин, и он хочет сказать что-нибудь еще, но отвлекается, потому что в дверном проеме появляется белая макушка Юнги, который, откровенно зевая и устало растирая сонные глаза, небрежным взмахом руки зовет их к столу.       Чонгук предсказуемо срывается с места, не нуждаясь в дополнительных приглашениях, Намджун качает головой и принимается расставлять принесенные им книги за диван, потому что воодушевленный оборотень едва не наворачивается, споткнувшись об них по пути к заветной еде. Сам Чонгук даже не обратил внимания на такую мелочь, но Сокджин более чем уверен, что за него-то Намджун и не переживает, судя по тому, как любовно и сосредоточенно оккультист рассматривает разбросанные на полу книги, проверяя их на целостность. Юнги невозмутимо наблюдает за тем, как проносится мимо него Чонгук, за Намджуном, обеспокоенно оглядывающим корешки и обложки книг, затем встречается взглядом с Сокджином и показательно тяжко вздыхает и качает головой, выражая свое отношение к только что разыгравшейся сцене. И Джин ничего не может поделать с нежной улыбкой, что сама собой растягивает его губы, потому что это забавно, выражение лица Юнги в этот момент очень забавное.       Сокджин чувствует на себе пристальный взгляд и удивленно поворачивается к Тэхену, который, задумчиво рассматривает его своими странно поблескивающими темными глазами. Джин вопросительно склоняет голову набок, безмолвно спрашивая его, в чем дело, провидец на это пожимает плечами и таинственно усмехается, как он делает обычно, когда находит что-то очень занимательным.       - Да так, ничего особенного, хен. Просто подумал, что иногда ты бываешь настолько очевидным, что на тебя почти больно смотреть в такие моменты, - негромко и доверительно произносит провидец, наклоняясь ближе к старшему. Тэхен вздыхает и покровительственно похлопывает его по плечу. - Тебе действительно стоит с этим что-то сделать, хен.       Сокджин чувствует, как расширяются его глаза и стремительно краснеют кончики ушей, жар с которых переползает ему на шею.       - Йа! И что это вообще должно значить? - возмущенно хлопает он младшего по плечу и хмурится. Тэхен демонстративно потирает ушибленное место и строит жалобное личико, но Сокджин делает вид, что не замечает этого выражения.       И это получается у него так же неплохо, как и притворяться, что он понятия не имеет, о чем именно говорит сейчас Тэхен. Это выходит у него настолько хорошо, что Джин, честно, не понимает, почему он просто не в силах также искусно скрывать свои чувства к одному конкретному демону на постоянной основе, почему перед всеми остальными он способен разыгрывать неведение, но стоит только Юнги оказаться в непосредственной близости от него, как он теряет способность контролировать свое лицо и эмоции. Почему, когда дело касается именно Юнги, все его актерские способности, натренированная годами выдержка и умение держать себя в руках развеиваются, как дым на ветру.       Сокджин не знает, и, возможно, Тэхен не так уж сильно и не прав. Возможно, ему, в самом деле, нужно что-то с этим сделать.