stay magic

      Сокджин, честно говоря, не имеет ни малейшего представления, куда его везут. Он пытается представить в голове хотя бы примерное направление, ориентируясь на повороты, которые совершает машина, но бросает эту бесполезную затею почти сразу же. За руль усаживается тот самый высокий вампир, который явно является главным в их паре, и водит он не особо аккуратно, так что Сокджин быстро отвлекается на этот приносящий ему дискомфорт аспект и забывает обо всем остальном.       Его довольно сильно мотает по салону, и одно это сбивает с толку, но Сокджин также отчетливо ощущает, как из-за неудобного положения и любви одних подонков к лихачеству его раны на шее и плече вновь открываются и начинают кровоточить, а по машине расползается липкий и въедливый металлический запах его крови, которая быстро пропитывает сидение под ним. Сокджин медленно и рвано выдыхает сквозь зубы, чертыхаясь про себя. Если эти ублюдки решили преподнести его в качестве деликатеса своим старшим, то могли хотя бы озаботиться сохранностью своего гостинца и перевязать ему шею. Разве не они говорили, что его кровь – драгоценная и вкусная? Какого черта они позволяют ей заливать обвивку их салона?       - Черт, хен, у него опять кровь пошла, - будто услышав мысли Сокджина, проговаривает медовым голосом, капризно растягивая отдельные слоги, его бывший поклонник, оставивший ему памятные раны на шее и плече.       - И кто в этом виноват? Ты же сам его едва не сожрал, - строго одергивает его напарник. Сокджину удается разглядеть как следует только его затылок, темно-каштановые очень коротко остриженные волосы и мельком увидеть темные татуировки, рукавом покрывающие его правую руку.       - Что я мог поделать, хен? У него реально вкусная кровь, мне давненько не попадалась возможность поесть что-то нормальное, - невинно отвечает светловолосый, Сокджин, глядя на своих похитителей из-под ресниц, видит, как он беспечно пожимает плечами на переднем сидении. – Как думаешь, он из Видящих? У них обычно кровь слаще, а у него она была прямо как газировка, - парень со знанием дела кивает. У Сокджина отчетливо складывается ощущение, словно он говорит не о живом человеке, а о дорогом и редком вине.       - Если он оставит всю свою кровь в нашей машине и сдохнет, будет вообще неважно Видящий он там или еще кто, - произносит старший задумчиво, останавливаясь на перекрестке перед светофором. – Намажь ему раны той мазью, в бардачке вроде еще остался тюбик.       Светловолосый с неохотой стонет, но послушно лезет в бардачок, роется в нем несколько секунд, а затем перегибается через переднее сидение. Сокджин видит, чуть приоткрыв веки, бледную руку, что тянется к нему, чувствует, как его грубо дергают за здоровое плечо и переворачивают на спину. Запах крови становится еще отчетливее, тонкая ткань его блузы насквозь пропиталась спереди ею, облепив его грудь и торс. Его клубный ухажер недовольно кряхтит и перегибается еще сильнее, выдавливает на пальцы мазь и наносит ее на изуродованную шею и плечо Сокджина. По отчетливому травяному и ментоловому запаху, а также мгновенному онемению, что охватывает всю левую сторону его тела, Джин примерно понимает, что это за штука, она действительно должна заставить его кровь быстро свернуться, а боль немного отступить. Отлично, а то еще несколько минут в таком положении и Сокджину пришлось бы использовать свою магию, чего ему совсем делать не хотелось.       Вампир очень уж долго наглаживает его шею, намеренно задевая и надавливая на укусы и раны, которые сам же и оставил, Сокджин чувствует кожей на себе его тяжелый и жадный взгляд и это вызывает у него омерзение. Этот отброс явно любуется проделанной работой, смакует страдания, которые причинил другому человеку, упивается сознанием собственной власти над чужой жизнью. Сокджину приходится крепко сжать руку в кулак, чтобы не отбросить ледяные пальцы, что вызывают тупые вспышки боли в его плече. Его воротит от понимания, что это существо сейчас беззастенчиво лапает его явно с каким-то полуэротическим подтекстом. Вампир лишь через несколько долгих секунд, когда машина трогается с места и ему становится совсем уж неудобно перегибаться через переднее сидение, опускает руку, с сожалением вздыхает и закрывает крышку тюбика.       - Хен, ну, может, привезем его хоть на часик позже, а? Старшим плевать, а мы хоть развлечемся, - предлагает он, усаживаясь обратно на свое место и небрежно закидывая мазь в бардачок. Его товарищ раздраженно цыкает.       - У меня полно дел и обеспечивать тебе перепихон не входит в мои обязанности. Хочешь потрахаться - занимайся этим в свободное время, а сейчас мы работаем на клан, и он – не наша добыча, а собственность клана. Ты знаешь правила, - качает мужчина головой, Сокджин отчетливо слышит в его голосе презрительные и неодобрительные нотки.       - Старшие – вперед, знаю, - недовольно бурчит светловолосый, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку сидения. Он молчит с мгновение, а затем принимается жаловаться, добавляя в голос капризные, высокие, детские нотки: – От него, может, ничего уже не останется, когда очередь дойдет до меня. Ну, пожалуйста, хен.       На мгновение Сокджина действительно настораживает повисшая в салоне тишина. Будет очень обидно, если сейчас, когда он уже так далеко зашел, эти ублюдки изменят планы и так и не довезут его до местообитания их клана. Потому что тогда, Сокджину придется защищаться, и Хосок с охотниками так и не получат информацию о местонахождении логова вампиров. А это значит, что Сокджин зря терпел этих омерзительных тварей все это время. Сокджин старается игнорировать ледяные мурашки, что невольно пробегают по его рукам от всего этого разговора.       - Ты знаешь правила. Я не буду их нарушать только из-за тебя, Кей. Мне нужны баллы, и если я привезу труп вместо нормальной еды только из-за того, что ты сожрал его, пока трахал, мне никто спасибо не скажет, - безапелляционно отрезает старший вампир. Младший недовольно стонет, запрокинув голову.       - Я скажу, хен. Я буду очень благодарен тебе.       - И что мне с твоей благодарности? Нахрен она мне сдалась?       Светловолосый еще несколько минут досадливо бурчит себе под нос и ворчит, но тема явно негласно объявляется закрытой, потому что больше они ни о чем не говорят до самого конца поездки, что Сокджин считает хорошим знаком, предыдущие темы ему не особо понравились, и у него не возникло желания слушать что-то подобное остаток пути, который занимает еще порядка двадцати минут. Не то чтобы Сокджин может быть точен относительно времени, он не видит ничего похожего на электронные часы на приборной панели автомобиля, он просто предполагает. Джин старается нажимать на кнопку свистка, подавая охотникам сигнал через каждые двадцать-тридцать секунд, но он не уверен, насколько успешно у него получается. Он опасается делать это слишком уж часто, потому что, насколько он помнит, слух у вампиров тоже развит немного лучше, чем у простых людей.       Что Сокджин знает точно, так это то, что они через какое-то время оказываются за городом; освещение становится совсем уж скудным, дорога – неровной и ухабистой, асфальтированное покрытие сменяется чем-то гравийным, и машину начинает вести еще сильнее, чем до этого, настолько, что даже недоухажер Сокджина начинает возмущаться с пассажирского сидения. Водитель даже бровью не ведет и продолжает невозмутимо вести машину, не сбавляя скорости. Сокджин отмечает, что они сворачивают с пусть и проселочной, но все же освещенной ночными огнями дороги, и теперь только фары машины высвечивают им путь в темноте. Джин очень надеется, что Хосок со своими ребятами сумеют его найти в этих дебрях.       После того, как они съезжают с нормальной дороги, Сокджин старается подавать сигнал Чонгуку как можно чаще, чтобы тот мог определить его местоположение наиболее точно, Джин отлично понимает, что в той чащобе, куда вампиры заезжают все глубже и глубже, будет непросто ориентироваться. Несколько минут Сокджин абсолютно ничего не может разглядеть через темные окна, он только слышит, как по капоту и дверям машины снаружи бьют ветки кустарников, это странная полузаброшенная просека слишком узкая для транспорта. Наверняка, вампиры для своей базы выбрали какое-то отдаленное от любопытных глаз место, скрытое как от людей и охотников, так и от их собратьев-вампиров из главного клана, которые, в основном, проживают в самом Сеуле. Сокджин находит всю эту поездку довольно жутковатым приключением, но примерно этого он от нее и ожидал, так что не сильно удивляется. Это не отменяет того факта, что ему все равно очень не по себе, но это нормально – чувствовать нервозность и страх в такой-то ситуации.       Время от времени на протяжении всего пути, он ощущает настойчивое жжение в метке на своей руке, и Сокджин чувствует в этом жжении беспокойство Юнги, но не знает, как дать демону понять, что с ним все в относительном порядке. Джин осторожно и нежно проводит пальцами по выпуклой метке, очерчивая небольшой прерывистый круг снова и снова, словно пытаясь таким образом успокоить Юнги и развеять его тревогу. Сокджин знает, что это не сработает, Юнги не сможет этого почувствовать. Честно говоря, он вообще не имеет представления, что именно Юнги может почувствовать через их связь и как она работает, но он уверен, что прикосновение к метке не передается от мага к демону. В противном случае, он бы тоже чувствовал это, не так ли? Он бы чувствовал, когда Юнги прикасается к своей метке.       Прежде, когда он заключал контракты с демонами, ничего подобного Сокджин не ощущал. Хотя его опыт в этом плане более чем скуден, и он ни с кем из них не сближался настолько, насколько он сблизился с Юнги за эти месяцы, так что это и неудивительно, но все же... Сокджин не знает всего о магических связях, но он достаточно сведущ в этом плане, чтобы понимать, что их с Юнги узы особенные. Демоны и волшебники всегда сами сплетают свои контракты из оговоренных условий и правил, поэтому не бывает двух идентичных контрактов, также как не бывает двух колдунов, чьи силы не отличались бы друг от друга, однако Сокджин отлично понимает, что их с Юнги соглашение с самого начала не было похоже ни на одни узы, которые Джину доводилось видеть прежде. Ни среди тех связей, что образовывались между демонами и магами, ни среди тех, которыми обменивались волшебники между собой. Так что он не знает, как их узы в действительности могут работать.       Сокджин не знает, но все равно круговыми движениями обводит свою метку, бессознательно пытаясь успокоить настойчивый фантомный зуд под кожей, вызванный чужим беспокойством, но, кажется, единственный кого это хоть немного, но успокаивает – это его самого. Это бессмысленное действие действительно каким-то образом помогает ему немного отвлечься от того, что с ним происходит в данный момент, помогает не зацикливаться на вопросах, на которые у него нет сейчас ответа, но которые все равно, конечно же, сами собой всплывают в его голове, пока его мотает из стороны в сторону по салону, а щеки его трутся о пропитанное кровью сидение. Это действие отвлекает его и напоминает ему о том единственном, что способно принести ему успокоение даже в такой ситуации, том единственном, что напоминает Джину о доме, где он очень хочет сейчас оказаться.        Каждый раз, когда он касается своей метки, он отчетливо ощущает, как разгорается огонек магии Юнги, настойчиво и стойко теплящийся в груди Сокджина. Каждое прикосновение пробуждает его и словно заставляет загораться чуть ярче. Обычно он нечасто дает о себе знать, Сокджин чувствует его постоянно, но магия Юнги, как и он сам, никогда не покушается на чужое пространство, она ненавязчива и тиха и придерживается четко выделенных для нее границ. Но она всегда утешает Сокджина, когда ему это необходимо, всегда, когда сам Юнги не может сделать это лично. И сейчас это пламя, утешающее и надежное, спокойное и невозмутимое, даже когда волшебство Джина, окружающее его, истерично бурлит и мечется в теле мага, даже в это мгновение оно помогает Сокджину дышать ровно и размеренно, несмотря на все безумие положения, в котором он оказался.       Магия Юнги так похожа на него самого, она дарит Сокджину немного своего спокойствия, она греет Джина изнутри, кажется, ничего особенного для этого даже не делая, она оберегает его и медленно, но неминуемо утихомиривает магию Сокджина, на что сам Сокджин никогда не был способен. Каким-то непостижимым образом, она все это делает, будучи всего лишь маленьким огоньком, сравнимым по размеру с тихим и уверенным мерцанием небольшой свечи. И это заставляет Сокджина поверить, что даже когда Юнги физически не может быть с ним, он всегда остается рядом благодаря их связи. Какой бы странной и непонятной она ни была, как бы сильно ни отличалась от всех видимых ранее Сокджином уз, только благодаря ей он может чувствовать поддержку и заботу Юнги в этот самый момент.       И почему-то именно в это мгновение, лежа в пропахшей кровью и страхом машине, Сокджин осознает со всей отчетливостью, что он хочет, чтобы так оно и оставалось. Он хочет иметь возможность всегда ощущать эту защиту, эту уверенность, хочет и дальше жить со знанием, что он больше не один. Он уже давно этого желает, с тех самых пор, как привык к Юнги и его присутствию в своей жизни, с тех самых пор, когда демон перестал для него быть просто малознакомым соседом по дому, а стал тем, без кого Сокджин не в силах представить собственный день. Сокджин хотел этого с тех пор, как увидел и признал свои чувства к Юнги.       Однако это желание всегда казалось ему слишком эгоистичным, порождением его жадности и одиночества, его страха остаться одному и болезненной необходимости быть любимым, которые, признавал он это или нет, преследовали его на протяжении всей жизни. И, конечно, он до сих пор так считает, он до сих пор уверен, что желание оставить Юнги при себе, когда, очевидно, что демон не принадлежит этого миру и что он не сможет в нем существовать – жестоко и глубоко эгоистично. Сокджин знает это. И раньше у него не было никаких проблем с тем, чтобы сдерживать это побуждение, но сейчас, когда огонек магии Юнги согревает его и дарит ему немного утешения посреди сгустившейся вокруг него тьмы и неизвестности, когда его метку жалит чужое беспокойство, Сокджин просто не может заставить себя отказаться от этих мыслей и сказать себе, что должен забыть о них.       Почему-то именно в этот момент, лежа в машине, продирающейся по затерянной в зарослях дороге, ведущей к местообитанию вампирского клана, Сокджин слишком отчетливо понимает, что не хочет, просто не хочет быть один. Больше он действительно не хочет быть один. Как бы эгоистично, безрассудно, и жестоко ни было его желание, Сокджин хочет попытаться сделать все, чтобы Юнги тоже захотел остаться с ним. Он ведь может хотя бы сделать для этого все возможное, верно? Он весь может хотя бы просто попробовать?       Сокджин пропускает тот самый момент, когда машина останавливается, из его лежачего положения непонятно, где именно заканчивается их путь и есть ли что-то вообще перед ними. Фары машины освещают густые заросли кустарников, низкие деревья впереди и ничего более. Джин нажимает на кнопку свистка трижды, как было условлено, и настороженно замирает, наблюдая за действиями своих похитителей из-под ресниц. Светловолосый вампир устало потягивается и зевает, пока его старший товарищ раздраженно барабанит пальцами по рулю.       - Черт, где там этот ублюдок? – шипит он себе под нос. Его напарник беспечно помахивает рукой в воздухе.       - Хен, да ладно тебе, давай так проедем, все и без того знают, что мы должны вернуться. Мы тут всю ночь простоим, если будем ждать Мину. Защита не разрушится только из-за того, что он не закроет за нами ворота.       Старший мужчина цыкает себе под нос, но после секундного колебания все же нажимает на педаль газа и направляет машину прямо в кустарник, который, вопреки ожиданиям Сокджина, не врезается в капот, а спокойно расступается, пропуская автомобиль. Насколько Сокджин знает, растения не должны так делать. Когда они проезжают через них Сокджин чувствует иллюзорные чары, а еще куполом установленное защитное поле, отпугивающее и дезориентирующее простых людей, не давая им случайно или не очень наткнуться на это место. Сокджин невольно хмурится и крепче сжимает руку в кулак. Это точно сделал маг, вампиры не владеют подобного рода волшебством. Видно, они плотно сотрудничают с кем-то из коллег Джина, и не то чтобы подобное удивляет, общеизвестно, что за приличную сумму некоторые колдуны могут сделать почти все, но вампиры и маги всегда не особо хорошо ладили между собой, трудно поверить, что кто-то из представителей вампирской братии решил связаться с волшебником. Вампиры очень долго, гораздо дольше прочих, помнят обиды, а маги сделали им много нехорошего, активно наживаясь на их истреблении в свое время. Но учитывая, что эти конкретные вампиры были исключены из главного клана, возможно, такие мелочи, как вампирская солидарность и почитание памяти почивших предков, для них ничего не значат.       Сокджин сосредотачивается на более важных вещах, чем отношения вампиров и магов, и мысленно оценивает поле, от которого они стремительно удаляются, углубляясь в темный лес. В принципе, оно не такое уж и сложное по плетению, однако Сокджину нужно будет потратить время и находиться вблизи него, чтобы распутать чары и снять защиту с этого места. Без этого Хосок и охотники не смогут попасть в логово вампиров. Только вот у Сокджина нет возможности сделать это прямо сейчас и вряд ли его похитители будут так любезны, что позволяет ему выскользнуть из своих уютных казематов. Он более чем уверен, что сможет найти способ сбежать при необходимости, но…       Зачем так заморачиваться, когда можно сделать все гораздо проще и попросить Юнги просто снести это защитное поле к чертям? Чимин, кажется, как-то упоминал, что демоны только так способны деактивировать чары волшебников. Не такой уж и плохой вариант, по мнению Сокджина. Когда он окажется внутри, а охотники получат точные координаты местоположения вампиров, в скрытности уже не будет особого смысла.       Сокджин еще несколько раз нажимает на кнопку свистка, когда машина вновь начинает замедлять ход, однако сейчас через лобовое стекло Джин может увидеть какую-то темную громаду, очертания которой теряются в ночной тьме, он примечает ее только из-за освещенных светом окон. Ему не удается увидеть, сколько их, но он насчитывает как минимум три этажа, что уже наталкивает его на мысль, что это здание гораздо больше и заселено лучше, чем он предполагал. Это немного напрягает его, возможно, вампиров здесь также больше, чем они рассчитывали. Сокджин на всякий случай проверяет уровень своей магии. Если ситуация совсем накалится, ему, возможно, придется использовать мощные заклинания, захватывающие большую площадь, а для этого необходимо порядочно сил.       - Иди, сообщи всем, что мы не с пустыми руками, я пока отнесу нашего гостя в его новые апартаменты, - поворачивая ключ зажигания и заглушая двигатель, проговаривает старший вампир. Светловолосый наигранно тяжко вздыхает и разворачивается к Джину. Сокджин чувствует на своей щеке холодное прикосновение его пальцев, и едва сдерживается, чтобы не вздрогнуть.       - Эх, какая жалость, а ты ведь действительно мне понравился, Сокджин-ши, - с сожалением произносит он своим мягким, мелодичным голосом, который, однако, совершенно меняет тональность спустя секунду, становится более твердым и ниже на несколько октав. – Мне так хотелось самому выпить из тебя всю кровь. Очень жаль, что мы встретились в тот день, когда мне нужно делиться своей добычей.       Ледяные пальцы исчезают, и Сокджин слышит, как хлопает спереди дверь автомобиля, он выжидает несколько мгновений, видит, что и второй вампир покидает машину, и поспешно выдыхает и часто моргает. Он очень старается заставить свое сердце стучать не так быстро, сейчас его сердцебиение должно быть неровным, но замедленным из-за кровопотери, внушения и общей слабости организма. Но все эти факторы были успешно устранены его магией за время, проведенное в поездке, Сокджин ничего не мог с этим поделать, он даже не задействовал волшебство, это просто то, что делает магия, будучи частью волшебника – она сама очищает и постепенно восстанавливает его тело, если оно было повреждено. Это как регенерация у оборотней, которую они также не могут контролировать, как иммунитет у человека. Нельзя просто взять и выключить физиологические процессы по щелку пальцев. Сокджин волшебник, но даже он не в силах побороть механизмы заложенные в его существе еще в самом начале его жизни. Так что Сокджин, чье сердце работает совершенно нормально в такой ситуации, то есть быстро качает кровь из-за выброса адреналина, спешно пытается выровнять дыхание и успокоить хотя бы его. Уж что-что, а аномально нормальный стук сердца вампир уловить сумеет, это вроде как его специализация – чувствовать такие вещи.       Дверь с его стороны открывается, и порыв морозного ночного воздуха тут же обжигает Сокджину щиколотки. Он не в силах сдержать отрывистого и болезненного мычания, когда вампир с силой сжимает его плечо и резким рывком усаживает его в сидячее положение. Хватка лапищ этого мужчины действительно железная. Сокджину кажется, что последний час его только и делают что таскают и с силой хватают, словно он поломанная игрушка, попавшая в руки жестокого ребенка, которому нравится выкручивать ей руки и ноги.       Джин позволяет своей голове обессилено опуститься, челка падает ему на глаза, закрывая обзор, но это не так уж и важно, потому что в следующее мгновение его вновь тянут на себя, а затем с едва слышным кряхтением закидывают на плечо. Сокджину с трудом удается подавить инстинктивное желание вцепиться в вампира, чтобы обрести какую-то более устойчивую опору, он морщится и просто мысленно молится о том, что бы никто из его друзей сейчас этой сцены не видел. Они будут припоминать ему это до конца жизни. Несмотря на смущающее и унизительное положение, Сокджин должен признать, что такой способ транспортировки в разы быстрее того ковыляния, что они практиковали около клуба, однако в то же время он не позволяет Джину нормально оглядеться по сторонам и понять, наконец, куда его привезли. Он только со всей отчетливостью успевает увидеть, что это какой-то большой дом в несколько этажей, окруженный со всех сторон невысокими деревьями и кустарниками, кажется, Сокджин даже слышит отдаленный крик каких-то ночных птиц. Он мысленно гадает, насколько далеко от Сеула они успели отъехать.       Его быстро заносят в дом, Сокджин крепко зажмуривает глаза на несколько мгновений, после такого продолжительного времени проведенного в темноте салона, свет обычных ламп кажется ему слишком ярким и режущим глаза. Поэтому он не может толком сориентироваться в том месте, куда его заносят, но, если судить по тому, что ему удается выцепить взглядом, этот дом кажется до пугающего обычным. Ничего присущего типичным вампирским байкам. Ни мрачных, готических штор, ни страшных и древних скульптур, ни вековой паутины на окнах, ни гробов и таинственной тишины во всем здании. Наоборот, здесь очень светло, обои теплых и уютных бежевых оттенков, а на пороге, через который его проносят, лежит красочный коврик с издевательским «welcome» на нем, и Сокджин даже не знает, что это, если не ирония. Он замечает стойку с обувью, расставленной как попало, но по ее количеству становится очевидно, что в этом доме проживает порядочно народу, слышит где-то в глубине здания громкие голоса и веселый смех, который звучит так… нормально, что Сокджину становится по-настоящему жутко.       Сокджин отлично понимает, что вампиры не соответствуют всем тем стереотипам, что придумали про них люди. Также, как и все прочие сверхъестественные существа, они, по большей части, живут совершенно обыденной, просто чуть более наполненной волшебством, жизнью. В конце концов, Сокджин пусть и не близко, но знаком с несколькими вампирами и знает, что их быт не очень уж сильно отличается от быта простого человека. За исключением некоторых важных аспектов, конечно. И он не ожидал в действительности оказаться в наполненном летучими мышами и вековыми тенями склепе, но Сокджин также, определенно, не ожидал встретиться с чем-то настолько… обычным.       Учитывая обстоятельства, при которых он здесь оказался, он этого совершенно не ожидал. И на самом деле, мысль о том, что кто-то спокойно может похитить человека для того, чтобы держать его в неволе и пить из него кровь несколько дней, посадив где-нибудь на цепь, а затем просто пойти смотреть телевизор или продолжить заниматься своими повседневными делами, шутить и развлекаться с друзьями, наводит на Сокджина больше страху, чем любые ужасы, что он мог сам себе придумать про это место.       Вампир, на чьем плече Джин висит мертвым грузом, раздраженно цыкает себе под нос и обхватывает его тушу поудобнее, после чего уносит куда-то подальше от голосов и яркого света прихожей дома, Сокджин видит лишь деревянный пол под собой, но ничего более примечательного. Через несколько мгновений, он понимает, что мужчина спускается по какой-то узкой лестнице, постепенно становится все темнее, и Сокджин здраво предполагает, что его несут в какой-то подвал, что, видимо, служит этим вампирам местом, где они держат своих жертв. Лестница оказывается довольно короткой, шаги вампира эхом отдаются от стен, что заставляет Джина думать, что в этом помещении совсем нет других комнат, перегородок и предметов. Вокруг пахнет пылью, сыростью и кровью, а у себя над головой Сокджин отчетливо слышит тяжелые шаги, голоса и приглушенный смех, он однозначно в подвале. Света здесь немного, скорее всего, всего одна лампочка, но она хотя бы есть и хоть что-то, но освещает, Джин видит под собой серый и голый бетонный пол. Небывалый контраст с основной частью дома, которую Сокджин урывками рассмотрел за несколько мгновений краем глаза. Эта часть здания нормальной ему совсем не кажется.       - О, так вы кого-то поймали? – раздается женский голос откуда-то спереди, Сокджин не видит его обладательницу, но четко слышит благодаря здешней акустике. Голос кажется довольно молодым и радостным. – Значит, мы сегодня поедим? Наконец-то, - с явным облегчением выдыхает девушка.       Носильщик Сокджина проходит мимо нее и не очень-то аккуратно сгружает Джина на холодный пол, заставляя мага поспешно спрятать скривившееся от боли лицо, прижавшись щекой к грязному бетону. Хорошо хоть он бухнулся на здоровое плечо, Сокджин не особо горит желанием заливать тут все своей кровью. За сегодняшний день он явно уже потерял ее слишком много, чем то было необходимо.       Сокджин слышит, что его провожатый усаживается рядом с ним на корточки, а затем ощущает грубое прикосновение к своей руке, которую поднимают у него над головой. Холодный металл обжигает его запястье, и с негромким хрустящим звуком защелкивается и обвивается вокруг него. Наручники. Его приковали к чему-то. Сокджин обессилено опускает руку, как сделал бы любой человек в бессознательном состоянии, который просто не в силах контролировать свое тело, и да, действительно, его рука нелепо повисает в воздухе, выворачиваясь под неловким и болезненным углом, удерживаемая стальными объятиями наручников. Судя по неприятному лязгу, который вызывает это движение, его приковали к какой-то трубе или чему-то металлическому.       - Это не нам. Кей сказал, у него вкусная кровь, мы оставим его старшим, - невозмутимо произносит сопровождающий Сокджина, поднимая лицо мага за подбородок и вертя из стороны в сторону, как делал в переулке у клуба, возможно, осматривая на предмет увечий, Джин не уверен, его глаза закрыты. Девушка рядом с досадой стонет.       - Но у нас так давно не было нормальной еды. Все устали перебиваться детьми, их хватает всего дня на два, в них же так мало крови, ими не прокормишься.       - Ты знаешь, что старшие все равно его заберут, - оставляя лицо Сокджина в покое, отрезает мужчина, теперь сосредотачиваясь на его изувеченной шее, которую он небрежно ощупывает, вызывая короткие вспышки тупой боли у Сокджина. Джин может только предположить, что он либо пытается понять масштабы причиненного ущерба, либо хочет удостовериться, что его кровотечение остановилось. – Ничего не случилось, пока нас не было? – спрашивает вампир у девушки, вставая на ноги. Судя по спокойному тону его голоса, к собеседнице он относится куда лучше, чем к своему напарнику.       - Мину с Уёном опять поцапались из-за какой-то фигни, а так все как обычно. Нана приготовила тансуюк, кстати. Я оставила вам с Кеем немного в холодильнике, - говорит девушка. Сокджин, решившись чуть приоткрыть глаза, видит ее темные короткие волосы, стянутые в низкий хвост, растянутый темный свитер и бледную кожу в неверном свете одинокой лампочки под низким потолком. – Его кровь вкусно пахнет, он из Видящих? – махнув тонкой рукой в сторону Джина, интересуется она. Мужчина в ответ равнодушно пожимает плечами и удаляется в сторону лестницы, явно ведущей к выходу из подвала.       - Какая разница?       - Тебе разве не любопытно? – удивленно спрашивает вампирша, поспешно следуя за ним.       - Мне плевать, чью кровь я пью. Но еще больше мне плевать на тех, чьей крови я даже не попробую, - отмахивается вампир, наклоняя голову, чтобы ненароком не задеть затылком низкий потолок, пока поднимается по лестнице. – Тансуюк, говоришь? – уже куда добродушнее спрашивает он. Ответа Сокджин не слышит, потому что вампиры скрываются за дверью и, судя по звукам, запирают ее за собой на замок, оставляя Джина в полутемном подвале с мигающей и явно работающей на последнем издыхании лампочкой.       Он выжидает на всякий случай еще несколько мгновений и только после этого осторожно двигается. Сокджин медленно выдыхает из легких спертый, напитанный кровью воздух подвала, опирается свободной рукой на холодный бетон и принимает сидячее положение. Плечо и шея с левой стороны отзываются тупой, пульсирующей болью, но в этот раз Джин позволяет своей магии разобраться с этим, что она с особым рвением и делает, явно измаявшись от необходимости бездействовать и оказывать ему лишь пассивную помощь вместо нормального лечения. Поврежденное место мгновенно обнимает тепло его собственной магии, и Сокджин отчетливо ощущает, как медленно, но настойчиво начинают затягиваться открытые раны, что невольно успокаивает Джина. Не сам процесс заживления, а воздействие его родной магии, именно оно убеждает его, что он сможет отсюда выбраться. Он сможет, пока его магия с ним. Как бы ни закончилась эта ночь, магия защитит его так же, как делала всегда.       Сокджин встряхивает головой, прогоняя из нее остатки дурмана чужого внушения, быстро моргает, привыкая к скудному освещению и лишь после того, как внимательнее и осознаннее оглядывается вокруг, понимает, что вовсе не один в этом помещении, как думал изначально. Он изумленно моргает один раз, два, три, не желая верить тому, что видит перед собой, но у него не особо богатый выбор, потому что свернувшееся в испуганный и жалобный клубочек в нескольких шагах от него тело маленького ребенка никуда не исчезает и не испаряется, обернувшись иллюзией или фантазией его напряженного и уставшего сознания. Сокджин бы с большой охотой поверил, что это неправда, что это его затуманенный внушением и общей кровавой и вампирской атмосферой этой ночи разум придумал все это. Сокджин бы рад поверить в наличие у себя галлюцинаций, потому что ему действительно не хочется жить в мире, где вампиры стали бы похищать маленького ребенка детсадовского возраста, держать его в сыром и пропахшем кровью подвале и медленно выпивать из него жизнь. Сокджин не хочет жить в мире, в котором такое действительно происходит.       Это все так неправильно. Сокджин замечает мультяшного мишку на залитой темной кровью футболке девочки, и именно в этот момент в нем зарождается настоящее желание убить всех в этом чертовом доме, а затем спалить его, сравнять с землей, не оставив от него даже напоминания, чтобы никто никогда не смог найти дорогу к этому чертовому месту. Потому что такое не должно происходить. И те, кто делает подобное с беззащитными детьми, не достойны жизни, такие существа не должны ходить по этой земле, Сокджин отказывается признавать их в качестве разумных созданий, чье существование имеет хоть какую-то цену и смысл.       Сокджин судорожно сглатывает, к его горлу стремительно подкатывает тошнота, потому что ребенок совершенно неподвижен, девочка выглядит нездорово бледной, вся ее одежда перепачкана засохшими темно-бордовыми следами от крови, и на вид ей не больше пяти. Еще совсем кроха. И помимо отвращения к вампирам, ярости, возмущения и непонимания, Джин ощущает острое беспокойство, когда понимает, что не в силах определить на взгляд дышит ребенок или нет. Сокджин не видит этого, поэтому мгновенно переполняется страхом. Он не может позволить такому маленькому ребенку умереть в этом подвале, после всех тех ужасов, которые, видимо, ей уже пришлось пережить.       Джин отмахивается от разозленных искр собственной магии, что неконтролируемо срываются с его пальцев, и с трудом подавляет пламенем взметнувшийся в нем гнев. Вместо того, чтобы бессмысленно пялиться и злиться, он разворачивается и обхватывает свободной рукой удерживающие его наручники, которые, действительно, оказываются прикованными к проржавевшей, но довольно крепкой трубе. Сокджин сжимает металлический браслет, окольцовывающий его запястье, и направляет в него часть той кипящей от злости и ярости магии, которая с удовольствием нагревает твердый материал и заставляет его начать плавиться в его пальцах. У Сокджина уходит около минуты на то, чтобы освободиться, после чего он поспешно подползает к ребенку и проверяет с помощью магии ее состояние.        Сокджин действительно не хочет жить в мире, где подобная ситуация вполне себе возможна, но он слишком хорошо понимает, что именно в таком мире он и живет, когда прикасается к пугающе холодному лбу девочки, когда видит впалые щеки, перепачканные в засохшей крови, когда касается ее шеи, чтобы проверить пульс, но чувствует под своими пальцами лишь кровавые струпья на покрытой укусами и грубыми ранами коже. Сокджину требуется минута, чтобы до боли сжать дрожащие руки в кулаки. Ему требуется минута, чтобы проглотить тот ураган эмоций, что разрывает его изнутри, и от которого ему хочется кричать. Ему требуется минута просто на то, чтобы осознать, что это реальность, и он действительно сидит на коленях перед охладевающим телом маленького человека, а у него над головой раздаются беспечные голоса обитателей этого дома, которые живут совершенно обычной и беззаботной жизнью, отлично осознавая, что именно они творят и за счет чего продлевают свое жалкое и бессмысленное существование.       Он встряхивает пустой головой и сосредотачивается на изучении состояния ребенка. Сокджин не верит, что не может ей помочь, он должен ей помочь, это единственное, что он знает точно. Сокджин хмурится, когда с трудом нащупывает магией искру жизни в теле девочки и улавливает ее очень поверхностное и едва различимое дыхание, однако он все равно ощущает подавляющее облегчение и медленно выдыхает весь воздух, что успел задержать на эти несколько секунд, что занимает у него проверка состояния малышки. Она хотя бы жива. Почти обескровлена, явно обезвожена, измотана, напугана и без сознания, но жива. Если бы Сокджин не оказался в этом подвале сегодня, она могла бы и не дожить до утра, а даже если и дожила бы… остатки ее крови, скорее всего, выцедили бы уже к обеду. Спасибо магии и Вселенной за то, что они привели его сюда этой ночью. Сокджин в этот момент, как никогда, благодарен им за это.       Он обхватывает маленькую ледяную ладошку обеими руками в неосознанном желании согреть ее и принимается поспешно вливать целительное волшебство в тело этого ребенка. Он старается аккуратно направлять свою магию, чтобы она не причинила вред ослабленному организму ребенка, но его дар также взволнован, как и он сам, поэтому переливается в девочку рванными и неравномерными скачками. Сокджин заставляет его не метаться и сосредоточиться на главном - лечении многочисленных глубоких укусов, что покрывают ее шею и маленькие тонкие ручки, и насыщение ее обессиленного тела энергией и теплом, которые необходимы ей сейчас больше всего. Если у нее не будет сил, она не сможет восстановиться даже после оказания помощи.       Сокджин осторожно проводит ладонью по маленькому, перепачканному в крови лицу малютки, и кусает губы в бессильном гневе. Его пальцы дрожат, но он не замечает этого, больше сосредоточенный на необходимости хотя бы немного очистить лицо девочки от грязи и засохшей крови и вернуть с помощью своей магии ему хотя бы тень здорового румянца. Сейчас ему кажется это самым важным, поэтому он не может остановиться и продолжает настойчиво вливать в нее магию, пристально наблюдая за изменениями, которые это вызывает.       Джин не знает, сколько проходит времени, по его внутренним ощущениями часы, но это могли быть и минуты и всего лишь секунды, время становится очень субъективной материей, когда попадаешь в определенные стрессовые ситуации. Сокджин немного отмирает лишь когда видит, как с губ девочки срывается жалобный, но уже полноценный вздох. Это заставляет Сокджина и самого судорожно выдохнуть и закрыть глаза от подавляющего облегчения, что обрушивается на его плечи.       - Джин-а, ей станет плохо, если ты вольешь в нее слишком много магии. Остановись, - Сокджин вздрагивает, почувствовав прохладное, но уверенное прикосновение к своей руке.       Он быстро оборачивается и… он, честно, не уверен, что именно происходит в тот момент, когда он видит перед собой Юнги, встречается взглядом с его темными, такими понимающими и спокойными глазами, скользит взором по его белым, взлохмаченным волосам, серьезно нахмуренным бровям и бледным щекам. Сокджин не знает, но по ощущениям в нем что-то глухо взрывается и он как-то обреченно и полузадушено выдыхает весь воздух из легких. Он чувствует себя так, будто не видел Юнги несколько недель или месяцев. Так, будто, наконец, может позволить себе сломаться. До того момента, как он увидел Юнги, он и не предполагал, насколько близок к этому.       Но сейчас, когда демон сидит на коленях всего в нескольких сантиметрах от него, он понимает, что действительно может сделать это. Он понимает, что ему не страшно разбиться в руках Юнги, не страшно быть слабым перед ним, потому что, кажется, Юнги откуда-то знает, как склеить его воедино. Сокджину всегда, всю его жизнь казалось, что никто не может обладать этим знанием, даже он сам, поэтому он не позволял себе разбиться на куски, разве что трескаться изнутри время от времени. Поэтому он терпел и крепче стискивал зубы даже в самые тяжелые минуты, когда его душа трещала по швам и рвалась на куски. Он заставлял себя просто двигаться вперед, даже если был уверен, что бессмысленно топчется на месте. И он делал все это, потому что был убежден – стоит ему дать слабину и разбиться, никто не сможет собрать его заново.        Однако в это самое мгновение он чувствует горький вкус подступающих горячих слез на языке и ему впервые за очень, очень долгое время хочется сломаться в чужих объятьях. Ему впервые хочется поверить, что даже после того, как он развалится на мелкие кусочки, на острые и режущие руки осколки кто-то сможет соединить их в того, кого можно будет назвать Ким Сокджином. Ему кажется, что если даже Юнги не сможет этого сделать, значит, никому во всех мирах это будет не под силу.       Слава Вселенной, Юнги здесь. Он ведь знал, что Юнги обязательно придет за ним, знал, что Юнги не оставит его одного, но все равно Сокджин ощущает такое выбивающее дух облегчение, когда видит его, наконец, перед собой, что на мгновение у него начинает кружиться голова от этого захлестывающего с головой чувства. Потому что теперь, когда Юнги сидит рядом с ним и сжимает его руку, поверить в то, что весь этот кошмар скоро закончится, оказывается не так тяжело, как несколько мгновений назад. Это оказывается более чем осуществимо, потому что прикосновение Юнги, как и всегда, приносит с собой спокойствие и утешение, которые так необходимы Джину в это мгновение. Потому что прикосновение Юнги напоминает Сокджину о доме, напоминает ему о тех, кого он любит. Оно напоминает ему, почему он влюблен в Мин Юнги. Он никогда не забывал, но все равно каждое прикосновение демона напоминает Сокджину об этом заново.       - Ты сделал достаточно, Сокджин. С ней все будет хорошо. Сейчас я унесу ее отсюда и передам Хосоку. Она будет в безопасности, - произносит Юнги, чуть сильнее сжимая его запястье и пристально глядя Сокджину в глаза, как он делает всегда, когда хочет убедиться, что смысл его слов доходит до собеседника в полном объеме.       И в его тоне нет ничего такого уж особенного, но Сокджин чувствует, как сами собой опускаются его плечи, как его охватывает облегчение, как стихает его магия, убаюканная этими словами. У Сокджина никогда не получалось успокоить ее так быстро, но Юнги для этого достаточно всего пары фраз и проникновенного, прошивающего до глубины души взгляда. Его низкий и уверенный голос в очередной раз заставляет Сокджина поверить Юнги, заставляет его согласно кивнуть головой и послушно опустить руку, оставляя ребенка на попечении демона и переставая накачивать девочку своей магией. Если Юнги сказал, что она будет в безопасности, у Сокджина нет причин ему не верить. Только Юнги он готов поверить в этом плане полностью и безоговорочно.       Джин делает медленный вздох, пытаясь взять себя в руки, и только после этого поднимает взор, чтобы посмотреть Юнги в глаза, которые, как он отлично знает, сейчас внимательно рассматривают его и изучают на наличие увечий и ранений. Сокджин ожидает этого. Он ожидает взгляда полного беспокойства и попыток убедиться, что ему не был причинен непоправимый вред. Чего он совсем не ожидает - это увидеть откровенную, ничем неприкрытую тревогу и волнение в глазах демона, что белыми всполохами мечутся в его зрачках. И Сокджин, определенно, не ждет, что почувствует, как знакомые длинные пальцы аккуратно касаются его щек, нежно обхватывая их и опаляя теплом своей магии, поток которой привычно успокаивает и заземляет в Сокджине все, что не касается его сердца и чувств. Этих товарищей данное действие приводит только в большее волнение, заставляя встрепенуться и активизироваться на полную мощность.       И это такой странный контраст знакомого утешения, что дарит прикосновение Юнги, и совершенно нового волнения от такого неожиданно близкого контакта, что Сокджин вздрагивает и замирает, глядя расширившимися глазами на демона и не зная, как ему реагировать. И, возможно, он потерялся бы в своих мыслях, если бы не присмотрелся к выражению лица Юнги, которое заставляет его обеспокоенно нахмуриться. Потому что Юнги кажется в это мгновение таким встревоженным, что Джин просто теряется, не зная, как ему это исправить. Он не привык видеть Юнги таким, и ему совершенно не нравится то, что он видит. Так что он откидывает в сторону все свои переживания, потому что в это мгновение единственное чего он хочет – стереть тревогу с лица парня, провести по его бровям пальцами, разглаживая хмурую складку между ними и заверить, что все будет хорошо. Может, не через мгновение или два, не через минуту или час, но скоро. Когда эта ночь закончится, они все будут в порядке. Они должны.       - Я в порядке, честно. Я в порядке, Юнги, - тихо выдыхает он, потому что его голосовые связки не работают так, как надо, и в этот момент он может сделать только это.       Он успокаивающе сжимает запястье демона и мягко проводит кончиками пальцев по его венам. Этот жест выходит слишком нежным, чтобы его можно был интерпретировать просто как выражение дружеского участия, но Сокджина сейчас не сильно волнуют такие мелочи. Возможно, позже его смутят собственные действия, но не в данную минуту. Потому что это работает, и лихорадочный блеск в глазах демона становится не таким интенсивным, он не исчезает до конца, но тускнеет, и это самое важное. Хотя бы отчасти, но его слова, кажется, убеждают Юнги.       Демон медленно выдыхает, а затем опускает взгляд и внимательно рассматривает шею Сокджина в том месте, где еще не так давно красовались укусы вампира. Его раны еще не до конца исчезли, но они уже закрылись и теперь не представляют никакой опасности для тела Джина. Но Сокджин знает, что кровь пропитала собой всю его рубашку и, наверняка, со стороны он сейчас являет собой очень своеобразное и жуткое зрелище. Весь в крови, взъерошенный, бледный - словно чудом выживший в ужасной аварии человек. Неудивительно, что Юнги так встревожился, ведь Джин выглядит как угодно, но только не «в порядке».       - Раны уже затянулись, завтра от них не останется и следа, - неловко поводит плечами Сокджин. Он старается говорить убедительно, старается улыбнуться, но его губы немного дрожат, так что он не рискует складывать их в полноценную улыбку, опасаясь, что выйдет какой-то нервный оскал, который заставит Юнги волноваться только сильнее.       - Да, я знаю. Но это ничего не меняет, - задумчиво произносит себе под нос Юнги, он медленно качает головой, его взгляд, прикованный к ранам мага, становится темнее и холоднее, как происходит всегда, когда он начинает злиться. Его пальцы медленно, но будто автоматически поглаживают щеки Сокджина, мыслями Юнги, кажется, совершенно в другом месте, однако все равно это такое приятное ощущение, что Джину очень не хочется спрашивать, почему Юнги вообще делает это. Он боится, что любое напоминание или лишнее движение может заставить Юнги опустить руки, а Сокджин еще не готов распрощаться с магией демона, что теплом согревает его кожу, распространяя по ней румянец и оживляя в Сокджине все доброе, что, кажется, успело скукожиться за эту долгую ночь. – Скоро мы будем дома, Джин-а, - заверяет Юнги, едва ощутимо вздрагивая и поспешно моргая, словно приходя в себя. И у Сокджина, конечно же, уже привычно не возникает даже мысли о том, чтобы не поверить ему или засомневаться в этих словах. К тому же, он и при обычных-то обстоятельствах просто не способен не верить словам Юнги, что уж говорить о нынешней ситуации, когда демон так нежно, круговыми движениями проводит большими пальцами по щекам Сокджина. В это мгновение Джин абсолютно беспомощен. В этих движениях есть нечто усыпляющее и гипнотизирующее, нечто, что действует на Джина эффективнее любого вампирского внушения, любого дурмана и алкоголя. – Я отнесу ребенка к Хосоку и разрушу этот чертов барьер, чтобы охотники могли зайти в дом, а потом сразу вернусь к тебе. Сможешь подождать меня немного, Джин-а?       Сокджин замедленно моргает, кошачьи глаза Юнги находятся так близко, что это действительно мешает ему сосредоточиться на его словах. Он кивает, потому что не хочет волновать демона, и потому что он и сам не настолько глуп, чтобы в одиночку бегать по дому забитому вампирами, не зная не только их местоположение, но и точное количество. Сокджин отлично понимает, что находится в меньшинстве, ему не нужно напоминать, что даже несмотря на его магию, это все равно слишком опасно.       - Я пока установлю свое поле вокруг дома, чтобы никто из этих паскуд не смог сбежать, - говорит Сокджин, его голос отчего-то звучит немного хрипло, но он не обращает на это внимания и сильнее сжимает запястье Юнги, браслеты на котором знакомо позвякивают, когда он задевает их пальцами. – Их больше, чем мы предполагали, скажи Хосоку и Чонгуку быть осторожнее.       - Конечно, - кивает Юнги. Он еще раз внимательно осматривает Сокджина, поджимает губы и в последний раз проводит кончиками пальцев по скулам Джина, что невольно заставляет отрывистый выдох сорваться с губ мага. – Все скоро закончится, - обещает демон, после чего опускает руки, оставляя после себя фантомное тепло на щеках Сокджина, к которому ему хочется прикоснуться, просто чтобы сохранить его как можно дольше.       Юнги встает на ноги, но замирает, когда понимает, что Джин не собирается отпускать его запястье. Он вопросительно поднимает брови и опускает голову, чтобы посмотреть на мага. Сокджин поспешно облизывает губы и решительно встречает его взгляд.       - Ты тоже. Ты тоже должен быть осторожен, Юнги.       Юнги удивленно склоняет голову набок, с секунду в замешательстве моргает, а затем как-то странно усмехается. Выражение его лица заставляет Сокджина нахмуриться, потому что демон выглядит так, будто Джин только что произнес нечто нелепое, но довольно забавное.       - Я ведь уже говорил тебе, Сокджин. Я не стану давать обещания, которые не смогу сдержать. Так что я не буду говорить, что буду осторожен, - говорит он и мягко улыбается уголками губ, когда Сокджин хмурится еще сильнее после этих слов. – Но со мной все будет в порядке. Это не то, о чем тебе стоит переживать, Сокджин.       - Ты говоришь так, будто уверен, что неуязвим, Юнги-я, - неодобрительно проговаривает Джин, потому что эти слова пробуждают тревогу и досаду, что начинают неприятно царапать ему сердце. Потому что Юнги постоянно это делает. Он ведет себя так, будто ему совершенно плевать на себя и собственную безопасность, и нет ничего удивительного в том, что Сокджина злит подобное отношение. Может, самому Юнги и нет дела, но Сокджина это более чем беспокоит.       - Я знаю, что это не так. Я знаю это лучше кого бы то ни было, Сокджин, - спокойно заверяет демон, как-то дергано поводя левым плечом. - Но также я знаю предел своих возможностей. И точно представляю себе, с чем могу справиться, а с чем нет. Тебе следует больше доверять мне, Джин-а.       Юнги отрывисто хмыкает и кивает ему, а затем щелкает пальцами и материализует небольшое, но теплое на вид одеяло, в которое он тщательно закутывает девочку, после чего осторожно берет ее на руки и устраивает поудобнее ее головку на своем плече. Она все еще выглядит безжизненной и пугающе бледной, а в неверном свете мигающей лампочки кровь на ее теле и лице кажется почти черной. Юнги быстро осматривает ребенка, глаза его леденеют, пока скользят по маленькому, бледному и изможденному личику, и Сокджин отлично понимает, что именно демон чувствует в это мгновение. Сокджин ощущал ту же злость несколько минут назад и ощущает до сих пор.       Джин беспокойно сжимает руки и переплетает свои кривые пальцы вместе, пытаясь по лицу Юнги понять, не допустил ли ошибку и все ли с ребенком в порядке, действительно ли он сделал все от него зависящее. Ведь если нет… Сокджин знает, что не так уж и плох в целительстве, все-таки этот вид магии чем-то схож с созданием зелий и часто используется в связке с ним, но все равно Сокджину нужна сейчас объективная оценка, потому что сам он сомневается в своей способности адекватно оценивать приложенные им усилия. Юнги, будто почувствовав его взгляд, поднимает глаза.       - С ней все будет хорошо. Твоя магия умеет спасать других, Сокджин, - отвечает он на неозвученный вопрос Джина, и отчего-то эта фраза заставляет Джина зависнуть на мгновение. Он смущенно откашливается и растирает покрасневшую шею с правой, здоровой стороны. Он никогда не привыкнет к подобным комплиментам от Юнги, которые он умудряется произносить таким уверенным и честным тоном, каждый раз выбивая Сокджина из колеи. Сокджин никогда не поймет, как Юнги может говорить что-то подобное так, словно для него самого эти слова являются непреложной истиной. – Я скоро вернусь, - произносит демон напоследок, прежде чем беззвучно раствориться в воздухе с ребенком на руках.       Сокджин медленно выдыхает, чувствуя уже полноценное облегчение теперь, когда убеждается, что девочка в безопасности. С Юнги она точно будет в безопасности. Он встряхивает руками, пытаясь избавиться от напряжения, сковавшего все его тело, усаживается поудобнее на холодном бетонном полу в позе лотоса, закрывает глаза и мысленно представляет себе близлежащую к этому дому территорию. У него не было возможности как следует все разглядеть, пока он валялся на заднем сидении машины или пока его, как мешок с картошкой, затаскивали в подвал, но Джин решает, что в детальном осмотре местности нет особой необходимости. Он хорошо прочувствовал и запомнил ауру защитного барьера вокруг дома, так что решает ориентироваться на нее при сотворении своего поля, основная задача которого будет совершенно противоположной уже существующему. Если защита вампиров не пропускает никого извне и скрывает место их обитания от посторонних, то поле Сокджина не выпустит самих вампиров наружу, но впустит охотников. Сокджин не позволит сегодня никому из этих ублюдков сбежать, этот уютный дом посреди леса станет их тюрьмой и могилой, каковой он стал для всех тех взрослых и детей, которых вампиры привозили сюда и использовали в качестве своей пищи.       Сокджин очищает свое сознание, выкидывая из него все ненужные сейчас мысли, и принимается сплетать заклинание. Он уверен, что его эмоций и желания будет более чем достаточно для создания настолько сильного барьера, что никакой физической силы не хватит, чтобы пробить его.

***

      Сокджин справляется на удивление быстро, обычно на такое довольно внушительное по размерам поле необходимо куда больше времени и усилий, но магия Джина сейчас буквально кипит в венах и разозленным роем мечется в его теле, изнывая от необходимости выплеснуться наружу, так что она более чем охотно напитывает его чары силами и образует золотое поле, куполом накрывающее дом и территорию вокруг него в радиусе нескольких метров. После того, как он заканчивает с этим, Джин отрывисто выдыхает, встряхивает руками, с которых срываются золотые искры, агрессивно освещающие на мгновение полутемный подвал, прежде чем потухнуть, ударившись о холодный бетонный пол. Сокджин ощущает привычный зуд по всем теле, что вызывает ворчание оставшейся в нем магии. Он игнорирует ее недовольство, поднимает голову и внутренним взором просматривает этаж над собой, пытаясь определить хотя бы примерное количество противников или же сколько их, по крайней мере, на первом этаже. Он видит ауру, как минимум, пяти вампиров, но это только те, что находятся прямо у него над головой. Сокджин раздраженно цыкает себе под нос. Вот и почему волшебства в этих тварях такое незначительное количество? Для созданий, что способны причинить столько проблем, в них даже слишком мало сверхъестественного.       Сокджин вздрагивает, когда неожиданно улавливает голоса, он и до этого слышал их, но сейчас они явно раздаются рядом с дверью подвала, поэтому он поспешно отползает обратно к трубе, к которой его приковали не так давно, и напряженно наблюдает за лестницей, выжидая. Он понимал, что к нему скоро нагрянут посетители, но нервное напряжение все равно невольно скручивается у него в животе, когда он слышит тяжелые шаги, приближающиеся к подвалу. Он видит за дверью внутренним взором троих вампиров, аура двоих гораздо ярче и красочнее тех, что он мгновение назад высматривал у себя над головой, с кровавыми и темно-бурыми переливами. Сокджин догадывается, что это те самые «старшие», в пищу которым его приволокли. У вампиров старшинство, в отличие от человеческих традиций, определяется не количеством прожитых лет, а объемом внутренних сил, так что нет ничего удивительного, что эти товарищи оказываются сильнее всех остальных кровососов в доме. Так и должно быть. И также неудивительно, что они первым делом явились по его душу, чтобы лично проверить качество своего ужина. Если они давно не ели, это более чем естественное стремление.       Он слышит, как открывается дверь и скрипят старые ступени под чужим весом, и медленно выдыхает. Будет довольно сложно разобраться с троими за раз. Основное преимущество вампиров – скорость, и если они действительно умеют пользоваться своими способностями с умом, это может стать проблемой для Сокджина даже при наличии магии. Так что первым делом ему стоит лишить их возможности воспользоваться своим козырем. Сокджин закусывает губу и медленно и напряженно потирает пальцы друг о друга, перекатывая разозленные искры своей магии между ними.       - Мы нашли его в том клубе в Итэвоне. Он довольно сильно выделяется, так что мы подумали, что вам стоит на него взглянуть, хеннимы, - произносит низкий голос того самого вампира, который принес Джина сюда, Сокджин узнает его сразу же. Та же самая равнодушная и холодная интонация, неживого существа, которая так хорошо запомнилась Сокджину еще у клуба.       - Лучше бы этой добыче быть действительно уникальной. Ты оторвал меня от дел, - недовольно произносит другой мужской голос, незнакомый Сокджину, но он уже ему не нравится. Слишком много в нем надменных и спесивых ноток.       Так что Сокджин не колеблется, когда, стоит только этим троим ступить на бетонный пол подвала, сбивает их с ног мощным оглушающим заклинанием, которое послушно срывается с его пальцев и с силой откидывает его сегодняшнего провожатого и крепко, судя по звуку, впечатывает в стену. Мужчина глухо охает, заваливаясь на пол, выкашливает сгусток крови, встряхивает коротко остриженной каштановой головой, но быстро подбирается и усаживается на пол. Теперь Сокджин, наконец, ясно видит его остро очерченное лицо с тонким орлиным носом и лисьими, темными глазами, которые в это мгновение освещаются яркими красными огнями. Вампир пытается поспешно встать на ноги и пробраться к лестнице, но Сокджин сбивает его еще одним хлестким заклинанием и щелкает пальцами, запечатывая дверь в подвал и окружая это место изолирующими звуки чарами. Что ж, если вампиры так хотели остаться с ним наедине, они получат желаемое. Он покажет, что действительно является чем-то особенным.       Двоих старших его магия сбивает с ног, но не более, лишь одного из них, мужчину с длинными волосами, того чей голос так не понравился Сокджину, она откидывает чуть дальше и заставляет удивленно захлопать глазами от неожиданности, что придает его постному и удлиненному лицу очень глупое выражение. Второй же - молодой на вид невысокий и худощавый парень - порывисто подскакивает на ноги, щурит свои черные глаза и пристально смотрит на Сокджина, настороженно изучая его, все тело вампира напрягается и переходит в состояние полной боевой готовности. Он напоминает Джину в это мгновение приготовившегося к атаке, разозленного кота. Сокджин сразу же понимает, что от него будет больше всего проблем, в отличие от остальных ему хватает всего нескольких мгновений, чтобы оценить ситуацию и сделать определенные выводы.       - Какого хрена, - выдыхает непонравившийся Джину длинноволосый вампир, поспешно поднимаясь на ноги. – Зачем ты притащил сюда мага? – рыкает он, явно обращаясь к провожатому Сокджина, который немного не в том состоянии сейчас, чтобы ответить, он все еще отхаркивает кровь из поврежденных неожиданным ударом легких. Кажется, Сокджин действительно от души приложил его об стену. Джин не знает, он не особо думал в тот момент, поэтому совершенно не рассчитывал силу.       - Ты здесь один? – тем временем спрашивает невысокий вампир, не сводя напряженного и опасливого взгляда с Сокджина. Голос его оказывается спокоен и невозмутим, даже несмотря на то, что он отслеживает каждое движение Джина и особенно внимательно наблюдает за его руками, в которых золотом переливаются нетерпеливые всполохи магии. Сокджина не обманывает его размеренный тон, он видит по его позе, что вампир явно подгадывает удачный момент для нападения. Если бы Сокджин заранее не окружил себя небольшим защитным полем, никто, скорее всего, даже не подумал бы тратить сейчас свое время на беседы с ним. Скорее всего, острые когти и клыки сразу же устремились бы к его шее.       Сокджин и не планировал ничего отвечать, но в этом совершенно отпадает какая-либо необходимость, потому что не проходит и секунды, как за пределами дома раздается оглушительно громкий взрыв, от которого даже по бетонному полу под ногами Сокджина прокатывается дрожь ударной волны, а магический фон на километры вокруг встряхивается и колеблется, что заставляет магию внутри Сокджина задрожать и испуганно забурлить в его венах, откликаясь на слишком резкий выброс волшебства в воздух.        Юнги в самом деле снес защитные чары вокруг дома, просто разорвав их на куски и наплевав на ненужную сейчас скрытность. Сокджин невольно усмехается и пользуется этим неожиданным отвлекающим маневром, который дезориентирует вампиров на несколько секунд. Джин прижимает ладони к полу и позволяет заклинанию, что давно мысленно сплел, сорваться с его рук и вырваться в этот мир.       Сокджин чувствует, как поднимаются волосы у него на затылке и как сгущается воздух вокруг него, становясь тяжелым и вязким, словно загустевший кисель, плотным настолько, что им становится невозможно дышать, он просто застревает посреди горла. А затем с его пальцев срываются опасно и хищно поблескивающие искры, которые юркими змейками струятся по полу, прожигая на нем черные ручейки, что сетью опутывают бетонное покрытие и проворно оплетают ноги вампиров. Лампочка над головой Сокджина истерично мигает, когда он посылает по черной паутине первый разряд тока, сравнимый по силе с прямым попаданием молнии.       И когда он слышит первый пронзительный крик, Сокджин морщится, но не отрывает рук от пола. Он не отрывает их даже тогда, когда крики становятся единственным, что он может слышать, а запах озона заполняет его легкие и глотку. Сокджин не поднимает рук и продолжает выпускать все новые и новые разряды в свое заклинание, пока истошные, болезненные вопли не обрываются, пока отчаянно дергающиеся тела вампиров, окутанные черными ветвями его чар, не перестают двигаться, пока отчетливый запах сгоревшей кожи не пропитывает собой стены подвала, одежду, волосы и руки Сокджина. Сокджин не останавливается, пока воздух не становится настолько наэлектризован его магией, что он сам начинает чувствовать ее болезненно жалящее покалывание в кончиках пальцев.       В его голове пугающе пусто. Он просто бездумно смотрит на сюрреалистичную картину, что разворачивается перед его глазами, и невольно вспоминает, как в далеком детстве однажды нашел в лесу у дома своего наставника мертвую птичку и попытался вернуть ее к жизни этим же заклинанием. Правда тогда оно было раз в десять слабее и просто заставило бедное животное страшно дергаться. Тогда-то Сокджин и осознал в полной мере, что смерть это состояние окончательное и необратимое и никакая магия не в силах вернуть ушедшего к жизни. Тогда осознание того, что даже магия имеет свои четкие пределы, а смерть страшна именно своей неминуемостью и необратимостью, довело Сокджина до слез. Тогда Сокджину даже в голову прийти не могло, что когда-нибудь он будет использовать это заклинание не для того, чтобы попытаться вернуть кого-то к жизни, а наоборот, чтобы забрать ее.       - Этого достаточно, Джин-а. Они мертвы. Хватит, - слышат он откуда-то издалека, и ему приходится встряхнуть головой и спешно поморгать, чтобы сбросить охватившее его оцепенение и осознать, что этот голос обращается именно к нему. Он вздрагивает, когда ощущает тяжесть чужой ладони на своем плече, и у него уходит около пяти секунд, чтобы понять, что эта бледная широкая рука принадлежит Юнги.       Сокджин поднимает глаза и видит рядом с собой демона, который сидит на корточках и внимательно оглядывает его с ног до головы. Он не может понять, что именно означает выражение лица Юнги в этот самый момент, но невольно с облегчением выдыхает, когда не видит в нем отторжения или отвращения, только беспокойство и тревогу. Сокджин не знает, что бы с ним стало, если бы увидел сейчас что-то иное.       - Остановись, ты сделаешь себе больно. А я не хочу, чтобы это произошло, - спокойно произносит Юнги, придвигаясь ближе и зарываясь пальцами в волосы на затылке Джина. Его пальцы уверенно и успокаивающе поглаживают кожу Сокджина, скользя по волосам и заставляя мага невольно прикрыть глаза и отрывисто, судорожно выдохнуть.       И Сокджин совсем не удивляется тому, что только сейчас, когда он смотрит Юнги в глаза, его губы начинают дрожать, а горло сдавливают комом вставшие слезы. Сокджин знает, что может убивать, он отлично это знает, но… Это не значит, что ему это легко дается. Поэтому только сейчас он отрывисто выталкивает пропитанный озоном и электричеством воздух из своих легких, послушно отрывает руки от пола и утыкается лбом в плечо Юнги, пряча лицо в изгибе его шеи. Лампочка у него над головой продолжает истерично мигать, а воздух искрится и жужжит от того количества напряжения, что насыщает его. Но Сокджин закрывает глаза и ничего из этого больше не замечает. Юнги, как обычно, пахнет цитрусовым шампунем, и этот знакомый аромат каким-то образом перебивает удушливый запах паленого мяса и жженых волос, что витает вокруг и оседает прогорклым смогом в легких Сокджина.       Сокджин слышит предсмертный хрип одного из вампиров, ощущает разливающуюся в воздухе энергетику смерти, гнилостно-сладковатую и въедливую, и невольно морщится. Он не жалеет о том, что сделал, но все равно… он не может заставить себя находить облегчение в убийстве, какой бы заслуженное карой оно ни казалось ему. Убийство всегда опустошает Сокджина, вне зависимости от причин и мотивов. Потому что смерть окончательна и необратима, и Сокджин никогда не хотел быть тем, кто приносит ее в этот мир.       Джин слышит рядом какое-то движение и видит краем глаза, как Юнги взмахивает рукой и с его пальцев срывается сгусток черной магии, острым лезвием разрезающий напополам невысокого вампира, которому даже после такой ужасающей дозы тока удается с трудом подняться на четвереньки и протянуть руку в их сторону. Сокджин морщится, когда металлический аромат крови забивает ему нос. Юнги даже не вздрагивает и как ни в чем ни бывало успокаивающе проводит рукой по волосам Джина, после чего чуть отстраняется и пристально разглядывает лицо мага, озабоченно нахмурив густые брови.       - Эх, сказал же не искать себе приключений и подождать меня, - вздыхает демон, качая головой и вновь мягко обхватывая щеки Джина своими широкими ладонями. Сокджин поспешно облизывает пересохшие губы.       - Йа, они сами пришли, что мне было делать? – защищается он, стараясь заставить свой голос звучать нормально, чтобы показать, что он в порядке. Ему просто нужна минутка или две, чтобы перевести дух, и он будет в порядке. Это не первый раз, когда Сокджин лишает кого-то жизни. Он переживет это. Так же, как переживал все прочие негативные моменты и этапы.       Кажется, у него не очень хорошо получается донести свою мысль, потому что Юнги неодобрительно цыкает себе под нос, пристально глядя на него, а затем неожиданно для Сокджина обхватывает его руки и придирчиво осматривает ладони мага, на которых, к своему удивлению Джин, замечает расцветающие алым ожоги. Сокджин изумленно хлопает глазами, глядя на собственные руки. Он совсем не чувствует сейчас боли. Юнги тяжко выдыхает и качает головой, будто имеет дело с перепачкавшимся в грязи ребенком.       - Хотя бы не сжигать себе руки, вбухивая в заклинания слишком много магии. Мне казалось, что магов должны учить соизмерять свои силы, - однако вопреки его словам, демон мягко и осторожно сжимает его ладони своими бледными пальцами, явно стараясь не надавливать на поврежденную кожу слишком сильно.       Сокджин невольно дергается, когда его руки окутывает успокаивающая прохлада, он заворожено наблюдает за тем, как прямо у него на глазах испаряются покраснения и ожоги и его ладони приобретают тот же вид, к которому Сокджин привык. Не то чтобы Сокджин никогда не был свидетелем процесса исцеления, он же маг, в конце концов, однако когда это делает Юнги, выглядит совершенно иначе, совсем не так, как целительная магия самого Сокджина. Никакого свечения и других ярких и отвлекающих внимание фокусов, магия Юнги бесшумна и невидима, проста и эффективна, как и он сам. И, честно говоря, Сокджину давно пора бы привыкнуть к тому, что волшебство Юнги так же, как и его хозяин, отличается от всего, к чему Сокджин привык, но у него просто не выходит не удивляться этому едва ли не каждый раз.       - Видимо, я был плохим учеником, - отрешенно отвечает Сокджин, все еще бездумно разглядывая свои вновь здоровые руки.       - Ты был хорошим учеником, Сокджин. Просто ты слишком увлекаешься и поддаешься своим эмоциям. И до тех пор пока это не вредит тебе, это не так уж и плохо, - поводит правым плечом Юнги в такой знакомой и обыденной манере, что Сокджин на мгновение обманывается и представляет, будто они вовсе не сидят сейчас в подвале забитого вампирами дома в компании трех полуобгоревших трупов. Сокджин вздрагивает, когда слышит отрывистые крики и топот у себя над головой, он поднимает голову и видит внутренним взором мечущиеся на первом этаже силуэты вампиров. – А вот и охотники подоспели, - невозмутимо произносит Юнги таким тоном, словно совершенно ничего необычного в это мгновение не происходит. Будто ему каждые выходные выпадает возможность поучаствовать в рейде охотников. – Пойдем, поможем им и разберемся со всем здесь побыстрее, - он вопросительно смотрит на Сокджина, и тому ничего не остается, кроме как согласно кивнуть.       Он тоже очень хочет, чтобы эта ночь, наконец, закончилась, и будет куда продуктивнее, если они ускорят этот процесс своей магией. Магия делает многие вещи в разы быстрее, и это факт, с которым Сокджин считает глупым спорить.       Так что Сокджин с едва слышным кряхтением встает на ноги, только сейчас понимая, что они у него затекли и к тому же немного подрагивают, поспешно, но безрезультатно пытается отряхнуться от пыли и грязи подвала, которые успел собрать за это время, тяжело сглатывает, оглядывая почерневшие трупы вампиров и покрытый угольно-черной, выгоревшей сетью пол у себя под ногами. По некоторым линиям до сих пор пробегают ярко-желтые искры. Он старается не смотреть на трупы вампиров, в основном, потому что выглядят они действительно очень неприглядно, но все равно неосознанно цепляется за них взглядом и поспешно поджимает губы, болезненно поморщившись. Иногда ему самому неприятно видеть наглядные доказательства того, на что именно способна его магия, если вложить в нее определенные намерения. Сокджин не находит в своей душе раскаяния или вины, но все равно… собственная ярость и ее последствия порой могут пугать его.       Юнги молча протягивает ему руку, когда Сокджин невольно зависает, оглядывая эту картину. Темные глаза демона поблескивают уверенными белыми огнями, и Сокджин судорожно выдыхает, замечая их. Он берет демона за руку и позволяет вывести себя из этого душного и пропитанного смертью подвала. В этом нет необходимости, Сокджин в силах идти самостоятельно и уж точно он смог бы без проблем пройти несколько шагов до лестницы, как бы неприятно это ни было. Джин знает это, и, наверняка, Юнги тоже. Однако Сокджин и не думает сказать, что ему не нужно это прикосновение, потому что это было бы вранье. Оно нужно Джину. Оно всегда будет ему нужно, независимо от того, в каком состоянии он находится. Так что он лишь крепче сжимает прохладную и широкую ладонь демона, потому что отпустить Юнги – последнее чего он когда-либо может захотеть.

***

      Сокджин не уверен, что осознавал это прежде, но пока он следует за Юнги по вампирскому логову, он впервые со всей отчетливостью понимает, что Юнги совсем не преувеличивал, когда говорил, что действительно может быть пугающим. Не то чтобы Сокджин сомневался, просто, скорее всего, он не в силах был осмыслить насколько пугающим Юнги способен быть. Слышать подобные утверждения и видеть Юнги в боевом режиме собственными глазами – это совершенно разные вещи. И по выверенным, наполненным хищным изяществом движениям демона, по тому, как напрягается все его тело, по точно рассчитанному количеству магии, что срывается с его пальцев во время атак, Сокджин понимает, что нечто подобное – привычное для Юнги дело. Ему явно часто приходилось бывать в таких вот сражениях и, определенно, ему часто доводилось прежде убивать.       Сокджин понимает это по сосредоточенному блеску в глазах демона, по тому, как рефлекторно реагирует его тело, заставляя отпрыгивать и быстро уклоняться от острых когтей некоторых вампиров, которым все-таки удается подобраться к нему достаточно близко и накинуться на Юнги сзади или из-за укрытия. Сокджин понимает это, когда не видит сомнений и колебаний ни в движениях, ни в выражении лица Юнги, пока он своей безжалостной магией разрезает кровососов напополам, а чужая темно-алая кровь брызгами окропляет его щеки и руки. Сокджин более чем отчетливо понимает это, заметив, как Юнги автоматически стирает рукавом кровавые капли, размазывая их по своей фарфоровой коже, и небрежно встряхивает кистью в воздухе. Он убеждается, что Юнги не только привык убивать, но и, в отличие от Сокджина, может делать это совершенно спокойно, не испытывая ненужных и утяжеляющих душу угрызений совести.       Чего Сокджин не понимает, так это того, как именно он относится к этому знанию. Оно, определенно, что-то меняет в его отношении к Юнги и его представлении о нем, однако Сокджин не может сходу определить, что конкретно подвергается изменению. Наблюдение за сражающимся Юнги вновь пробуждает полузабытые вопросы в сознании Джина, о том сколько жизней Юнги уже пришлось забрать, при каких обстоятельствах это произошло, и нужно ли Сокджину вообще это знать или ему лучше не находить ответов на все эти вопросы.       Но какие бы противоречивые эмоции он ни испытывал, открыв в Юнги эту новую сторону, одно обстоятельство Сокджин не может не признать. Каждое движение Юнги проникнуто уверенностью и подавляющей силой, и впервые на памяти Сокджина он чувствует от демона настолько доминирующую и властную энергетику, и это само по себе вызывает довольно… необычные ощущения. Если бы у Джина было много времени на раздумья и ему необходимо было бы быть честным на все сто процентов с самим собой, он подобрал бы совершенно другие слова для описания чувств, которые испытывает, наблюдая за демоном, но у него нет времени, пока он раскидывает магией вампиров, помогая охотникам и Юнги, и ему не нужно быть насколько откровенным с собой, поэтому он заставляет свою особенно озабоченную часть сознания замолчать и заталкивает ее восхищенный лепет на задворки своего разума.       Сокджин действительно привык видеть Юнги сонным и расслабленным, по-домашнему уютным, язвительным и иногда мягким, но не таким, как сейчас. Все движения Юнги становятся по-кошачьи плавными, но собранными и расчетливыми, глаза с вертикальными зрачками наполняются равнодушным льдом, а черты лица заостряются. Он вновь напоминает больше демона, чем самого себя, и не то чтобы это очень разительная или отталкивающая перемена, привычный Мин Юнги с его надежностью и заботой никуда не пропадает; он все еще оборачивается к Сокджину, чтобы проверить его состояние, касается его плеча, молча предупреждая об опасности впереди и обязательно заслоняет собой, едва ощутив присутствие вампиров, но все же… Сокджин не может не рассматривать теперь демона в совершенно новом свете и не напрягаться рядом с таким Юнги, который своей демонической аурой невольно пробуждает все те тревоги и предрассудки магов, что, как казалось Джину, были им давно откинуты и забыты.       Так что да, Сокджину очень хочется, чтобы эта ночь, наконец, закончилась, ведь вместе с рассветом, он точно знает это, они все сумеют вернуться к себе настоящим, к тому, какими они привыкли быть.       На самом деле, из них получается очень даже неплохая команда. Они неторопливо обходят дом, выискивая в панике прячущихся вампиров и помогая группам охотников разбираться с особенно воинственно настроенными особями. Юнги выступает основной боевой силой, расчищая им путь и более чем эффективно уничтожая противников, пока Сокджин прикрывает ему спину, окружает их защитными полями и оказывает медицинскую помощь раненным охотникам, которым довелось слишком близко познакомиться с длинными когтями и клыками. Не то чтобы Сокджин сомневался, что они с Юнги сработаются, в конце концов, понимать друг друга – для них уже почти что естественный процесс, однако его все равно немного удивляет то, насколько быстро, почти инстинктивно они входят в ритм и насколько эффективно зачищают одну комнату за другой. Сокджин был уверен, что у него будет с этим куда больше проблем.       И они, определенно, есть: у него уходит целая минута на то, чтобы взять себя в руки после того, как Юнги рассекает своей магией горло вампирше, что плачет от страха и на коленях просит их не убивать ее. У него закладывает нос от отвратительного металлического запаха крови, и, по ощущениям, вся его одежда пропиталась липкой энергией смерти, разливающейся в воздухе и медленно и раздражающе облепляющей его кожу. Так что да, у Сокджина есть некоторые проблемы с тем, что ему приходится наблюдать за настоящей бойней, что совсем не является основой его рутины, однако, когда он смещает фокус своего внимания с этих отвлекающих факторов и сосредотачивается на Юнги, когда он заставляет себя думать только о том, что должен защитить этого безрассудного демона, который, конечно же, не озаботился такой мелочью, как хотя бы простенький магический щит для себя, Сокджину становится куда проще. После того, как он концентрируется на том, что должен сделать, и на тех, кому обязан сейчас помочь, наполненные болью и страхом крики, кровь, пропитывающая ковры, и смерть, окружающая его, воспринимаются уже легче, и по этой причине Сокджин не позволяет себе много думать или как-то чрезмерно анализировать ситуацию. Иногда мысли могут быть губительны.       Поэтому Сокджин позволяет себе сосредоточиться на Юнги, за которым следует из одной комнаты этого добротного дома в другую. Ему не обязательно, на самом деле, делать это, но Сокджину кажется, что он принесет больше пользы, перемещаясь вместе с демоном, к тому же Джин знает, что просто не сможет усидеть на одном месте, пока вокруг творится такой беспорядок. И так как Сокджину приходится лицезреть боевые навыки Юнги в непосредственной близости, он не может ими мысленно не восхититься. Юнги даже не использует какую-то эффектную или очень уж сложную магию, он просто превращает ее при приближении врага в лезвие из черного пламени, которое, повинуясь отрывистым взмахам его руки, быстро разрезает попавшихся ему на пути вампиров. И, глядя на движение его рук в такие мгновения, Сокджину невольно думается, что Юнги очень поскромничал, когда сказал, что не знает, насколько хорошо владеет мечом. Его тело красноречиво сообщает, что он более чем неплох в этом ремесле и до сих пор отлично помнит, что ему нужно делать.       Иногда, когда какому-нибудь вампиру удается подобраться слишком близко к демону, Юнги направляет ему в лицо поток белого огня, который заставляет несчастного с нечеловеческим визгом начать кататься по полу в бессмысленных попытках стряхнуть или затушить пламя, что, конечно же, бесполезно. Огонь Юнги имеет такое свойство, он не угасает, пока демон сам этого не захочет, это Сокджин понял еще после первого бедняги, которому не повезло сразу же налететь на них у двери подвала.        Так что, по большей части, Юнги использует собственную ловкость, проворно уворачиваясь от атак, и тактику быстрого и стремительного нападения. Юнги оказывается более чем скор на расправу и скуп на движения, он не дает вампирам и шанса задеть себя или Сокджина или хотя бы просто спастись. Когда Юнги хочет убить, он убивает без всяких колебаний, и в этом есть нечто завораживающее и пугающее, нечто, что вызывает у Сокджина ледяные мурашки по позвоночнику. Однако, вопреки всем его магическим инстинктам, заставляющих его настораживаться, Сокджин все равно ощущает себя в безопасности даже рядом с таким Юнги. Потому что даже несмотря на то, что именно сейчас демоническая сторона Юнги проявляется особенного ярко, Сокджин понимает, что это все тот же парень, которого он знает и с которым живет. Это все тот же Мин Юнги, в которого он влюблен, так что нет ничего удивительного в том, что, какой бы хаос ни царил вокруг него, Джин машинально чувствует спокойствие рядом с этим парнем. Каким бы непривычным и отстраненным ни казался ему Юнги в этот момент, Сокджин просто не может не доверять ему.       У Сокджина не так уж и много работы, на самом деле. Юнги стремительным вихрем разбирается с вампирами, быстро зачищая комнату за комнатой, Сокджину лишь пару раз приходится отбрасывать от него заклинаниями вампиров, что набрасываются на демона сзади, но по большей части Юнги успешно справляется самостоятельно. Сокджин больше занят тем, что насылает защитные чары на охотников, мимо которых они пробегают, и тратит свою магию и зелья на раненных. Благодаря их с Юнги быстрому марш-броску, таковых оказывается не так много как могло бы быть, заявись охотники в это место без какой-либо магической поддержки. Сокджину даже думать не хочется над тем, как сильно поредели ли бы ряды охотников после этой ночи, не будь их с Юнги здесь. Вампиров оказалось порядка двух десятков, что действительно очень внушительное число, простые люди, даже очень хорошо обученные, мало что смогли бы противопоставить такому количеству. Также Сокджина радует, что амулеты, над которыми они с Юнги так старались, в самом деле, сослужили многим неплохую службу. По крайней мере, Сокджин сегодня видит гораздо меньше прокусанных шей, чем опасался.       Они зачищают главный холл – последнюю комнату в этом доме, где они еще не были – Сокджин очень надеется, что это также и их последняя остановка на сегодня, он не видит больше в доме вампирской ауры, и вся эта ночь порядком вымотала его, даже несмотря на адреналин, бурлящий в его крови, Джин ощущает себя уставшим. Юнги заканчивает с последним вампиром, довольно увертливым пареньком, а Сокджин, нахмурившись проверяет своей магией, лежащего на полу охотника, которого находит распростершимся у парадной лестницы.       Он почти уверен, что пытаться ему помочь бесполезно, шея парня разорвана и вполне очевидно, что от важнейших кровеносных сосудов там ничего не осталось, да и под парнем уже так много крови, что восполнить ее будет очень и очень проблематично, даже для мага, но Сокджин все равно посылает немного магии в его тело, просто чтобы точно убедиться, что точно ничем не сможет помочь. Он чувствует, как последние искры жизни этого человека слишком стремительно вытекают из его тела вместе с кровью, Сокджин подозревает, что парень был укушен и процесс обращения окончательно добил и без того слабый из-за ранения организм. Даже если он начнет сейчас лечение и попытается затянуть раны, он просто запустит процесс обращения, которое тело парня точно не выдержит. Сокджину не хочется бессмысленно мучить парня перед смертью, продлевая его агонию. Именно в тот момент, когда Сокджин тяжело вздыхает и опускает перепачканную в крови руку, он слышит голос Хосока позади себя.        - Джин-хен! – кричит он, Сокджин поспешно поднимает голову, мгновенно наполняясь беспокойством и тревогой за друга. Он видел Хосока в последний раз еще в клубе.       Хосок проворно вскакивает с тела вампира, которого до этого, судя по окровавленному кинжалу у него в руках, сумел заколоть, и подбегает к Джину. Он весь взлохмачен и перепачкан в крови, на его рукаве Сокджин примечает подозрительный разрез, и это заставляет с новом силой взметнуться страх в его душе, который перекрывает те облегчение и радость, что он почувствовал, когда увидел друга целым и невредимым на первый взгляд. Хосок бухается на пол рядом с ним, не жалея коленей, порывисто сжимает его плечи и поспешно осматривает с ног до головы. Глаза парня тревожно расширены и лихорадочно горят, а все лицо слишком уже выразительно перекошено от беспокойства, но это обычное для Хосока дело – выражать свои эмоции всем лицом и телом, когда он действительно взволнован.       - Хен, ты в порядке, не ранен? Юнги-хен сказал, что тебя укусили. Высшие силы, как же много на тебе крови. Это твоя кровь? Господи… - тараторит он, сильнее сжимая широкие плечи Джина и заставляя его болезненно поморщиться, глаза парня наполняются все большим ужасом с каждой фразой. Сокджин на мгновение теряется, даже не зная, как именно быстро и эффективно успокоить друга, Хосок имеет склонность становиться очень эмоциональным, когда переживает.       Так что маг сводит брови вместе, обхватывает запястья Хосока и с силой встряхивает их, привлекая внимание друга к себе и заставляя отвлечься от крови на своем теле, которая явно ошеломляет его в данный момент сильнее всего. Видимо, Сокджин действительно выглядит ужасно, раз даже несмотря на окружающую их обстановку и то, что чуть ли не каждый сантиметр этого дома пропитался человеческой и вампирской кровью, Хосока действительно пугает его внешний вид.       - Все в порядке, Хосок-а. Я не ранен, моя магия все залечила. Большая часть этой крови не моя, - он красноречиво кивает на молодого охотника, которого пытался исцелить мгновение назад. Хосок послушно опускает глаза, будто только сейчас замечая парня, и хмурится. – Ты сам не ранен? Где Чонгук? – Сокджин не дожидается его ответа и просто задирает рукав друга, осматривая рану на его запястье. Джин с облегчением выдыхает, когда видит перед собой просто поверхностный порез, оставленный, скорее всего, когтями вампира. Он молча залечивает его, обхватывая предплечье парня ладонями. Золотистое сияние его магии быстро сводит края раны вместе и затягивает их.       - Хен, это всего лишь царапина, ничего особенного. Лучше помоги ему, это Юнджу, он из отряда Банчана, - кивая на парня, голову которого Сокджин для своего удобства положил на нижнюю ступень парадной лестницы.       Сокджин поджимает губы и отрывисто качает головой, вопреки всякой логике ощущая нечто похожее на вину. Возможно, окажись он в этой комнате на несколько минут раньше… Сокджин знает, что это бесполезные мысли, которые все равно ни к чему его не приведут, но не может просто взять и выбросить их из головы. Не особо полезная привычка – пытаться спасти всех и вся. Сокджину давно бы пора смириться, с тем, что он не супергерой. Он всего лишь волшебник, а магия… у нее тоже есть свой лимит.       - Я уже ничем не смогу ему помочь. Прости, Хосок-а, - с искренним сожалением в голосе произносит он. Брови Хосока непонимающе приподнимаются на мгновение, а затем взгляд его опускается на мертвенно-бледное лицо парня, после чего глухой, полный мучительного осознания вздох срывается с приоткрывшихся губ охотника.       - Вот как, - хрипло произносит Хосок, он часто моргает, судорожно сглатывает и отводит взгляд, Сокджин видит, что ему с большим трудом удается взять себя в руки и не поддаться эмоциям. Глаза его ярко загораются и влажно поблескивают, но Хосок встряхивается и не дает волю чувствам, вместо этого он пристально смотрит на Сокджина и отрывисто кивает. – Спасибо, хен. Я знаю, что ты сделал бы все, чтобы спасти его, если бы мог. Сегодня ты уже сделал больше чем кто-либо, так что не вини себя ни в чем.       И Сокджин не знает, почему эти слова болезненно скручивают ему сердце и заставляют его сглотнуть комом вставшие в его горле противоречивые чувства. Сокджину не кажется, что он сделал что-то особенное, на самом деле, те же охотники, сражаясь сейчас с вампирами, рискуют своей жизнью больше, чем он за всю ночь. У Сокджина все-таки есть огромное преимущество в виде магии, а с таким тузом в рукаве несложно быть смелым, так что благодарность Хосока немного сбивает Джина с толку.       - Я оставил Чонгука с Ёнджэ в главном зале, его мы зачистили первым делом, там должно быть сейчас безопасно. Этот неугомонный ребенок так и норовит залезть в самое пекло, - произносит Хосок, явно желая перевести тему и стараясь не смотреть на тело перед собой. Сокджин глубоко вздыхает и чуть хмурится. Зная Чонгука, не сложно поверить в то, что парнишка рвется в самый эпицентр событий, так что Сокджину кажется, что это очень опрометчиво со стороны Хосока оставлять младшего без должного присмотра. Один охотник не в силах будет удержать не в меру активного и желающего помочь оборотня. Хотя Джин не может судить, он понимает, что потасовки со сверхъестественными созданиями не могут протекать согласно какому-то плану, и Хосок просто не может разорваться и следить за всеми и всем. – А Юнги-хен действительно демон, да? – как-то отстраненно проговаривает охотник совершенно неожиданно.       Сокджин поднимает на него глаза и непонимающе выгибает бровь, озадаченный и самим вопросом и тем задумчивым тоном, каким охотник его озвучивает. Он прослеживает взгляд парня и видит Юнги на другом конце комнаты, хладнокровно разрезающего своей черной магий последнего, согласно тому, что видит внутренний взор Сокджина, вампира, болезненный крик которого заставляет мага чуть поморщиться.       - Эм, ты же помнишь, как я призвал его с помощью пентаграммы, Хосок-а? Или ты думал, он просто притворяется демоном? – криво усмехается Сокджин, делая вид, будто не понимает, что именно имеет в виду охотник. Хосок одаривает его внимательным и немного недовольным взглядом, который он использует не так уж и часто, только когда точно знает, что Сокджин намеренно несет чушь, чтобы съехать с темы. Джин часто проделывает этот трюк, и у него редко это получается настолько неловко, что Хосоку удается его поймать.       - Я знаю, что он демон, хен. Просто, думаю, я привык видеть Юнги-хена совсем другим, я забыл, насколько опасным может быть демон, если захочет того, - проговаривает он, вновь поворачивая голову в сторону Юнги. – Наши дела были бы совсем плохи, если бы его сегодня не было с нами. Этих ублюдков оказалось больше, чем мы предполагали, но он разобрался почти с половиной за очень короткое время. Он спас сегодня жизни многим из нас.       - Если ты скажешь ему об этом, он потребует с тебя оплату и заставит месяц покупать ему кофе и мясо, - усмехается Сокджин, чувствуя какое-то иррациональное тепло в груди, после этих слов. Кто знает, может теперь охотники начнут относиться к Юнги куда благосклоннее? Сокджин осознает, что самому Юнги это не важно, но лично его радует мысль, что к Юнги будут относиться с тем уважением, которого он заслуживает.       - Думаю, он заставит меня раскошелиться, даже если я ничего ему не скажу, - ломкий смешок срывается с губ Хосока, а он сам качает головой и вновь смотрит на Сокджина. – Просто я рад, что Юнги-хен на нашей стороне. Я рад, что ты связал себя именно с ним, хен, и не только потому что сейчас он помогает нам всем, - проникновенно произносит Хосок, глядя магу в глаза с тем своим искренним выражением, которое появляется у него, когда он хочет сказать что-то смущающее, но важное. – Я переживал вначале и был настроен очень… настороженно, но сейчас я вижу, что тебе лучше с ним, хен, поэтому я рад. Раз он делает тебя счастливым, хен, то я действительно рад, - серьезно кивает он.       Сокджин давится воздухом и изумленно смотрит на немного неловко поводящего плечами Хосока, не зная даже, как на это реагировать. Его уши заливает румянец, взгляд сам собой мечется в сторону Юнги, а затем возвращается к другу, который потирает шею, явно тоже чувствуя себя не в своей тарелке из-за этого разговора, который сам же и начал.       - Йаа, что… что значит «лучше»? Я и до Юнги был счастлив, о чем ты говоришь? – смущенно отмахивается он, но Хосок, к его удивлению, несогласно покачивает головой и хмурится, глаза его, становятся совсем грустными, что еще сильнее приводит Сокджина в растерянность.       - Нет, хен, не был. По крайней мере, не полностью. Не так, как сейчас. Ты хорошо притворяешься, хен, но мы ведь твои друзья, конечно, мы заметили, что ты... Мы заметили, что тебе очень часто бывало… одиноко.       Сокджин замирает и расширившимися глазами смотрит на друга. Он медленно моргает и выдыхает какой-то обреченный и отрывистый смешок, который звучит как угодно, но точно не беззаботно. Разве он действительно был несчастлив? Несчастлив настолько, что это бросалось в глаза? Неужели Юнги, в самом деле, делает его таким счастливым, что разница становится очевидна? Разве он ощущал себя… одиноким? Даже в окружении друзей, даже загруженный постоянными хлопотами в магазине и работой в мастерской? Неужели это было видно не только ему?       Сокджин знает ответы на эти вопросы, но не может не чувствовать стыдливого смущения от осознания, что его друзья действительно видели, что у него все не так замечательно, как он пытался продемонстрировать. Джин поспешно закусывает губу, ощущая как горячей волной в нем разливается стыд. Это совершенно иррациональное ощущение, но Сокджин не может подавить его в себе.       Сокджин не успевает ничего ответить, как-то оправдаться или отшутиться, потому что в этот момент Юнги ловит его взгляд и поспешно направляется в их с Хосоком сторону, на ходу отряхивая перепачканную в чужой крови кожаную куртку. Сокджин часто моргает и пытается заставить свое сердце, выбравшее именно это время, чтобы ускоренно забиться в его груди, успокоиться. У него не получается, так что он старается хотя бы принять невозмутимый вид. Видимо, в этом он также проваливается, если судить по тому подозрительному взгляду, каким его окидывает демон, подходя ближе.       - Думаю, мы почти закончили, парочка придурков спряталась в том куске леса, что попал за барьер, но в доме я не ощущаю больше присутствия вампиров, - деловито отчитывается Юнги, затем внимательно оглядывает их с Хосоком и подозрительно щурит свои кошачьи глаза. – Хм, даже если учитывать, что вы сидите рядом с трупом, у вас все равно очень странные лица. Что-то произошло? - заключает он, заинтересованно склоняя голову набок. Он отчего-то смотрит прямо Сокджину в глаза и вопросительно поднимает брови, явно адресуя свой вопрос, в первую очередь, именно ему.       - Эмм, уничтожение вампирского логова? Весь дом залитый кровью и усеянный трупами, для тебя не достаточно необычно, Юнги-я? – немного криво усмехается Сокджин самым краем губ. Он не станет сейчас откровенничать и пересказывать их с Хосоком разговор о том, кто там делает Сокджина счастливым. Юнги же никогда ему этого не забудет и обязательно использует эту информацию против него, если прознает об этом. Нет, у этого хитрого демона и без того более чем достаточно рычагов давления на Сокджина, ни к чему давать ему еще больше власти.       Юнги невозмутимо пожимает плечами на его слова.       - Не очень, на самом деле. Каждое воскресенье подобным занимаюсь.       Сокджин качает головой и едва сдерживает ухмылку, что довольно тяжело сделать, потому что глаза демона освещаются проказливыми белыми огоньками, которые заставляют Джина поверить, что Юнги, наконец, вышел из режима демона и вновь вернулся к тому привычному себе, который так хорошо знаком Сокджину. Вновь стал тем парнем, присутствие которого потихоньку расслабляет Сокджина и заставляет его поверить, что все действительно осталось позади, что они действительно справились. Потому что такие вот небрежные подтрунивания друг над другом убеждают его, что какой бы ужас ни происходил вокруг них, какие-то вещи точно останутся неизменны.       Хосок рядом тяжело вздыхает и с кряхтением поднимается на ноги, он устало потирает затекшую шею и хмурится, оглядываясь вокруг и натыкаясь взглядом на кровь и трупы. Сокджин мысленно сочувствует ему, потому что после такой непростой ночи именно ему и его ребятам придется убираться в этом месте и разбираться со всеми остальными организационными вопросами, а затем именно он должен будет отчитаться перед начальством, составить отчет и удостовериться, что они ничего не упустили и их действия не нарушили условий Соглашения. Скорее всего, Хосок застрял здесь до утра, и судя по тому как устало и обреченно он потирает переносицу, парень и сам отлично это понимает.       - Мы здесь приберемся, нам все равно еще нужно решить вопрос с похищенной этими сволочами девочкой. Я оставил ее в машине со своими тонсэнами за пределами барьера. А вы, хены…       Однако Хосоку не суждено закончить свою речь, потому что именно в этот момент они все втроем одновременно содрогаются от громкого крика, в котором Сокджин отчетливо узнает голос Чонгука. Он тут же вскакивает на ноги, почувствовав, как от страха за младшего похолодели его руки и щеки. Первый его порыв – помчаться на звук, на помощь Чонгуку, что является более чем естественным и объяснимым стремлением, это ведь Чонгук – их макнэ и ребенок, которого они все всегда будут опекать, сколько бы лет ему ни исполнилось. Но затем он отчетливо слышит яростный и пронзительный рык, который заставляет его застыть на месте, а всю кровь окончательно отхлынуть от его лица. Сокджин чувствует, как леденеет его магия, чувствует, как его прошивает растерянность, что оказывается даже сильнее его страха и беспокойства за младшего.       Ему кажется, что он ослышался, что этот звук, который он знает слишком уж хорошо, не может обозначать то, что обозначает. Он ведь сделал Чонгуку партию зелий на этот месяц, он уверен, что парень исправно принимал их так же, как он делает каждый месяц с самого их знакомства. И да, все эти зелья не дают стопроцентной гарантии, но все же… Не было никаких предпосылок. Чонгук не говорил…       Сокджин замирает и резко, рвано выдыхает. Чонгук мог просто решить, что это нестоящее внимания недомогание, он мог просто не захотеть беспокоить Сокджина и отвлекать своими проблемами от подготовки к рейду на вампиров. Этот упрямый ребенок мог просто решить, что способен справиться самостоятельно, потому что, конечно же, в голове Чонгука все еще живет предубеждение, что он только причиняет всем вокруг хлопоты одним своим существованием. Сокджин не знает подробностей, Чонгук всегда старался избегать разговоров о своей семье, но по разным отрывистым комментариям и случайно сказанным фразам, Джин понял, что парню еще во времена его бытия человеком слишком часто говорили что-то подобное. Достаточно часто, чтобы это дитё привыкло во всем полагаться только на себя, привыкло не ждать помощи от других и научилось быть благодарным за каждое доброе слово и жест в свой адрес. Чонгук редко это показывает, но Сокджин знает, что парнишка действительно ценит их заботу и внимание, потому что чересчур мало получал их в свое время. Одно то, что после того, как Чонгук стал оборотнем, ему некуда было идти и никто не озаботился его поисками, более чем красноречиво обрисовало Сокджину ситуацию младшего. Чонгук всегда старался не быть обузой, очевидно, потому что раньше его часто заставляли чувствовать себя таковым.       Так что в это самое мгновение Сокджин не может не почувствовать злости и разочарования. Не на Чонгука, вовсе нет. На себя. Чонгук не стал бы им жаловаться и посвящать в свои проблемы, поэтому Сокджин должен был сам заметить, что что-то не так. Он же его хен, он старший, он пообещал себе заботиться о Чонгуке. Как бы сильно занят он ни был, как бы ни был захвачен своими эмоциями и переживаниями, он не должен был забывать о своих обязанностях хена. Может и не полностью, но это отчасти его вина. То, что сейчас происходит с Чонгуком, частично его вина.       Он быстро переглядывается с Хосоком и видит на его лице те же замешательство и испуг, что сам испытывает прямо сейчас. Друг точно также сбит с толку и не понимает, как такое могло произойти.        - Сегодня полнолуние, - как-то отстраненно произносит Юнги, заставляя Сокджина взглянуть на себя. Лицо демона нечитаемо, разве что его взгляд вновь напряженно леденеет, но ничего более выразительного не пробивается сквозь хладнокровную маску, которая сковывает все черты его лица. – Хосок уведи своих людей подальше от него, пока он полностью не обратился. Мы с Сокджином заключим его в поле и уведем отсюда, нам будет легче, если люди не будут мешаться под ногами, пока мы этим заняты, - четко проговаривает он, его уверенный и спокойный тон, не допускающий никаких возражений, видимо, более чем эффективно действует на Хосока, заставляя поспешно стряхнуть с себя изумленное оцепенение и серьезно нахмуриться.       - Да, хорошо, хен. С ним должен был быть только Ёнджэ, - охотник отрывисто кивает и достает свою рацию, по которой быстро передает всем сообщение не соваться в гостиную. После чего бросается на место происшествия, чтобы убедиться, что никто не успел пока пострадать от лап Чонгука.       Сокджин видит, как встревожено поджались в тонкую линию его губы и насколько резкими стали все его движения. Благодаря зельям Сокджина обращения для Чонгука превратились в довольно редкие явления, и по этой же причине они, если все же случались, проходили очень болезненно и травмирующе, неудивительно, что Хосок сейчас так напряжен. Сокджин знает, что он не столько напуган и обеспокоен самим фактом того, что помимо вампиров они теперь вынуждены иметь дело еще и с молодым оборотнем, запертым в доме, в котором сейчас слишком много людей, сколько переживает за самого Чонгука, для которого вся эта ночь будет наполнена болью и страданиями. Сокджин знает это, потому что его самого мучают те же мысли.       - Как… я же давал ему в этом месяце зелья… он не мог не принять… Чонгук всегда был осторожен, - растерянно бормочет Сокджин, когда они с Юнги остаются только вдвоем в холле.       Он чувствует себя таким потерянным, потому что… это ведь его обязанность – делать все, чтобы Чонгуку не приходилось переживать обращения, которых он так боится, и если это все же произошло, значит, это Джин в чем-то просчитался, это он что-то не учел. Он подвел Чонгука, пусть Сокджин и знает, что никто никогда не обвинит его в подобном, сам он не в силах избавиться от чувства вины, что удавкой сжимает ему горло в это мгновение.       - Неважно как и почему, Сокджин, - резко отрезает Юнги, с силой сжимая плечо мага и заставляя посмотреть на себя. – Мы потом с этим разберемся. Сейчас мы ему нужны. Мы не можем позволить ему навредить кому-то, ты же понимаешь это?       Глаза Юнги решительно блестят, и Сокджин быстро моргает, пытаясь откинуть все эти ненужные сейчас сожаления, которые никак не помогут Чонгуку, и согласно кивает. Юнги прав, Чонгук будет раздавлен, если, потеряв над собой контроль, искалечит кого-то. Это его главный страх – проснуться после полнолуния с окровавленными руками и остаться с размытыми воспоминаниями, в которых он причиняет кому-то боль в волчьей ипостаси. Ему было тяжело оправиться после их с Хосоком первой встречи, когда он едва не покалечил охотника, это шокировало Чонгука настолько, что он не мог заставить себя говорить еще несколько дней. Они не должны позволить парню пройти через что-то подобное вновь, Сокджин не простит себе, если страх Чонгука воплотится в жизнь.       - Ты прав. Сейчас это неважно, - произносит Сокджин, он поджимает губы и встряхивает головой, заставляя себя сосредоточиться. – Обычно у него уходит минут двадцать на то, чтобы полностью обратиться. И он становится очень устойчив к усыпляющим и оглушающим заклинаниям после этого. Так что лучше использовать их до полной трансформации, когда он особенно уязвим.       Юнги отрывисто кивает, принимая эту информацию к сведению, и направляется в гостиную, Сокджин поспешно следует за ним, мысленно страшась того, что может там увидеть. Он, конечно же, видел Чонгука в звериной ипостаси и боится вовсе не этого зрелища и даже не самого процесса обращения, в наблюдении за которым тоже очень мало приятного, он боится боли и страха, что обязательно увидит на лице парнишки, боится столкнуться со страданиями, которые не в силах будет облегчить. Каждый раз, когда он видит корчащееся в агонии трансформации тело Чонгука, видит как его тепло-карие глаза наполняются ужасом и мольбой, просьбой прекратить эти мучения каким угодно образом, Джин отчетливо ощущает, как его душа рвется на части и покрывается мелкими трещинами. Сокджин чувствует себя беспомощным и бесполезным в такие моменты. Чувствует себя маленьким ребенком, напуганным и растерянным.       Гостиная, в которую он забегает, выглядит так, будто на нее был совершен налет: большая часть мебели перевернута, и Сокджин не может с уверенностью сказать, причастен ли к этому Чонгук или это результат охоты на вампиров, что развернулась здесь сегодня ночью. Зато он точно может сказать, что два трупа, лежащие в углах комнаты, остались после противостояния вампиров и охотников так же, как и лужи крови под ними, а вот глубокие царапины в полу, определенно, дело лап Чонгука, учитывая, что именно он, сжавшись в позе эмбриона, лежит на изуродованном паркете и скребет по нему отросшими раза в два когтями.       Его трансформация еще не завершилась, поэтому у Сокджина есть все основания надеяться, что они успеют перенести его в безопасное место до того, как парень полностью обратится. Не то чтобы они не смогут сладить с разбушевавшимся оборотнем в его волчьей форме. Они смогут, просто сделать это будет куда сложнее, ведь очень маловероятно, что Чонгук станет им помогать ограничивать его свободу. Обычно огромные и невероятно сильные полулюди-полуживотные, ведомые звериными инстинктами, не очень расположены к переговорам, так что чаще всего куда эффективнее на них действует именно физическое воздействие. А Сокджин очень сильно не хочет делать Чонгуку больно, к чему ему придется прибегнуть, если оборотень начнет оказывать слишком уж активное сопротивление. Сокджин действительно хотел бы не доводить до подобного, пусть оборотни и славятся своей регенерацией, это не значит, что они не чувствуют боли.       Сокджин замечает, как Хосок перекидывается парой слов с Ёнджэ, что стоит чуть в отдалении, но все равно недалеко от Чонгука, и жестами показывает другим охотниками покинуть комнату. Ёнджэ серьезно кивает на слова своего командира, в последний раз с беспокойством и сочувствием смотрит на Чонгука и выходит в коридор. Сокджин слышит, как он передает кому-то указания Хосока и отправляет одну часть охотников на повторную проверку дома, а вторую - прочесывать двор и лес вокруг, чтобы найти вампиров, которым удалось ускользнуть и спрятаться за пределами дома. Сокджин только краем сознания понимает, что Хосок становится рядом с ним, потому что в этот момент полностью сосредоточен на Чонгуке.       Парень тяжело и рвано дышит, его вздохи громкими хрипами срываются с обкусанных до крови губ, челка взмокла от пота и облепила виски и лоб, взгляд затуманился от боли и потерял всякую осознанность. Он протяжно и жалобно воет от боли, и это какой-то странный получеловеческий-полузвериный звук, который, кажется, пугает даже его самого, потому что он судорожно вздрагивает всякий раз, как слышит его. Сокджин жалостливо хмурится и автоматически делает шаг вперед, чтобы хоть что-то сделать для своего младшего, это первое инстинктивное стремление, что заполняет его, когда он видит Чонгука в таком состоянии. Он знает, что подходить близко не стоит, но просто не может позволить Чонгуку быть одному в это мгновение, когда ему так страшно, от того, что он не в силах понять и контролировать, когда он чувствует себя таким беспомощным и потерянным, когда ему настолько больно, и все его тело совсем не метафорически разрывает на части, все суставы в его организме выкручиваются, кости удлиняются и вся анатомия его тела выворачивается наизнанку. Сокджин просто не может не попытаться успокоить его, он должен дать Чонгуку понять, что тот не один. Потому что в такие моменты никто не должен быть один.       Так что он рвется к Чонгуку еще до того, как успевает обдумать свой порыв и оценить как следует ситуацию. Возможно, он был бы более сдержан и объективен, если бы не видел Чонгука в последний раз в таком состоянии больше полугода назад. Однако он не успевает сделать и шага, рука Юнги быстро хватает его за запястье и тянет обратно на себя, не давая приблизиться к оборотню. Сокджин тихо охает и вопросительно смотрит на демона, который медленно мотает головой, глаза его настороженно поблескивают бледным пламенем.       - Здесь повсюду кровь, - выразительно кивая на кровавые следы под ногами Джина, поясняет он. Сокджин моргает и осматривает комнату внимательнее. Действительно, ему стоило догадаться, что кровь, адреналин, страх за друзей и смерть, пропитавшая воздух на километры вокруг, сработают на звериную часть Чонгука, как довольно сильный стимулятор.       - Хен, он едва не тяпнул своими когтями Ёнджэ, когда тот попытался ему помочь, - говорит Хосок, нахмурившись. Лицо его кажется бледнее обычного, даже бледнее, чем оно было несколько минут назад, на нем застывает встревоженное и очень серьезное выражение. Он закусывает губу, когда смотрит на Чонгука, распростершегося на полу, а затем порывисто всплескивает руками и выругивается сквозь зубы, отворачиваясь. Видно, не одному Сокджину невыносимо видеть младшего таким.       Сокджин закрывает глаза и глухо выдыхает. Обычно, даже несмотря на боль и страх во время трансформаций, Чонгук на ранних ее этапах вполне себе безопасен, а голоса и присутствие рядом близких ему людей немного, но успокаивают его, поэтому Сокджин без особых сомнений кинулся к нему, увидев на полу. Но иногда, когда Чонгук не чувствует себя в безопасности при обращении, когда существуют факторы, провоцирующие и раздражающие его волчьи инстинкты, он может становиться агрессивным и бросаться на каждого, кто осмелится приблизиться к нему, в попытке защититься. В таком состоянии ему трудно идентифицировать людей вокруг себя, все его органы чувств обостряются до такой степени, что он просто не в силах правильно считывать получаемые от них сигналы и определять, кто ему друг, а кто враг. Сокджин не винит его, трудно связно мыслить, когда твое тело буквально пересобирается во что-то иное, отличное от привычной для него формы. Однако сейчас явно не те обстоятельства и не та обстановка, в которой Чонгук мог бы ощущать себя комфортно, так что неудивительно, что он настроен более чем агрессивно.       Сокджин прикусывает в досаде нижнюю губу и качает головой. Им нужно вытащить Чонгука отсюда как можно скорее и переместить в место, где он будет чувствовать себя защищенным, где он не будет ощущать необходимости с боем оберегать свою жизнь от всего и вся. Он поспешно начинает прикидывать в голове варианты того, как именно они могут это провернуть, когда Юнги тянет его за рукав, привлекая к себе внимание. Сокджину хватает всего одного взгляда, чтобы понять, что именно этот демон хочет ему сказать, он читает это в его решительно нахмуренных бровях и тускло поблескивающем взоре. Сокджин закрывает глаза, медленно выдыхает и сильнее закусывает губу.       - Юнги… - начинает он, но тот, конечно же, не дает Сокджину возможности начать возражать.       - Кто-то из нас должен это сделать, и мы оба знаем, что я не позволю, чтобы этим «кем-то» был ты, Сокджин, - уверенно произносит он, и после этих слов Джин просто не может не надуться и не возмутиться.       - И почему это должен быть именно ты? Чонгук и мой тонсэн тоже. С чего ты решил, что именно ты должен… - порывисто взмахивая руками и расстроено повышая голос, восклицает Джин, невольно распаляясь. Магия в его груди поднимается недовольной волной и срывается искрами с кончиков пальцев. И он знает, что спорить с Юнги, когда он все для себя решил, а он решил, что отчетливо видно по его бесстрастному и непроницаемому лицу, просто бесполезно, но Сокджин не может сделать вид, что это нормально. То, что Юнги постоянно принимает подобные решения в одиночку и так спокойно подвергает себя опасности.       - Потому что я твой демон, Сокджин. И я буду оберегать тебя, хочешь ты того или нет. Я не прекращу это делать, только потому что ты волнуешься за меня, - неожиданно резко отрезает Юнги, и Сокджин отчетливо видит, как раздраженные и нетерпеливые, белые искры освещают его темные глаза. Сокджин смыкает губы, ощущая очень противоречивые эмоции: основной посыл этих слов приятным теплом оседает в его груди, но в то же время это нисколько не уменьшает его тревоги за Юнги и его недовольства. Однако Сокджин решает не вести сейчас бессмысленных споров, в конце концов, Юнги прав – они могут сколько угодно мериться тем, кто из них о ком заботится больше, но это никак не меняет того факта, что им необходимо как можно быстрее решить проблему с одним конкретным оборотнем. Чонгук не может ждать, пока они разберутся тут между собой. К тому же, Сокджин знает, что Юнги не изменит своего решения, какие бы весомые аргументы Джин сейчас ни привел. - Хосок, мы сами здесь разберемся, а ты закончи все дела с вампирами, - произносит Юнги, обращаясь к охотнику, видимо, поняв, что Сокджин сдался и не собирается спорить дальше.       Хосок вопросительно поднимает брови, глядя на него, а затем переводит взгляд на Сокджина, на лице его отчетливо отражается неуверенность и сомнение, даже после того, как маг отрывисто кивает ему.       - Мы позаботимся о Чонгуке, не переживай, Хосок-а. Он может быть нестабилен, мы не хотим, чтобы тебя или кого-то еще задело, - убеждает он, Хосок хмурится, ему явно не хочется оставлять Чонгука.       - Вам точно не нужна помощь? - поглядывая на оборотня, который вновь по-волчьи скулит от боли, спрашивает он. Сокджин вздыхает и решает воспользоваться самым эффективным и быстрым своим способом убеждения, который всегда работает на его тонсэнах безотказно.       - Йа, Хосок-а, ты что не веришь в своих хенов? Ты видел, как Юнги выкосил половину вампиров сегодня? Видел, какой красивый и надежный барьер я поставил вокруг дома? И ты не можешь нам доверить заботу о Чонгуке? – он делает большие глаза и неверяще качает головой, драматично прижимая руку к груди и делая вид, будто его очень задевают чужие сомнения.       - Мне казалось, я заслужил твое доверие, Хосок. Но, видимо, это не так. Эхх… - скорбно выдыхает Юнги и расстроено опускает голову. Сокджин с притворным осуждением цыкает, выразительно глядя на охотника.       Хосок медленно и устало вздыхает и потирает переносицу, с него явно довольно их обоих на сегодня. Сокджин отчего-то только в это мгновение замечает глубокие, темные тени у него под глазами и вспоминает, что Хосок толком не спал с тех пор, как на Субина напали.       - Кажется, теперь я уже не так рад, что ты призвал именно его, Джин-хен. Вы слишком хорошо подходите друг другу, - бормочет он себе под нос, затем качает головой и машет руками, смиряясь. – Хорошо, хены, я доверяю Гук-и вам, если вы так хотите. А я разберусь со всем этим бардаком. Но, пожалуйста, будьте осторожны, - он внимательно оглядывает их обоих по очереди, дожидается невозмутимого кивка от Юнги и ободряющей улыбки от Сокджина, вновь тяжко вздыхает и неохотно оставляет их наедине с рычащим на полу Чонгуком, на которого он кидает напоследок обеспокоенный взгляд.       Глаза парня уже приобретают теплый ореховый оттенок на несколько тонов светлее его натурального цвета. Парень впивается длинными когтями в деревянные доски паркета, оставляя в них глубокие борозды, и протяжно воет, весь его позвоночник выгибается, и Сокджин отчетливо слышит противный хруст выворачивающихся суставов и позвонков, который заставляет мага поежиться и поморщиться. Он даже представлять себе не хочет, какую боль младший сейчас чувствует.       - Я усыплю его и перемещу сразу к нам домой, он хорошо знает это место и в нем много знакомых ему запахов, которые ассоциируются у него с нами, - проговаривает Юнги, невозмутимо поправляя рукава своей куртки.       Сокджин закусывает губу и кивает. Это хорошая идея. Обычно они перемещали Чонгука в его комнату у охотников, которую затем приходилось изолировать защитными полями, но и у Сокджина ему тоже должно быть вполне комфортно, да и самому Джину будет удобнее наблюдать за состоянием оборотня непосредственно у себя дома. Сокджин мысленно стонет, это будет очень беспокойная ночь, он искренне думал, что вампиры на сегодня будут самой большой его головной болью, но нянчиться с обратившимся и полным сил оборотнем – дело более хлопотное, чем разборки с вампирами.       - Подожди, - негромко произносит он, удерживая приготовившегося к действию Юнги за локоть. Демон чуть склоняет голову набок и выжидающе смотрит на него. Сокджин закрывает глаза, быстро сплетая в голове заклинание, которое уже сотворял сегодня, немного видоизменяя его, а затем опускается на корточки и ненадолго касается руками пола, позволяя своей магии стечь с пальцев и разлиться в воздухе. Вокруг Чонгука образуется небольшое золотистое поле радиусом в несколько шагов. – Чтобы он не сбежал от тебя куда-нибудь в угол, - объясняет Сокджин, и он не знает, что такого забавного произносит, но Юнги отчего-то усмехается, явно позабавленный его словами.       - Я думал, это мне нужно будет от него убегать, - улыбается демон уголками губ, после чего, не дожидаясь ответа Сокджина, переступает едва видимую золотистую линию защитного поля, приближаясь к Чонгуку.       На самом деле все происходит довольно быстро. Юнги двигается очень ловко, и полуобращенный Чонгук не успевает заметить, как тот оказывается рядом с ним, зато он явно отчетливо чувствует прикосновение к своему затылку и магию, что вливается в него вместе с ним. И вот в этот момент его звериная сущность возмущенно рычит и скалит острые волчьи зубы. Чонгук угрожающе рыкает, пытается вывернуться и стряхнуть с себя чужую руку, но Юнги крепко держит его за загривок и с силой прижимает к полу, заставляя оборотня гортанно зарычать и начать клацать клыками в попытке дотянуться до демона. Когда и это не срабатывает, волк явно теряет терпение, он резко взбрыкивает, с силой отталкивается руками от пола, переворачивается и набрасывается на Юнги, опрокидывая его на спину.       Он с такой силой вдавливает демона своими когтистыми лапами в пол, что Сокджин отчетливо слышит, как ломаются доски под Юнги, и ощущает, как подпрыгивает от удара мебель в комнате, он и сам чувствует вибрацию под ногами. Кажется, трансформация Чонгука проходит быстрее, чем они предполагали. Сокджин видит, как безумными и яростными огнями загораются глаза оборотня, а затем с ужасом наблюдает, как острые зубы Чонгука впиваются в левое плечо Юнги, прокусывая его, видит, как длинные когти раздирают кожаную куртку в районе груди, оставляя после себя рванные, длинные полосы.       Сокджин коротко выдыхает от ужаса и боли, что одновременно пронзает его сердце и метку. Боль настолько резкая и острая, что Джин шипит сквозь зубы, бухается на колени и зажимает руку, неосознанно пытаясь утихомирить эти ощущения, но без результата. На мгновение он давится воздухом, и у него сами собой слезы наворачиваются на глаза, и если это всего лишь отголосок, лишь далекое эхо того, что чувствует сейчас Юнги, то Сокджин не понимает, как демон может не кричать, как может терпеть это, просто сжав крепко зубы. Сокджин не понимает, и это непонимание делает ему каким-то образом только больнее.       Сокджин быстро взмахивает рукой, высвобождая свою магию, и отбрасывает довольно мощным заклинанием Чонгука в сторону, отрывая от демона. И да, Сокджину жаль, очень сильно жаль, что ему приходится причинять Чонгуку боль, но он просто не может позволить оборотню и дальше терзать плечо Юнги. Просто не может.       Чонгук отрывисто и болезненно скулит, врезаясь спиной в защитное поле и падая на не до конца трансформировавшиеся лапы, он дезориентировано встряхивает головой, сбитый с толку неожиданной атакой из ниоткуда, но этих мгновений его растерянности Юнги хватает, чтобы проворно вскочить на ноги. Демон быстро преодолевает разделяющее их расстояние, резко прикасается ладонью ко лбу Чонгука, и, видимо, применяет какие-то оглушающие чары, потому что оборотень удивленно и громко взвизгивает от боли и заваливается набок, дезориентировано хлопая глазами. Юнги вновь хватает его за загривок и прижимает мордой к полу, в этот раз явно прикладывая куда больше силы, чем в предыдущий. Чонгук низко и гневно рычит, сучит ногами и пытается опереться на руки и встать, но хватка Юнги не дает ему больше возможности освободиться.       Рычание волка переходит в откровенный скулеж, который разрывает Сокджину сердце, так много в нем ужаса и боли, но этот звук постепенно смолкает, так же как и разозленный и отчаянный скрежет когтей по дереву. Тело Чонгука неохотно обмякает под воздействием магии Юнги, пока окончательно не бухается на пол и не перестает двигаться, затихая. Юнги не отпускает его еще несколько долгих мгновений, и только спустя почти минуту безмолвия медленно выдыхает и разжимает пальцы, позволяя телу оборотня обессилено обмякнуть на полу. Сокджин отчетливо видит оставшиеся на шее парня красные отметины в виде пальцев, кажется, Юнги действительно приложил порядочно сил для его усмирения.       Сокджин судорожно выдыхает, только в это мгновение осознавая, что задержал дыхание на все то время, что разворачивалась у него на глазах эта сцена. Звук получается какой-то неправильный: надломанный и прерывистый, будто что-то в горле Джина мешает воздуху покидать его тело как следует, но Сокджин совсем не в том состоянии, чтобы обращать на это хоть какое-то внимание. Он поспешно поднимается на немного подрагивающие ноги и подбегает к Юнги, он не знает, как выглядит в это мгновение, но наверняка совершенно безумно, раз глаза демона расширяются, когда он поднимает на него взгляд.       - Твое плечо, - тихо и ломко выдыхает Сокджин, спешно осматривая лицо и плечо Юнги, чтобы понять, как он себя чувствует. Джин боится прикоснуться к демону сейчас и сделать ему еще больнее, и в то же время его пальцы покалывает от необходимости сделать это. Ему нужно убедиться опытным путем, насколько все плохо. Ему нужно прикоснуться к Юнги, чему-то внутри него просто необходимо сделать это, но Сокджин боится, так сильно боится увидеть боль на лице парня, что невольно застывает в шаге от него, колеблясь.       Это… странное ощущение. Сокджина пугает то, насколько знакомым оно ему кажется. Он ненавидит это ощущение всей своей израненной и поломанной душой. И он ненавидит сам факт того, что переживает его вновь и вновь.       Юнги выглядит немного бледнее обычного, и он откровенно болезненно кривится, когда пытается приподнять руку. Иногда в чересчур ненастные дни, когда плечо беспокоит его особенно сильно, Юнги морщится, двигая плечом, но никогда прежде на его лице боль не отражалась насколько ярко. Так что да, Сокджин не на шутку пугается. Он и без того был напуган чужой болью, что почувствовал на себе пару мгновений назад, но это была короткая вспышка не более, которую его сознание, полностью поглощенное волнением за Юнги, уже успело забыть. Но еще больше он пугается теперь, когда замечает кровь, что проглядывает сквозь новообретенные прорехи в куртке демона.       - Давай, я залечу, - предлагает он поспешно, нервно закусывая губу. Сокджин не может оторвать глаз от изувеченного плеча демона и его исполосованной на груди куртки, словно стоит ему только отвести взгляд, то произойдет нечто ужасное. Хуже того, что уже произошло.       - Не получится, - мягко, но уверенно качается головой Юнги. Сокджин резко поднимает голову, чтобы непонимающе посмотреть ему в глаза. На лице демона появляется какая-то изломанная и болезненная улыбка, больше напоминающая оскал, она делает Сокджину больно, он даже не знает, на самом деле, почему. Сокджин хмурится, и улыбка Юнги становится еще печальнее, будто его расстраивает выражение лица Джина в этот момент. – Он задел рану, которую оставили мне демоны. Магия не поможет мне с этим.       Сокджин стискивает руки в кулаки с такой силой, что костяшки его пальцев бледнеют. Его прошивает такой подавляющей злостью, что разозленные искры его магии обвивают руки Джина и разлетаются в разные стороны, прожигая паркет и обивку мебели, на которые они беспорядочно приземляются. Сокджин даже не знает на кого злится, но ему хочется что-нибудь разбить или уничтожить, выпустить куда-нибудь эту лавой кипящую энергию и ярость, потому что в противном случае она просто сожжет его изнутри, он знает это. Ему хочется разорвать на куски того, кто изначально сделал это с плечом Юнги, ему хочется забрать себе хотя бы половину боли демона, но ничего из этого он не может сделать, и это приводит его в такую ярость, что Сокджину приходится начать глубоко дышать, чтобы не разнести магией всю эту комнату. Он уже чувствует, как стремительно накаляется магический фон вокруг него, каким тяжелым и густым становится воздух, напитываясь его разъяренной магией, и это нехорошо. Сокджин знает, что это совсем не хорошо. Он теряет контроль, и если он позволит своему дару и дальше творить все, что ему вздумается, это не приведет ни к чему хорошему.       - Джин-а, - осторожно зовет его Юнги, и Сокджин вздрагивает, когда чувствует прохладное прикосновение его пальцев к своему предплечью. Сокджин закрывает глаза и медленно выдыхает, пытаясь утихомирить разыгравшийся шторм в своей груди.       Его сейчас злит даже то, что это прикосновение, как и любое прикосновение Юнги, успокаивает его. Злит то, что он даже больше не может злиться. Его злит, что у него никогда не получается защитить тех, кто ему дорог. И он ненавидит то, каким беспомощным это заставляет его себя чувствовать. Сокджин не хочет этого ощущать. Он не хочет видеть боль на лице Юнги. Никогда. И его так сильно злит то, что он позволил всему этому произойти, что он допустил все это, и Сокджин не знает, действительно не знает, что ему делать со всей этой злостью внутри себя.       - Разместим Чонгука в мастерской. Я пойду вперед и сделаю перестановку, чтобы он мог туда поместиться, - отводя глаза, произносит Сокджин, резким взмахом руки вызывая портал к себе домой. – Разберемся с этим, а потом займемся твоей раной. Ее все равно нужно обработать, - он коротко кивает собственным словам, все еще намеренно не глядя на Юнги. Ему и не нужно это делать, чтобы знать, что в это мгновение демон пристально и пытливо смотрит на него, чуть сощурив глаза в попытке, как всегда, прочитать его мысли.       Юнги не возражает, он вообще ничего не говорит, но Сокджину и не нужен его ответ, он осторожно вытягивает руку, заставляя демона медленно разжать пальцы, и поспешно переступает порог своего портала. Только закрыв за собой дверь и оказавшись в знакомых стенах своего магазина, вдохнув полной грудью пропитанный родной магией воздух, он медленно выдыхает. Его руки дрожат, а в ногах чувствуется слабость, из-за которой его ведет немного в сторону. Он поспешно подходит к прилавку и опирается на него руками, потому что ему нужна минута, чтобы заставить все чувства внутри улечься, заставить магию, нагревающую его кровь, немного остыть. Ему кажется, что еще немного и он взорвется. Сокджин знает, что не может себе этого позволить, знает, что это никому и никак не поможет, поэтому ему нужна минута.        Всего одна минута. О большем он и не просит.