stay magic

      Он совсем не удивляется, когда застает Тэхена и Чимина в своей мастерской. Он даже не удивляется, когда видит, что несмотря на наличие нескольких вполне себе удобных кресел в комнате эти двое уселись прямо на стол и самозабвенно играют в какую-то настольную игру, которой, Сокджин уверен в этом, у него в доме никогда не было. Подобное времяпровождение – последнее, что он мог себе вообразить, представляя взаимодействие демона и молодого мага, но, в конце концов, именно чего-то подобного ему и стоило ожидать от этой непредсказуемой парочки. Чего-то именно настолько простого и невинного, потому что несмотря на обманчивую внешность Чимина и сбивающую с ног прямолинейность Тэхена, такими они и являются на самом деле. Простыми и непосредственными. Сокджину кажется, что даже Чимин под всеми своими многочисленными масками и демоническим очарованием является таким. По крайней мере, именно таким он становится рядом с Тэхеном. И Джин мог бы подумать, что это притворство и Чимин просто подстраивается под провидца, но отчего-то ему так не кажется. Ему очень хочется верить, что искренность Тэхена пробуждает в Чимине эту сторону, потому что в таком случае Сокджин сможет позволить себе переживать немного меньше за своего тонсэна.       Сокджин подозревает, что сидят они так уже довольно давно: об этом свидетельствуют многочисленные обертки из-под снэков, что раскиданы по всему столу, пузатые чашки с чаем, которые Сокджин всегда ранее хранил в шкафчике на своей кухне, и то, что Чимин, с ногами забравшись на стол, оставил свое пальто в ближайшем кресле и закатал рукава водолазки, явно не собираясь в ближайшее время никуда уходить. Сокджин делает себе мысленную пометку спрятать свою секретную заначку закусок в следующий раз так, чтобы ее действительно никто не смог найти.        Однако даже если бы у Сокджина и были сейчас силы на раздражение, даже если бы вся его энергия не была направлена на злость на самого себя, он вряд ли смог бы по-настоящему возмутиться такого своевольному самоуправству в собственном доме. Потому что видит, как ярко горят азартными огоньками глаза Чимина, как они превращаются в щелочки, когда он щурится и смотрит на провидца, возмущенно дуя щеки и активно жестикулируя, пока что-то доказывает Тэхену. Демон выглядит в это мгновение крайне забавно, так что неудивительно, что Тэхен лишь широко улыбается своей квадратной улыбкой, глядя на него, и глубокомысленно кивает на все его возражения и возмущения, кажется, спокойно пропуская каждое из них мимо ушей. Тэхен кажется таким расслабленным и умиротворенным, каким Сокджину, честно говоря, доводилось видеть его очень редко. Так что он, определенно, не смог бы разозлиться на этих двоих, даже если бы очень захотел.       - Ты жульничаешь, - обвиняюще тыкает в провидца маленьким пальчиком Чимин, надувая и без того пухлые губы.       Улыбка Тэхена становится еще шире, он нежно обхватывает палец Чимина, заставляя парня нахмуриться, однако демон не предпринимает реальных попыток отстраниться или вырвать руку, просто дует щеки еще сильнее, что заставляет Сокджина задуматься, делает ли он это действительно неосознанно. Что-то подсказывает Джину, что Чимин отлично осведомлен о своих сильных сторонах, а потому не может не знать, насколько очаровательным делает его это выражение.       - Разве я стал бы обманывать демона? Чимин-а, думаешь я настолько безрассуден? – невинно хлопая глазами, проговаривает Тэхен, склоняя голову набок, на что Чимин неверяще фыркает и выразительно приподнимает бровь.       - Только тебе и могла прийти в голову такая глупая идея. Ким Тэхен, я чувствую, что ты жульничаешь, так что верни мне мои фишки, - строго скрещивает руки на груди демон, но даже Сокджин отчетливо слышит в его голосе смешливые нотки, так что это с очень большой натяжкой можно назвать угрозой.       Тэхен отрывисто смеется, ярко улыбаясь, и качает головой, но затем поднимает глаза, натыкается взглядом на Сокджина, стоящего в дверях, и поспешно моргает.       - О, хен, вы верну… - сначала глаза его радостно и воодушевленно загораются, но стоит его взору чуть опуститься, как он весь подбирается, лицо его сразу же становится серьезным и озабоченным. Чимин, явно считывая его эмоции, поспешно оборачивается, его глаза чуть расширяются, когда он видит Джина, а затем демон хмурится и осматривает Сокджина с ног до головы уже более внимательно и неторопливо. Сокджин только в это мгновение вспоминает, что до сих пор весь в крови. Жуткое, наверное, зрелище. – Хен, ты ранен? – обеспокоенно спрашивает Тэхен, спрыгивая со стола и быстро подбегая к нему.       Провидец осторожно сжимает плечо старшего и пытливо заглядывает ему в глаза. Сокджин видит встревоженную складку, что залегает между густых бровей парня, замечает его озабоченно загоревшиеся глаза и поспешно похлопывает младшего по тыльной стороне ладони, пытаясь заверить этим быстрым прикосновением, что с ним все нормально.       - Все хорошо. Я в порядке. У меня просто не было времени сменить одежду, - произносит Сокджин, он проходит на середину комнаты и жестом дает понять Чимину, что ему нужно освободить стол. – Мы зачистили логово вампиров, но Чонгук обратился. Он оборотень, - поясняет он, обращаясь к непонимающе нахмурившемуся демону, который после этого коротко тянет «о» и понятливо кивает. Сокджин вновь сосредотачивается на Тэхене. - Юнги сейчас перенесет его сюда, мне нужно подготовить это место, - кратко, насколько может, разъясняет он. У Сокджина действительно нет сейчас времени на подробные рассказы и долгие разговоры, как бы взволнован ни был Тэхен, Джин просто не может тратить время на его успокоение, когда ему нужно побеспокоиться о делах более насущных.       Тэхен встревожено сводит брови, но послушно отходит в сторону, чтобы не мешаться, не забыв прихватить с собой пачку каких-то чипсов со стола. Чимин проворно спрыгивает на пол и становится рядом с парнем у стены, однако Сокджин все равно затылком ощущает на себе его пристальный и испытывающий взгляд, от которого Джину становится очень не по себе, но он отмахивается от этого чувства, потому что сейчас у него есть дела поважнее. Чимин с его пронзительными взорами может подождать минуту или две.       Сокджин собирает в себе необходимое количество магии и щелкает пальцами. Большая часть мебели исчезает, остальная же отодвигается к дальним от входа стенам, расчищая центр комнаты, в котором появляется огромное нагромождение из одеял и подушек. Волк-Чонгук, скорее всего, разорвет их все и растерзает в клочья, но пусть уж лучше пострадают подушки, чем полы Сокджина, об которые Чонгук еще может и насадить себе заноз в лапы. Чонгук и без того еще несколько дней после превращения будет лежать без сил и страдать от боли во всем теле, нет смысла позволять ему добавлять себе лишние травмы.       - Он же пил зелья, ты давал ему партию на этот месяц при мне, хен, - растерянно проговаривает Тэхен, когда Сокджин более-менее удовлетворенно кивает, оглядывая немного преображенную им комнату. Не бог весть что, но Джин решает, что должно сойти, все равно это одна из тех ситуаций, когда он просто не в силах сделать весь этот процесс для Чонгука менее дискомфортным и болезненным. От Сокджина не укрывается, как часто провидец облизывает губы, что Тэхен делает обычно, когда начинает нервничать. Вообще у Тэхена такой растерянный и обеспокоенный вид, будто ему только что сказали, что два плюс два будет пять, и он не может понять, почему. – Гук-и же в порядке, он не пострадал? Как такое могло произойти, хен?       - Мы не знаем, выясним, когда он придет в себя. Он просто… обратился, - со вздохом проговаривает Сокджин, накладывая на всякий случай на оставшуюся в комнате мебель укрепляющие чары. Он, конечно, доверяет силе собственных полей, но мало ли что. Если Чонгуку удастся вырваться, Сокджину хотелось бы, чтобы от его мебели осталось хоть что-то, что позволило бы ее потом восстановить. – Завтра я проверю ту партию зелий, что дал ему, посмотрю, не допустил ли я ошибок в рецептуре или при их хранении.       - Хен, это не твоя вина. Ты годами варишь зелья для оборотней и можешь создавать их с закрытыми глазами. Ты не мог ничего напутать, - убежденно возражает Тэхен, нахмурившись. Сокджин немного криво усмехается и качает на это головой. Его трогает такая уверенность младшего в его профессиональных навыках, но Сокджин знает, слишком хорошо знает, что опыт ни в коей мере не является гарантом безупречности.       - Я ведь тоже человек, Тэхен-а. Я могу допускать ошибки. Я идеален, но не настолько же, - криво хмыкает он, чуть покачивая головой. Сокджину действительно не хочется это обсуждать, он знает, что разговоры о произошедшем сейчас не сделают никому лучше.       - Ты и сам знаешь, что эти зелья не всегда помогают, хен. На Чонгука могло повлиять все что угодно, существует множество факторов, которые могли бы спровоцировать его обращение. Не спеши винить во всем себя, - Тэхен скрещивает руки на груди, на лице его появляется хорошо знакомое Сокджину решительное и упрямое выражение, так что Джин решает, что ему не стоит тратить время на споры с младшим сейчас. У него действительно нет желания что-то и кому-то доказывать. Ни Тэхену, ни самому себе.       - Мы разберемся с этим завтра, когда Чонгуку станет лучше, - примирительно, но в то же время твердо проговаривает он, ставя выразительную точку в их полемике. Тэхен поджимает губы, но благоразумно замолкает и не пытается больше развить эту тему. Сокджину всегда нравилось, что Тэхен очень хорошо чувствует, в какой момент стоит отступить.       - Но сейчас тебя беспокоит что-то другое. Не оборотень. Что именно? – на удивление требовательным и строгим, совсем нехарактерным для него тоном спрашивает Чимин. Сокджин изумленно моргает и оборачивается к нему, что, определенно, ошибка, потому что из просто заинтересованного, взгляд Чимина мгновенно становится встревоженным и вспыхивает серебром, стоит ему только посмотреть Джину в глаза. Сокджин не знает, что он в них видит или какие эмоции Джина улавливает, но, видимо, этого более чем достаточно для демона, чтобы сделать верные выводы. – Что-то случилось с Юнги-хеном? – Чимин ждет с секунду, пристально глядя на Сокджина, а затем глаза его расширяются, Сокджин даже не успевает и рта раскрыть, но, кажется, в диалоге с Чимином в этом и нет никакой необходимости. – Что с ним? Он сильно пострадал? – в его голосе теперь звучат откровенно стальные нотки, в черты лица, обычно такие мягкие, заостряются и теряют прежние следы добродушия, наполняясь настороженностью.       Джин изумленно замирает на несколько мгновений, когда видит это, потому что ему кажется, если он не ответит, Чимин действительно может что-то ему сделать. Он просто интуитивно чувствует холод и опасность, что источает демон в это мгновение. И хоть выражение лица демона заметно смягчается, когда Тэхен с удивлением склоняет голову, чтобы заглянуть ему в глаза, Джин все равно чувствует разлившееся в воздухе неприятное напряжение. Это вновь заставляет его со всей ясностью осознать, что за миловидной и хрупкой внешностью Чимина скрывается действительно опасный демон.       - Я в порядке, так что прекрати стращать тут всех, Чимин-а, - раздается спокойный и невозмутимый голос, как всегда бесшумно появившегося Юнги.       Сокджин вздрагивает так же, как и все в комнате, и поспешно оборачивается, чтобы увидеть рядом с собой вопросительно поднявшего брови беловолосого демона. Джин быстро окидывает его взглядом с ног до головы, и хоть он и не находит никаких видимых признаков боли на лице Юнги, это не успокаивает мага, Сокджин все равно хмурит брови, потому что не понаслышке знает, как хорошо Юнги способен скрывать свою боль. Пожалуй, это единственное, в чем он не должен верить Юнги, пусть это и непривычно для него – ставить слова или действия Юнги под сомнение.       За спиной демона Сокджин видит парящее в воздухе тело спящего Чонгука. Его трансформация все еще идет полным ходом, руки и ноги парня уже заметно удлинились за те несколько минут, что Джин его не видел, а позвоночник выгнулся под странным углом. Кажется, он сейчас на той стадии, когда происходят наиболее заметные физические изменения. Сокджин невольно сочувствующе морщится, когда слышит отчетливый хруст передвигающихся и выворачивающихся суставов, он действительно очень рад, что Чонгук сейчас без сознания и не чувствует всей той боли, с которой, определенно, проходит его обращение.       Чимин взволнованно подбирается и внимательно сканирует Юнги взглядом, его короткие пальчики быстро сжимаются и разжимаются в кулачки, он хмурит брови и закусывает пухлую губу, однако, к удивлению Сокджина, действительно ничего больше не произносит, лишь кидает какой-то странный и неодобрительный взгляд в сторону Джина. И Сокджин мог бы притвориться, что не понимает значения этого взора или что он не задевает его, что этот взгляд не сжимает болезненно ему сердце на мгновение, но Джин не настолько хорош в самообмане, как ему самому хотелось бы. Большинство его проблем с сожалениями, плохими воспоминаниями и чувством вины легко решилось бы, если бы он был хотя бы немного лучше в этом искусстве. Чимин ничего не говорит, но Сокджин улавливает посыл.       Демон уверен, что Юнги пострадал из-за него.       Сокджин судорожно сглатывает и отводит глаза.       Юнги, не обращая ни на кого внимания, совершенно невозмутимо проходит на середину комнаты и аккуратно опускает легким взмахом руки Чонгука, который жалобно стонет сквозь сон, на его новое мягкое ложе. Юнги делает шаг назад и оценивающе осматривает временное убежище оборотня.       – А где его миска? Нашему песику же нужно кушать, - максимально серьезно заявляет он, обращаясь к Сокджину.       Тэхен коротко смеется, но получается слишком нервно и ломано, чтобы можно было принять этот звук за реальное веселье. Провидец подходит к Чонгуку, усаживается на колени рядом с ним, тяжко вздыхает и бережно принимается стирать холодный пот с лица Чонгука платком, который материализует из воздуха, и внимательно осматривать обкусанные до крови губы парня и обломанные когти. Кажется, оборотень немного перестарался, когда в беспамятстве уродовал полы в доме вампиров. Его регенерация уже начала процесс заживления, но Тэхен все равно печально хмурится, замечая все эти повреждения и видя, как буквально на его глазах перестраиваются кости в теле Чонгука, натягивая его кожу изнутри и заставляя его дергаться и выгибаться под неестественными углами. Со стороны выглядит это очень даже жутко, и сколько бы раз Сокджину ни приходилось становиться свидетелем подобных превращений, он просто не в состоянии привыкнуть к этому душераздирающему зрелищу.       Тэхен мягко и утешающе поглаживает оборотня по макушке, которая уже начала менять свой цвет с каштанового на рыжевато-коричневый, заправляет за ухо взмокшую длинную челку и закусывает губу, когда Чонгук глухо рычит сквозь сон в ответ на эти действия. Звук получается какой-то гортанный и совсем уж нечеловеческий.       - В волчьей форме он предпочитает сырое мясо, от которого после обращения обратно в человека блюет несколько дней. Так что мы обычно не кормим его в такие ночи, - отвечает Сокджин, и он очень старательно делает вид, что не замечает, как Юнги хмурится и как пристально смотрит на него после этого довольно обстоятельного, но эмоционально пустого ответа, который он произносит не глядя на демона. Ему кажется, что Юнги хочет что-то сказать ему, но демон так ничего и не произносит и отвлекается на Чимина, который подходит к нему, настойчиво тянет за рукав здоровой руки и о чем-то спрашивает шепотом.       Сокджин медленно выдыхает и отворачивается. Он заставляет себя сосредоточиться на главном, жестами просит Тэхена отойти от Чонгука, что тот с неохотой, но делает, и сплетает защитное поле вокруг оборотня, чтобы сдержать его, когда он проснется уже не будучи самим собой. Он знает, что выносливый организм оборотня быстро расправится с сонными чарами или чем там его накачал Юнги, а значит Чонгук скоро очнется, и он явно будет не в том настроении, чтобы вести с ними светские беседы. Сокджин убеждается, что переливающийся бледно-золотым барьер работает как надо, не пропуская и не выпуская никого из того четко очерченного круга, который призван оградить Чонгука, после чего наказывает Тэхену присмотреть пару минут за беднягой, а сам выскальзывает в кладовую.       Ему нужно… немного перевести дух. И, возможно, сменить, наконец, одежду.       Закрыв за собой дверь, он призывает свой мобильный телефон, быстро набирает сообщение Хосоку, в котором говорит, что они доставили Чонгука в его магазин и просит написать потом, как именно завершилась вся ситуация с вампирами и что они решили делать с бедной девочкой, которую Сокджин нашел в подвале. Он умалчивает о травме Юнги, потому что не считает, что лишние переживания – это то, что сейчас необходимо Хосоку. Эта ночь и без того выматывающе длинная и нервная для всех, нет смысла нагружать Хосока, и без того заваленного с головой делами, еще и этим.       После того, как он отправляет сообщение, Сокджин, к своему удивлению, видит несколько пропущенных входящих вызовов от Намджуна и с десяток обеспокоенных сообщений, читая которые Джин понимает, что Тэхен поставил оккультиста в известность о том, что они отправились на операцию и, конечно же, друг успел испереживаться. Сокджин тяжело вздыхает и виновато кусает многострадальную нижнюю губу. Он совсем забыл о Намджуне. Не то чтобы у него было достаточно времени подумать о нем, все произошло более чем неожиданно и спонтанно. Судя по последним сообщениям, Тэхен сумел успокоить парня, поэтому в них уже чувствуется привычная для Намджуна собранность и здравомыслие, в отличие от самых первых. Сокджин пишет ему, что с вампирами покончено и кратко рассказывает про Чонгука. Джин даже не удивляется, когда получает ответ меньше чем через минуту.       Джун-и (03:15)       Я сейчас приеду, хен.       Сокджин хочет написать, что ему не стоит этого делать, хочет успокоить друга и заверить, что они и сами справятся и ему нет необходимости тащиться через полгорода посреди ночи, но Джин просто устало потирает глаза и медленно выдыхает весь воздух из легких. Он знает, что Намджун все равно приедет независимо от того, что Сокджин скажет ему. Потому что Джин и сам бы приехал, любой из его тонсэнов сделал бы также, так что отговаривать его просто бессмысленно, а Джин слишком вымотался за сегодня, чтобы тратить время и силы на бесполезные действия.       Он лишь просит Намджуна забежать по дороге в какой-нибудь круглосуточный магазин и купить банановое молоко. Чонгук его любит, а после того, как он придет в себя и вновь станет человеком, ему нужно будет что-то, что хоть немного сумеет подбодрить парнишку. Сокджин знает, что еда не способна решить всех проблем Чонгука, но он также знает этого парня достаточно хорошо, чтобы понимать – она, определенно, поможет ему почувствовать себя лучше.       Сокджин откладывает телефон в сторону и устало опирается руками на стол, склянки и бутыльки на котором возмущенно звякают из-за неожиданного давления на столешницу. Джин опускает голову и медленно выдыхает. Он видит, как искрится золотом магия, танцуя на кончиках его пальцев, и поспешно сжимает руки в кулаки.       Его руки все еще дрожат и он ничего не может с этим поделать. В этом мире существует так много вещей, с которыми он совершенно ничего не может поделать, что это кажется Сокджину просто какой-то насмешкой над ним самим и его сущностью. Он же маг, в конце концов, так какого черта он оказывается настолько беспомощен в моменты, когда его сила необходима больше всего? Почему он так мало может сделать для тех, кто ему действительно важен? Зачем Вселенная одарила его всей этой магией, если она настолько бесполезна? Он с трудом сглатывает и задумчиво смотрит на собственные руки, на длинные, искривленные пальцы, с которых все равно, несмотря на все его старания, срываются встревоженные, бледно-золотые искры. Какой смысл в этой магии, если она не в силах защитить и уберечь его любимых людей?       Сокджин закрывает глаза и медленно растирает руками лицо, мысленно говоря себе успокоиться и собраться. Это была долгая и волнительная ночь, за которую произошло очень много всего. Он устал и переполнен адреналином и еще кучей противоречивых эмоций, что образуют вместе довольно гремучий коктейль. Он расстроен, зол и отчасти до сих пор напуган, и в нем сейчас говорят именно эти чувства, а не здравый смысл. Никому не станет лучше, если он позволит именно им руководить сейчас собой. Независимо от того, что он чувствует, у него все еще есть обязанности, которые он должен выполнить. Может, у него и не получается защищать дорогих ему людей, но хотя бы заботиться о них он обязан. Хотя бы на это он должен быть способен. Так что он глубоко вздыхает и заставляет себя оттолкнуться от стола и выпрямиться.       - Ты говорил, мне нужно обработать рану, - раздается совсем рядом невозмутимый голос Юнги, и Сокджин ничего не может поделать с тем, что невольно испуганно подпрыгивает на месте от неожиданности.       - Йа! Святые ведьмы, Юнги, - хватаясь за сердце, выдыхает он. Не то чтобы он ожидает какого-то сочувствия и сожаления от демона, наоборот, обычно Юнги в подобные моменты хотя бы довольно усмехается, забавляясь реакцией мага, однако в этот раз он просто проходит мимо Сокджина и совершенно спокойно усаживается на столешницу стола, на которую только что опирался Сокджин. Его бледное лицо остается бесстрастным, даже когда он смотрит своими темными, глубокими, как ночь, глазами прямо Джину в душу. Маг растерянно моргает, наблюдая за тем, как Юнги, морщась от боли в плече принимается стягивать с себя пропитавшуюся и его собственной и чужой кровью куртку. – То есть, прямо сейчас? – в замешательстве спрашивает Сокджин, и поспешно подходит к демону, чтобы помочь освободиться от этого элемента одежды. Куртка все-таки кожаная и довольно плотно облегает его фигуру, из-за чего демону трудно быстро и безболезненно от нее избавиться.       - Это серьезная рана, Сокджин, - отвечает демон, и Джин действительно не может понять в это мгновение, что он задумал.       Сокджин отлично знает, что Юнги плевать на такие вещи. Мин Юнги абсолютно плевать, насколько его раны серьезны, пока они напрямую не влияют на выполнение базовых действий, без которых невозможно функционирование даже сверхъестественного организма. Вот если бы его травма мешала ему пить его любимый кофе, вот тогда она стала бы для Юнги проблемой номер один.       Однако, что бы за этим рвением ни скрывалось, Сокджин понимает, что рану Юнги действительно необходимо обработать и попытаться залечить, и очень маловероятно, что потом демон будет настолько же сговорчив. Так что Сокджин поджимает губы, щелкает пальцами, материализуя рядом с собой свою сумку для экстренных ситуаций с полным набором лечебных зелий и разнообразных заживляющих мазей, тратит несколько секунд, чтобы найти в ней необходимые ему снадобья, а когда поднимает глаза, замирает на месте. В буквальном и совершенно не метафорическом смысле этого слова.        Он просто застывает в нелепой позе посреди движения с бутыльком целебного зелья в руке и единственное, что он может делать – моргать. Часто моргать. Потому что даже воздух застывает в его горле тяжелым камнем, даже его магия, постоянно текущая по его венами вместе с кровью, останавливает свой бег, даже его сердце пораженно затихает. Сокджин уверен, что выглядит со стороны очень глупо, но его мозг вроде как отключается на несколько долгих мгновений, так что он не может осмыслить этого со всей отчетливостью. Кажется, Сокджин вообще не в состоянии сейчас думать, его мысли, похоже, тоже сковывает льдом.       И все это лишь потому что Юнги привычным и небрежным движением стягивает одной рукой растерзанную когтями Чонгука футболку через голову и предстает перед Сокджином голым по торс. И это… это, пожалуй, слишком для Сокджина в данный момент. Со всем, что произошло за сегодняшний долгий день, Сокджин сталкивался прежде в той или иной форме, но ничто в его жизни не могло подготовить его к полуголому Мин Юнги в шаге от себя. И не то чтобы Сокджин никогда прежде не видел обнаженное тело, но… это ведь Юнги. Парень, в которого он влюблен. Так что да, это немного слишком для Сокджина и его шаткого душевного равновесия.       И только этим Джин объясняет самому себе почему бессознательно скользит взглядом по рельефным мышцам бледной груди демона, почему тратит на это занятие неприлично много времени и почему в его голове появляются хоть какие-то мысли только после того, как взгляд его зависает на совсем свежих рваных ранах, оставленных острыми когтями оборотня. Три длинных, глубоких пореза чуть ниже сердца, которые уже медленно, но потихоньку затягивает магия Юнги. Первая осознанная мысль Сокджина - ранения должно быть действительно очень глубокие, раз даже со всей силой демона они до сих пор до конца не закрылись. И только после этой мысли Сокджин запоздало смущается, откашливается и поспешно отводит взгляд.       Его уши и лицо предательски загораются, и он отлично понимает, что не сможет скрыть настолько очевидные улики, тем более когда стоит так близко к Юнги. Ему требуется минута, чтобы заставить свое застучавшее с удвоенной силой сердце хотя бы не биться так бессистемно и оглушено, как оно бьется сейчас, и только после того, как ему удается немного прийти в себя, он решается посмотреть на Юнги. Это также дается ему с трудом, но он заставляет себя это сделать. Он не может просто взять сейчас, развернуться и уйти в свою комнату, чтобы немного покричать в подушку, даже если ему очень хочется. Это будет немного… подозрительно.       - Почему мне кажется, что мое плечо интересует тебя не так уж и сильно, как должно? – приподнимает бровь Юнги, глаза его хитро и откровенно довольно загораются, что заставляет Сокджина покраснеть еще сильнее и неловко начать растирать шею.       Кожа под его пальцами горит, и это заставляет его недовольно поморщиться. Его тело слишком честно реагирует на Юнги. Все в Сокджине, начиная от его магии и заканчивая сердцем, реагирует на этого демона слишком откровенно. Независимо от ситуации и обстоятельств, что бы ни происходило вокруг них, Юнги всегда заставляет его сосредоточиться только на себе, видеть и слышать только себя, думать только о нем. И Сокджин бессилен перед этой его способностью. Он просто бессилен перед Мин Юнги.       И Сокджин не знает благословение это или же его проклятие, сила ли это или его самая главная слабость. Он боится, что это и то и другое.       - Ты привлекательный, Юнги. Давай, убей меня за то, что я не могу этого не оценить, - огрызается без реального недовольства или раздражения в голосе Сокджин. И он ожидает какого-нибудь подкола в ответ, но Юнги просто смотрит на него своими темными, почти черными в это мгновение глазами, и Сокджин не может понять, какое именно выражение в них мелькает на очень долгое, но не достаточно долгое для того, чтобы его поймать, мгновение.       - Зачем мне тебя убивать, Сокджин? Мне нравится, - медленно и негромко произносит Юнги, мягко усмехаясь и опуская глаза на собственные колени, что позволяет Сокджину порывисто выдохнуть весь воздух, что он задерживал в своих легких до этого момента. – Мне нравится, что ты в состоянии это оценить.       Сокджин чувствует, как расширяются его глаза, он поспешно облизывает губы, не зная, что на это ответить, и невольно, какой-то частью своего сознания начинает гадать, не мерещится ли ему бледный румянец, что раскрашивает щеки демона. Сокджин не знает, но его магия вытворяет такие фортеля, что ему просто некогда об этом раздумывать. Джин ощущает себя так же, как обычно ощущает, когда немного перебирает с выпивкой. Легкое головокружение и шипящее, щекочущее жужжание во всем теле. Джин поспешно сглатывает и заламывает пальцы, он неожиданно понимает, что совершенно не знает, куда деть руки.       - Тогда наслаждайся, Юнги-я. Мое восхищение дорогого стоит, - неловко и коротко смеется он, растягивая губы в неровную улыбку, и поспешно принимается рыться в своей сумке, чтобы дать себе немного времени и собраться с мыслями. Сложно сделать это, когда взгляд его сам собой возвращается к Юнги и вновь принимается скользить по фарфоровой коже, цепляясь за хитросплетение голых вен, которым украшены предплечья демона.       Когда Сокджин, наконец, принимается за осмотр раны на плече демона, на него вновь накатывает это удушающее и безнадежное ощущение собственного бессилия. Ранение не такое уж и страшное, как он успел себе напридумывать, но оно все равно выглядит как нечто очень болезненное. Сокджин отчетливо может видеть следы волчьих зубов, что в некоторых местах разорвали кожу и оставили глубокие, зияющие и кровоточащие раны, часть из которых пришлась аккурат на некрасивый, белесый шрам пересекающий плечо демона. Сокджин медленно выдыхает всю свою злость, весь страх и все беспокойство, что поднимаются в нем, когда он видит это, и применяет некоторые особенно сильные заклинания исцеления, зелья и мази из своего арсенала, потому что он не может просто взять и поверить Юнги на слово. Он не хочет верить, что не в силах совершенно ничего с этим сделать, что Юнги действительно придется терпеть эту боль.       Юнги тихо шипит себе под нос и недовольно морщится, пока Сокджин осторожно обрабатывает его раны, но какой-то более яркой реакции маг от него не получает, хотя неприятное жжение в метке их контракта сообщает Джину, что эта процедура действительно более чем болезненна. Сокджин в очередной раз убеждается, что, когда дело касается боли, Юнги нельзя верить. Поэтому Сокджин время от времени вливает немного своей магии в демона, надеясь, что она хоть немного смягчит боль и поможет перенести всю эту болезненную процедуру хотя бы немного легче. Он не знает, получается у него или нет, но все равно продолжает делать это, даже после того, как слышит немного хриплый, тихий смешок Юнги у себя над ухом, который заставляет его поднять голову и отвлечься от лечения.       - Это не настолько больно, Джин-а, - произносит парень, мягко улыбаясь самыми уголками губ. Сокджин замедленно моргает, пытаясь понять о чем он, а затем хмурится. – Не трать свою магию на такие мелочи.       - Это моя магия, Юнги. Мне решать на что ее тратить, - упрямо качает он головой, возвращаясь к обработке ран. Следы от когтей на груди действительно затягиваются буквально на глазах, но ему совсем не нравится, что укус на плече, в том месте, где он пришелся на старый шрам, опускающийся на сердце Юнги, даже не думает перестать кровоточить. – И это вообще ни в коем разе не мелочь, - выразительно кивая на изувеченное плечо демона, с невольным раздражением всплескивает руками Сокджин. Он уже истратил половину пузырька своей самой сильной целебной мази, но так и не увидел никакого прогресса. - Ну, почему именно это плечо? – глухо бормочет он с какой-то откровенной обреченностью в голосе. В нем больше не осталось злости, что заполнила его посреди гостиной вампиров, она перегорела и обратилась пеплом сожалений, еще когда он увидел ранение Юнги. Злость просто стала абсолютно бессмысленна после этого.       - Потому что Вселенная меня очень любит, - флегматично отвечает Юнги, а затем взмахом головы откидывает белую челку с глаз и произносит уже серьезнее: - Оно заживет. Просто на это уйдет больше времени, чем обычно, вот и все. Я это переживу, Сокджин. Это не то, от чего я могу умереть.       - Но это не отменяет боли. Тебе ведь все равно больно, Юнги-я, - хмурится Сокджин с искренним возмущением глядя на демона. Джин не понимает, он притворяется или действительно в это верит? Как он может считать что-то подобное неважным? Неужели кому-то действительно может быть настолько все равно…       - Я привык к этому, - спокойно проговаривает демон, и Сокджин видит, отчетливо видит печаль в его глазах. Она искусно запрятана за белыми огнями, но Сокджин все равно ее видит в чуть опущенных уголках губ Юнги. И эта печаль и смирение в чужих глазах еще одной трещиной раскалывает и без того растрескавшуюся душу Джина.       - Но я-то нет. Я не привык к твоей боли, Юнги, - шепчет Сокджин, а затем с силой закусывает губу и отворачивается, потому что не уверен, что хотел быть настолько откровенным. Он чувствует на своей коже пристальный взгляд Юнги, который никак не помогает ему успокоить взбунтовавшуюся в нем магию или то жгучее сожаление и раскаяние, что поднимается в его груди. Задумчивое молчание, повисающее между ними, тоже, на самом деле, этому не способствует.       - Но тебе придется к ней привыкнуть, Сокджин, - медленно, каким-то совершенно несвойственным ему осторожным тоном произносит Юнги. Сокджин хмурит брови и поворачивается к нему только для того, чтобы наткнуться на тот внимательный взгляд, что чувствовал на себе мгновение назад. Глаза демона чуть поблескивают, и обычно Сокджину нравятся эти белесые огоньки, теряющиеся в их глубине, однако в этот раз они настораживают его, потому что кажутся слишком уязвимыми и настороженными. Будто Юнги не уверен, что ему стоит говорить то, что он хочет сказать, что совсем на него не похоже. – Потому что боль всегда будет со мной. Это часть моей жизни, Сокджин. Но если ты не можешь с ней смириться… - Юнги закусывает губу и отводит странно поблескивающий взгляд. В выражении его лица есть что-то такое, что пробуждает в Сокджине желание успокаивающе провести пальцами по его фарфоровым щекам и заверить тихим шепотом… Сокджин, если честно, даже не знает, в чем именно. В чем угодно на самом деле, что помогло бы стереть это выражение с лица Юнги. – Что ж… ладно… ты не обязан мириться с ней, если для тебя это тяжело, Сокджин. Ты вообще ничего мне не должен, - отрывисто выдыхает демон, вновь поднимая глаза на мага. Его лицо превращается в спокойную и непроницаемую маску, даже ранимые бледные огни окончательно скрываются в темноте глаз.       Сокджин хмурится, ему совсем не нравится то, что он видит. Это выражение лица появляется у Юнги, когда он закрывается от кого-то или чего-то и хочет скрыть то, что чувствует. Сокджин отчетливо ощущает, как протяжно начинает завывать его сердце от понимания, что именно он вызывает у Юнги сейчас желание оградиться. Поэтому Джин закрывает глаза, медленно выдыхает и мягко обхватывает запястья Юнги, не для того, чтобы убедить или заверить парня в чем-то, но потому что в это самое мгновение ему самому необходима какая-то опора, что-то привычное и заземляющее. Что-то родное, что поможет его мыслям собраться воедино и заставит подобрать правильные слова, которые успокоят не только Юнги, но и его самого.       - Это тяжело. Потому что я чувствую себя беспомощным, когда тебе больно, Юнги, - неторопливо и тихо произносит он, нервно облизывая пухлые губы. Сокджин все еще не открывает глаз, но чувствует, как немного нерешительно Юнги сжимает его ладони, совсем несильно, но этого хватает, чтобы Джин почувствовал, как привычно начинает успокаиваться его магия, радуясь этому ответному прикосновению. Сокджину кажется, что его магия слушается Юнги гораздо охотнее, чем своего непосредственного хозяина. – И это пугает меня. Когда я ничего не могу сделать, чтобы облегчить твою боль, мне становится очень страшно, Юнги-я, - он принуждает себя открыть глаза и посмотреть на Юнги, который внимательно наблюдает за ним в это мгновение, серьезно вслушиваясь в каждое слово. Сокджину становится немного некомфортно из-за такого пристального внимания, его уши вновь загораются алым, но он не разрешает себе отвернуться и замолчать. – Но я думаю… думаю, я смогу с этим справиться. Потому что я не хочу… чтобы ты переживал подобное в одиночку. Кажется, я буду бояться только сильнее, если не буду рядом с тобой в такие моменты, - Сокджин с трудом сглатывает и как-то неловко кивает сам себе. Он не уверен, что у него получается выразить как следует то, что он хотел донести, но, судя по тому, как смягчаются черты лица Юнги, каким теплым становится его взгляд, что-то Джину все же удается выразить верно.       Юнги задумчиво мычит себе под нос, чуть поджимает губы, но Сокджин все равно видит, как медленно зарождается улыбка в самых уголках его рта, и с некоторым облегчением выдыхает.       - Значит, в этом все дело? Поэтому ты так странно себя вел недавно? – спрашивает Юнги, он понимающе кивает, склоняет голову набок, не дожидаясь ответа, и пытливо заглядывает Сокджину в глаза. И Джин не должен находить очаровательным этот уже такой привычный для него жест, но, конечно же, именно это он и думает про себя. Юнги похож на котенка, когда делает так, и Сокджин просто не в силах не таять, когда эта ассоциация вновь возникает у него в голове. – Я не хотел тебя пугать. Прости. Я должен был быть осторожнее. Я боялся, что сделаю Чонгуку больно, поэтому приложил меньше сил, чем следовало. Недооценил волчонка. Это моя вина, - Юнги выразительно поводит искалеченным плечом и тут же кривится от боли. Сокджин поспешно прикасается к его руке чуть выше локтя и посылает ему немного обезболивающих чар. Джин едва слышно цыкает себе под нос, когда лицо демона разглаживается.       - Йа, давай, без резких движений, Юнги-я, - Сокджин озабоченно хмурится и дотошно рассматривает рану демона, опасаясь, что она вновь могла открыться после таких манипуляций, поэтому когда он поднимает глаза и видит мягкую улыбку на лице Юнги, ту самую робкую и несмелую, что всегда лишает Джина дыхания, он не понимает ее значения, не понимает, чем она могла бы быть вызвана. Его щеки обжигает румянец, поэтому Сокджин поспешно отводит взгляд в сторону. – Это не твоя вина, Юнги. Ты же не мог предвидеть это, - бормочет он немного рассеянно, а затем Сокджин широко распахивает глаза, пораженный неожиданной мыслью. – Погоди, так то видение Тэхена… оно было об этом? – он взмахом руки указывает на плечо демона. Юнги удивленно опускает голову, прослеживая взглядом это движение, затем непонимающе моргает, глядя на Сокджина.       - Эмм, нет. Тогда вот этого точно не произошло бы, - хмыкает он, тыча пальцем в свое плечо. Сокджин озадаченно сводит брови вместе, кажется, эта информация заставляет его переживать только сильнее. – Не надо. Не хмурься так. Детишки начнут беспокоиться, если увидят тебя таким, - понижая голос проговаривает демон, легко улыбаясь одним уголком губ. Сокджин замедленно моргает, он немного отвлекается, цепляясь взглядом за розовые губы, поэтому не сразу улавливает суть этих слов.       - Они не увидят, - отмахивается маг, он встряхивает головой, отбрасывая челку, и серьезно поджимает губы. Юнги делает это специально. Он точно специально пытается перевести тему и отвлечь его. – Если не об этом, то о чем тогда было это видение?       Юнги немного удивленно склоняет голову набок и прищуривается. По его лицу видно, что он не хочет отвечать на этот вопрос, и в любое другое время Сокджин не стал бы давить и допытываться, но сегодня он действительно слишком взволнован, чтобы отступить. Если Тэхен увидел нечто пострашнее того, что произошло сегодня… Сокджин не знает, как сумеет перенести это.       - Ты так сильно хочешь уберечь меня, Сокджин? – совершенно неожиданно спрашивает Юнги. И Сокджин растерянно замирает на мгновение, потому что взгляд демона как-то странно темнеет, становится испытывающим и изучающим, даже более пронзительным и прошивающим до костей, чем в те моменты, когда он желает прочитать мысли Джина. Сокджину кажется, что сейчас он читает даже не его мысли, Юнги словно пытается прочитать его душу. И когда Сокджин видит, как загораются глаза парня, ему кажется, что у него это получается. И это… немного пугает, честно говоря.       - Конечно. Ты же мой демон, Юнги-я. Конечно, я хочу уберечь тебя, - Сокджин не знает, почему шепчет, но это не так уж и сильно важно, в конце концов, он так поглощен темными глазами напротив, что совершенно не слышит собственного голоса. Зато Юнги отлично его слышит, судя по тому, как вспыхивает белым на мгновение его взор.       - Мне казалось у магов не принято защищать демонов, - этих слов Сокджин также не слышит, он читает их по губам Юнги. Он упустил ту секунду, когда его взгляд задерживается на них и больше не поднимается.       - У нормальных магов принято, - качает головой Джин, пытаясь заставить себя собраться и развеять блаженную пустоту в своей голове.       - Вот как. А я-то думал, это я такой особенный, - тихо посмеивается демон, а затем он делает то, что уничтожает Сокджина.       Он улыбается. Той своей робкой и теплой, открывающей все десны улыбкой, которая заставляет его глаза осветиться изнутри, а все черты лица делает моложе и расслабленнее. Он улыбается любимой улыбкой Сокджина. И это не то, с чем Сокджин сейчас может справиться, не после всей этой безумной ночи, не после всех этих бесконечных эмоциональных американских горок, переживаний за всех и вся, не после всего того напряжения, что стягивало ему грудь на протяжении нескольких последних часов. Джин не настолько силен, чтобы спокойно вынести это. Он просто слабый человек, и это слишком для него. Это действительно слишком.       Поэтому он не может себя остановить, просто не может. В любой другой момент, в любой другой день, с любым, кто не был бы Мин Юнги, он смог бы остановиться. Если бы не эта улыбка, он, возможно, смог бы промолчать, проглотить слова, которые распирают его легкие, убедить себя, что всем будет лучше, если они так и не будут произнесены вслух. Сокджин смог бы убедить себя в этом, как убеждал уже на протяжении дней и недель, с тех пор, как понял, что чувствует к Юнги куда больше, чем может себе позволить.       Так что Джин винит во всем именно ее. Он винит эту мягкую и слишком красивую улыбку. Определенно, это ее вина, что с его губ срывается тихое, полузадушенное и слишком откровенное:       - Но ты действительно особенный, Юнги-я.       У Сокджина уходит несколько слишком долгих мгновений на то, чтобы осознать в полной мере, что он только что произнес. Его глаза сами собой расширяются, а легкие покидает весь воздух, когда до него, наконец, доходит, настолько проникновенно и честно это прозвучало. Однако Сокджина в действительности пугают не собственные откровения, его пугает то, как замирает на секунду Юнги, как замедленно он моргает, а затем как-то отрывисто кивает, резко отводя глаза в сторону после этих слов. Сокджин видит, как его бледные щеки трогает нежно-розовый румянец, и это зрелище заставляет бедное, настрадавшееся за сегодня сердце мага заполошно и глухо забиться в груди. Этот румянец выглядит так, словно кто-то провел выпачканным в краске пальцем по щеке демона. Рука Сокджина сама собой дергается в неконтролируемом желании провести по мягкой коже, чтобы проверить так ли это и сотрется ли этот след, если он коснется его, однако следующие слова Юнги, заставляют Джина застыть на месте:       - Да, я знаю. Знаю, что я особенный для тебя.       Рот Сокджина приоткрывается, но он не имеет представления, что именно хочет сказать, потому что его магия ошеломляющей паникой разливается по венам, и долгие секунды он просто не в силах заставить себя как-либо отреагировать на эти слова. Сокджин гулко сглатывает, быстро моргает и с изумлением смотрит на Юнги, который выглядит настолько спокойным и невозмутимым, что это сбивает Джина с толку еще больше. Он не может понять, что парень имеет в виду. Ведь у этой фразы может быть так много трактовок. Юнги может считать, что он особенный для Джина из-за их уз и эмоциональной и духовной близости. Он может думать так, потому что, наверняка, заметил, что в окружении Сокджина нет никого, кому он доверял бы так же, как доверяет Юнги. Или же Юнги может таким образом намекать не только на дружеские чувства Сокджина. Он может намекать, что осознает, насколько на самом деле он особенный для Джина. Он может? Юнги действительно мог заметить это?       Сокджин не в силах понять, что именно Юнги знает или о чем догадывается, не в силах определить, не видит ли намеки там, где просто хочет их видеть, потакая своим эгоистичным желаниям. Сокджин не знает, и это незнание, эта неизвестность разрывает его изнутри в этот момент даже сильнее, чем волнение и смущение, сильнее, чем паника и смятение, что заставляют его сердце быстро и растерянно стучать в груди. Даже сильнее, чем сама мысль о том, что Юнги может быть в курсе, какие чувства вызывает в нем.       Сокджин рвано выдыхает, поспешно сжимает и разжимает руки в кулаки, краем сознания отмечая, как нервно с его пальцев срываются взволнованные искры магии, и облизывает сухие губы. Стук его собственного сердца эхом отдается в ушах, Сокджину кажется, что он оглохнет или сойдет с ума, если вынужден будет слушать этот звук слишком долго.       - Ты… Юнги, что ты… - начинает он, насильно заставляя свои отяжелевшие губы двигаться, но обрывает себя и испуганно вздрагивает, услышав, как из соседней комнаты раздается полный ярости гортанный рык, который затем переходит в разозленный и возмущенный вой. Сокджин моргает несколько раз и морщится. Он забыл оградить мастерскую звукоизолирующими чарами, его соседей, наверняка, не обрадуют эти ночные завывания на полную луну.       - Кажется, наш волчонок проснулся, - невозмутимо произносит Юнги, щелкая пальцами и облачаясь в черную и очень объемную футболку. Сокджин невольно думает, что это правильный выбор одежды, на черном кровь будет не так сильно заметна.       Демон спокойно спрыгивает со стола и вопросительно смотрит на Сокджина, который продолжает стоять истуканом, загораживая ему дорогу. Джин растерянно хлопает глазами отчасти из-за того, что их разговор так грубо был прерван и он так и не прояснил один очень важный для себя момент, отчасти потому что Юнги оказывается так близко, что Сокджин отчетливо чувствует металлический запах крови, смешанный с цитрусовым шампунем, который в сознании Джина начал слишком плотно ассоциироваться с демоном. Настолько плотно, что теперь аромат мандаринов и апельсинов автоматически успокаивает его.       - Думаю, запах крови раззадорит его только сильнее, - выразительно кивая на побуревшую блузу Сокджина, проговаривает Юнги.       Джин бездумно опускает голову, чтобы посмотреть на белый некогда полупрозрачный материал, кровь на нем уже засохла, намертво въевшись в ткань, Сокджин очень сомневается, что сможет спасти эту вещь своей магией. Скорее всего, легче будет просто выкинуть ее. Сокджин невольно чувствует легкое сожаление. Ему понравилось, как Юнги смотрел на него, когда он был в этой одежде.       Сокджин не успевает сказать, что от самого Юнги тоже пахнет кровью, когда он поднимает глаза, демон уже выскальзывает в соседнюю комнату, оставляя Джина в одиночестве посреди кладовой. Он стоит на месте несколько секунд, просто бессмысленно пялясь на дверь. Затем судорожно выдыхает через нос и только после этого зарывается пальцами в собственные волосы и обхватывает голову руками. Его лицо горит и ему хочется кричать от смущения и того волнения, что удавкой стягивает его внутренности, от всего того смятения и напряжения, что взбаламучивают его кровь и магию. Он поспешно закусывает до боли нижнюю губу, чтобы хоть как-то унять весь этот вихрь, разрывающий его изнутри.       Он щелкает пальцами, сменяя всю одежду на себе, материализует влажные салфетки и тратит несколько минут, стоя у зеркала и стирая со своего лица, шеи, плеча и груди засохшую кровь под аккомпанемент довольно мелодичного воя Чонгука. Сокджин досадливо морщится. Вот обязательно этому паршивцу даже в волчьем обличии умудряться красиво выводить высокие ноты? Сокджин понимает, что в данный момент его раздражение вызвано вовсе не оборотнем, так что не совсем правильно направлять его на младшего, пусть даже Чонгук и невольно прервал, возможно, один из самых важных разговоров в жизни своего хена. Джин недовольно цыкает и отбрасывает окровавленные салфетки, куда-то на стол.       Он не знает почему, но он не может избавиться от ощущения, будто у него перед глазами только что помахали конфеткой, а затем выкинули ее в мусорку.

***

      Сокджин вынужден признать, что в своей волчьей форме Чонгук действительно устрашающий. Все оборотни такие, все-таки сложно не опасаться огромной зверюги под два метра ростом с внушительными когтями, удлиненной мордой, горящими яростью глазами и острыми клыками, которыми он клацает каждый раз, стоит кому-то слишком близко пройти мимо защитного поля. Однако самое устрашающее в Чонгуке после превращений, наверное, то, что Сокджин может узнать в этом создании, забившимся в самый дальний угол своей импровизированной клетки и настороженно и опасливо наблюдающим за каждым в комнате из-за поблескивающего золотом барьера, их макнэ. Именно это пугает больше всего. То, что где-то там внутри, в этих звериных, янтарных глазах Сокджин все еще может разглядеть Чонгука. Каждый раз стоит ему увидеть эти совершенно чужие и в то же время такие узнаваемые глаза, Сокджина прошивает насквозь сочувствием и жалостью. И этот раз ничем не отличается от предыдущих.       Это создание, на самом деле, не так уж и сильно напоминающее волка как должно, с огромными, длинными лапами, в лохмотьях того, что осталось от одежды Чонгука, что оказалась слишком мала для этой формы, сидит на корточках и прожигает Сокджина подозрительным, полным опасений взглядом. Глаза его ярко сверкают в полутьме мастерской, совсем как в тех дешевых фильмах ужасов про монстров в лесной чаще. Сокджин знает, что Тэхен специально приглушил свет, чтобы не раздражать слишком чувствительные глаза волка и не нервировать его еще сильнее, но все равно у Джина мурашки прокатываются по позвоночнику, когда он напарывается на этот пронзительный и нечеловеческий взор.       Оборотень медленно моргает, поводит носом в воздухе и осторожно принюхивается к запаху Сокджина. Только после этого действия, видимо, уловив знакомый, не ассоциирующийся с опасностью аромат, он заметно расслабляется и даже перестает издавать низкое, угрожающее рычание. Он все также напряжено наблюдает за всем и всеми вокруг себя, все также настороженно поводит ушами, настороженно прислушиваясь к каждому звуку, и сидит, сжавшись, на полу, но оборотень хотя бы не кидается в исступлении на едва видимые стены барьера в попытках разорвать всем им глотки и выбраться на волю. Значит, где-то глубоко в сознании Чонгука действительно отложилось, что это место безопасно. Будь все иначе, оборотень проявлял бы к ним и окружению, в котором оказался, куда больше враждебности.       Сокджин не удивляется, когда видит сидящего на полу рядом с барьером Тэхена, который, сосредоточенно нахмурившись, наблюдает за Чонгуком через золотистую завесу. Он опирается локтями на свои колени и скрестив длинные пальцы, задумчиво прижимает их к губам, словно размышляя о чем-то очень далеком и тягостном. Провидец всегда делает это, он всегда сидит рядом с Чонгуком во время его трансформаций, всегда разговаривает с ним, заполняя своим густым, негромким голосом все помещение. Тэхен обычно просиживает всю ночь около парнишки и просто говорит. Обо всем и ни о чем. Он говорит просто для того, чтобы Чонгук мог слышать знакомый голос, чтобы Чонгук понимал, что он не один.        И они все знают, что это работает. По оборотню нельзя сказать, слушает он или нет, но голос Тэхена, его непритязательная и беззаботная болтовня, однозначно, успокаивают его. Чонгук настороженно смотрит своими диким глазами на провидца, но в его взгляде нет агрессии, скорее, в нем мелькает нечто похожее на заинтересованность и любопытство, что, насколько Сокджин может судить по их предыдущему опыту с обращениями Чонгука, хороший знак. Значит, он понемногу привыкает к этому месту и своему положению.       Однако на этот раз рядом с Тэхеном Сокджин замечает примостившего на маленькой подушечке, которую явно стянул у Чонгука, Чимина. Демон с интересом и совершенно без какого-либо страха разглядывает опасливо зыркающего на него и низко рычащего оборотня, похрустывает чипсами из сокровенных запасов Сокджина и внимательно слушает проникновенно и тихо рассказывающего ему что-то Тэхена. И Сокджин рад, что Чимин так увлечен этим рассказом, а, возможно, в большей степени самим рассказчиком, что не обращает на Джина внимания, когда он входит в мастерскую. Сокджин уверен, что Чимин сразу же считал бы все, что он сейчас чувствует, ощутил бы весь тот беспорядочный ураган, который разрывает его грудь изнутри, увидел бы все то смятение, что маг поспешно и истерично запихивает вглубь себя, как обычно запихивают в шкаф разбросанную по дому одежду, когда неожиданно, без предупреждения наведываются гости. Так что да, Сокджин испытывает облегчение от того факта, что хотя бы на время ему нет необходимости терпеть на себе слишком много знающий и понимающий взгляд Чимина.       Он оглядывает комнату и видит в противоположном ее конце, устроившегося на подоконнике Юнги. К удивлению Сокджина, он курит, выпуская дым в приоткрытую створку окна, и есть в этом что-то неправильное. На самом деле, Сокджин очень редко становился свидетелем того, как Юнги курит, он буквально может по пальцам одной руки пересчитать все те случае, когда заставал его за этим. И, как и во многом, касающемся Мин Юнги, Джин никак не может выявить какую-либо закономерность или последовательность, не может установить причину, по которой демон берется за сигарету или по которой не делает этого. Сокджин только в это мгновение понимает, что никогда не спрашивал об этом Юнги.        Если так подумать, он о многом не спрашивает Юнги и сейчас, когда он размышляет об этом, Джин не может объяснить себе, почему не задает вопросов. Если ему так хочется узнать больше о Юнги, логично было бы спросить его, верно? Тогда… почему он так редко делает это?       Сокджин видит, как холодный ночной ветер развевает посеребренные уличными фонарями волосы Юнги, видит даже с такого расстояния, как покрываются мурашками предплечья демона, как зябко он поводит здоровым плечом. И в любой другой день Сокджин подошел бы к нему и закрыл окно, в любой другой день он разразился бы целой тирадой о том, насколько это глупо - сидеть в такой мороз у открытого окна. Но сейчас Сокджин уверен, что взорвется если их с Юнги взгляды пересекутся, так что он не рискует и не подходит к нему.       Вместо этого он наколдовывает себе кресло в некотором отдалении от барьера и пару мгновений ерзает в нем, пытаясь заставить свое одеревеневшее тело хотя бы немного расслабиться. У него не очень получается, потому что в его крови все еще слишком много адреналина, слишком много магии, а в голове слишком много мыслей и вопросов, которые он не в силах прекратить себе задавать. Его взгляд сам собой возвращается к Юнги, это что-то вроде привычки, что-то вроде рефлекса, который Сокджин просто не может больше контролировать. Он не может не смотреть на Юнги, если тот находится в одной с ним комнате. Он не может этого не делать, даже несмотря на то, что это заставляет его задыхаться и с новой силой возрождает все те противоречивые и спутанные чувства, которые он так старательно запихивал мгновение назад в самый дальний уголок своей души. Видимо, не такой уж и дальний, раз все эти ощущения и мысли ворохом вываливаются на него после одного непродолжительного взгляда на виновника их возникновения. Сокджин поджимает губы и заставляет себя поспешно отвернуться и сосредоточиться на чем-то, что не являлось бы Юнги.       Так что Сокджин прислушивается к глубокому и бархатистому голосу Тэхена и понимает, что провидец рассказывает Чимину о Чонгуке. С откровенной нежностью и привязанностью он делится с Чимином воспоминаниями о том, как увидел испугавшее его видение с Чонгуком и как Хосок нашел парнишку в какой-то заброшенной халупке, где тот прятался. Чонгук тогда даже не знал еще, что стал оборотнем, но уже чувствовал, что с ним что-то очень не так, а его новоприобретенные инстинкты заставили его затаиться и сбежать подальше от людей. Тэхен говорит о том, какой Чонгук талантливый и забавный, несмотря на то, что стесняется в присутствии малознакомых людей. Он пересказывает несколько особенных смешных случаев с участием их макнэ, жалуется, что тот постоянно обыгрывает его во всех играх и делает милое личико, только когда хочет получить еды нахаляву. Тэхен говорит, что Чонгук для него как младший брат, которого у него никогда не могло быть. Тэхен говорит, что они для Чонгука – семья, которой у него никогда не было, но которой он действительно достоин.       Тэхен смотрит на оборотня и улыбается, улыбка получает печальная и блеклая, но все равно любящая и искренняя. Волк как-то отрывисто скулит и непонимающе поднимает морду, чтобы посмотреть на Тэхена внимательнее, явно задаваясь вопросом, что именно его расстроило. Так что Сокджин совершенно не удивляется, когда видит, как влажно поблескивают глаза Чимина, как грустно опускаются уголки его губ, как все черты лица его становятся мягче, когда он, не отрываясь, смотрит на Тэхена. Сокджину не нужна способность ощущать чужие эмоции, чтобы понять и прочувствовать то, что испытывает в этот момент провидец, в конце концов, он чувствует к их младшему то же самое, однако, глядя сейчас на Чимина, он действительно наглядно видит, как сильно Тэхен привязан к Чонгуку. По Тэхену несложно сказать, к кому он привязан, он никогда не скрывает подобные вещи, но он далеко не всегда показывает, как сильно переживает за кого-то. Но сейчас Сокджин видит, что Чимин, сидя рядом с ним, едва ли не плачет, и понимает – Тэхену также больно смотреть на Чонгука в подобном состоянии, как и самому Джину.       - Ему очень повезло, что он встретил вас, - медленно произносит Чимин, мягко, почти что нерешительно улыбаясь. Он опускает глаза на свои маленькие ладошки и как-то неловко теребит тонкие браслетики на своем правом запястье и прокручивает по очереди кольца на пальцах. В это мгновение он выглядит гораздо младше и кажется каким-то трогательно-ранимым, таким Сокджину еще никогда не доводилось его видеть. Джин не думает, что это фальшь, такое выражение нельзя сыграть, каким бы потрясающим актером Чимин ни был, он не смог бы изобразить подобное. – Думаю, он очень вас всех любит. Я чувствую это от него даже сейчас. Даже когда он не является самим собой, он все равно любит вас, - Чимин задумчиво смотрит на Чонгука, руки его крепко сжимаются в замок, а короткие пальцы переплетаются вместе. – И он боится сейчас только того, что может сделать кому-то из вас больно.       Сокджин лишь какой-то отдаленной частью сознания чувствует зуд в прокушенной губе, но не обращает на это внимания, он слышит, как судорожно сглатывает Тэхен, видит, как начинают дрожать его губы, так что Джин действительно рад, что Чимин в этот момент молча накрывает широкие ладони провидца своими маленькими ручками, заставляя парня отрывисто выдохнуть.       - Думаю, я понимаю его, - продолжает Чимин ломким и немного срывающимся, но как и прежде мелодичным и переливчатым голосом. Глаза его поблескивают серебром, только на этот раз оно не придает им холодного и угрожающего отблеска, что иногда видел в них Сокджин, наоборот, оно мягко освещает их, делая светлее и проникновеннее. – У меня никогда не было семьи, и очень долгое время я был уверен, что она мне и не нужна, что мне вообще никто не нужен. Я был убежден, что никто никогда не придет мне на помощь, поэтому даже не думал просить о ней, ведь в нашем мире бессмысленно ожидать чего-то такого, - Чимин как-то странно и дергано поводит плечами, глаза его темнеют, а брови хмурятся, будто он вспоминает что-то очень неприятное. Ему приходится встряхнуться всем телом, чтобы прогнать эти воспоминания и вернуть своему лицу нейтральное выражение. – Только когда меня все же спасли, я действительно понял, что все это время, где-то в глубине души, молил о помощи. Что в глубине души я знал, что не справлюсь самостоятельно, - Сокджин замечает, что он поднимает глаза и короткое мгновение смотрит на Юнги, который так и не поворачивает головы в его сторону, но сильнее чем то необходимо сжимает сигарету между пальцами и закусывает нижнюю губу. Чимин быстро отводит взгляд и вновь сосредотачивается на Тэхене, глаза которого ярко и сочувствующе поблескивают. – Такое не забывается, Тэхен-а. Так что я понимаю, почему Чонгук так сильно к вам привязан. Вы спасли его и стали для него семьей, когда он даже боялся мечтать о чем-то подобном. Уверен, он не захочет заставлять вас волноваться, поэтому быстро поправится. Он обязательно будет в порядке, - демон утешающе улыбается, однако он не успевает даже договорить последнюю фразу, потому что Тэхен порывисто притягивает его к себе и стискивает в своих объятиях.       Чимин неловко замирает на несколько долгих мгновений, а затем совершенно растерянно хлопает глазами, явно не зная, как реагировать и что делать в ситуации, когда один слишком уж порывистый маг обнимает тебя так, словно пытается спрятать от всего остального мира. Сокджину не слышно, что именно шепчет ему провидец куда-то в плечо, но, скорее всего, что-то правильное, раз демон удивленно поднимает брови, а затем немного криво усмехается, губы его растягивает неверящая и сконфуженная, но все равно, возможно, даже вопреки его собственному желанию, нежная улыбка. Чимин выглядит так, будто действия и чувства Тэхена ставят его в тупик и, возможно, так оно и есть. Тэхен из тех, кто не скрывает своего отношения к человеку и не боится выражать свои чувства, что не может не сбивать с толку поначалу. Потому что обычно люди так не делают. Люди не обнажают так бесстрашно свои чувства, не обнимают кого-то, не обращая внимания на то, насколько это уместно. Люди обычно хотя бы немного, но боятся разбить свое сердце.       Сокджин невольно с удивлением думает, что Тэхен, должно быть, очень сильно верит в Чимина, верит своим видениям о нем и своим внутренним ощущениям, раз совершенно не страшится делать что-то подобное. Сокджин не может представить, какой верой и смелостью должен обладать человек, чтобы вот так бесстрашно обнажать свои чувства. И, на самом деле, это одна из основных причин, почему Сокджин всегда считал, что Тэхен гораздо сильнее, чем он сам когда-либо сможет стать. С такой внутренней силой, с таким упорством и непоколебимой верой в себя и людей, которых он выбирает, Тэхен мог бы с легкостью стать великим волшебником.       И, конечно же, Тэхен оказывается прав, потому что Чимин, каким бы демоненком он ни был, каким бы непостоянным и изменчивым ни казалось его поведение и настроение, не отталкивает его. Каким бы неприступным и отстраненным он порой ни пытался выглядеть, Сокджин видит, что Чимин на самом деле слишком добрый, чтобы быть в состоянии оттолкнуть кого-то в таких обстоятельствах. На лице демона отражается смущение и смятение, но никакого реального отторжения или раздражения. Его скулы трогает очаровательный бледный румянец, и он принимается мягко похлопывать парня по широкой спине, словно утешая расстроенного ребенка, что выглядит забавно, потому что это Чимин в объятиях провидцах выглядит совсем маленьким и каким-то особенно хрупким.       Сокджин вздыхает, чувствуя, что ему не стоит присутствовать при этом взаимодействии, так что он поднимается на ноги, проходит к своему столу с маленькой переносной газовой плитой, взмахом руки переносит чайник из своей кухни и ставит его греться. Он знает, что с минуту на минуту сюда примчится Намджун, а затем подтянется и Хосок, потому что, конечно же, охотник будет слишком переживать и не сможет успокоиться, пока сам не удостоверится, что Чонгук без происшествий вновь станет человеком, так что им всем после такой тяжелой ночи, определенно, необходима будет кружка крепкого чая. Сокджину вот точно без нее не обойтись. Он поднимает голову, чтобы посмотреть на настенные часы и проверить время, после чего медленно выдыхает. До рассвета осталось не так уж и долго. Повезло, что Чонгук обратился посреди ночи, а не в самом ее начале. Ему недолго осталось мучиться.       Взъерошенный и взволнованный Намджун приезжает минут через десять. Путаясь в собственном шарфе, который стягивает на ходу, и что-то привычно разбивая в магазине по пути, он вваливается в мастерскую Сокджина и поспешно оглядывает комнату. Глаза его обеспокоенно загораются, когда он видит Чонгука, заточенного в поле, но после того, как он внимательно осматривает оборотня, Намджун с некоторым облегчением выдыхает, а черты лица его немного разглаживаются, видимо, этот беглый осмотр развеивает его самые мрачные опасения.       - Хен, там витрина… я потом возмещу тебе, - неловко машет оккультист рукой куда-то себе за спину. Сокджин устало закатывает глаза. Если бы ему платили каждый раз, как он слышал что-то подобное из уст Намджуна, Джину вообще не нужно было бы открывать свой магазин ближайшие несколько десятков лет.       - Намджун, ты даже не представляешь, сколько всего за эти годы ты должен мне возместить, - качает он головой с притворно горестным, но смиренным видом. – У тебя не хватит денег на то, чтобы покрыть все причиненные тобой разрушения.       - Поэтому я и сказал, что возмещу только витрину. Обо всем остальном и речи не было, хен, - спокойно кивает Намджун, заставляя Сокджина возмущенно надуться и разразиться своей фирменной тирадой, которую Намджун, как и все остальные в комнате, привычно пропускает мимо ушей.       Намджун благодарно улыбается Сокджину, демонстрируя свои смущенные ямочки, когда старший спустя несколько минут протягивает ему кружку с чаем, и еще раз пристально осматривает Чонгука, только уже встав к барьеру почти вплотную. Намджун прочитал много книг и трактатов, посвященных оборотням, чтобы понять Чонгука и набраться знаний, которые могли бы помочь ему, так что, скорее всего, из всех присутствующих он лучше всего осведомлен, в каком именно состоянии парень сейчас. И так как Намджун не выглядит больше обеспокоенным, его взгляд лишь жалостливо поблескивает, а брови сочувствующе хмурятся, пока он смотрит на макнэ, Сокджин с облегчением выдыхает. Он и сам видит, что все далеко не так уж и плохо, однако убедиться в этом лишний раз он совсем не против.       Оборотень заинтересованно обнюхивает руку оккультиста, которую тот подносит к самой границе поля, как-то странно фыркает, но почти что одобрительно рыкает, признавая знакомый запах. Волк явно уже вполне освоился с обстановкой и людьми вокруг и теперь понемногу начинает перемещаться внутри золотом очерченного круга и обнюхивать подушки и одеяла, расстеленные для него на полу. Сокджин считает это хорошим знаком, обычно оборотни очень агрессивны в полнолуние, стресс и боль от трансформации заставляют их остро реагировать на все происходящее, в таком состоянии им сложно контролировать свои звериные инстинкты, которые зачастую полностью захватывают их разум. И то, что сейчас в своем волчьем обличье, спустя всего полчаса после полного обращения, Чонгук уже перестает забиваться в угол и враждебно зыркать на них желтыми глазищами – очень хорошо. Чем меньше переживаний Чонгук испытает за эту ночь, тем легче и спокойнее осуществится его переход обратно к человеческому «я».       Оккультист вежливо кланяется Чимину и немного настороженно, но более чем доброжелательно пожимает его маленькую ладошку, обмениваясь стандартными приветствиями. Все-таки Намджун отлично понимает, что перед ним сидит именно демон, так что он не может в одночасье отбросить осторожность, даже несмотря на то, что в глазах его почти сразу же появляется сдерживаемое, но все равно отчетливо видимое любопытство. Намджуну не так уж и часто выпадает возможность пообщаться с демоном такого высокого ранга и, наверняка, его немного удивляет контраст между немногословной и саркастичной манерой общения Юнги и той открытостью и общительностью, что демонстрирует ему Чимин своей теплой и дружелюбной улыбкой. Сокджин видит, что эта улыбка отвлекает оккультиста достаточно, чтобы он не заметил внимательного и оценивающего взгляда, каким его, чуть прищурившись, быстро оглядывает розоволосый демон.       - О, кажется, у тебя много вопросов ко мне, Намджун-ши. Не стесняйся их задавать, посмотрим, на что я смогу тебе ответить, - благодушно предлагает Чимин после этого короткого осмотра, и, видимо, то, как ярко загораются исследовательским интересом глаза Намджуна, очень его забавляет, потому что он звонко посмеивается, прикрыв рот рукой.       - В самом деле? Это нормально, если я задам несколько вопросов о демоническом мире? Ты действительно не против, Чимин-ши? - с воодушевлением в голосе проговаривает Намджун, поспешно усаживаясь рядом с демоном. Он едва не разбивает кружку, со слишком большой силой ставя ее на пол, но даже не обращает внимания на жалобный звон ни в чем неповинной вещи. Сокджин на всякий случай, накладывает укрепляющие чары на свою бедную посуду, что ему, по-хорошему, стоило сделать еще до того, как он дал ее Намджуну в руки. На самом деле, ему, пожалуй, стоит делать это со всеми хрупкими предметами в своем доме, что оказываются в непосредственной близости от этого долговязого недоразумения. - Из Юнги-хена ничего не вытянешь, когда дело касается этого вопроса, - жалуется Намджун, на что Юнги громко фыркает, выкидывая окурок уже второй выкуренной сигареты в окно. Демон спрыгивает с подоконника и устало потирает шею рукой, разминая ее.       - Ну, если тебе удастся что-нибудь вытянуть из Чимина, тогда ты, определенно, не человек, Намджун, - произносит он лениво, как-то очень подозрительно и насмешливо усмехаясь. Зная его, Сокджин сразу понимает, что здесь есть какой-то подвох, и, судя по тому, как озадаченно хмурится Намджун, он считает также, но любопытство после короткой борьбы явно в нем побеждает, и он вновь оборачивается к Чимину.       Сокджин протягивает Юнги кружку с кофе, и Джину хочется сделать вид, будто его сердце не выделывает сальто, когда их глаза встречаются впервые с того недавнего разговора, или что воздух в его легких не испаряется совершенно мистическим образом, когда кончики их пальцев соприкасаются. Ему хочется сделать вид, будто он не замечает как взволнованно начинает бурлить в нем магия, стоит только уголкам губ демона дернуться и приподняться в его фирменной полуулыбке, когда он понимает, чем именно его угощают. Но все это происходит, и Сокджина раздражает, что он теперь даже передать Юнги кофе не может, не задохнувшись в процессе. Это же просто смешно. За исключением того, что Сокджину совсем не смешно, и он на полном серьезе уверен, что воспламенит такими темпами что-нибудь еще до рассвета.        Юнги отрывисто кивает и забирает кружку из его рук, после чего отпивает и довольно мычит себе под нос, как делает всегда, когда получает необходимую ему дозу кофеина. Сокджин поспешно отворачивается, пряча в кулаки предательски выдающие его волнение искры.       - Не обращай на него внимания, Намджун-ши. Можешь спрашивать меня о чем хочешь, - отмахивается от слов Юнги Чимин и ободряюще улыбается парню. Сокджину чудятся хитрые нотки в его звонком голосе.       Однако, вскоре все они понимают, что Юнги был прав. Вытянуть что-либо из Чимина просто нереально, даже Намджун, самый настойчивый и терпеливый человек, из всех, кого знает Сокджин, уже спустя десяток минут выглядит так, будто начинает мечтать вернуться назад во времени, чтобы не позволить себе совершить глупость и начать задавать этому демону вопросы. Сокджин вновь лишний раз убеждается, что Чимин не просто демон, он самый настоящий чертенок по натуре, склонный к мелким пакостям и получающий удовольствие от удачной шалости. Потому что именно это и происходит. Чимин отвечает на каждый вопрос, что задает ему Намджун, но то, как он это делает просто лишает Сокджина, да и самого Намджуна дара речи.        Потому что Чимин с ангельской улыбкой и невинным выражением на лице заваливает оккультиста такими запутанными объяснениями, совершенно ненужными, излишними подробностями и такими откровенными небылицами, что уже спустя пять минут их разговора Намджун, который в состоянии месяцами копаться в древних фолиантах, разбирая пространные рассуждения уже умерших волшебников на незнакомом ему языке, окончательно теряет нить повествования.       И это не может не вызывать восхищения, честно говоря. Сокджин еще никогда прежде не видел Намджуна таким растерянным и откровенно сконфуженным, так что он не может не восхититься Чимином и его умением так виртуозно сплетать в своих рассказах правду и вымысел. Сокджин ловит себя на том, что в какой-то момент перестает пытаться вникнуть в хитросплетения намеренно запутанных ответов Чимина, а просто начинает наблюдать за тем, как хмурится лицо Намджуна в попытках поспеть за перепрыгивающим с одной темы на другую демоном, и тем, как откровенно болезненно парень морщится, когда ему не удается это сделать.       На протяжении всего этого диалога Юнги насмешливо усмехается и качает головой, попивая свой кофе и явно наслаждаясь шоу из своего любимого кресла, которое призывает взмахом руки, а Тэхен смеется каждый раз, когда ответ Чимина уходит в совсем уж нелепую сторону, и задает поясняющие вопросы, уводящие разговор только дальше от изначальной темы. Так, они тратят больше десяти минут только на обсуждение концепции еды у демонов, но каким-то образом все заканчивается дебатами о том, какая кухня, западная или азиатская, лучше. Они оба вроде как сходятся в этом вопросе, но Чимин все никак не может принять тот факт, что Тэхен отвергает большую часть острой пищи, а Тэхена искренне возмущает, что Чимин отдает предпочтение западному алкоголю, а не местному, что кажется особенно нелепым, если учитывать, что Тэхен вообще любой алкоголь не очень жалует. Сокджину, наблюдающему за их баталиями со стороны, это кажется умилительным. Эти двое действительно выглядят так, будто знают друг друга годы, ему сложно поверить, что они всего несколько раз встречались лично.       - Спасибо, Чимин-ши, это было очень информативно, - потирая виски, поспешно проговаривает Намджун, прерывая демона посреди проникновенного рассказа о страсти демонов к хлебопекарному делу и разведению драконов в качестве домашних питомцев. Тэхен расстроено мычит, ему явно интересно было послушать про то, как запрягают драконов и дрессируют по команде выдыхать огонь. Сокджину, на самом деле, тоже, пусть он и не верит ни единому слову.       - Ох, обращайся, Намджун-ши, я всегда охотно отвечу на все твои вопросы, - широко улыбается Чимин, отчего глаза его превращаются в очаровательные полумесяцы. По сути, Чимин не врет, он действительно ответил на все вопросы Намджуна. Никто ведь не просил его отвечать на них правдиво.       - Демонам, действительно, нельзя отвечать на вопросы о родном измерении? – расстроено спрашивает Намджун, и, возможно, его откровенно разочарованный тон заставляет Чимина смягчиться и ответить на этот раз вполне себе серьезно. Он подбирается, неопределенно поводит плечами, быстро переглядывается с Юнги и как-то задумчиво выдыхает.       - Поверь, Намджун-ши, наш мир – это не то, что достойно твоего исследовательского пыла. Он не настолько интересный, чтобы его действительно стоило изучать, - в его глазах вновь мелькает странное печальное выражение, что выглядит, как тень неприятных воспоминаний, но оно прячется в глубину его зрачков, и Чимин вновь принимает свой обычный, непринужденный вид. – Он не стоит того.       Намджун хмурится, но он, определенно, улавливает что-то в тоне Чимина, что убеждает его больше не задавать вопросов и не проявлять свою заинтересованность в демоническом мире. Так что, когда спустя несколько часов в мастерскую Сокджина прибегает уставший и явно вымотанный переживаниями и работой Хосок, они все заняты обсуждением более чем тривиальных вещей: Намджун говорит о своем трактате, посвященном водным духам, а Чимин рассказывает, как однажды один волшебник вызвал его с просьбой поймать и заключить в неволю природного духа, связанного с воздушной стихией, чтобы тот стал необычной певчей птицей в его зверинце. Чимин, презрительно поморщившись, сказал, что у этого мага было что-то вроде домашнего зоопарка из различных магических существ.       - Это же могло нарушить всю экосистему ближайших районов, если не всей страны, о чем он вообще думал? – возмущается Намджун, услышав это. На его лице отражается искреннее непонимание и негодование, он явно не может понять, как кто-то может быть настолько недальновидным и эгоистичным.       - О том, что такого питомца точно ни у одного мага больше нет? – небрежно пожимает плечами Чимин, как-то криво усмехаясь, в глубине его глаз Сокджин замечает злые серебряные блики, что тут же испаряются, едва появившись. – Ну, у меня все равно не хватило бы сил на подобное, так что это было очень странное требование.       Появление Хосока в комнате заставляет оборотня, устроившегося на одеялах и устало уложившего голову на передние лапы, совсем как огромный волк, резко насторожиться, встрепенуться и низко, угрожающе зарычать, обнажая длинные клыки и прижимая острые уши к макушке. На Хосоке слишком много вампирской крови, ее запах явно раздражает волка и напоминает об опасности, так что Сокджин поспешно посылает охотника в душ, вручив предварительно стопку с одеждой. Сокджин мог бы просто сменить ему одежду магией, но он более чем уверен, что горячий душ парню сейчас жизненно необходим. Хосок тяжко вздыхает и потирает красные от недосыпа глаза, он выглядит так, будто едва в силах стоять на ногах, но послушно поднимается в квартиру на втором этаже, стоит только Сокджину завести нудную тираду. Когда он возвращается Сокджин всучивает ему кружку с травяным чаем, в который добавил всего пару капель тонизирующего зелья, он действительно хочет, чтобы охотник смог сегодня выспаться и хоть немного отдохнуть, так что нет смысла накачивать его лишней искусственной бодростью, которая, скорее всего, не пойдет на пользу его организму.       Только после того, как они все, наконец, собираются Сокджин пересказывает в подробностях события сегодняшней ночи и расспрашивает Хосока о том, что произошло после того, как они с Юнги и Чонгуком оставили логово вампиров.       - На самом деле, не так уж и много всего, - сжимая немного подрагивающими от измождения руками кружку, отвечает Хосок. Наблюдать за ним в таком состоянии совсем непривычно, потому что Хосок – это всегда неудержимый поток энергии, которую он щедро расплескивает на всех вокруг себя, видеть его откровенно уставшим и потухшим просто невыносимо. – Мы разобрались с оставшимися вампирами, обыскали дом, собрали некоторые улики. Но меня беспокоит ребенок, которого ты нашел, Джин-хен, - Хосок хмурится и закусывает губу. – Она все еще не пришла в сознание и сейчас находится в нашем лазарете под присмотром. Мы уже сообщили нашим знакомым из полиции, попросили их помочь найти ее родителей или… кого-нибудь. Наверняка, о ее пропаже уже заявляли. Но… не уверен, что произойдет, когда малышка проснется, - Хосок болезненно кривится после этих слов и расстроено опускает тусклые и грустные глаза.       Сокджин поджимает губы, понимая, что именно друг имеет в виду. Неизвестно, как пережитый ужас скажется на физическом и ментальном здоровье девочки. Даже взрослый человек не смог бы без последствий пережить подобное. Судя по рассказам Хосока, общавшегося с уцелевшими жертвами вампиров, жизнь этих людей не слишком уж беззаботна, а они пережили лишь нападение и попытку похищения, они не побывали в самом вампирском логове и не подвергались постоянному физическому насилию, не боялись, что их буквально могут сожрать или выпить всю их кровь до последней капли.       Сокджин с силой сжимает руки в кулаки, вновь ощущая ту же подавляющую и разъедающую изнутри злость, которую почувствовал несколько часов назад в подвале злосчастного дома. Он заставляет себя глубоко вздохнуть и медленно выдохнуть. Нет смысла злиться на тех, кого уже нет в этом мире.       - Эм, я могу попробовать немного подкорректировать ее воспоминания. Я неплох в ментальной магии, к тому же у детей довольно гибкое сознание, так что может получится закрыть или даже удалить самые травмирующие события из ее памяти, - поднимая руку вверх, предлагает Чимин, вопросительно оглядывая их всех по очереди.        Тэхен широко и благодарно улыбается ему, глаза его восторженно загораются, а на лице появляется такое выражение, будто он вновь сейчас стиснет демона в объятиях, только уже совершенно по другим причинам. Намджун одобрительно кивает.       - Ты, в самом деле, можешь сделать это, Чимин-ши? – с надеждой спрашивает Хосок, глаза его ярко загораются, он даже воодушевленно подпрыгивает на месте и хлопает в ладоши, мгновенно оживая и вновь наполняясь энергией, все черты его выразительного лица озаряются искренним восторгом и благодарностью, что заставляет демона скромно улыбнуться и немного неловко провести рукой по шее.       Сокджин и сам с облегчением выдыхает все напряжение из своих легких после этого предложения. Ментальная магия – не его сильная сторона, любое вмешательство в чужой разум это очень тонкий процесс, ошибки в котором могут привести к необратимым последствиям. Сам он не стал бы лезть в голову ребенка, так что максимум, что он смог бы сделать как зельевар – дать девочке пропить курс зелий, воздействующих на разум, однако он сам лично считает это не лучшим вариантом. Эти зелья очень токсичны, и он не может предсказать, как именно они повлияют на ослабленный детский организм. Так что, если Чимин действительно сможет избавить невинного ребенка от этих ужасных воспоминаний, и Сокджину не придется прибегать к такому небезопасному средству, это будет просто замечательно.       - Спасибо, Чимин-ши. Ты очень выручишь нас, - тепло улыбается ему Сокджин, невольно чувствуя, как вся прежняя злость на несправедливость произошедшего медленно отпускает его. Чимин небрежно пожимает плечами и хитро щурится.       - Я знаю. Поэтому с тебя ужин, Сокджин-ши. Тэхен похвастался, что ты хорошо готовишь. Интересно узнать, насколько.       Сокджин удивленно округляет глаза и поспешно поворачивается к провидцу, который лишь разводит руками в стороны, невозмутимо продолжая уплетать чипсы Сокджина. Джин подозревает, что к рассвету от его сокровенных и, видимо, не таких уж и тайных запасов ничего не останется.       - А что? Ты действительно очень хорошо готовишь, хен, - выразительно показывая ему большой палец, оправдывается Тэхен.       Сокджин тяжко вздыхает и потирает переносицу. Он, определенно, слишком разбаловал этих сорванцов своей добротой. Он не должен так много им позволять.       Уже ближе к рассвету Сокджин поднимается в свою квартиру, чтобы вымыть все кружки, оставшиеся после их спонтанного и немного хаотичного чаепития. Он, конечно же, легко мог сделать это взмахом руки и не напрягаться, но ему просто нужно немного времени наедине с собой. Ему нужно собраться с мыслями перед самой тяжелой частью ночи. Скоро начнется обратное обращение Чонгука, и Сокджину нужно морально подготовиться к этому зрелищу. Он поочередно составляет левитируемые за его спиной кружки в раковину и всполаскивает их водой.       - Это же кружка Юнги-хена? – раздается рядом переливчатый голосок, заставивший Сокджина испуганно подпрыгнуть на месте от неожиданности, разбрызгивая ненароком воду вокруг себя.       Он быстро разворачивается и видит невозмутимо усевшегося на одну их кухонных тумб Чимина. Демон беззаботно мотает ногами в воздухе и, склонив голову набок, вертит в руке пузатую кружку с Кумамоном. Сокджин невольно сводит брови вместе, не в силах подавить легкого недовольства тем фактом, что кто-то трогает вещи Юнги без разрешения их непосредственного владельца. В этом нет ничего такого, но иррациональной части Сокджина явно плевать, ей просто это не нравится.       Он моргает, когда напарывается на внимательный и цепкий взгляд демона, который как-то странно хмыкает и кивает каким-то своим мыслям после этого недолгого осмотра. Джин не знает, что именно Чимин видит или что он чувствует, глядя на него, однако очевидно, что этого вполне достаточно, чтобы подтвердить какие-то предположения или подозрения демона.       - Юнги-хен говорил что в этой штуке есть что-то демоническое, но она все равно выглядит мило, поэтому она ему нравится, - помахивая кружкой в воздухе, говорит Чимин, после чего плавно спрыгивает с тумбы и неторопливо подходит к магу. - У хена всегда был странный взгляд на жизнь, я до сих пор не до конца могу понять, почему он иногда поступает тем или иным образом. Я понимаю его эмоции, но не его самого.       Он протягивает Сокджину кружку, которую маг забирает, озадаченно склоняя голову набок. Джин не понимает, к чему весь этот разговор и куда демон клонит, но он отчетливо осознает, что розоволосый не просто так объявился на этой кухне. Ему вообще начинает казаться, что Чимин мало что в этой жизни делает просто так. Чимин поджимает пухлые губы, засовывает руки в карманы штанов и задумчиво перекатывается с пятки на носок.       – Тебе могло показаться, Сокджин-ши, что я становлюсь чересчур защищающим и резким, когда дело касается Юнги-хена. Что порой, когда речь заходит о нем, я реагирую слишком… ярко, - медленно произносит он, чуть морщась на последнем слове, после чего пристально смотрит Сокджину в глаза, считывая его реакцию, а, возможно, и эмоции. Сокджину начинает казаться, что иногда разговоры с Чимином могут напоминать хождение по минному полю. Неважно, какие слова Джин употребляет, что думает или хочет донести, его эмоции выдадут его, и Сокджин не знает, насколько верное представление о его намерениях или мыслях они могут дать стороннему наблюдателю.       - Он твой друг, в этом нет ничего странного. Я понимаю, что ты переживаешь за него, Чимин-ши, - Джин невольно зябко передергивает плечами, ему становится некомфортно под этим испытывающим взглядом, однако он не врет, Сокджин действительно понимает, он сам отреагировал бы также. Пожалуй, когда дело касается Юнги, его реакции даже еще хуже и еще более бурные. Чимин мягко усмехается и несогласно покачивает головой.       - Дело не в этом. Юнги-хен не просто мой друг, - с нажимом проговаривает Чимин, глаза его поблескивают на мгновение холодным серебром, но этот блеск тут же поспешно прячется, не давая Джину как следует его разглядеть. - Он единственный, кто действительно заботился обо мне, ничего при этом не ожидая в ответ. Хен единственный, кто всегда приходил ко мне на помощь, даже когда я боялся попросить о ней. Он единственное существо в моей жизни, которому я доверяю больше, чем самому себе, - Сокджин моргает несколько раз и медленно, осторожно кивает, давая понять, что принимает эту информацию к сведению. Он все еще не совсем уверен, к чему идет этот монолог, но он понимает по ярко горящим глазам Чимина, что парень действительно искренен и более чем серьезен сейчас. Сокджин немного поражен силой привязанности Чимина, но, когда он раздумывает над этим мгновение, то приходит к выводу, что это вполне естественно. Нельзя, познакомившись с Мин Юнги, не начать испытывать к нему глубоких чувств, Сокджин на себе убедился в том, что это просто невозможно. – Я понимаю, что ты не желаешь ему зла, Сокджин-ши. Я чувствую, что ты действительно заботишься о нем, - Сокджин невольно опускает глаза после этих слов, ощущая быстро распространяющийся на щеках жар румянца, но Чимину, кажется, нет никакого дело до его смятения и смущения, поэтому он не обращает на это внимания и продолжает: – Но ты, определенно, не понимаешь на что Юнги-хен готов пойти ради тех, кто хоть немного ему дорог. Я видел, на что он способен иногда, и только поэтому реагирую так агрессивно и эмоционально. Если дело касается близких ему людей, Юнги-хен не жалеет себя, - Чимин настойчиво заглядывает Сокджину в глаза, заставляя посмотреть на себя, он явно хочет, чтобы Сокджин четко уяснил себе следующие его слова. – Сокджин-ши, в такие моменты ему действительно все равно. Юнги-хен делает все ради тех, кого любит. Буквально все, Сокджин-ши. Ему плевать, как сильно он пострадает в процессе, и именно это в нем самое пугающее, - Чимин тяжело вздыхает и каким-то изломанным, нервным жестом откидывает челку с глаз, лицо его расстроено кривится, а пухлые губы недовольно поджимаются, будто он сам неудовлетворен собственной речью. А, может, на него так влияют чувства Сокджина, Джин не знает, да ему и нет до этого дела в этот момент, он слишком сосредоточен на той боли и тревоге, что вызывают эти полные волнения слова. – Так что у меня есть причины так остро реагировать, тебе не стоит принимать это на свой счет, Сокджин-ши. Юнги-хен и так уже прошел через слишком многое, я не хочу, чтобы он страдал без всякой на то необходимости. И меня всегда раздражает, когда это все же происходит.       Чимин медленно качает головой, Сокджин успевает заметить как влажно поблескивают его глаза, прежде чем он быстро смаргивает, стирая со своего лица все признаки переживаний и печали. Кажется, Чимин из тех, кто чувствует себя уязвимым, демонстрируя что-то настолько личное. Сокджин с трудом сглатывает, застрявший посреди горла воздух, который тяжелым камнем опускается ему в легкие. Он чувствует, как болезненно и обреченно сжимается в груди его сердце, и, честно говоря, он просто не может сейчас, вот так с ходу разобрать все свои эмоции, что сплелись в нем в единый клубок. Сокджин знает точно только то, что эта новая информация тоскливым и горьким осадком оседает в его душе, пропитывая ее болью и печалью, и он ничего не может с этим поделать.       - Я тоже… не хочу, чтобы он страдал, - выдыхает Сокджин как-то глухо и беспомощно, он морщится, потому что эти слова раздирают ему горло, да и звучат они как бесполезное и никому ненужное оправдание.       Чимин поспешно облизывает губы и как-то странно встряхивает розовой головой.       - Да, я знаю. Это не твоя вина, Сокджин-ши. Просто… - он замолкает на мгновение и задумчиво мычит себе под нос, словно пытаясь подобрать правильные слова. – Тебе стоит иметь это в виду. Юнги-хен не умеет сдаваться. Когда дело касается важных ему людей, он всегда идет до конца. И иногда ему приходится платить за это слишком дорогую цену. Если ты его любишь, тебе действительно стоит держать это в голове.       Сокджин не успевает что-либо ответить или хотя бы как-то отреагировать, Чимин не дает ему возможности хоть немного собраться с мыслями, он просто с мягким хлопком испаряется в воздухе, оставляя после себя только сладковатый запах своего парфюма и какое-то прогорклое ощущение недосказанности и тревожности, повисающие в воздухе. Сокджин стоит на месте без движений несколько мгновений, заново обрабатывая в голове этот странный разговор.       Он так и не понял до конца, было ли это объяснение и что-то вроде попытки примирения со стороны Чимина или же самое настоящее предостережение. Однозначно, он выносит из этого диалога для себя лишь две вещи: Юнги легко может забыть о своей сохранности ради другого человека, о чем Сокджин уже знал, однако, судя по словам Чимина, он не осознает масштабов героизма Юнги, и Чимин, определенно, в курсе, что именно Сокджин чувствует к его другу. И вот если первое заставляет магию Сокджина тревожно заметаться в его теле, то второе удивляет и взволновывает его не так сильно, как он сам ожидал. В конце концов, Чимин с его-то способностью не мог этого не понять. И сейчас Сокджин уже очень сомневается, что был так уж скрытен.       Он судорожно выдыхает, крепко сжимает в руках чужую кружку с черным медведем на фоне оранжевых языков пламени и до боли закусывает губу. Этот разговор пугает и приводит Джина в смятение, он порождает целый рой новых вопросов в его голове и заставляет магию растерянно метаться по его венам и мелкими фейерверками срываться с пальцев, осыпаясь искрами на пол и нагревая белые стенки кружки, которую он продолжает бездумно стискивать. Сокджин поспешно отставляет ее на тумбу, потому что уверен, что если не сделает этого, то просто взорвет беднягу. Вещи Юнги не виноваты в том, что Сокджин настолько эмоционально нестабилен в этот момент, их и без того в этом доме слишком мало. Слишком мало для того, кто собирается прожить в этом месте долгое время.

***

      Обратная трансформация Чонгука в человека – зрелище почти такое же неприятное, как и его превращение в волка. Основная разница только в том, что на этот раз оборотень находится в сознании и мастерская Сокджина вместе с лучами восходящего солнца наполняется жалобным воем, переходящим в пронзительный скулеж каждый раз, когда лапы волка выворачиваются под неестественным углом. Оборотень катается и мечется от боли по подушкам, раздирая их когтями и клыками, и Сокджину приходится до боли стискивать собственные предплечья, потому что он не может никак помочь Чонгуку в этот момент.       Он видит, как вздрагивает Тэхен каждый раз, когда раздается особенно противный хруст костей, или как закусывает костяшки правой руки и жалостливо хмурится Хосок, напряженно наблюдая за младшим. Тэхен молча стискивает ладони вместе, а Хосок кажется еще более бледным и изможденным, чем выглядел час назад. Сокджин вздыхает и накрывает плечи Тэхена пледом, который материализует в воздухе щелчком пальцев, затем сует в руки Хосока еще одну чашку чая, на этот раз с добавлением некоторых успокаивающих трав и благодарно и устало улыбается уголками рта Юнги, когда видит, что тот начинает что-то негромко рассказывать Намджуну, оттягивая все его внимание на себя. Это явно что-то достаточно важное и интересное, раз Намджун начинает записывать за ним, достав свой потрепанный, толстый блокнот с коалой на обложке.       Чонгук мучается еще примерно полчаса, после чего теряет сознание, и его тело продолжает преображаться уже без его непосредственного участия в процессе. Сокджин медленно выдыхает, невольно ощущая облегчение. Слышать боль оборотня в его отчаянном рычании и вое было просто невыносимо. Он чувствует себе немного виноватым за это облегчение, но он действительно считает, что Чонгуку лучше не приходить в сознание, пока его тело не примет привычную для себя форму.       Сокджин развеивает собственное поле и подходит к дрожащему телу парня, упавшему без сил на разорванные подушки и разлетевшийся повсюду синтепон, стараниями оборотня устилающий весь пол вокруг него. Сокджин осторожно прикасается к горячему и влажному лбу парня, лицо его уже начинает приобретать знакомые человеческие черты, но вот тело до сих пор кажется длиннее и массивнее, чем должно быть. Косые солнечные лучи, прорывающиеся сквозь щели в задернутых шторах, подсвечивают нездорово бледную кожу Чонгука и его искривленные от боли губы и нахмуренные брови. Сокджин хмурится, наблюдая, как на его глазах отпадают длинные острые когти оборотня, оставляя после себя голые лунки без ногтевых пластин. Регенерация оборотня работает быстро, и Джин знает, что ногти парня отрастут через несколько минут, но все равно зрелище довольно неприятное. В трансформации оборотня вообще нет ничего приятного, поэтому Джин просто не может привыкнуть к этому зрелищу. Он вливает в Чонгука немного обезболивающих чар, которые вырывают из груди парнишки усталый и судорожный выдох и заставляют его тело дергаться в судорогах немного, но меньше.       Джин переносит оборотня в свою спальню, укладывает его в постель и плотно заворачивает в одеяло его дрожащее тело. Ему кажется бессмысленным позволять парню и дальше валяться на полу, когда очевидно, что самый сложной этап его превращения уже миновал. Его клыки, как и когти, выпали, когда волчья пасть трансформировалась обратно в человеческое лицо, а тело уже значительно уменьшилось в размерах. К тому же, Сокджин по опыту знает, что Чонгук в ближайшие день-два будет физически очень слаб, он не сможет причинить вреда ни окружающим, ни себе, даже если сильно захочет.       Убедившись, что Чонгук затих и его нет необходимости привязывать к кровати, чтобы он не упал с нее в очередном припадке, Сокджин уходит на кухню и берется за приготовление нехитрого завтрака на всю их компанию. Еда и сон – это универсальные лекарства, по мнению Сокджина, поэтому он просто не может после такой насыщенной ночи оставить своих младших без них.       Сокджин примерно на середине приготовления простенького супа и огромной порции жареного риса с кимчи, когда чувствует присутствие Юнги рядом. Демон, как всегда, появляется неслышно, но в этот раз Сокджин замечает легкое колебание магического фона в комнате, знаменующее его появление. Обычно Сокджин ничего такого не чувствует, что означает - Юнги сам захотел обозначить свое присутствие. Словно он хотел предупредить Сокджина или боялся испугать его неожиданным появлением. Сокджин не знает, но ему не очень это нравится. Ему не нравится, когда Юнги ведет себя так осторожно с ним. Это… как-то неправильно. Юнги не должен быть осторожен с ним.       Демон становится у плиты рядом с Джином и заинтересованно изучает аппетитно скворчащий на сковороде рис и побулькивающий в кастрюле суп. Сокджин краем глаза, не поворачивая головы, разглядывает его профиль и замечает темные круги под глазами и усталую складку, залегшую между его бровей, что предсказуемо заставляет мага невольно нахмуриться. Его сердце судорожно сжимается, но это уже привычное для него состояние, если Юнги оказывается в непосредственной близости. Сокджин привык за последние часы к тому, что оно то резко расширяется, то болезненно замирает, когда он смотрит на Юнги, так что сейчас Джин не обращает внимания на его страдания.       - Я оставил детишек убираться в мастерской, мне показалось, что им нужно чем-нибудь заняться, чтобы отвлечься, - негромко произносит Юнги, он деловито помешивает рис появившейся из ниоткуда деревянной лопаточкой, не поворачивая головы в сторону мага. Сокджин едва сдерживает рваный вздох. Это почти больно - то, насколько обыденно звучит демон в это мгновение.       - И Намджуна тоже? Юнги-я, мне же нужна целая мастерская, а не ее руины, – Сокджин пытается добавить в голос испуганных ноток, чтобы вновь вступить на хорошо знакомую территорию легкого подшучивания, которой они часто придерживались с Юнги прежде. Сокджин не знает, где они сейчас, но точно за мили от того, к чему привыкли. По крайней мере, Джин очень далеко, настолько, что ему почти неловко, почти неспокойно, почти некомфортно сейчас, что ощущается совсем неправильным, когда Юнги меньше, чем в шаге от него.       Так что он пытается вернуться к знакомой модели поведения, но его голос все равно звучит слишком высоко, гораздо выше его обычного тона. Он поспешно откашливается, когда слышит это, а Юнги кидает в его сторону быстрый, испытывающий взгляд, который, однако, тут же отводит.       - Я дал ему в руки какую-то древнюю книгу, так что, надеюсь, это хотя бы на время его обезвредит. Пока он не преисполнится желанием помочь Тэхену. Тогда да, твоей мастерской конец, Сокджин. Но думаю, такова цена за дружбу с ним, - проговаривает демон, вновь сосредотачиваясь на сковороде и ее содержимом. Сокджин отрывисто кивает и молча принимается за нарезку овощей, от которой его отвлекло появление Юнги. Сейчас он не доверяет своему голосу в достаточной степени, чтобы попытаться поддержать беседу. Но, кажется, Юнги это не особенно и нужно, потому что через мгновение он и сам подает голос: – Я уложил Хосока спать у себя, - как бы между делом сообщает он и то, как небрежно демон это произносит, невольно настораживает Сокджина. Он откладывает нож и, с подозрением прищурившись, смотрит на Юнги. Потому что демон звучит так, будто за этими словами есть какая-то история. – Ему нужно поспать, он едва стоял на ногах, - пожимает парень правым плечом, будто оправдываясь, что само по себе нетипично для Мин Юнги.       - А Хосок сам решил отдохнуть, или ты просто усыпил его, а потом закинул на постель? – спрашивает Сокджин медленно. Юнги задумчиво мычит, словно серьезно раздумывая над этим вопросом, что, по мнению мага, уже более чем красноречивый ответ.       - Ну, я еще накрыл его одеялом. После того, как помог… прийти к мысли, что ему нужно поспать, - неопределенно произносит демон.       Сокджин фыркает и неверяще качает головой. А чего он, собственно, ожидал? Это очень даже в стиле Мин Юнги. Иногда этот парень действительно очень забавно и своеобразно проявляет свою заботу. Но это все равно кажется Сокджину по-своему трогательным. Хосок точно будет ворчать после того, как проснется, и начнет причитать, как много вещей он должен был сделать, но не сделал, потому что спал, но… Сокджин однозначно не станет его будить. Потому что Юнги прав. Парню действительно необходим отдых. Сокджин уверен – они все сегодня сделали более чем достаточно, чтобы никто в ближайшие часы не умер от лап вампиров, так что мир не рухнет, а весь охотничий клан не распутится, если один конкретный охотник немного поспит.       - О, тут нет чеснока, - неожиданно проговаривает демон, рассматривая рис в сковородке и привлекая к себе внимание мага. Сокджин озадаченно моргает, сбитый с толку такой резкой сменой темы, да и вообще самой этой фразой.       - Эм… потому что я не могу его есть? – неуверенный к чему он клонит, произносит Сокджин, озадаченно хмурясь.       - А, точно, - без всякого выражения в голосе тянет Юнги, поворачиваясь к магу и впервые за все время разговора глядя ему прямо в глаза. – Тебя же укусил вампир. Теперь никакого чеснока и солнечного света. Какая жалость.       У Сокджина уходит несколько мгновений на то, чтобы понять, что Юнги имеет в виду, а затем он устало стонет, запрокидывая голову. Он не знает, что ему делать с улыбкой, которая вопреки его воле растягивает губы, не знает, что ему делать с тем облегчением и теплом, что неторопливо расцветают в нем, когда он, наконец, видит глаза демона. Потому что это тот самый Юнги, которого он знает, немного ехидный и насмешливый, невозмутимый и отстраненный на первый взгляд, но невероятно теплый и заботливый на второй. Это тот Мин Юнги, который всегда находит способ успокоить Джина и снять с его широких плеч тяжелый груз всех тревог, что постоянно тяготят Сокджина. Его спокойный взгляд все такой же, и это, как всегда, успокаивает и утешает Сокджина эффективнее и быстрее любых слов и жестов.        Пусть он и делает вид, что это не так, но Джин никогда не был в силах до конца избавиться от призраков собственного прошлого, живущих глубоко в его сознании, никогда не мог отбросить в сторону многочисленные сомнения и страхи, одолевающие его большую часть времени. Он старался не дать им полностью захватить себя и погрузить в беспросветную пучину отчаяния, однако они всегда оставались на задворках его сознания и атаковали особенно рьяно, стоило ему остаться в одиночестве. Но ему удается действительно полностью забыть о них, удается не вспоминать, отбросить все свои темные мысли в сторону, только когда Юнги оказывается рядом. Потому что Сокджин просто не может не сосредотачиваться полностью на этом парне, когда ощущает присутствие демона. И это такое освобождающее чувство, не ощущать постоянно маячащих на краю сознания опасений и тревог, что Сокджин чувствует почти подавляющее облегчение, переполнившись им вновь.       - Йаа, ты же знаешь, что у меня аллергия на чеснок, Юнги-я, - тянет Сокджин, стараясь хотя бы изобразить негодующие и усталые нотки в голосе, но его губы складываются в широкую и слишком мягкую улыбку, портя весь эффект.       - И теперь этот факт приобретает куда больше смысла. Разве у волшебника могут быть такие человеческие болячки, как аллергия? – со всей серьезностью на лице кивает демон, весело поблескивая глазами, и Сокджин все-таки не сдерживает неверящего смешка, что вырывается из его легких.       Это так глупо, но что-то теплое и согревающее медленно наполняет его грудь, когда он видит привычные, успокаивающие его белесые огни в темных глазах демона, когда замечает знакомую ухмылку, спрятанную в уголках его губ. Каким-то образом, это выражение делает всю эту ночь не такой уж и кошмарной, каким-то образом, когда Сокджин видит подсвеченное лучами утреннего солнца лицо Юнги, он забывает большую часть своих тревог, забывает о собственной усталости и чужой боли, что разрывала ему душу мгновения назад. Все это отходит на второй план. Абсолютно все становится не таким ужасным и пугающим, когда он с Юнги.       - Может быть, я особенный волшебник? – Сокджин не знает, почему шепчет, возможно, потому что не доверяет собственному голосу, возможно, потому что его голосовые связки просто отказываются работать как надо, а, может, стук собственного сердца настолько оглушает его, что он сам не слышит себя. Сокджин не знает, но ему совершенно не до этого, потому что глаза Юнги чуть расширяются на мгновение, а затем завораживающе темнеют, и Джин немного теряется, захваченной их гипнотизирующей и затягивающей тьмой.       - Может быть, - медленно произносит демон, как-то задумчиво усмехаясь.        Сокджин поспешно сглатывает пересохшим горлом и нервно облизывает губы, чувствуя, как учащается его пульс и как напряженно начинает вибрировать магия в его крови. Он поспешно выключает огонь на плите, потому что вести такие разговоры рядом с огнем – не самая лучшая идея, как ему думается, глубоко вздыхает и поворачивается лицом к вопросительно склонившему голову набок Юнги.       - Юнги, я думаю… нам нужно кое-что прояснить. Мне нужно кое-что прояснить, - собираясь с духом, выдыхает маг, всплескивая руками и невольно разбрасывая блестки своей магией вокруг. Юнги быстро моргает, когда золотистые искорки проворно обвивают его плечи и запястья, целуют его скулы и щеки, на мгновение красиво подсвечивая их, и запутываются в его белых волосах, заставляя солнечные лучи особенно ярко золотить отдельные пряди, создавая впечатление, будто над головой у демона нимб. Сокджин крепко сжимает руки в кулаки, мысленно приказывая себе, не отвлекаться и собраться с мыслями, пусть даже Юнги в это мгновение просто невероятно красив. Сокджин должен быть сильным, каким бы отвлекающим Юнги сейчас ни был. – Что ты имел в виду, когда сказал, что ты особенный для меня? – Сокджин заставляет себя произнести эти слова и застывает, пристально, с замиранием сердца отслеживая каждое микровыражение, что мелькает на лице Юнги.       Что, на самом деле, не самое продуктивное занятие, потому что Юнги только чуть озадаченно приподнимает бровь и как-то неопределенно мычит себе под нос, будто этот вопрос кажется ему странным, и, возможно, так оно и есть. Возможно, Сокджин просто не в силах подобрать правильные слова и выразить то, что действительно чувствует, но Джин не делал ничего подобного тому, что, кажется, пытается сделать сейчас, уже как пару десятков лет, так что он уверен, что заслуживает в этом плане поблажки и некоторого снисхождения.       - Что ты относишься ко мне иначе, чем ко всем остальным? – произносит демон будто бы вопросительно, Юнги чуть хмурится, словно пытаясь подобрать более точные слова, а затем просто выразительно поднимает в воздух запястье, вокруг которого все еще вьются искры магии Сокджина. Джин невольно поджимает губы и краснеет ушами, когда видит, как ласково они льнут к бледной коже парня. Его магия… порой чересчур откровенна. – То есть, это вроде как очевидно. Я достаточно повидал за свою жизнь магов, Сокджин, чтобы понимать, что магия волшебника обычно так себя не ведет. И ты сам говорил, что ни на кого другого она у тебя так не реагирует.       Сокджин чувствует, как глаза его расширяются, а дыхание на мгновение замирает в легких после эти слов. Он заставляет себя медленно, осторожно выдохнуть, а в панике взметнувшиеся в голове мысли замолкнуть. Он зачем-то бездумно кивает и закусывает губу, ощущая растерянность напополам со смущением, когда обдумывает это замечание. Действительно, Юнги прав. Это довольно очевидно. Его магия не вела бы себя подобным образом, если бы он не чувствовал к Юнги чего-то действительно особенного.       Только не его магия, которая всегда так ревностно придерживалась своей территории и всегда была против любого взаимодействия с посторонним волшебством. Даже магию того же Тэхена дар Сокджина отвергал, даже магия его наставника заставляла все существо Джина протестующе и настороженно шипеть и извиваться, несмотря на то, что он точно знал, что эти люди никогда не причинят ему вреда. Его магия могла согреть и ободрить других, но никогда не позволяла кому-то, кроме нее самой, заботиться о Сокджине. Его магия никому не могла довериться, и тем более, она никому не могла доверить Джина.       Но отчего-то именно Юнги она поверила почти сразу и почти безоговорочно, почему-то именно его заботу она всегда принимала с особой охотой и именно на него всегда реагировала особенно ярко. В присутствии Юнги его магия буквально сходит с ума. Не только она, конечно. Все в Сокджине, кажется, перестает функционировать как нужно, он сам, кажется, начинает вести себя немного иначе. Но, определенно, его магия выдает его сильнее всего. И если прежде он хоть немного мог контролировать себя и то, что делали с ним его чувства, или хотя бы притвориться, что способен на это, то после прошедшей ночи что-то в Джине сломалось, какая-то последняя преграда была сметена, что позволило всему этому потоку эмоций затопить его без всякой надежды на спасение. Сокджин даже не уверен, что ему сейчас вообще есть дело до того, спасется он или нет, это просто перестает быть таким невероятно важным, каким казалось прежде.       - Да, моя магия обычно так себя не ведет, - признает Сокджин, его голос звучит как-то странно полузадушено, поэтому следующую фразу ему самому удается расслышать с большим трудом, но она все-таки срывается с его губ, и Джин просто не в силах сделать вид, будто это не меняет слишком многое. – Наверное, это потому что я люблю тебя, Юнги.       В первое мгновение кажется, будто Юнги никак не реагирует, выражение его лица не меняется, что невольно парализует Сокджина и выкачивает весь воздух из его легких. Но затем, спустя бесконечные секунды, демон медленно моргает несколько раз, как-то рвано выдыхает, и только тогда Сокджин видит, как стремительно окрашивается в розовый бледная кожа его щек, как спешно поджимаются его губы, как ярко озаряются его глаза белым пламенем, а сам демон смущенно растирает ладонью шею, задевая кончиками длинных пальцев мочку уха. Сокджин видит все это и что-то в нем переворачивается и начинает искриться, что-то в нем расширяется, сдавливая легкие и лишая его возможности нормально дышать, на что он и так был просто не способен уже как несколько минут. Что-то в нем расцветает и разливается теплом по всему его телу, согревая даже его полную трещин душу, в которой, по идее, оно не должно задерживаться.       Сокджин видит все это, и, кажется, это уже просто слишком для него. Если бы Юнги отреагировал как-то иначе, если бы его глаза не загорелись так ярко, если бы Сокджин не рассмотрел нечто похожее на смущение в его жестах, возможно, Джин смог бы еще заставить себя остановиться. Но это просто слишком. Для его слабого сердца, вопреки его желанию взращивавшего в себе надежду на протяжении долгих недель, а может даже месяцев, это просто слишком. Сокджин не сможет развидеть это, образ Юнги в лучах утреннего солнца, с поблескивающими искрами магии Джина в волосах и нежно-розовым румянцем на фарфоровых щеках теперь навсегда отпечатается в его памяти, и Сокджин ничего не может с этим поделать. Он не может после такого просто взять и вытравить из себя этот трепет, что всколыхивает все его существо, не может сдержать надежду, летучим газом наполняющую его легкие, потому что… Сокджин знает Мин Юнги достаточно, чтобы понимать, что это выражение дает ему все основания надеяться.       - Да, я тоже пришел к такому выводу, - кивает демон, он краем глаза смотрит на Сокджина, а затем совершенно неожиданно мягко, почти беззвучно посмеивается, видимо, найдя выражение лица Джина в этот момент очень забавным. Сокджин не знает, как выглядит, но судя по тому ступору, что охватывает все его чувства после этих слов, наверняка, очень глупо. И да, Джин ощущает себя дураком, потому что все никак не может понять, о чем Юнги говорит. – Ну, ты довольно… очевиден, Джин-а. Так что это было не сложно заметить.       - Что? – растерянно хлопает глазами Сокджин, а затем ощущает, как стыдливая краска стремительно начинает заливать его щеки, уши и шею и все его лицо начинает гореть. Мысли в его голове начинают метаться беспорядочным торнадо, который никак не помогает Джину, а только сильнее запутывает и отвлекает. То есть… Юнги заметил? Заметил, что Сокджин влюблен в него? Но тогда… - Тогда почему ты ничего не сказал, если заметил, Юнги? – изумленно спрашивает Сокджин, невольно повышая голос, который как-то странно и совершенно глупо ломается. В это мгновение он чувствует так много всего, что действительно не знает, как до сих пор не взорвался и не разнес собственную кухню своей магией, лихорадочно искрящейся на кончиках его пальцев.       Юнги непонимающе поднимает брови и склоняет голову набок, он выглядит действительно растерянным, и Сокджину с трудом удается заставить себя сосредоточиться и не отвлекаться на то, насколько милым ему кажется сейчас этот парень, потому что это не самое важное в это мгновение.       - А я должен был? – с искренним удивлением в голосе проговаривает демон. – Это ведь твои чувства, Джин-а, а значит и говорить о них должен был ты, и то, только если сам бы этого захотел, - скрещивая руки на груди и пожимая плечами, объясняет он. На его щеках все еще красуется очаровательный и очень отвлекающий Джина румянец, но в целом он принимает тот привычный для себя спокойный вид, что так плотно ассоциируется у Сокджина с ним. И даже несмотря на ситуацию, несмотря на то, что Сокджин тут буквально признается в любви, это действует на него как всегда успокаивающе. То, что даже сейчас Юнги не изменяет себе и остается относительно спокоен, действует на Джина заземляюще и помогает немного выровнять дыхание. – Или это какие-то нюансы этикета магов, о которых я не знаю? – хмуря свои темные брови, спрашивает Юнги, уже с нотками сомнения в голосе. Когда он продолжает, темп его речи значительно ускоряется: – Просто я подумал, раз уж очевидно, что мы нравимся друг другу, нет необходимости…       - Мы что? – взвизгивает Сокджин, выпучивая глаза и поспешно зажимая себе рот рукой, потому что да, это было громко.       Однако мимолетная мысль о нерушимости сна его тонсэнов сметается более важными размышлениями. Он же не ослышался? Потому что если он ослышался, он не сможет от этого оправиться. Сокджин слышит, как трещит лампочка у него над головой и видит краем глаза, как начинает мигать освещение во всей квартире, явно реагируя на его магию, наверняка, бесконтрольно высвобождающуюся сейчас, но он игнорирует все эти несущественные мелочи. У него тут судьба решается, даже если на них сейчас крыша упадет, какая разница?       Юнги замирает, глаза его настороженно щурятся, а сам он хмурится и странно кривит губы, внимательно и немного опасливо глядя на Сокджина.       - Нравимся друг другу? – как-то полувопросительно спрашивает он, склоняя голову к плечу. Он быстро облизывает губы и часто моргает, в глазах его появляются очень осторожно поблескивающие огни. – Я как-то не так понимаю значение слова «люблю»? Ты имел в виду что-то другое, Сокджин?       - Нет-нет, дело не в этом! Просто… - Сокджин порывисто взмахивает руками, от волнения начиная тараторить, уши его горят от смущения, а мысли бесконтрольно скачут в голове, не давая возможности зацепиться хотя бы за одну, и это вот вообще никак ему сейчас не помогает. – Я… Я тебе нравлюсь? – выдыхает, наконец, он и огромными глазами смотрит на демона в ожидании ответа. Кажется, он даже перестает дышать, настолько резко и властно надежда и что-то еще, искрящееся и легкое, сдавливают его грудь.       Юнги моргает сначала медленно, затем начинает делать это все чаще и чаще. Он недоверчиво сводит брови вместе и озадаченно покачивает головой, словно не в силах поверить в то, что только что услышал.       - Ты же сейчас не серьезно, да? – коротко усмехается он, но затем, когда внимательно смотрит на Джина, глаза его расширяются, а с губ срывается резкий недоверчивый вздох. – Оу, - медленно тянет он, понимая что-то, после чего закрывает глаза и прикрывает лицо рукой, тяжко, почти измождено выдыхая. Сокджин моргает, чувствуя себя в это мгновение очень глупо и... странно, будто каждая клеточка его тела наэлектризовывается. – Вау, просто вау, Сокджин. Это… вау, - взмахивает Юнги рукой, явно не находя больше других слов, для описания сложившейся ситуации. – Видимо, мне стоило тебе поверить, когда ты убеждал меня, что Тэхен врет. У тебя, похоже, реально все плохо с романтическими отношениями, Сокджин, раз ты настолько плох в чтении знаков.       - Йа! Не все умеют читать мысли также хорошо, как ты, Юнги-я, - смущенно потупив глаза бормочет Сокджин, надувая губы и чуть морщась. Он все еще не знает, что именно ощущает, кажется, до него не до конца доходит значение слов Юнги.       Он старается уложить в голове мысль, что Юнги он… нравится, но у Сокджина не получается, это слишком… это слишком много для него в этот момент. Однозначно он понимает только то, что первоначальное неверие медленно сменяется в нем тем самым легким ощущением, электризующим магию в его венах и заставляющим его сердце биться раза в три чаще нужного. Оно настойчиво и стремительно заполняет его тело, придавая всему происходящему какой-то нереальности. Сокджин чувствует себя так, будто выпил целую бутылку шампанского – весь мир вертится, его тело ощущается до странного легким, а в животе поселяется какое-то непонятное пузырящееся и шипящее чувство, и ему настолько сильно хочется смеяться, что он поспешно прижимает пальцы к губам, сдерживая распирающий его легкие смех.       Он слышит тяжелый и громкий вздох Юнги и поднимает взгляд, чтобы посмотреть на него. Демон чуть щурит поблескивающие белым глаза и неторопливо кивает каким-то своим мыслям, на лице его появляется решительное выражение, будто он приходит к какому-то выводу, после недолгого раздумья.       - Ладно, я понял, Сокджин. Если у тебя проблемы с чтением ситуации и намеков, попробуем раз и навсегда прояснить этот вопрос другим способом.       Сокджин не успевает спросить его, что он имеет в виду, потому что Юнги резко сокращает разделяющее их расстояние, заставляя мага подавиться воздухом от такой неожиданной близости, от запаха цитрусового шампуня, забивающего ему нос, от темных глаз, оказывающихся так близко и парализующих его своим томным и подавляющим выражением. Сокджин тонет, проваливается в них, падает, загипнотизированный самим процессом этого падения, поэтому чуть вздрагивает, когда чувствует нежное и осторожное, почти невесомое прикосновение к своей шее и щекам, которое медленно, по мере того, как оно набирается уверенности, воспламеняет все в нем.       Сокджину кажется, что он теряет способность слышать звуки, настолько громко бьется в ушах его сердце, ему кажется, что он теряет способность мыслить, когда ощущает чужое горячее дыхание на своих губах и только в это мгновение понимает, что Юнги чуть приподнимается и притягивает его ближе к себе. Его взгляд сам собой опускается на розовые губы демона, и Сокджин не выдерживает. Что-то в нем, наконец, с оглушительным звоном взрывается, сметая все оставшиеся сомнения и какие-то совершенно нелепые оправдания. Он сам сокращает оставшееся между ними расстояние и прижимается к губам, которые так давно хотел поцеловать.       И спустя мгновение, он не может понять, почему не сделал этого раньше, чего именно он так боялся. Потому что теперь, зная каково это - целовать Мин Юнги, Сокджин отчетливо осознает, что никогда не пожалеет об этом поцелуе. Даже если Юнги оставит его, даже если потом Сокджину будет так невыносимо больно, что он никогда больше не сможет собрать себя воедино и до конца своих дней будет ходить с осколками раздробленной души и дырой в груди, он не сможет заставить себя пожалеть. Даже если это убьет его, Сокджин не пожалеет об этом. Потому что он понимает, что этот поцелуй, эти чувства, сам Юнги – это то, что ему жизненно необходимо, то, что должно быть в его жизни. И как только Юнги стал частью его судьбы Сокджин не мог избежать этого мгновения, он не мог спрятаться от него. Джин отчетливо понимает, что был обречен с самого начала, и глупо было делать вид, будто он этого не понимает.       Но все это Сокджин осознает какой-то очень отдаленной частью своего сознания, той единственной частью, что все еще способна на какие-то мыслительные процессы. Сам же Сокджин не способен, и он не в силах даже просто прислушаться к ней, потому что единственное, на чем он может сосредоточиться сейчас - это Юнги. Юнги, губы которого мягко скользят по губам Сокджина, дыхание которого жаром заполняет его легкие, пальцы которого запутываются в его волосах, грудь которого так идеально прижимается к груди Джина, что у мага просто не может возникнуть желание думать о чем-либо другом.       Сокджин упускает тот момент, когда делает несколько шагов назад и облокачивается на тумбу позади себя, чтобы иметь хоть какую-то опору, думать становится слишком тяжело, слишком энергозатратно после того, как Юнги углубляет поцелуй, а его пальцы начинают скользить по шее Джина, оставляя после себя ледяные мурашки на разгоряченной коже. Сокджину слишком жарко, чтобы думать, у него все плывет перед глазами, а его руки сами, без его ведома сжимают ткань футболки на чужой спине в попытке притянуть демона еще ближе к себе, хотя ближе уже просто невозможно, но Сокджину все равно в этот момент, что там возможно, а что нет. Он просто хочет больше. Он просто не в силах остановиться. Это слишком… просто слишком.       - Так понятнее? - разрывая поцелуй, рвано выдыхает Юнги. Он не отодвигается ни на миллиметр и не дает самому Сокджину, который даже и не думал пытаться, этого сделать, и все также продолжает поглаживать кончиками пальцев челюсть и щеки Сокджина, что заставляет мага едва ли не буквально плавиться. Сокджин приоткрывает глаза и гулко сглатывает, когда видит влажно поблескивающие губы Юнги, его покрасневшие скулы и мерцающие демоническими огнями глаза.       - Гораздо… гораздо понятнее. Давай… давай теперь только так и объясняться, - с трудом из-за сбившегося дыхания выдавливает Сокджин, не в силах оторвать взгляда от губ напротив, которые красиво изгибаются в знакомую хитрую и довольную усмешку.       - Если это то, чего ты хочешь, Сокджин, - медленно, растягивая слова произносит Юнги. Его хриплый и низкий голос делает что-то странное с Сокджином, заставляя горячие мурашки прокатываться по его рукам. Юнги нельзя говорить таким голосом, Сокджин дает себе обещание, что никто, кроме него самого, никогда не услышит этого тона, потому что он слишком опасен. Невероятно опасен.       Он заставляет Сокджина наклониться и впиться в чужие губы еще одним поцелуем на этот раз более тягучим, медленным, наполненным томлением и подавляющей страстью. Это поцелуй, неоставляюший никакого простора для альтернативных трактовок происходящего, это поцелуй-заявление, поцелуй, отрезающий все возможные пути отхода. Это тяжелый и глубокий поцелуй, лишающий Сокджина остатков дыхания и здравомыслия, поцелуй, который он не может разорвать даже израсходовав весь оставшийся в его теле воздух. Этот поцелуй сжигает его изнутри, потому что Джин чувствует, как чужая магия жаром наполняет его вены, воспламеняя его кровь, чувствует, как она медленно прокатывается по его телу, словно изучая его и это… Это ощущается почти как прикосновение. Интимное и откровенное. Гораздо более интимное, чем физическое. И Сокджин знает, чувствует, что после этого, он не будет прежним. Они не будут прежними. Сокджин знает, что не сможет отказаться от чего-то подобного, едва ощутив нетерпеливую и горячую магию Юнги, он понимает, что никогда не перестанет хотеть большего.       И он не знает, чем это кончится, куда это его приведет и не сгорит ли он дотла в пламени собственных и чужих чувств. Единственное, что Сокджин знает точно – он не в силах отпустить Юнги. Больше он не в силах этого сделать. Этот поцелуй лишает его последнего шанса на эфемерное спасение, и теперь ему остается только падать все глубже и глубже, сгорая и воскресая в процессе, и надеяться, что его усилий, его любви будет достаточно, чтобы удержать Юнги в этом мире, чтобы обмануть Вселенную и ее законы и вырвать одного конкретного демона из лап чужого мира. Сокджин не знает возможно ли это сделать, но тот огонь, что наполняет его вены, те губы, что мучительно-нежно сминают его губы заставляют его понять, что это и неважно.       Неважно, возможно это или нет. Сокджин сделает это возможным. Вселенная не может просто впустить в его жизнь Юнги, дать Джину полюбить его, а потом отобрать. Сокджин не может позволить ей поступить так с собой. И если ему придется нарушить пару законов мироздания, чтобы иметь возможность целовать эти губы дольше, чем до конца их контракта, он сделает это. Он сделает все, что угодно, потому что понимает, что не сможет больше существовать без этого огня и без Юнги.       Он не сможет и не будет.       За последние несколько десятков лет Сокджин не позволял себе мечтать о чем-либо, не позволял себе в действительности желать чего-либо, он не думал, что после всего, что сделал, имеет право о чем-то просить, чего-то хотеть, но теперь, в это самое мгновение он отчетливо осознает – насколько бы эгоистично ни было это его конкретное желание, даже если в нем говорит жадность, даже если это несправедливо в какой-то мере по отношению к Юнги, Сокджин не может его потерять. Сокджин понимает, что ему все равно, что думает Вселенная по этому вопросу, плевать на ее законы и на любые последствия, которые могут повлечь за собой их нарушение. Сокджин понимает, что, даже если это уничтожит его, он не сможет остановиться и отпустить Юнги.

Конец 3 части