stay magic

В отличие от провидцев и предсказателей, оракулы видят не вероятное, а уже совершившееся будущее, перемещая свое сознание через пространство, время и измерения прямо в момент наблюдаемых ими событий. Поэтому их пророчества также называют роком или фатумом. Ведь не существует во Вселенной силы способной не дать исполниться тому, что уже произошло в определенной временной точке. Предсказание оракула – это приговор, трагичный в своей неизбежности и неминуемости. Краткий справочник магических и сверхъестественных созданий.

      Юнги всегда знал, что жаден. Что не так уж и удивительно. Учитывая его демоническую сущность, было бы странно, не будь он жаден. Однако Юнги жаден не до материальных вещей. Когда можешь щелчком пальцев материализовать из воздуха любой предмет, богатства и прочие драгоценности перестают иметь такую уж особую ценность и привлекательность, по крайней мере, в его случае это работало именно так.       Юнги никогда не прельщала мысль по-настоящему обладать чем-то. Что могло бы показаться странным, учитывая, что у Юнги изначально не было ничего. Как и любой демон, он пришел в свой родной мир, не имея ничего ни в метафорических карманах, ни в душе, и долгое, очень долгое время он был убежден, что в этом измерении не существует ни одной вещи, которую он со всей смелостью мог бы позволить себе назвать своей.       Юнги знает, что его родной мир суров ко всем своим нежеланным и нелюбимым детям, но он также не в силах избавиться от упрямого убеждения, что лично к нему мир был суровее, чем ко многим его сородичам. Юнги отлично осознает, что мало кому из них довелось так часто и так отчаянно и упорно отстаивать свое право на возможность дожить до очередной луны. Поэтому об обладании чем-то материальным Юнги не мог даже задуматься. Он очень сомневается, что первые годы своего существования вообще был в состоянии о чем-либо мечтать или чего-то желать. Юнги просто не знал, как.       К тому же, Юнги с самого начала своей жизни только и делал, что скитался и странствовал, перепрыгивал с места на место, из одного мира в другой, не в силах даже при всем желании задержаться где-то дольше, чем на нескольких лун. Тогда Юнги не мог объяснить себе, зачем это делает, чего ищет или от чего бежит, но спустя годы подобного существования, он вынужден был признать, что им двигал, по большей части, страх. Юнги боялся мира, в котором проснулся, боялся его неоправданной и равнодушной холодности, страшился враждебности и пренебрежения, отравляющих его легкие вместе с воздухом, того отчуждения, которое он кожей ощущал с самого первого мгновения своего своеобразного рождения. Со временем Юнги приучил себя к этому ощущению, заставил себя смириться с тем отторжением, каким его награждало родное измерение, что с самого начала словно желало изгнать его из себя, вытравить, как злостную отраву, хотя Юнги уверен, что он далеко не самое опасное и ядовитое существо в демоническом мире. Однако, в первое время… в первое время, когда Юнги ничего не понимал и не знал о жизни, которую насильно вдохнули в его душу, он, подсознательно испытывая неприятие окружающей реальности, не мог перестать постоянно перемещаться в бездумных попытках найти тот уголок их огромного измерения, где не чувствовал бы себя настолько… чужим.       Через какое-то время он оставит свои бессмысленные поиски, поняв, что этот мир, скорее всего, гораздо упрямее и древнее него, а значит, если уж это измерение с самого начала невзлюбило Юнги, то ему ничего иного не остается, кроме как смириться с этим. Нельзя заставить кого-то полюбить себя. И нельзя заслужить любовь того, кто изначально не был на нее способен. И пусть Юнги со временем и придет к таким отчасти утешительным для себя выводам и перестанет искать несуществующего приюта, свою привычку бессмысленно скитаться он уже просто не в силах будет оставить. Возможно, поэтому у Юнги так и не появилось собственного дома. Потому что он не мог найти достаточно безопасного и надежного места в своем родном, но нелюбящем его мире и к тому же… К тому же, не имея дома, Юнги избавлял себя от страха в один день потерять его.       Все материальные вещи имеют один важный и существенный недостаток – их можно разрушить, их можно отнять. Юнги не любит, когда у него что-то пытаются отнять. Юнги привык защищать свою жизнь, привык оберегать свою душу, и порой только на это у него уходило так много сил, что отстаивать что-то еще он просто был бы физически не способен. Так что иметь нечто материальное было не только невыгодно, но и небезопасно. Привязанности к чему-либо материальному порождают уязвимость, которую Юнги никогда не мог позволить себе, будучи частью демонического мира. Будучи частью демонического мира, Юнги вообще мало что мог себе позволить.       Так что, материальные вещи никогда не привлекали Юнги, как и все, чего он легко мог лишиться и за что по этой причине не считал нужным бороться. Юнги всегда был жаден до вещей иного рода. До чего-то нефизического и труднодостижимого, чего-то, что сам считал достаточно ценным и значимым, но что не мог иметь. Юнги всегда был жаден до тех вещей, которых мир лишил его или желал лишить, а так как у него действительно почти ничего никогда не было, желал Юнги немногого, но так страстно, что по силе с его жадностью мало что могло посоперничать.       Вероятно, по этой причине Юнги так отчаянно всегда был одержим идеей выжить. Не потому что собственная жизнь так уж сильно была ему необходима или ценилась им настолько уж высоко. Очень долгое время после своего появления на этот свет Юнги был сбит с толку и не мог понять, зачем ему вообще была дарована жизнь, зачем Вселенная наделила его особой силой и для чего ему продолжать существовать в этом странном и суровом мире, который ненавидит и не принимает его, в котором Юнги сам, честно говоря, не особенно хотел рождаться. Он был уверен, что со временем найдет ответ, но, как и смутные мысли о месте, которое смог бы назвать домом, это убеждение тоже рано или поздно пришлось оставить.       Юнги уже плохо помнит те первые годы в этом мире, плохо помнит собственные скитания по бесплодным серым пустыням в компании одинокой, бледной луны и дико, неприветливо завывающего ветра. Те времена, наполненные одиночеством и тишиной, бесконечной и удушливой, времена, когда он не имел представления, что вообще умеет говорить, потому что вокруг не было никого, с кем ему пришлось бы общаться. Он был совершенно один посреди голой и холодной пустыни, серый песок которой обжигал ему глаза, царапал кожу и забивал горло каждый день, час, минуту и секунду его существования. Юнги навсегда запомнил вкус этого песка и тот скрежет, что он вызывал на зубах, потому что годами в его легких этой гадости было больше, чем воздуха, и очень продолжительное время он твердо был убежден, что это нормально. Что воздух и должен быть таким – тяжелым от песка и холодного равнодушия, и в его абсолютном одиночестве нет ничего противоестественного и странного. Юнги был уверен, что это нормально – быть одному на всем белом свете.       В то время единственным спутником Юнги была его магия, что теплым и верным огнем согревала его грудь, разгоняя мрак бесконечных ночей, и молча защищала его тело от сурового ветра и песчаных бурь, обнимая своим ровным и успокаивающим пламенем. И Юнги не задумывался о том, насколько это нормально – проводить день за днем, бредя по нескончаемой пустыне, безмолвно общаясь с собственной магией, что огненными черно-белыми змейками струилась по его венам, и вслушиваться в печальные завывания ветра, лениво раскидывающего вокруг него песок в разные стороны. У Юнги не было каких-либо альтернатив, так что он не особо раздумывал, насколько сам доволен таким существованием.       Юнги плохо помнит само то время еще и из-за того, что в его сознании все эти годы слились в один темно-серый ком, в вереницу одинаковых дней, отличающихся лишь оттенком серого песка под его ногами. Однако Юнги отлично помнит, что бредя по пустынным барханам и глядя на серебристую луну, висящую высоко в чернильном небе, постоянно задавался вопросом, нужна ли ему такая жизнь, и имеет ли все это хоть какой-то смысл. И в то время… скорее всего, она действительно не была ему нужна. Если бы он умер в тех песках, он не сильно жалел бы об этом. Он не жалел бы о том, что не сумел дойти до конца этой пустыни и не увидел что-то отличное от нее, не узнал, что это безликое место – лишь малая часть огромного и равнодушного ко всему живому мира, в котором ему суждено прожить еще много лет, наполненных отчаянным стремлением выжить.       Но, в конце концов, он все же дошел до того места, где она оканчивалась. И вот тогда, только тогда в нем впервые разожглась жажда выжить. Жажда, которая на долгие годы станет тем единственным, что будет заставлять его идти вперед и продолжать свое странное и более чем отчаянное и рискованное существование.       Правда, даже тогда это желание зародилось в нем не по тем причинам, по которым должно было. Логично, что увидев нечто новое, красивое и занимательное, встретившись с другими живыми существами, пообщавшись с ними, испытав целый спектр новых, ранее незнакомых эмоций и набравшись впечатлений, Юнги должен был начать ценить предоставленную ему жизнь и возможность познать все это. Или хотя бы заинтересоваться жизнью. Он должен был наполниться жаждой жизни, захотеть испытать и узнать больше, но… Этого не произошло.       Юнги провел наедине с собой более чем достаточно времени, чтобы понять, что демоны не самые приятные создания, но ему хватило всего несколько лун, проведенных среди его сородичей, чтобы осознать, что он далеко еще не самый худший из них. Может быть, то, что первые годы его существования в этом мире протекли в полной изоляции, оставило неизгладимый след на его личности, а может, сыграл роль и тот факт, что большинство встреченных им сородичей первым делом всегда пытались либо убить и вырвать его душу, либо обмануть и обокрасть его. Однако среди других демонов Юнги, вопреки собственной природе, чувствовал себя еще более отчужденно, чем посреди бесконечной пустыни. Он побывал в странных демонических городах и поселениях, познакомился с разными демонами и существами, что застряли где-то между животной и разумной формой жизни, но все равно ощущал себя таким же чужим этому миру, каким чувствовал посреди холодных песков. На самом деле… мало что изменилось. Разве что теперь ему постоянно приходилось оставаться начеку.       Так что Юнги продолжал скитаться дальше, даже несмотря на то, что на это не было никаких весомых причин. Тогда он не объяснял себе этого, но во временем понял, что ему просто было… неуютно, и он странствовал лишь потому что не знал, что еще ему делать. Он не знал, что делать со своей жизнью и самим собой, поэтому продолжал идти и задаваться вопросом, какой во всем этом смысл и зачем он здесь, в этом мире, в этом измерении, в этой жизни. И он продолжал равнодушно спрашивать себя, пока его душа, его жизнь, которую он не в силах был оценить по достоинству, не приглянулась кому-то другому. Пока на его существование не покусились, желая оборвать его, Юнги не мог осознать, что оно вообще имеет хоть какую-то цену.       Честно говоря, даже после этого он не смог найти ответы на мучающие его вопросы, но одно то, что кому-то еще его жизнь оказалась нужна, красноречиво говорило о том, что она все-таки чего-то да стоила. Возможно, не так уж и много, но все же. И может самому Юнги она не была так уж сильно необходима, но… его жизнь, его душа и магия – это единственные вещи, что изначально, с самого его пробуждения принадлежали ему и только ему, это единственное, чем наградил его этот безразличный мир, так почему он должен отдавать их кому-то? Только потому что кто-то их захотел? Или потому что он сам не знал, что с ними делать? Но он мог разобраться с этим позже, он мог со временем понять, зачем ему жить. Поэтому из своего, видимо, врожденного упрямства и духа противоречия, он начал бороться за свою жизнь, не задумываясь о том, насколько она самому ему необходима. Его демоническая природа и жадность просто не могли позволить Юнги отдать то, что по праву рождения принадлежало ему, и чем сильнее было желание других присвоить его душу себе, тем неистовее Юнги боролся за свою жизнь. Настолько неистово, что это почти обратилось в привычку, и даже он сам почти поверил, что его жизнь действительно что-то значит для него.       И со временем Юнги перестал думать, зачем и для чего он живет, слишком занятый попытками выжить и собственными бесцельными странствиями по миру. Демоническое измерение огромно, бесплодных земель в нем хватит на несколько жизней бездумных скитаний, так что у Юнги было более чем достаточно времени, чтобы сжиться с подобным существованием. Многим его сородичам нравился их мир, но не самому Юнги. Он всегда любил одиночество и уединение, но это измерение предлагало не спокойствие и умиротворение, что они обычно приносят с собой, оно могло дать лишь опустошенность, одинаковые пейзажи и обреченность, которой был наполнен воздух этого монохромного и уставшего от самого себя мира, где даже время лениво перевалилось от луны к луне, не испытывая ни малейшего желания сменять один серый день на другой.       И живя в этом однотонном, мертвом измерении демоны пытались замаскировать его ущербность и давящую усталость своим ярким, эпатажным волшебством и нарядами, своим разнузданным и вымученным, фальшивым весельем, за которым всегда скрывалась истеричная отчаянность и безнадежность. Они старались получить больше материального, больше магии, больше ощущений, идя по головам и спинам своих собратьев, убивая, воруя, обманывая и искушая, лишь бы получить больше и хоть чем-то заполнить собственные полые души и жизни. Хоть как-то отвлечься от окружающей их удушающей апатии, отвлечься от мира, который сам не хочет жить дальше и не дает делать это кому-то из своих нежеланных порождений.        Юнги всегда казалось, что именно так и чувствуют себя человеческие дети, рождения которых в семье никто не хотел. Нелюбимыми, брошенными, несправедливо обиженными, лишними и ненужными. Именно так родной мир заставлял чувствовать себя каждого демона. Владеющими магией, но все равно бесполезными, полными жизни и сил, но не имеющими возможности хоть куда-то их направить и создать хоть что-то полезное и необходимое, ведь этот мир рано или поздно съедает и развеивает любую магию, не давая своим детям сотворить хоть что-то незыбкое и устойчивое. И если это не пример отвратительного родителя, Юнги даже не знает, как еще это можно назвать.       Юнги окончательно признает, что ему не нравится мир, в котором он живет, в один блеклый и хмурый день, когда он впервые становится свидетелем Кары. Эта мысль и прежде вертелась где-то на задворках его подсознания, но после этого, казалось бы, не такого уж и важного события, она более чем отчетливо оформляется в его голове.       Он достигает небольшого и не очень оживленного городка, спрятавшегося где-то между очередной бесплодной каменной равниной и пустошью, коих в этом измерении слишком много, чтобы их можно было сосчитать. Это даже сложно назвать полноценным городом, это место больше походит на огороженный каменными и высокими стенами перевалочный пункт, здесь мало постоянных жителей и основной контингент составляют усталые путники и торговцы. И обычно Юнги не тратит время на остановки в таких местах – вероятность в них наткнуться на отпетых воров или разбойников, которые и составляют большую часть странствующих по этому миру демонов, гораздо выше, а Юнги слишком лень разбираться с каждым придурком, которому приспичит перерезать ему глотку за его довольно скромные пожитки и не особо примечательную душу. Однако, подходя к городу, он чувствует в нем знакомую ауру Суран и, подумав немного, решает все же заскочить ненадолго.       Не то чтобы они хорошо знакомы, но Суран, хоть и демоница до мозга костей, едва ли не единственный торговец из встреченных Юнги до сих пор, который не пытался его нагло обмануть, что в их измерении само по себе нечто из ряда вон выходящее. Она, конечно же, завышает цену на всякие зелья и безделушки, которые он изредка у нее покупает, но за души, что Юнги приносит ей на продажу, она всегда расплачивается более чем справедливо. Несколько раз она нанимала его в качестве телохранителя, и Юнги сопровождал ее повозку с товарами из одного города в другой в преддверии каких-то особенно крупных и масштабных ярмарок. В прошлую их встречу Суран даже тайком добавила к его покупкам заживляющую мазь, когда увидела глубокую, свежую рану на его руке. Его магия залечила бы ее и без посторонней помощи, но Юнги все равно про себя оценил этот немой жест, и в основном именно из-за него он и сворачивает сейчас с изначально проложенного маршрута.       Он быстро находит знакомую, переливающуюся изумрудным ауру демоницы на небольшой площади этого, отчего-то подозрительно оживленного сегодня городишки и подходит к ее прилавку, на котором она только заканчивает выставлять свои нехитрые товары. Суран поднимает голову, видимо, почувствовав его присутствие, чуть удивленно выгибает черные брови, а затем спокойно кивает, словно эта встреча совсем не удивляет ее, и, если так подумать, в ней действительно нет ничего удивительного, в конце концов, они оба кочуют по этому миру, логично, что их пути время от времени пересекаются, несмотря на огромные размеры этого измерения. В нем легко можно затеряться при желании, но вот дорог, ведущих к населенным пунктам, не так уж и много, и они общие для всех.       Юнги отрывисто кивает в ответ и молча начинает вытряхивать содержимое своего небольшого мешка прямо на аккуратно разложенные на прилавке товары. Суран хмуро наблюдает за его действиями, а затем медленно и неодобрительно качает головой.       - И тебе привет, Юнги. Я потратила много времени, чтобы разложить это все, спасибо, что послал к демону все мои труды, - с раздражением фыркает она, но Юнги, кинув в ее сторону быстрый, внимательный взгляд, убеждается, что она ворчит просто для порядка, и невозмутимо продолжает опустошать свой мешок. Не так давно ему относительно повезло и он случайно нарвался на небольшой отряд демонов, которые вылавливали одиноких путников и убивали, зажав в узком ущелье, так что теперь у Юнги на продажу есть несколько вполне неплохих душ и парочка безделушек, что он нашел в карманах незадачливых бандитов.       - Сколько за все? – спрашивает он, отбрасывая пустой мешок в сторону и выжидающе глядя на демоницу, которая окидывает бледно светящиеся душонки беглым и незаинтересованным взглядом и с куда большим интересом принимается рассматривать какие-то драгоценные камни, или что-то похожее на них. Юнги понятия не имеет, что это такое, если честно, он не разбирается в таких вещах, но судя по тому, как освещаются зелеными бликами глаза Суран, это что-то стоящее внимания.       - Где ты это нашел? – спрашивает она, покручивая в руках какую-то странную тросточку, которую как-то сосредоточено изучает со всех сторон. Юнги уверен, скажи он сейчас, что украл ее у дракона, Суран не было бы до этого дела, ей в действительности плевать, где ее клиенты берут весь этот мусор, что тащат к ней. Поэтому он просто пожимает плечами и оставляет ее вопрос без ответа. Они ведь оба знают, откуда у него это все, зачем спрашивать? – Сорок. Я дам тебе за все это сорок монет, пойдет? – спустя несколько мгновений произносит она. Юнги, наблюдающий за подозрительным оживлением и столпотворением вокруг какого-то небольшого помоста посреди площади, немного рассеянно кивает.       - Пятьдесят и договоримся, - вновь поворачиваясь к ней лицом, проговаривает он и, небрежно указывая на помост, продолжает: – Что там такое происходит?       - Пятьдесят? Это я тут должна плутовать, Юнги, а не ты. Больше сорока я не дам, - качает она головой, решительно скрещивая руки на груди. – Кажется, какой-то идиот вчера напился и убил ненароком своих приятелей. Остальные его друзья собираются подвергнуть его Каре. Если выживет – запомнит это до конца жизни, а нет – они успокоятся, отомстив, - быстро отбрасывая деловой тон, разъясняет она равнодушным и совершенно незаинтересованным голосом. Юнги хмурится и внимательнее осматривает помост.       Кара – это что-то вроде формы самосуда, когда над провинившимся демоном его собратья учиняют расправу, наказывая за прегрешения. Демоны не часто устраивают что-то подобное, потому что обычно предпочитают просто убивать провинившихся. Кару применяют чаще всего тогда, когда смерть кажется демонам слишком легким наказанием, когда виновного хотят подвергнуть публичной пытке, хотят заклеймить на всю оставшуюся жизнь, когда желают безвозвратно повредить его душу, растерзать ее так, чтобы залечить ее было бы просто невозможно. Юнги не доводилось еще видеть что-то подобное, но он много слышал об этом способе наказания. Демонам нравится обсуждать и смаковать такие зрелища.       - Какая похвальная преданность друзьям, - задумчиво проговаривает Юнги, отводя взгляд. - Сорок пять. Мы оба знаем, что все это стоит куда больше. У Кихена эти камни пользуются спросом, он точно хорошо мне за них заплатит.       Суран недовольно морщится и ворчит еще несколько минут, но все же неохотно принимается отчитывать ему круглые медяки. Юнги прячет ухмылку в уголках губ и принимается наблюдать за площадью, на которой раздаются одобрительные крики и предвкушающее улюлюканье. Прищурившись, Юнги видит, как на помост выводят какого-то взъерошенного, дико озирающегося по сторонам демона. Юнги не видит его лица, он лишь замечает как загнанно и испуганно вертит головой парень, и как отчаянно пытается вырваться из рук двоих крепко удерживающих его демонов. Толпа что-то неразборчиво гудит, и один из палачей что-то говорит, обращаясь к ней, но Юнги не слышит что именно. Он мог бы услышать, если бы захотел, но у него нет такого желания, на самом деле. Какая собственно разница? Разве перед казнью кого-то все не говорят одно и то же?       - Это не самое приятное зрелище, - предупреждает Суран. Юнги не оборачивается к ней и не видит ее лица, но он уверен, что сейчас она смотрит на него своими серьезными и вдумчивыми глазами, отбрасывая привычную невозмутимость и напускное безразличие, которые часто носит словно маску. Юнги не винит ее, в этом мире нельзя жить без маски.       - Да, я знаю, - отвечает он. И это в самом деле правда. Он знает. Юнги сам убивает. Смерть и убийство это естественная часть их демонической жизни. Невозможно выжить в этом мире, никого не убив, это просто нереально. Однако Юнги понимает, что увидит сейчас нечто отличающееся от той смерти, к которой он привык.       И это действительно отличается от всего, к чему Юнги привык. Юнги убивал и много, но он никогда не получал удовольствия от самого процесса и тем более он не питал никакого интереса к пыткам. Так что неудивительно, что открывшее ему зрелище заставляет его нахмуриться.       Виновного демона скручивают, грубо впечатывают лицом в дощатый пол помоста, вырывая резкое, почти истеричное, наполненное яростью, шипение, а затем один из палачей пронзает его позвоночник коротким стилетом и проворачивает его несколько раз по часовой стрелке. По площади проносит полузадушенный вскрик наказываемого, и только после того, как он немного затихает, а все вокруг вдоволь насладились чужой агонией, палач пропускает через оружие магию. Все тело демона резко и неконтролируемо начинает дергаться в конвульсиях, Юнги видит лихорадочные всполохи магии, которая медленно, мучительно медленно принимается разрывать плоть этого демона, проникая все глубже и глубже в его существо и заставляя приговоренного издавать какой-то нечеловеческий, дикий вой. Этот звук Юнги отлично слышит, даже несмотря на возбужденный гомон толпы и расстояние, в нем есть что-то такое, что болезненно вкручивается в сознание Юнги, что-то, что заставляет его поморщиться. А возможно в этом повинна вся та боль и ужас, что вырываются из демона. Воздух наполняется густым запахом крови, которая начинает стремительно сочиться из все более и более углубляющейся раны на спине трясущегося и выгибающегося парня.       - Он не переживет это, - негромко произносит Юнги, сам не зная кому и зачем это говорит. Суран вздыхает где-то рядом, но Юнги не поворачивается к ней.       - Для него будет лучше умереть сегодня, - произносит она каким-то самую малость глухим голосом. Юнги моргает и делает вид, будто не заметил чуть дрожащих ноток в нем, Суран не хотела бы, чтобы он их услышал. – Такая рана не сможет затянуться. И его душа… после такого не думаю, что от нее будет прок.       Юнги не очень много знает про магию такого рода, он никогда не интересовался этим чисто демоническим искусством уничтожать не только тело, но и душу, но ему и не нужно разбираться в нем, чтобы мысленно согласиться с ней. Доски на которых распростерся наказываемый пропитываются его кровью, что некрасивыми подтеками стекает с помоста. Он больше не кричит, Юнги подозревает, что он сорвал себе голос и у него просто больше не остается на это сил, когда второй его палач наступает ногой на рукоять стилета вбивая оружие еще глубже и пригвоздив тело демона к помосту. Юнги слышит треск разрывающей душу магии, слышит отрывистый, слабый и отчаянный последний крик виновного, который оставляет собравшуюся толпу очень довольной. Демоны, шушукаясь и переговариваясь, начинают с азартом делать ставки, сколько еще парнишка протянет.       Юнги медленно выдыхает весь воздух из легких, затем сгребает с прилавка причитающиеся ему медные монеты и, не прощаясь с Суран, разворачивается, чтобы покинуть город. Как он и предполагал, Кара – это не о справедливости, это издевательская пытка, призванная унизить перед смертью. Юнги невольно задается вопросом, сколько подобных экзекуций было проведено просто потехи ради, без реального на то основания. Скорее всего, очень много.       Выходя из этого города, Юнги не ощущает какой-то давящей тяжести в груди, его мировоззрение не переворачивается с ног на голову, он даже не чувствует ничего похожего на потрясение. Юнги не удивляет жестокость, не удивляет чужая боль и кровь, его не удивило то, свидетелем чему он только что стал. Он привычен ко всему этому. И именно это обстоятельство, отсутствие какого-либо изумления, привычность произошедшего не нравится Юнги больше всего. Для этого мира подобное – обыденность, и Юнги неожиданно более чем отчетливо понимает, что ему это не нравится.       Этот мир создал их такими и равнодушно бросил на съедение друг другу, этот мир научил их только отчуждению и жестокости, потому что сам не способен на другие чувства и не знает ничего иного. И Юнги не нравится жить в таком мире. В мире, где нет ничего, кроме смерти, серости, безнадежности и припорошенного истеричным насилием отчаяния. Этот мир никогда не питал к кому-либо теплых чувств, в этом мире просто не существует тепла ни для кого из его обитателей, и было бы глупо пытаться найти в нем то, чем он не обладает. Было бы глупо ожидать снисхождения и тем более любви от чего-то, неспособного на подобное.       Так что в тот день Юнги, наконец, признает, что несмотря на его долгие поиски, он так и не нашел ничего, что смогло бы удержать его в этом измерении. Он, наконец, признает, что в этом мире нет того, что он так упрямо ищет.

***

      Рано или поздно у Юнги возникло бы желание отправиться в другое измерение. Это был лишь вопрос времени. Его собственный мир напитывал его душу только тревожной и выедающей его естество тоской, заставлял чувствовать себя незваным гостем, к тому же слишком многое в этом мире хотело убить его, слишком многое причиняло ему страдания без всякой на то причины, и когда-нибудь Юнги устал бы от этого. Юнги не мог назвать это место домом или чем-то близким его существу, потому что никогда по-настоящему не ощущал себя здесь в безопасности, и он ничего не мог поделать с собственным желанием понять, перманентное ли это для него состояние, часть ли его натуры или просто враждебное влияние этого мира.       Ему говорили, что то, другое измерение не менее опасно для них, чем родное. Говорили, что каждый вздох в нем забирает у демона магию и высасывает силы. Говорили, что в него можно попасть либо через призыв волшебника, либо на ощупь пробираясь через тонкую, но полную опасностей грань между измерениями, где достаточно лишь оступиться однажды, чтобы безвозвратно потеряться в небытии между мирами. Ему говорили, что все в том мире является для них чужим, и никто из его обителей никогда не станет относиться к ним благожелательно. Ему рассказывали про магов и магические узы, превращающие демонов в личных рабов своих призывателей, и про то, что для того мира они являются воплощением всего самого низменного и подлого, что может существовать во Вселенной.       Но сам Юнги, слушая все эти рассказы, чаще всего в каком-нибудь полузаброшенном пабе на окраине мира или у походного костра, лишь немного развеивающего своим светом привычную для этого измерения тьму, не находил каких-то особых отличий от места, в котором он прозябал сейчас. Юнги был чужим и здесь, к нему в этом мире также чаще всего относились либо враждебно, либо насторожено, здешний воздух тоже казался ему тяжелым и удушающим, а некоторые демоны и здесь пытались ему навязать узы, которые ни при каких обстоятельствах нельзя было назвать честными. Так что, с его очень субъективной точки зрения, тот мир не мог быть хуже его родного измерения. Он мог оказаться непривычным, но точно не хуже.       Однако, скорее всего, если бы Юнги действительно по-настоящему дорожил своей жизнью, он все же не отправился бы в другой мир. Если бы его хоть что-то держало в этом измерении, он придумал бы для себя причины остаться. Но Юнги всегда был жаден до тех вещей, которые не мог получить. Так что он не в силах был заставить себя прекратить поиски, только из-за того, что они не принесли никаких результатов в его мире. Он сам не знал, что ищет, не знал, есть ли у этой искомой вещи вообще какое-то название и существует ли она в этой Вселенной или просто придумана его упрямым подсознанием, обманывающим Юнги и внушающим ему иллюзорные мысли и образы. Он не знал, но сами поиски придавали хоть какой-то смысл его существованию, так что он просто не мог отказаться от них. Ведь отказываться от собственной жизни совсем не входило в его планы. К тому же попасть в другой мир самостоятельно было настолько тяжело, что этой авантюре вполне подходило определение «труднодостижимая», что также не могло не привлечь Юнги.       И самая большая трудность заключалась в том, что Юнги не мог сделать этого самостоятельно. Ему необходимо было знать дорогу, чтобы не заблудиться между мирами. Малейшая ошибка в том незнакомом ему пространстве могла стоить слишком дорого, Юнги отлично понял это из рассказов странствующих торговцев и древних завсегдатаев несуразных баров и пабов, что частенько встречались ему в путешествиях. Юнги, вопреки сложившейся о нем молве, не был в действительности настолько безрассуден и опрометчив, чтобы попытаться проскользнуть в чужой мир без всякой подготовки. Хотя из-за того рвения, с которым он всегда защищал свою жизнь и вырывал собственную душу из чужих загребущих лапищ, могло сложиться впечатление, что он как раз именно настолько безумен. Однако для того, чтобы выживать в таких неблагоприятных условиях, какие царили в демоническом мире, осторожность, умение верно соизмерять свои силы и оценивать ситуацию всегда являлись приоритетными. Одних ярости и упрямства мало, чтобы выжить. Первые годы они действительно служили Юнги неплохую службу, но их оказалось недостаточно, когда его душа стала подниматься в цене, и охотиться за ней начали куда более сильные противники.       Так что Юнги отлично понимал, что ему нужен проводник. Но надежность и честность – не самые ходовые качества среди демонов, поэтому найти того, кто не оставил бы его на произвол судьбы в зыбучем и эфемерном пространстве между измерениями и не завел бы в позабытые Вселенной, безымянные пучины межмирья, оказалось сложной задачей. Юнги подозревал, что у него есть определенные проблемы с доверием, вполне обоснованные, как он всегда считал, и в этом деле они довольно сильно осложняли его поиски.       Юнги просто не мог заставить себя доверить кому-то свою жизнь. Он не мог довериться другому демону. Что делало эту ситуацию тупиковой, потому что кто еще, если не демон, мог вывести его из демонического мира, в котором буквально нет других достаточно разумных форм жизни для подобных сложных манипуляций?       Но Юнги, несмотря на все свое нетерпение, убедил себя не торопиться в таком щепетильном деле, в конце концов, время мало что значит в его мире, особенно для того, у кого его изначально было слишком много. Но ему везет. На памяти Юнги это едва ли не первый раз, когда Вселенная просто так посылает ему способ разрешить возникшие у него трудности, поэтому неудивительно, что он с подозрением встречает эту свалившуюся на него из ниоткуда удачу.       Это происходит где-то посреди его бесконечных скитаний, он как раз пересекает очередную дикую и пустынную местность, надеясь добраться до ближайшего населенного пункта и справиться у Суран, нет ли у нее на примете подходящих кандидатов на роль провожатого. В отличие от Юнги, который не поддерживает общения с сородичами, Суран постоянно контактирует с другими демонами и, уж конечно, лучше осведомлена о том, кто из них действительно заслуживает доверия. Юнги не уверен, застанет ли демоницу в городе, она упоминала, что будет в нем проездом в их прошлую встречу, но он не в силах сказать, как давно это было, и он все еще слишком далеко, чтобы почувствовать ее ауру и понять, действительно ли они находятся в одной части мира. Но ему все равно необходимо выбраться из этой пустынной каменной равнины, так что Юнги вроде как по пути. Он решает для себя, что, даже если не найдет Суран, просто отдохнет пару лун в городе и продаст завалявшиеся у него души и наполненные магией безделушки, что скопились в его походной сумке за пару месяцев его скитаний. Поэтому этот небольшой крюк в его очень схематичном маршруте не станет бесполезной тратой времени, которого у него и без того более чем достаточно.       Юнги оказывается в каком-то обветшалом перевалочном пункте, сильно разбавляющем тусклую серость и однообразность каменного пейзажа, который успел уже настолько замылить Юнги глаза и приесться, что он, вопреки обыкновению, даже не думает дважды, прежде чем свернуть со своего пути и толкнуть дверь ближайшего здания, похожего на что-то, что с натяжкой можно назвать трактиром. При обычных обстоятельствах Юнги бы так не сделал, всякие отбросы демонического мира часто любят затаиваться в подобных пустынных местах и нападать исподтишка на уставших путников, но это место расположено буквально посреди огромной пустоши, ни один демон не стал устраивать засад там, где вообще никто не появляется. Но даже если это ловушка, Юнги обнаруживает, что слишком вымотался, чтобы его это волновало.       В этом наскоро сколоченном и насквозь продуваемом сухим ветром месте, определенно, никто не живет, оно просто служит удобным лагерем для отдыха, где останавливаются редкие путники и иногда располагаются демоны-торговцы, пережидая особенно долгие и темные луны. Юнги часто встречал такие несуразные лачуги в своих скитаниях и чаще всего именно в них ему доводилось слушать рассказы других странствующих демонов об их походах и находках. Такие места обычно очень глухие и оттого опасные, так что никто не задерживается в них надолго, разве что совсем уж отчаянные бедолаги, души которых настолько ничтожны и бесполезны, что на их убийство никто все равно не станет тратить магию и силы.       Юнги как раз видит одного такого распластавшегося на пыльном столе демона, когда открывает дверь трактира и быстро осматривается. Рядом с мужчиной стоит несколько початых бутылок человеческого алкоголя, а он сам, громогласно похрапывая, спит, вытирая густой бородой пыль со столешницы грязного стола. Судя по бутылкам, не пыльным и даже с целыми этикетками, в этом месте сейчас есть какой-то заезжий торговец, которого Юнги, после беглого осмотра помещения, и находит прямо за барной стойкой.       Долговязый демон с копной выцветших медных волос поднимает голову на звук открываемой двери и хмуро и недоброжелательно оглядывает Юнги с головы до ног цепким и настороженным взглядом. Это нормальная реакция, так что Юнги красноречиво поднимает руки в воздух, давая понять, что они пусты и он здесь не для того, чтобы устроить бойню и забрать все товары торговца. Ему, конечно, никто не верит, но и не бросаются в ответ атакующей магией, так что он решает, что вполне может переступить порог. Если у этого парня есть алкоголь, Юнги готов отдать за бутылку пару душ. Он уже так давно бродит по этой бесконечной каменной пустоши, что несколько стаканов чего-то крепкого ему просто жизненно необходимы.       Он замечает на себе пристальный и изучающий взгляд демона, что стоит рядом с торговцем, кажется, до прихода Юнги, он разглядывал товары, разложенные на барной стойке. Юнги возвращает ему оценивающий и внимательный взгляд, мысленно отмечая высокий рост, явно привычное к сражениям тело, короткий, но очень даже неплохой меч в ножнах на бедре, черные взлохмаченные волосы, выбивающиеся из-под странной, совершенно несуразной шляпы на голове этого демона и заостренные черты лица с четко очерченными скулами и раскосыми переливающимися синим глазами. Ну, и еще силу. Демон старше и, определенно, сильнее Юнги в магическом плане. Юнги не может вот так сходу понять настолько, и это автоматически заставляет его насторожиться и медленно чуть наклонить голову в качестве немого, но осторожного приветствия. Своеобразная мера предосторожности, заявление, что он действительно не собирается оспаривать тут ничей авторитет, а просто хочет выпить и убраться из этого места как можно скорее. У Юнги совсем не то настроение, чтобы ввязываться в бесполезные разборки в каком-то захолустном трактире на краю мира.       Он, сопровождаемый взглядами обоих демонов, усаживается на один из стульев за барной стойкой и молча указывает на бутылку с какой-то странной янтарной жидкостью, что стоит посреди скромных, если не сказать скудных, товаров торговца. Напиток красиво переливается, ловя свет магического пламени, которым наполнены старые пыльные светильники над пыльной барной стойкой. Кажется, их зажгли не так уж давно, они еще не успели разгореться как следует.       - Сколько за бутыль? – спрашивает Юнги, сбрасывая с плеча свою походную сумку и принимаясь деловито в ней рыться. В ней не так уж и много вещей, но нужно же показать, что он действительно не собирается никого тут убивать. По крайней мере, пока кому-то не взбредет в голову напасть на него первым.       - Двух душ хватит, - немного глухим голосом произносит медноволосый торговец, все еще настороженно рассматривая Юнги, который понятливо кивает и выуживает две не особенно приглядные душонки из своего кошелька. Это грабеж чистой воды, но на ближайшие мили Юнги не найдет больше ни одного живого создания, так что ему нет особого смысла торговаться.       Медноволосый демон придирчиво рассматривает блеклые души, недовольно кривится, но все равно милостиво кивает и сгребает их в свой карман отработанным, чисто торгашеским движением. Юнги пододвигает к себе бутылку, откручивает крышку и наливает немного в материализовавшийся по мановению его руки граненый стакан. На миг жидкость освещается изнутри, становясь похожей в неверном освещении светильников на расплавленное золото, но это обманчивое видение испаряется, стоит Юнги только моргнуть. Он осторожно отпивает немного, чуть поджимает губы, когда алкоголь едко обжигает язык и огнем прокатывается по пищеводу, жаром оседая в пустом желудке. Юнги невольно отстраненно думает, что не помнит, когда ел в последний раз. Не то чтобы ему обязательно это делать, пока в нем есть магия, поддерживающая его тело, в этом нет особой необходимости, но все же… Когда его желудок с непривычки стягивает спазмом, Юнги понимает, что все же, время от времени, было бы неплохо есть. Он залпом допивает остатки алкоголя, на этот раз все же поморщившись, и со стуком ставит стакан на стойку.       - Я только что продал ему эту бутылку за тридцать монет, а это, если я правильно помню… около половины души? – неожиданно подает голос мужчина в странной шляпе, задумчиво прищурившись и как-то заинтересованно глядя на Юнги.       Торговец возмущенно ахает и встревожено хмурится, когда испытывающий взгляд Юнги устремляется на него.       - Это… это всего лишь небольшая наценка. Обычное дело в торговле, я ведь тоже должен получать прибыль! – всплескивает мужчина руками, которые, будто защищаясь, поспешно скрещивает на груди. Юнги видит мелькнувший в его темных глазах страх и то, как инстинктивно принимается он пятиться подальше от Юнги и так вероломно выдавшего его демона, который спокойно усмехается и качает головой, видя его тревогу и явно забавляясь ею. Юнги моргает и равнодушно пожимает плечами, спустя мгновение. У него действительно нет настроения для разборок.       - Какая разница, если я уже заплатил? – произносит он, невозмутимо наливая себе новую порцию. Не то чтобы ему понравилось это странное пойло, но другого у него все равно под рукой нет, а Юнги действительно хочет выпить.       Он слышит отрывистый смешок рядом с собой от своего невольного соседа и облегченный выдох торговца, но не считает нужным обратить на них свое внимание. В конце концов, ему действительно все равно, у Юнги не было каких-то грандиозных планов на эти души, и он не собирается высоко ценить жизни тех ублюдков, из которых он их выдрал. Если он не ошибается, это те двое идиотов, что случайно наткнулись на его ночлег и решили прирезать его во сне. Целая бутылка – даже слишком много за их никчемные жизни.       - Видимо, тебе действительно очень сильно приспичило выпить, - понимающе кивает сосед, чем заставляет Юнги нахмуриться и поставить недонесенный до губ стакан на стойку.       Нет ничего странного в том, что этот парень, явно не настроенный агрессивно, пытается завязать диалог, учитывая, что у него не так уж и много других потенциальных слушателей вокруг, однако Юнги не думает, что похож на хорошего собеседника или хотя бы того, кто сколько-нибудь заинтересован в пустой болтовне. Он знает, что его крайне приятные манеры не располагают других к откровенности и не вызывают желания побеседовать с ним, что всегда более чем устраивало Юнги. Так что сейчас Юнги медленно вздыхает и подозрительно щурится. Не бывает такого, чтобы довольно сильный демон, пересекающий в одиночку тяжелую для перехода и пустынную равнину, просто так стал бы заводить разговор с каким-то первым попавшимся демоном, лишь для того, чтобы развеять скуку. Юнги уже достаточно долго прожил в этом мире среди демонов, чтобы усомниться, что этому индивиду просто скучно. Юнги вон тоже скучно, но он спокойненько пьет свое переплаченное пойло и не достает никого бессмысленными разговорами.       - Тебе что-то нужно, - это не столько вопрос, сколько утверждение, на которое его нежеланный собеседник довольно улыбается, словно прямота и не особо приветливый взгляд Юнги почти что забавляют его. Возможно, так оно и есть, Юнги не берется судить, потому что эти переливающиеся иссиня черным глаза кажутся непроницаемыми. Обычно у Юнги не возникает особых проблем с чтением других, но этот парень явно не так прост, как хочет показаться.       - Я слышал краем уха, что один странствующий демон хочет попасть за границу. Вот решил спросить, не ты ли это, – небрежно помахивая рукой в воздухе, проговаривает демон, чуть покачиваясь с пятки на носок. Юнги склоняет голову набок, пристально глядя на него.       - Где ты это слышал? – настороженно спрашивает Юнги, невольно напрягаясь, что вызывает у незнакомца еще одну улыбку. Юнги не видит, к своему изумлению, в этой улыбке насмешки или какого-то особенного веселья, это просто… улыбка. Словно автоматическая реакция на его слова, не более того. Юнги привык не особенно доверять выражениям демонов, обычно каждое слово, каждая эмоция на лицах его собратьев имеет скрытый смысл, так что сейчас, не улавливая какого-либо спрятанного подтекста, он невольно озадачивается.       - В Пади. Кихен сказал, что невысокий, хмурый демон с выгравированным тигром на рукояти меча спрашивал его о проводниках в другой мир, - демон выразительно кивает на меч Юнги, покоящийся в ножнах на его бедре, на который Юнги и сам невольно опускает взгляд.        Юнги сам когда-то делал эту гравировку, перерисовывая изображение с рисунка, увиденного на плакате у одного из торговцев-демонов, что часто приносит свои товары из другого измерения, так что он сомневается, что в этом мире действительно есть второй такой меч. Личное оружие – это едва ли не первая и единственная материальная вещь, которую Юнги смог назвать своей, естественно, он позаботился о том, чтобы его меч обладал отличительными чертами, сообщающими всем и вся, кому именно он принадлежит.        Юнги хмурится, соотнося в голове эту информацию с уже известными ему фактами. Он действительно был в Пади пару месяцев назад. Кажется, это был последний населенный пункт, который он посетил, прежде чем углубиться в эту бесконечную каменную долину. И он, в самом деле, расспрашивал Кихена, местного торговца, известного своим высоким ассортиментом товаров из другого мира. Кихен часто работает с магами и посещает их измерение, так что Юнги надеялся, что ему немного больше известно о границе, чем большинству, однако парень не особо помог, ведь он навещает другой мир в основном через призывы волшебников и сам пересекал грань всего несколько раз и то в сопровождении своих сонбэ.        Юнги, серьезно, не хотел обращаться с такими просьбами к старым, умудренным опытом и тягой к извлечению выгоды старшим демонам, так что этот вариант им изначально даже не рассматривался. Юнги с большей охотой расстанется со всеми своими скромными богатствами, чем задолжает услугу кому-либо из этих сомнительных товарищей. Любого демона, прожившего больше столетия можно с уверенностью назвать сомнительным существом, невозможно просто взять и выжить в демоническом мире, не замарав и не вываляв душу в крови и грязи. Юнги сам прожил относительно мало по демоническим меркам, но даже ему уже пришлось сделать для своего выживания так много отвратительных вещей, что он просто не в силах поверить, будто его древним сородичам можно действительно довериться. Меньше всего на этом свете Юнги хочется связываться со своими сонбэ, потому что уверен - за их помощь ему придется заплатить слишком большую цену, а Юнги не собирается быть обязанным кому-либо. По крайней мере, точно не кому-то из таких демонов.       Юнги задумчиво откидывается назад, медленно постукивает кончиками пальцев по столешнице и смеряет демона перед собой более внимательным и пытливым взглядом. Юнги не чувствует, что этот демон, стоящий перед ним, намного старше его самого, его магия не кажется древней. Когда Юнги осторожно прощупывает ее, она обдает его легким, насмешливо покалывающим его сущность льдом, заставляя невольно зябко повести плечами. В глазах незнакомца Юнги улавливает синие веселые отблески.       - И что? Хочешь предоставить свои услуги? – поднимая бровь, произносит Юнги, он не скрывает подозрения и некоторого сомнения в тоне, потому что… каковы вообще шансы, что кто-то ни с того ни сего захочет выступить его проводником? Каковы шансы, что демон, встретившийся ему в позабытой Вселенной, разваливающейся на глазах лачуге посреди огромной, безлюдной, каменной пустоши, не будет иметь никаких скрытых мотивов? Исходя из опыта Юнги, не такие уж и большие.       - Я все равно направляюсь к ближайшему разлому и за небольшое вознаграждение могу взять тебя с собой, - пожимает плечами мужчина, когда выражение лица Юнги не меняется, он понимающе хмыкает и кивает в сторону разложенных на стойке товаров, большинство из которых явно имеет недемоническое происхождение. – Я только что продал это все ему. Как видишь, у меня есть опыт взаимодействия с другим измерением. Решать тебе, но я сомневаюсь, что ты найдешь толпы желающих провести тебя через границу, учитывая, как мало тех, кто вообще рискует пересекать ее самостоятельно.       Юнги задумчиво щурится. Этот парень – странный. Юнги не верит в неожиданные, щедрые подарки Вселенной, не верит в собственную мифическую удачу и в настолько выгодные для него предложения незнакомцев. Но в то же время, Юнги вынужден признать, что не ощущает враждебности и опасности от этого парня, а он всегда был более чем чувствителен к такого рода вещам, ему всегда удавалось определять, когда ему врут. И этот демон, что действительно странно и немного сбивает Юнги с толку, не выглядит так, будто что-то скрывает, не выглядит так, словно замыслил что-то недоброе. Он, определенно, не так прост, как может показаться, но его предложение кажется Юнги довольно искренним. По крайней мере, он спокойно и прямо смотрит Юнги в глаза, что делают немногие, на самом деле. Демоны не из тех, кто предпочитают зрительный контакт. Это нервирует, напрягает и вызывает ощущение незащищенности. Никто не приходит в восторг от попыток прочитать его мысли и намерения, особенно демоны, которым всегда есть что скрывать.       - С чего такая щедрость? – прямо спрашивает Юнги, внимательно наблюдая за реакцией парня, который невозмутимо поводит плечами и чуть усмехается. Короткий меч гулко звякает, когда демон небрежно прислоняется к барной стойке. Юнги чувствует, как торговец, невольный свидетель этого диалога, сканирует их обоих настороженным взглядом, явно пытаясь прикинуть, не собираются ли они тут поубивать друг друга. Честно говоря, Юнги сам не знает, но он почти что уверен, что у его собеседника пока нет таких намерений.       - Ты еще не знаешь, сколько это будет стоить, о какой щедрости идет речь? – усмехается незнакомец, вздергивая густые и красиво очерченные брови. Юнги даже не моргает, показывая, что не удовлетворен таким ответом, что заставляет демона хмыкнуть. – Я слышал о тебе. И если хотя бы половина из услышанного мной правда – для меня не будет лишним иметь в должниках кого-то вроде тебя, - ровно и честно отвечает он, спокойно глядя Юнги в глаза.       Юнги задумчиво молчит довольно продолжительное время, обдумывая со всех сторон эту идею, затем быстро облизывает кончиком языка уголок рта и постукивает пальцами по столешнице барной стойки. Он слышит, как за стенами хибары завывает суровый ветер, всколыхивая пыль, что лежит на голых камнях, усеивающих землю на мили окрест, слышит позади пьяное сопение демона, спящего на столе в нескольких шагах от него, и с какой-то обреченностью думает о том, что впереди у него еще долгие луны монотонного брождения по бесплодным, пустым просторам. По его подсчетам, до ближайшего города еще больше месяца пути. В этом мире месяц это долго, очень, очень долго.       Юнги вздыхает и смеряет незнакомца еще одним пытливым и изучающим взглядом. В конце концов, что он теряет? Если этот демон обманет его или захочет убить, то Юнги вполне сможет справиться с этим, все-таки подобное развитие событий – привычное для него дело. Если Юнги чему и научил этот мир, то разве что выживанию. К тому же кроме его души, у Юнги действительно нет ничего по-настоящему ценного, на что мог бы позариться такой сильный демон.       - Клятва. Дай мне Клятву, и мы сумеем договориться, - произносит Юнги, медленно кивая головой.       Он знает, что для опытного демона не сложно будет нарушить Клятву, избежав пагубных для себя последствий, парочка верных формулировок при составлении соглашения может оставить необходимые лазейки, но это условие хоть немного, но успокоит рациональную и слегка параноидальную часть его сознания, так что Юнги не может не настоять на нем. Если этот парень действительно оставит его на произвол судьбы на границе между мирами, Юнги хочется верить, что его магия хотя бы отомстит за него потом.       Незнакомец на это улыбается самыми уголками губ, что заставляет заостренные черты его лица стать почти даже дружелюбными, и спокойно протягивает ему свою широкую ладонь с длинными, узловатыми пальцами.       - Хорошо. Я тоже хотел это предложить. Не одному тебе нужны хоть какие-то гарантии, - немного лукаво поблескивая глазами, соглашается мужчина. - Мое имя Ёнсу, можешь звать меня просто Ён. Надеюсь, у нас тобой не возникнет проблем.       - Не возникнет, если на то не будет причин, - отвечает Юнги.       Он моргает несколько раз, глядя на эту руку, однако Ёнсу не опускает ее, даже спустя довольно продолжительное время и несмотря на неловкое и настороженное молчание, что повисает между ними. Ледяные искры спокойно освещают темные, обманчиво-равнодушные глаза мужчины, в которых Юнги читает настойчивое ожидание. Среди демонов не принято пожимать друг другу руки, это чисто человеческий жест, так что Юнги сразу же понимает, что Ёнсу действительно провел в другом мире много времени. Возможно, даже слишком много. Что-то подсказывает Юнги, что всего этого разговора вообще не было бы, если бы этот демон чаще бывал на родине. Что в очередной раз наталкивает Юнги на мысль, что в чужом измерении все обустроено куда проще. Если пожатие рук является там настолько распространенным жестом, то, может быть, это место не настолько уж и плохое?       Юнги закусывает губу и неохотно пожимает протянутую руку, позволяя своей магии закрепить Клятву о добросовестном исполнении обеими сторонами своих обязанностей их устного соглашения. Чужая магия обжигающим холодом прокатывается по его венам, вызывая мурашки по всему его предплечью и желание зябко повести плечами. Юнги сдерживается и не вздрагивает, он не привык к холоду и не любит его, в конце концов, он все-таки огненный демон, ему вроде как должно быть чуждо все, что связано с водой и льдом. Однако, магия Ёнсу совсем не кажется подавляющей или враждебной, резкой или замораживающей, ее холод ощущается, скорее как порыв холодного ветра, что обвевает тебя на самой вершине горы. Это суровый и упрямый ветер, но в то же время освежающий и отрезвляющий.       - Юнги. Мое имя, - негромко представляется он, крепко и уверенно сжимая чужую руку и внимательно глядя в темно-синие глаза напротив.       В это мгновение, Юнги более чем уверен, что эта встреча еще будет иметь свои последствия. Это первый раз, когда Юнги ощущает нечто подобное – странное, немного настороженное, но вместе с тем предвкушающее ощущение, пружиной сворачивающееся в его животе. Пока он не знает, что именно оно обозначает и лишь со временем поймет, что так его интуиция подсказывает ему, что демон или человек, которого он видит перед собой, сыграет немаловажную роль в его судьбе. Но пока это новое незнакомое ощущение заставляет Юнги чуть нахмуриться, непонимающе склонить голову набок и еще внимательнее приглядеться к своему новоприобретенному проводнику. Он не знает, насколько это было разумно – довериться этому демону, но Юнги не привык жалеть о собственных решениях, поэтому уверяет себя, что выяснит это со временем.

***

      На самом деле, Ёнсу оказывается действительно очень хорошим проводником. Им приходится совершить небольшое путешествие и потратить некоторое время на поиск ближайшей расщелины, ведущей в пространство между мирами, и за все это время Ёнсу вполне неплохо выполняет свои непосредственные обязанности. Он уверенно ведет Юнги по каменной пустыне и даже рассказывает о другом мире во время долгих и скучных ночных привалов, когда сумерки окутывают все вокруг совсем уж непроглядной тьмой, непроницаемой даже для демонического зрения, и они не могут продолжить путь. Не то чтобы последнее входило в его обязанности, но Юнги, хоть и не показывает своей заинтересованности, не особо возражает. Слушать рассказы этого странного демона о другом мире все же лучше, чем просто бессмысленно часами пялиться на невозмутимо извивающиеся языки пламени, в оцепенении ожидая, когда темное небо сменит черный оттенок на свинцово-сизый. Юнги не сложно просто сидеть и ждать, но мысленно он признается себе, спустя несколько таких ночей, что под негромкий и немного хрипловатый голос Ёнсу время словно тянется не так мучительно медленно, и за одно это Юнги невольно начинает относиться к этому парню... более нейтрально. За все время своих одиноких странствий Юнги привык к безмолвию и скуке, но это не значит, что он хоть немного ими дорожит.       Юнги не может просто взять и перестать настороженно и внимательно наблюдать за своим спутником, что, конечно же, не укрывается от его проводника, однако Ёнсу не выглядит так, будто его это напрягает или хоть как-то волнует. Он, сам, не отличающийся особой общительностью, не пристает к Юнги с ненужными разговорами, но все равно время от времени не прочь развеять монотонное завывание ветра очередной историей о другом измерении, которое Юнги находит все более и более странным, по мере получения новых сведений о нем. Так много народов, так много обычаев, традиций и странных предубеждений. Юнги сложно представить существование чего-то подобного, сложно представить существование целого вида, невладеющего магией, не чувствующего ее, но при этом организованного куда сложнее, чем любое демоническое общество. Для Юнги, чье сознание пробудила его собственная магия, родившаяся, возможно, задолго до него самого, это просто… странно.       Он не говорит этого вслух и слушает все эти рассказы молча, но они, определенно, делают свое дело – они заинтересовывают его и распаляют в нем желание поскорее увидеть тот мир. Он уверен, что Ёнсу делает это специально, потому что Ёнсу – демон, а демоны никогда не делают ничего просто так, Юнги знает это по себе, но в то же время он не думает, что старший пичкает его всеми этими байками со злым умыслом. Кажется, Ёнсу просто действительно забавляет его задумчивое мычание и лаконичные вопросы, которые все-таки срываются с губ Юнги иногда, несмотря на его внешнюю бесстрастность. Юнги понятия не имеет, что в его реакции такого необычного, но его это не особо и волнует. Компания Ёнсу его не напрягает, даже в те моменты, когда старший немного снисходительно посмеивается над какими-то его заблуждениями или невозмутимо и спокойно указывает на его ошибки в технике владением мечом или магией. А это уже больше, чем Юнги позволял кому-либо в этом мире.       Просто в Ёнсу есть что-то такое естественно располагающее, что свойственно далеко не каждому демону. Юнги замечал что-то подобное в основном в тех своих сородичах, что привыкли взаимодействовать с существами чужого им мира, с существами, падкими на сладкие речи и обещания, которым никто в этом измерении ни за что не поверил бы. Что-то в его уверенной манере держаться, в его немного лукавом временами, но спокойном и вдумчивом взгляде, в его каком-то покровительственном отношении, невольно подкупает Юнги. Потому что, сколько бы Юнги ни старался, сколько бы ни вглядывался, он не замечает фальши в поведении, жестах или словах Ёнсу. И поначалу это сбивает его с толку и настораживает, но затем… Юнги просто принимает тот факт, что этот парень не представляет для него угрозу.       В одном аспекте Юнги приходится отдать должное своему спутнику – Ёнсу очень хороший рассказчик, которого интересно слушать, он достаточно красноречив и в то же время умело вплетает в свое повествованию полезную для Юнги информацию, из-за чего Юнги чувствует себя так, будто его мягко и ненавязчиво наставляют. И, возможно, так оно и есть. Юнги понятия не имеет, зачем бы Ёнсу понадобилось помогать ему своими советами и знаниями, демоны обычно ничего подобного не делают друг для друга, но он вовсе не против. Юнги не станет отказываться от бесплатных знаний, только потому что подозрительная и всегда настороженная часть его естества не может заставить себя до конца довериться этому парню. Ёнсу уже давно попытался бы убить его, если бы действительно этого хотел, Юнги уверен, что нет никакого смысла тратить на него так много времени только для того, чтобы провернуть какую-то сложную аферу. Это не значит, что каждому слову Ёнсу он может доверять, но за долгие недели пути Юнги смиряется с мыслью, что этот демон, возможно, не так уж и плох. У Юнги, на самом деле, не такие уж и высокие стандарты в этом плане - знания, что его не собираются убить или обмануть, уже вполне достаточно для более благосклонного отношения с его стороны.       Ёнсу, конечно же, ничего не говорит о себе, а Юнги не настолько интересно, чтобы спрашивать, но по отдельным фразам и оговоркам Юнги понимает, что старшему нравится в чужом измерении гораздо больше, чем в их демоническом, и именно поэтому он так часто путешествует за грань. Ёнсу всегда говорит о человеческом мире с какой-то ностальгической теплотой в голосе, что не в силах скрыть ни небрежный тон, ни немного отстраненная улыбка, которыми он явно пытается замаскировать свою привязанность. Ёнсу говорит о том мире так, будто именно он в действительности является для него родным. И это, наверное, удивляет Юнги больше всего.       Все демоны, встреченные им ранее, рассказывали, что в том мире существует много того, чего нет в их измерении, но все они были настроены не очень дружелюбно по отношению к нему. Ёнсу единственный демон, на его памяти, которого не оттолкнул даже негативный опыт взаимодействия с другим миром. И да, старший явно придерживается не очень хорошего мнения относительно магов, Ёнсу не скрывает своего раздражения, что испытывает по отношению к ним, однако, в отличие от всех остальных демонов, которые всегда говорили о людях с некоторым пренебрежением или снисхождением, его они, вроде как, действительно удивляют, в положительном смысле этого слова. По крайней мере, Ёнсу очень много рассказывает об их культуре, образе жизни и мышлении, которые можно постичь, только прожив среди них некоторое время. И что-то подсказывает Юнги, что никто не стал бы тратить свое время на изучение жизни и мышления существ, что не вызывают у него ни интереса, ни каких-либо хороших эмоций.       Так что да, Ёнсу кажется Юнги странным демоном, но и про самого Юнги, как ему услужливо сообщает все тот же Ёнсу, бытует такое же мнение среди других демонов, поэтому он предпочитает не видеть в этой странности что-то отталкивающее. В конце концов, возможно, это не так уж и плохо – находить хоть кого-то в этом хаотичном и мрачном мире надежным и честным в достаточной степени, чтобы позволить себе без особых опасений засыпать рядом с этим демоном, не боясь в одну из лун не проснуться.       К тому же, Юнги действительно считает это их соглашение более чем полезным лично для себя, хотя бы потому, что Ёнсу мимоходом учит его чувствовать места, в которых грань между мирами истончается наиболее сильно. Юнги, к своему удивлению, понимает, что и прежде наталкивался в своих странствиях на похожую энергетику, но тогда он не знал, что именно за ней скрывается, а потому избегал таких мест, опасаясь нарваться на что-то слишком могущественное и древнее. После пояснений Ёнсу, он понимает, что был не так уж и далек от истины.       Также после пары стычек с местными не особо разумными формами жизни, Ёнсу во время очередного вынужденного привала небрежно берет в руки его меч, вынимает из ножен и разглядывает долгие мгновения, что, конечно же, не может не напрячь Юнги, который хмурится и пристально следит за манипуляциями старшего со своим оружием. Сделай Ёнсу что-то подобное еще неделю или две назад, и, определенно, получил бы проклятье в лицо, но сейчас Юнги лишь крепко стискивает руки в кулаки и не сводит напряженного взгляда с собственного меча в чужих руках. Ёнсу поднимает на него темные, поблескивающие синим в свете белесого костра глаза и успокаивающе улыбается Юнги самыми уголками губ.       - Твой меч плохо сбалансирован, а твоя магия слишком мощная и нестабильная, поэтому у тебя до сих пор плохо получается, направляя атаки через меч, контролировать ее силу и интенсивность. Тебе стоит либо сменить оружие, либо больше внимания уделить контролю своей силы без помощи посторонних предметов, если хочешь стать лучше, - спокойно объясняет демон, прямо глядя Юнги в глаза и будто не замечая того, как недовольно щурится младший. Юнги действительно не нравится, когда его поучают.       - Я и так неплохо справляюсь, - медленно произносит он. Юнги не собирался звучать резко, но в его тоне сами собой проскальзывают холодные нотки, которые, к его раздражению, вызывают лишь мягкую улыбку у Ёнсу, он качает головой с таким видом, будто разговаривает с несмышленым ребенком, и это очень раздражает.       - Никто и не спорит, Юнги. Учитывая, что никто не занимался твоим обучением, ты справляешь не просто неплохо, а очень даже впечатляюще, - с напускной важностью кивает старший, а затем улыбается еще шире, когда Юнги в ответ на это хмурится и поджимает губы, и продолжает: - Но ты действительно можешь стать сильнее. И с твоей стороны, было бы глупо не попытаться этого сделать.       - Какая тебе разница, стану я сильнее или нет? – спрашивает Юнги, задумчиво склоняя голову набок. Он не хочет этого признавать из вполне банального духа противоречия, но рациональная часть его сознания уже принимает этот непрошенный совет к сведению. В конце концов, Ёнсу старше и опытнее, а Юнги действительно никто и никогда ничему не учил, неважно соглашается ли он с этим вслух или нет, но он и сам отлично понимает, что существует куча вещей, о которых он имеет смутное или и вовсе ошибочное представление.       - Никакой. На меня это никак не повлияет. Просто подумал, что это довольно печально – наблюдать, как не реализуется такой потенциал, - усмехается Ёнсу и спокойно протягивает Юнги обратно его клинок. Юнги моргает, не в силах понять, о чем этот странный демон вообще думает.       И именно так, каким-то совершенно необъяснимым для Юнги образом, Ёнсу начинает учить его правильно обращаться с мечом, после того, как довольно продолжительное время колдует над клинком и его балансировкой. Всего несколько базовых движений и корректировка имеющихся у Юнги проблем, но это уже в сотни раз больше, чем кто-либо в этом мире делал для Юнги. Он никогда не допускал даже мысли о том, что в этом мире, в самом деле, можно на кого-то положиться, Юнги не приходило в голову, что кто-то действительно станет делать для него что-то, способствующее потенциальному увеличению его шансов на выживание. И Ёнсу, конечно, говорит, что Юнги должен будет потом принести ему за уроки еще мешок душ или наполненных магией камней на худой конец, но Юнги знает, что это просто дань их демонической природе. Для демона оказывать другому демону безвозмездную помощь – странное и неестественное явление, поэтому Ёнсу произносит подобную отговорку, просто чтобы соблюсти приличия. Это не значит, что Юнги не должен будет потом ему отплатить, еще как должен будет, но в отличие от большинства обязательств между демонами, он, в самом деле, может сделать это когда и как захочет.       - Почему ты так добр ко мне? – спрашивает он однажды, после очередной встречи с местной недружелюбной фауной, которая заставила их немного понервничать. Это было неожиданное нападение, и если бы Ёнсу не среагировал вовремя, Юнги, как минимум, обзавелся бы парочкой открытых ран на спине. Он не умер бы от этого, и благодаря его магии у него не осталось бы даже шрамов, но все равно Ёнсу избавил его от нескольких очень неприятных мгновений, которые сопровождали бы его исцеление.       Ёнсу выразительно морщится, услышав вопрос, и даже недовольно передергивает плечами, будто Юнги сказал только что нечто очень уж нелепое. Он очищает от крови свой короткий клинок и придирчиво осматривает его, поворачивая под разными углами и заставляя сталь поблескивать, отражая лучи бледного светила, освещающего серый и тусклый небосвод.       - Это не доброта, Юнги. Это сотрудничество. Взаимовыгодные отношения. Обычно они предполагают хотя бы немного участия от обеих сторон, - объясняет Ёнсу, небрежно взмахивая рукой в воздухе. Юнги медленно моргает, укладывая эту информацию в голове. Честно говоря, он как-то сомневается в правдивости этих слов. Например, их с Суран отношения, если это вообще можно назвать отношениями, также вполне относятся к категории «взаимовыгодные», но Юнги точно знает, что демоница не стала бы напрягаться и спасать его от ударов. Также и Ёнсу нет никакой необходимости волноваться о потенциальном ранении Юнги, которое даже не ставит под вопрос его безопасность. - Не все демоны предпочитают скрашивать свой досуг убийствами и грабежом, Юнги. Для разнообразия можно и посотрудничать с кем-то… нормальным, - видимо, неверно истолковав его молчание, продолжает тем временем старший.       - Нормальным? – чуть хмурится Юнги, озадачено склоняя голову набок. Его, конечно, по-всякому называли, но вот нормальным еще ни разу. Юнги не знает, хорошо ли это быть «нормальным». В его представлении нормальный демон – не то создание, с которым он сам захотел бы иметь общие дела. И уж точно это не то существо, которому он смог бы доверять. Но, может, у них с Ёнсу разное понимание нормальности.       - С кем-то, кто не ударит меня магией в спину, из-за какого-то пустяка, - отвечает Ёнсу, словно неохотно. Юнги кажется, что ему отчасти неловко разъяснять такие вещи.       - И с чего ты решил, что я не ударю тебя в спину? – с невольным любопытством интересуется Юнги, потому что ему, в самом деле, это интересно. Демоны часто так делают, откуда Ёнсу знать, что он не такой же? Разве имея дело с демоном, вообще можно быть уверенным в таких вещах?       Ёнсу хмыкает себе под нос и качает головой.       - Потому что тебе на все нужна причина, Юнги, - спокойно отвечает он, глядя младшему в глаза. – Ты ничего не делаешь без веской на то причины, поэтому и веришь, что за действиями каждого живого существа стоит какой-то мотив. И ты, конечно, можешь ударить меня в спину, но, если ты все же сделаешь это, я хотя бы буду знать, что на то была причина более весомая, чем банальная жадность или скука, - демон молчит с мгновение, словно прикидывая что-то в уме, а затем произносит задумчивым тоном: – Я действительно знаю немного демонов, о которых могу сказать что-то подобное. Так что, возможно, это и есть та причина, по которой я так «добр», - Ёнсу усмехается на последнем слове и как-то странно пожимает плечами, после чего возвращает свой клинок в ножны и двигается вперед, красноречиво намекая, что данная тема закрыта.       Юнги неопределенно мычит на это, потому что не знает, что сказать. Его общение с сородичами нельзя назвать лишком уж богатым и разнообразным, чтобы у него могло сложиться какое-то определенное мнение о том, насколько его собственное поведение типично или нетипично для представителя его вида. На самом деле, Юнги никогда об этом не задумывался, он никогда не думал, что его мировоззрение как-то отличается от общепринятого в демоническом мире. Юнги, несмотря на некоторое отчуждение от этого измерения, никогда, в действительности, не думал, что так уж сильно выделяется. Даже после этого разговора, он так не думает. Юнги, как никто, отлично осознает, что является демоном, а значит ничто демоническое ему не чуждо, и, может, у него и есть определенные принципы, но он очень сомневается, что их можно назвать благородными или особо возвышенными. Возможно, одно их наличие уже как-то отличает его от большинства его сородичей, но Юнги не думает, что эта разница такая уж огромная.

***

      Они добираются до разлома, ведущего в межмирье, спустя месяц с небольшим, по крайней мере, Ёнсу говорит, что прошло именно столько, сам Юнги не считал, сколько дней они провели в пути.       Это место совсем не выделяется на фоне всего остального тусклого и серого пейзажа, что успел Юнги уже давно осточертеть. Вокруг также одни плоские, неизвестно откуда взявшиеся камни, усталый и тяжелый ветер, лениво обдувающий их лица, и сизые, громоздкие тучи, закрывающие полнеба. Единственное, что кардинально отличается – магический фон. Юнги отчетливо чувствует, как вибрирует магия вокруг и наслаивается поверх какой-то посторонней, несвойственной этому миру энергетики. Юнги медленно вздыхает и пытается отделить эту чужеродную энергию, тщательнее прощупать и прочувствовать ее, что получается далеко не сразу. Это ощущение чужой, малознакомой силы то и дело ускользает от него и проворно прячется под крыло властной и давящей местной магии. Юнги приходится проявить свое фирменное упрямство, чтобы все же добиться своего и поймать ее.       Эта магия… мягче. Гораздо мягче, магии, которой напитан удушливый воздух демонического измерения. Она все еще своенравна и властна по своей природе, но не настолько сурова и равнодушна, как та, к которой Юнги привык. Эта энергия более податлива и приветлива, и несмотря на то, что Юнги не способен использовать ее или как-то видоизменять, он отлично понимает, что магическим созданиям того мира повезло гораздо больше. Им легче творить магию, которая, наверняка, охотнее слушается своих заклинателей.       Ёнсу находит особенно уязвимое место в материи мира и с помощью магии открывает проход в окутанное темным, непроглядным туманом пространство между мирами. Со стороны это выглядит просто как огромная дыра в воздухе, за ней открывается вид на наполненное тьмой место, от которого веет чем-то опасным, таинственным и внушающим страх на каком-то подсознательном уровне. Юнги невольно зябко поводит плечами, когда вглядывается в клубящуюся за неровным проемом темноту.       - Будь внимателен. Что бы ни случилось, иди за мной и не сходи с тропы. Грань будет звать тебя, но ты не должен ее слушать. Я не смогу вернуть тебя, если ты пойдешь на ее зов, Юнги, - серьезно и обстоятельно наставляет его Ёнсу, сосредоточенно поблескивая глазами, в которых начинают мелькать ледяные искры, что появляются всегда, когда демон переключается в боевой режим.       Юнги невольно напрягается, крепче стискивает рукоять своего меча и поджимает губы. Он знает, что ни оружие, ни его магия не помогут ему в том месте, поэтому чувствует себя непривычно уязвимым, но подавляет зарождающуюся в глубине его сознания панику и заставляет себя медленно выдохнуть. Если его эмоциональное состояние будет нестабильно, он только добавит себе проблем и действительно останется в этой безграничной пучине навсегда. Он уверенно кивает Ёнсу, который пристально наблюдает за ним, давая понять, что все понял и готов. Юнги вообще ни разу не готов, но он не думает, что когда-нибудь по-настоящему будет готов, так что решает покончить со всем этим как можно скорее и пройти уже эту чертову границу, раз твердо решил увидеть другой мир. Если Ёнсу и разгадывает его мысли, то не озвучивает этого вслух, а просто призывно взмахивает рукой и первый ныряет в зияющий тьмой проем.       Ёнсу ведет его через лабиринты удушливого белесого тумана и черного смога, углы и закоулки которого наполнены манящими и гипнотизирующими тенями, ласково и настойчиво зовущими Юнги и нечто, живущее глубоко в его душе, за собой. И только оказавшись в этом месте, Юнги понимает, чем именно оно так опасно. Оно пробуждает и взывает к самым потаенным страхам и желаниям, встряхивает самое темное, что живет в укромных, покрытых тьмой уголках души каждого живого существа, и его зов откликается где-то в самой глубине естества. И этот зов молит, убеждает и мягко, но настойчиво и властно искушает переступить черту, сойти с едва видимой в полутьме протоптанной дорожки, уйти за грань всех существующих реальностей, окунуться в бесконечную темноту, чтобы раствориться в ней и ни о чем никогда больше не думать.       Юнги не может не признать, что этому безымянному и бестелесному голосу, проникающему глубоко в сознание, оплетающему своими невидимыми, но липкими объятиями, очень тяжело сопротивляться. Так тяжело, что Ёнсу приходится несколько раз останавливаться и приводить Юнги в чувство потоком своей ледяной магии или же увесистыми оплеухами, когда даже она перестает помогать.       Так что первый опыт прохождения через границу остается в памяти Юнги смазанным и туманным пятном, подернутым дымкой дурмана, из лапищ которого с непривычки ему удается вырваться далеко не сразу. Зато первое посещение человеческого мира довольно отчетливо отпечатывается в его сознании. Потому что такое сложно забыть.       Человеческий мир сразу же поражает его своей… яркостью. Ярким голубым небом, ярким солнцем над головой, изумрудной листвой на ветвях деревьев, беззаботным щебетом птиц. После тусклого и серого окружения его родного мира, Юнги первое время просто не может перестать щуриться. От обилия незнакомых и разнообразных звуков у него закладывает уши, а голова немного кружится от перенасыщения информацией и впечатлениями. И Юнги не считает, что это плохо, просто… иначе. Все в этом мире, даже ночи, более яркое и… живое. И это довольно сильно обескураживает и впечатляет, даже несмотря на то, что магия этого мира с первого же мгновения туго стягивает его легкие, красноречиво намекая, что демонам в этом живом и красочном мире не очень-то и рады.       Юнги отчетливо запоминает, насколько непривычно многолюдным и шумным ему видится этот мир, насколько суетливым и непривычно быстрым. Время в этом мире, словно пытаясь поспеть за вечно куда-то спешащими людьми, несется с невероятной для Юнги скоростью. Это сильно сбивает с толку и дезориентирует Юнги, он более чем уверен, что не сможет привыкнуть к местному течению времени, потому что его внутренние часы просто не способны перестать жить по законам его родного измерения.       Ёнсу, уверенно взявший над ним шефство, показывает ему человеческие города и поселения, поверхностно знакомит с устройством этого странного мира, и Юнги вынужден признать, что без помощи старшего вряд ли смог бы понять хоть что-то. Он все равно не понимает большей части, особенной той, что касается социальных взаимодействий, не может привыкнуть к многочисленным толпам, обилию звуков и запахов вокруг, к слишком светлому небу или к самому мышлению людей. Некоторые из встреченных им людей очень сильно напоминают ему его сородичей, в то время как другие ставят его в тупик своей наивностью и беспомощностью.       И хотя человеческий мир не заставляет Юнги постоянно ожидать опасности из-за каждого угла, не провоцирует его рефлексы, как демонический, однако менее напряженно он себя в нем от этого не ощущает. Этот мир не позволяет своим гостям забыть, что их никто не звал. Он медленно лишает Юнги его магии – единственного эффективного средства защиты и явного преимущества, тонко намекая, что ему здесь не место и он должен вернуться в мир, которому принадлежал изначально. Это красивое и яркое измерение отталкивает его, словно вредоносный вирус, заразу, угрожающую благосостоянию всего мира, и это мешает Юнги действительно насладиться или по-настоящему проникнуться этим местом. Это снова заставляет его почти поверить, что и здесь он не сможет найти того, что ищет.       После того, как Юнги более-менее осваивается, Ёнсу оставляет его и отправляется по своим делам, на прощание махнув ему своей дурацкой шляпой и пообещав, что поможет ему пробраться обратно на родину, когда Юнги надоест мотаться по этому миру. И Юнги, на самом деле, не против. Компания Ёнсу не была ему в тягость, но он настолько привык изучать новое самостоятельно, что уже начал скучать по своему одиночеству и уединению. К тому же этот мир, не внушает ему серьезных опасений, и он спокойно принимается исследовать его привычным для себя способом.        Как всегда в своих странствиях, он намечает лишь примерный маршрут и не придерживается какой-то конкретной цели или места назначения. Человеческий мир, хоть и не такой большой, как демонический, но Юнги все равно отлично понимает, что не сможет обойти и одной десятой за то ограниченное время, что с неохотой предоставляет ему этот мир. Так что Юнги просто… гуляет. После напряженных и полных опасностей походов в его родном мире, это, пожалуй, действительно можно назвать просто прогулкой. Иногда Юнги остается на одном месте несколько дней, просто потому что ему лень продолжать путь, иногда он проходит десятки миль без привала и отдыха, потому что не может заставить себя остановиться. Юнги не уверен, с чем именно связанна такая изменчивость его настроения, но его это и не сильно волнует, на самом деле. Пока это не убивает его, это не так уж и важно.       Он как раз находится в состоянии крайней активности, когда забредает в очередной человеческий город, расположившийся где-то на берегу моря. Юнги обошел уже несколько таких городов, пока придерживался берега, и хоть ему нравится наблюдать за переменчивым морем, спустя дни тесного взаимодействия с ним, его начинает раздражать воздух, солью оседающий на губах и в волосах, и порывистый ветер, едва ли не сбивающий с ног, особенно на высоких утесах. Так что Юнги мысленно обещает себе, что это – последний приморский город, который он увидит в этом мире.       Юнги бесцельно бродит по небольшой торговой площади в этом маленьком городишке, название которого он не в силах ни выговорить, ни запомнить, когда слышит эти странные звуки, что заставляют его резко остановиться. Это какая-то мелодия, однако, инструмент, на котором она исполняется, звучит… странно. Это не струнный и не духовой инструмент, которые чаще всего используются людьми в этой части человеческого мира. Юнги не знает, честно говоря, что это такое. Но это что-то иное. Что-то, что Юнги никогда ранее не слышал. Не то чтобы он слышал многое в этом мире, но человеческая музыка – одна из немногих вещей, вызвавших у него неподдельный интерес, так что, услышав такую необычную мелодию, Юнги не может не заинтересоваться. Звучание настолько странное, что Юнги замирает на месте посреди оживленной улицы и прислушивается, склонив голову набок.       Он не знает, что именно в этой мелодии такого особенного, не знает, почему его ноги сами собой двигаются на этот звук и приводят его к небольшому зданию, больше напоминающему захудалую церквушку или здание похожее на нее. Юнги не уверен, в каких богов верят на этой земле, ему и ни к чему это знание, он все равно не задержится ни в этом месте, ни в этом мире, однако сейчас, Юнги невольно сомневается несколько мгновений, прежде чем переступить порог. Он не знает, не нарушает ли каких-то местных обычаев, вот так заходя в дом. Но, в конце концов, он решает, что, будучи демоном, для него странно волноваться из-за таких мелочей. По представлениям людей, демонам положено быть непочтительными и грубыми.       Юнги по привычке осматривается вокруг и спешно сканирует на наличие угроз местность. Его демонические инстинкты молчат, внутреннее зрение не улавливает следов чего-либо магического на мили окрест и, помимо привычного галдежа толпы и криков торговцев на площади, в городе на удивление тихо и мирно, так что Юнги решает для себя, что в этом здании его не должно ожидать что-то опасное, однако он все равно медлит с мгновение. Когда же любопытство в нем все же пересиливает его врожденную настороженность, и он заходит внутрь, Юнги видит небольшое помещение с двумя рядами скамей, чем-то похожим на высокую тумбу в середине комнаты и деревянным крестом над своеобразным алтарем. Юнги медленно моргает и кивает сам себе. Значит, это действительно церковь, или место, выполняющее ее функции. Он быстро скользит взглядом по украшающим окна разноцветным витражам с изображениями каких-то неизвестных ему людей, и, наконец, замечает источник этой странной мелодии и человека ее порождающего.       Невысокий парень в свободной блузе сидит за большим ящиком чуть ниже его ростом и нажимает пальцами на черные и белые штуки на нем. Юнги понимает, что это какой-то музыкальный инструмент, название которого он не знает. Он понятия не имеет, почему звуки, издаваемые именно этим инструментом, захватывают его настолько сильно, но это первая вещь в человеческом мире, которая заставляет душу Юнги встрепенуться и рождает в ней какое-то странное ощущение узнавания. Он не знает, чем вызвано это странное чувство, которое одновременно и напрягает его и успокаивает, но в данный момент Юнги слишком поглощен попытками понять, как именно этот человек играет на причудливом инструменте, чтобы задаваться какими-то вопросами.       Юнги бесшумно усаживается на одну из скамей, опасаясь, что резкий звук спугнет исполнителя, складывает руки на спинку той, что стоит перед ним, и внимательно слушает, стараясь запомнить и разложить на отдельные звуки мелодию, накрепко запечатать эту музыку и способ ее исполнения в своей памяти. Юнги знает, что если очень сильно постарается, он вполне способен это сделать.       Это красивая и странная мелодия. Не только потому что для Юнги непривычно звучит этот инструмент. Она сама по себе совсем не похожа на то, что исполняют на народных празднествах или в специальных заведениях этого мира. Та музыка предназначена для большой аудитории и ее увеселения, она не имеет индивидуальных черт и создана с целью понравиться всем и каждому. И уж тем более, она не имеет ничего общего с музыкой родного мира Юнги, в которой так много истерично визгливых нот и напыщенных, тяжелых и неискренних звучаний. Музыка, которую Юнги слышит сейчас, кажется очень легкой, почти воздушной, но в то же время пронзительной и глубоко личной, она явно исполняется только для себя и ни для кого больше и не нуждается в свидетелях и слушателях. Юнги даже, возможно, было бы стыдно или неловко слушать ее, если бы он не был так сосредоточен на самой мелодии и хоть немного был заинтересован в ее исполнителе.       Он не думал, что музыка может быть такой. Однако сейчас этот парень играет самому себе, и это кажется Юнги таким странным, но в то же время таким… правильным. Потому что это звучит, как разговор с самим собой, но честнее, вдумчивее, откровеннее. Это словно разговор через собственные эмоции и чувства, и ничего более удивительного Юнги никогда еще не доводилось наблюдать и слышать. Это похоже на отдельный язык. Юнги успел побывать в нескольких странах этого мира и услышать разные языки, но только этот кажется ему действительно понятным, простым и по-настоящему универсальным. Ведь, чтобы понимать его не обязательно вообще уметь говорить, для этого даже не нужен голос, не нужны жесты и слова.       Например, в этой мелодии Юнги отчетливо слышит чувства этого парня, слышит его тоску и какую-то обреченность, слышит отчаяние и страх, но в то же время вынужденное смирение и печаль. Юнги слышит это и осознает, что может понять эти эмоции, потому что сам часто ощущал их на себе, и эта музыка заставляет его вновь вспоминать отдельные моменты из своей жизни, в которые он чувствовал все это особенно ярко. Юнги обнаруживает, что переживает свою эту боль и грусть заново, при этом не испытывая на себе воздействия какой-либо магии, что просто немыслимо.        Юнги наблюдает за музыкантом, слушает странную и запутанную историю его чувств и ощущений и невольно задается вопросом, если он сам научиться делать что-то подобное, научится вот так разговаривать через музыку с самим собой, он сможет, наконец, перестать ощущать эту всепоглощающую пустоту внутри, которую ощущает с самого первого мгновения своего пробуждения? Если он научится быть честным с самим собой, он сможет понять, что именно так упорно ищет и для чего? Если он научиться выплескивать все свои сомнения и затаенные тревоги, он сможет почувствовать себя чуть менее одиноким?       Юнги не знает, и очень сомневается в этом, на самом деле, потому что не верит на тот момент, что одиночество не является неотъемлемой частью его личности, но, кажется, именно тогда он понимает, что должен научиться играть на этом инструменте. В Юнги вновь просыпается его природная жадность, говорящая ему, что он обязан сделать эту вещь частью своей жизни. Юнги не знает пока, что это ему даст, но он просто уверен, что ему это необходимо.       Парень за инструментом неожиданно останавливается, обрывая мелодию на полузвуке, и заходится в тяжелом, удушливом кашле, который заставляет его согнуться пополам и упереться руками в черно-белые штуки, вызывая визгливые дисгармоничные звуки, что заставляют Юнги недовольно поморщиться. Ему становится жаль, что такая хорошая мелодия была прервана на самом интересном месте. Музыкант трясущейся рукой достается из нагрудного кармана своей рубахи платок и поспешно начинает откашливаться в него, сотрясаясь при этом всем телом так сильно, словно вот-вот выплюнет часть своих легких. На лице парня отражается неподдельное страдание, его болезненно бледная кожа, туго обтягивающая худые, ввалившиеся щеки, становится еще бледнее и неживее, а вены на его шее вздуваются от натуги, на лбу выступают капли холодного пота. Приступ длится довольно долго, а для Юнги, который равнодушно наблюдает за этим даже слишком долго. Наконец, кашель резко обрывается, а парень делает усталые и глубокие, наполненные хрипами и свистами вздохи, слабо бьет себя по груди и задумчиво осматривает свой платок, испачканный свежими кровавыми разводами.       Этот человек как-то болезненно морщится, словно собственная кровь вызывает у него не столько ужас, сколько досаду и раздражение, откидывает со лба кудрявые, черные и спутанные волосы, хмурит брови и поджимает тонкие окровавленные губы. На щеках его Юнги, когда приглядывается, подмечает нездоровый, лихорадочный, неоднородный румянец и невольно удивляется тому, что этот человек в его-то состоянии находится сейчас в общественном месте. Юнги слышал краем уха, что в этих краях свирепствует последние пару лет какая-то особенного противная и смертоносная болезнь и, вроде как, она заразна. Юнги не особо вдавался в подробности, ведь его не могут коснуться человеческие болезни, значит, и переживать по этому поводу ему нет смысла. Но он знает, что сами-то люди очень даже переживают и не особо выпускают больных из их домов, предоставляя им возможность умирать в душных и темных опочивальнях.       - Что это за штука? – спрашивает Юнги, когда понимает, что этот человек не собирается продолжать играть, больше занятый разглядыванием собственной крови на куске ткани, которую сжимает в руке.       Парень испуганно вздрагивает и расширившимися глазами смотрит на Юнги, явно только в это мгновение замечая, что не один в этой скромной обители. Юнги его не винит за такую реакцию, этот парень не смог бы его заметить. Когда Юнги того хочет, его присутствие сложно обнаружить. Скрытное передвижение - один из первых навыков, которому ему пришлось научиться, чтобы иметь возможность выжить в его родном мире.       Музыкант поспешно комкает платок в руке, пряча его в кулаке, и быстро моргает, пытаясь овладеть собой и сориентироваться в ситуации. Юнги благосклонно дает ему немного времени, несмотря на то, что его переполняет нетерпение. Юнги редко находит нечто, что действительно заинтересовывает его, поэтому промедление этого человека немного раздражает.       - Что… Вы кто? И как… как давно вы тут сидите? – хриплым и надломленным голосом вопрошает он, оглядываясь по сторонам, словно беспокоясь, что успел обзавестись еще незваными слушателями, пока был увлечен музыкой. Непрошенная публика явно не особо вдохновляет этого парня. Юнги продолжает прямо смотреть на этого человека, не отводя своего пристального взгляда, он вытягивает руку и выразительно указывает пальцем на музыкальный инструмент.       - Что это? – повторяет он, игнорируя совершенно глупые, по его мнению, вопросы. И почему люди не могут просто сосредоточиться на главном? Зачем людям все эти ненужные подробности, которые все равно никогда им не пригодятся? Разве имя Юнги о чем-то сообщит этому парню?       Музыкант озадаченно поднимает брови, растерянно моргает, поворачивает голову и смотрит на инструмент, а затем вновь на Юнги. На лице его отражается смятение и некоторое непонимание.       - Это… это пианино. Музыкальный инструмент. Чтобы играть и создавать музыку. Я… я раньше играл на таком, пока жил в… - он резко обрывает себя, его выразительные глаза наполняются чем-то похожим на скорбь и боль, которые заставляют парня закусить тонкую губу и отвернуться. Он задумчиво смотрит на инструмент, даже рассеянно проводит кончиками длинных пальцев по белым штукам, словно безмолвно прося поддержки, а затем резко встряхивает головой и продолжает, уже вновь поворачиваясь к Юнги. – Я услышал, что в нашу церковь привезли пианино, вот и… не удержался. Я уже давно не играл, - будто бы оправдываясь, заканчивает он и неловко теребит манжеты своего рукава. На белом, немного обтертом кружеве Юнги замечает несколько кровавых капель.       - Пианино. Хмм… - медленно, пробуя слово на вкус, произносит Юнги, пропуская мимо ушей, остальную часть речи, не содержащую важных для него сведений. Он задумчиво кивает и пристально смотрит на этого слабого и болезненного на вид человека. – Как на нем играть?       - Играть? – изумленно спрашивает исполнитель. Он хлопает глазами несколько раз, явно сбитый с толку направлением и странностью этого диалога, но все же, к удовольствию Юнги, послушно отвечает после недолгой паузы: – Эм… ну, у него есть клавиши, и каждая отвечает за определенную ноту. Нажимая на клавиши в нужном порядке и с нужной скоростью можно воспроизвести определенные мелодии или создать свои собственные, - он выразительно проводит своими худыми пальцами по бело-черным штукам и нажимает на некоторые из них, вырывая отрывистые звуки, быстро рассеивающиеся по комнате. – Вот. Сочетание нескольких звуков называют аккордом, из них складываются мелодии и музыкальные мотивы.       Юнги понятливо мычит себе под нос, укладывая эту информацию в голове. Значит, нажимать на клавиши в правильном порядке и с правильной скоростью. Звучит… выполнимо. Юнги сможет это сделать.       - Научишь меня играть? – спрашивает он спокойно, мысленно прикидывая в голове, сколько еще сможет оставаться в этом мире без ощутимого вреда для себя. Может, несколько месяцев? Он не уверен, насколько это долго и не переоценивает ли он себя, все-таки это его первое путешествие за границу, он не знает, сколько времени ему позволено будет провести в этом мире.       - Простите, что? – ошеломленно выдыхает парень, лицо которого очень забавно вытягивается. Он тут же заходится в глухом кашле, что уже не так забавно, а его многострадальный платок вновь оказывается поспешно прижат ко рту. Когда очередной приступ проходит, бедняга поспешно мотает головой и с трудом, из-за сбившегося дыхания, произносит: – Извините, но я не музыкальный учитель, у меня нет нужного опыта… И мое… здоровье не позволяет мне кого-либо учить.       - Ты хорошо играешь, почему ты не можешь научить другого играть также? – непонимающе склоняет Юнги голову набок, а затем, подумав мгновение, приходит к выводу, что, как и любому демону, человеку также необходимо дать правильную мотивацию. Если хочешь что-то получить, нужно предложить за это соответствующую плату, поэтому Юнги решает предложить этому человеку что-то эквивалентное его знаниям и умениям. Что-то, что потенциально может замотивировать этого парня. – Я вылечу твою болезнь, если ты научишь меня играть, - совершенно серьезно проговаривает он, задумчиво кивая собственным словам. И, судя по тому, как в первое мгновение ярко загораются глаза этого человека, Юнги попадает в точку. Это именно то, чего парень страстно желает.       Правда искры чего-то похожего на надежду, почти сразу же гаснут, а им на смену приходят сомнения и недоверие, усталость и отчаяние, что пеленой затягивают взгляд парня. Музыкант быстро встряхивает головой и сердито хмурится, крепко сжимая руки в кулаки.       - Моя болезнь неизлечима, от нее нет лекарства, - твердо проговаривает он, цедя слова сквозь крепко сжатые зубы. - Я не знаю, кто вы такой, но это низко с вашей стороны использовать мой недуг в попытке заставить меня выполнить вашу нелепую просьбу, - с искренним возмущением, от которого ломается его слабый голос, произносит парень. Его вновь настигает очередной приступ кашля, заставляющий беднягу сложиться пополам, поэтому у него не получается выплеснуть на Юнги весь свой праведный гнев.       Юнги с холодным раздражением цыкает себе под нос и медленно встает на ноги. Вот почему с людьми всегда так сложно? Скажи он что-то подобное магу, тому и в голову не пришло бы возмущаться или подвергать его слова сомнению, наоборот, за это выгодное во всех отношениях предложение любой колдун или демон зубами бы уцепился, но вот люди... люди, кажется, так же недоверчивы и подозрительны, как демоны, и так же самоуверенны и невежественны, как и маги.       Юнги неспешно преодолевает разделяющее их с парнем расстояние, останавливается в шаге от его скрючившейся и вздрагивающей от кашля фигуры, равнодушно смотрит несколько мгновений на его страдания, и только затем укладывает руку на плечо молодого человека и вливает в его тело часть своей магии, направляя ее на устранение опасной заразы, что опутала легкие музыканта, словно наглый и отвратительный спрут. Это действие значительно сокращает запасы внутренних сил Юнги, укорачивая время его пребывания в этом мире, но он уверен, что это не такая уж и большая цена за навык, который он приобретет от этого человека. А он приобретет его, теперь, когда Юнги выполнил свою часть сделки, он заставит парнишку выполнить свою. Ну, а то, что формально никто не соглашался на сделку с Юнги – это так, мелочи, которые легко можно опустить.       Кашель парня резко обрывается, и он, широко распахнув глаза, с удивлением делает вдох полной грудью. На этот раз Юнги даже почти не слышит хрипов, что заставляет его удовлетворенно кивнуть. Ему еще не доводилось лечить людей от их болезней, было бы немного неловко, если бы он напортачил.        Молодой человек шокировано растирает рукой грудь, судорожно сглатывает и непонимающе смотрит на Юнги огромными глазами, в которых плещется неверие и недоумение напополам с отчаянной, почти истерической надеждой.       - Я – демон, и так как я выполнил свою часть сделки, ты должен выполнить свою и научить меня играть на этой штуке, - максимально серьезно и спокойно разъясняет Юнги, для наглядности вновь указывая пальцем на пианино. Глаза парня расширяются еще сильнее, а рот приоткрывается, щеки, с которых только начал сходить болезный румянец, бледнеют, правда на этот раз, кажется, в этом повинен страх и почти суеверный ужас, наполняющий взгляд будущего учителя Юнги.       - Сделка? Я не… какая еще сделка? – растерянно выдыхает он, но тут же поспешно мотает головой, словно пытаясь заставить себя сосредоточиться на действительно важных вещах. – Погодите… демон? Они же… их же не существует… это все сказки… - бормочет молодой человек, но, поднимая голову и встречаясь с белыми, явно потусторонними огнями в темных глазах напротив, кажется, теряет всю свою былую уверенность. Судя по тому, как поспешно он отодвигается от Юнги, ударяя в панике локтями по клавишам пианино и судорожно вздрагивая от резкого звука, Юнги проявляет чудеса убедительности.       - Ты действительно хочешь проверить, насколько я реален? – склоняя голову набок, произносит Юнги своим низким и угрожающим голосом, который всегда использует, когда хочет немного припугнуть противника. По виду парнишки, очевидно, что в этот раз получается совсем не немного, так что Юнги решает немного смягчиться, пока этот человек не грохнулся в обморок. Юнги не будет от него никакого толку, если он тут умрет от страха или потеряет сознание. – Так что отныне ты – мой учитель. В твоих же интересах быстро научить меня всему и избавиться от меня как можно скорее.       Юнги небрежно пожимает плечами и усаживает на маленькую скамью напротив пианино, невозмутимо двигая застывшего на месте парня, который, однако, тут же в ужасе отпрыгивает подальше, на что Юнги не обращает внимания. Он внимательно разглядывает клавиши перед собой, а затем осторожно, немного нерешительно проводит по ним кончиками пальцев. Юнги вздрагивает, потому что его руку прошивает очень странным ощущением, которому он не может найти объяснения или названия. Это похоже на быстрые уколы иголками, что длятся не дольше секунды. Это ощущение заставляет его замереть на месте, с удивлением посмотреть на свою ладонь, а затем осторожно выдохнуть и вновь, на этот раз почти не касаясь, провести пальцами по черно-белым клавишам.       Это… хорошее ощущение. Юнги нравится нажимать на них и нравятся звуки, что порождает каждое такое нажатие. Юнги медленно, почти бережно надавливает на одну клавишу, затем на вторую и только после этого чувствует, как губы его сами собой складываются в воодушевленную и предвкушающую улыбку. Едва ли не первую за очень, очень долгое время. Честно говоря, Юнги сам понятия не имеет, когда последний раз улыбался. До этого момента он и не задумывался о том, что не делал этого уже давно.       Это чувство, что медленно просыпается в нем, схоже с азартом и нетерпением. Юнги действительно очень мало чего в своей жизни желал, но когда все-таки находится вещь, заинтриговывающая его, приковывающая все его внимание – даже сам Юнги отлично понимает, что не в силах что-либо поделать с собой, не в силах укротить собственную жадность. Если бы Юнги желал чего-то более тривиального и простого, возможно, он мог бы жить иначе, возможно, его жадность не была бы настолько подавляющей и сметающей все на своем пути. Но это не так.       Поэтому Юнги тратит следующие четыре человеческих месяца, практикуясь в игре на пианино, почти не делая перерывов, ни на отдых, ни на сон. Так же, как прежде он проводил дни и недели в бесконечных странствиях, теперь он не отходил от инструмента, останавливаясь, лишь когда пальцы совершенно переставали его слушаться или само пианино не выдерживало такой пытки над собой и Юнги приходилось тратить время на его настройку и ремонт. Поэтому большую часть своей магии Юнги расходует на заживление стертых в кровь подушечек пальцев и на поддержание своего человеческого тела, которое не в силах функционировать долгое время без сна и еды и переносить такие совсем нечеловеческие нагрузки. Будь Юнги менее жадным, он не стал бы так сильно истязать себя, но он не такой, так что он покидает этот мир, только после того, как убеждается, что достаточно овладел инструментом, чтобы быть в состоянии играть на нем даже с закрытыми глазами или во сне.       Во время одного из своих следующих визитов в человеческий мир, в котором прошло уже на тот момент много лет, Юнги случайно узнает, что в том самом городишке еще очень долгое время после его ухода жила легенда о проклятой церкви, где на протяжении нескольких месяцев без конца само по себе играло пианино. Местные верили, что это были проделки неупокоенного духа, который все никак не мог смириться со своей смертью, и что, только доиграв свою мелодию до конца, он сумел покинуть этот мир. И Юнги вынужден признать, что это одна из немногих баек, придуманных людьми, которая в каком-то смысле не так уж далека от действительности. Иначе как одержимостью его состояние в тот период нельзя назвать.

***

       Юнги хватает нескольких встреч с магами за светящимися полями защитных пентаграмм, чтобы понять, что эта разновидность людей не вызывает у него восторга. Любые попытки подавить его не вызывают у Юнги восторга, а большинство магов грешит именно этим. Большинство из них не в силах устоять перед искушением и злоупотребляет своей властью. И сам Юнги не видит в этом ничего удивительного, он хорошо знает, насколько это опьяняющее ощущение – иметь власть над чужой жизнью. Он отлично это знает. Поэтому терпеть не может напыщенных волшебников, которые отчего-то уверены, что демон обязан их слушаться, как послушная собачка, только потому что его насильно протащили через границу между измерениями.       На самом деле, Юнги и не ожидал к себе какого-то уважительного или просто гуманного отношения, он не человек, чтобы с ним обращались как с человеком, так что он и не рассчитывал на подобное. Однако, ему, определенно, не нравится то, что с ним обращаются не лучше, чем с рабом или другим бесправным и почти что неразумным существом. Пару раз с ним действительно разговаривали так, будто он просто физически не способен понять разумную речь. Среди демонов взаимоуважение и почтение тоже не особо в ходу, но демоны хотя бы относятся друг к другу в соответствии с потенциалом и способностями, мало кто будет настолько глуп, чтобы выказывать пренебрежение тому, кто магически сильнее.       Так что Юнги удивляет тот факт, что призывающие его маги действительно поражаются, когда он справедливо воздает им за их отношение к нему. Среди демонов это более чем естественно. Возвращать долги. Платить той же монетой. Видимо, у людей и магов все немного иначе, но у Юнги нет никакого желания подстраиваться под чужой мир и его законы. Он не подстраивается под свой, зачем ему делать что-то подобное для другого?       Первые несколько вызовов Юнги был удивлен и насторожен, он не мог решить для себя, какой линии поведения придерживаться при переговорах с магами, поэтому был аккуратен и не показывал виду, даже если поведение волшебников его раздражало и откровенно злило. Надолго его, конечно, не хватило. Когда Юнги понял, насколько серьезным может быть наказание магических уз контракта, прощупал границы, за которые может позволить себе выйти, он довольно быстро определился с тем, что может стерпеть, а что лично для него уже слишком. К последней категории, как оказалось, относилось гораздо больше вещей, чем к первой, но это был личный список Юнги, так что он разумно решил, что имеет право быть немного нетерпимым, если дело касается его личных границ и его жизни.       Возможно, поэтому чаще всего его контракты с магами заканчивались не очень хорошо для второй стороны. Юнги просто оказывается не из самых смиренных и терпеливых демонов, а маги не особо привыкли к неповиновению. Большая часть из них, почему-то, забывает, что отношения магов и демонов изначально вроде как должны быть взаимовыгодными для обоих их участников. Юнги и прежде отлично понимал, что покорность и смирение не являются отличительными чертами его характера, но он довольно быстро осознает, что его реакции на определенные замечания и приказы большинству магов кажется неожиданными, поэтому он делает вывод, что обычно другие демоны не ведут себя так, как он, и терпят очень многое ради привилегий и наград, что сулит эта связь.       Так что да, Юнги, определенно, жилось бы во всех отношениях легче, если бы он был жаден до материальных вещей или духовных сил, служащих универсальной валютой что в демоническом мире, что в человеческом. По крайней мере, его отношения как с сородичами, так и с магами складывались бы куда продуктивнее, о чем ему всегда со смехом напоминает Ёнсу, каждый раз когда они с Юнги пересекаются в их родном мире, и младший, морщась, рассказывает о своем новом неприятном опыте взаимодействия с волшебниками. Юнги и сам отлично знает, что в этом замечании есть доля истины, но все равно не может понять, почему обязан терпеть и позволять магам творить все, что им вздумается, и распоряжаться при этом его жизнью.       - Не все могут позволить себе быть настолько гордыми, Юнги. Есть демоны, которым нужны все эти магические вещи и дополнительные силы, просто чтобы иметь возможность защитить себя в нашем мире, - говорит ему Ёнсу во время очередной их почти что случайной встречи посреди довольно неплохо населенного демонического города. Таких мест в их мире, на самом деле, не так уж и много.       Они сидят на втором этаже небольшой, но вполне уютной таверны и наблюдают из широкого окна за фестивалем, что проходит в городе. По такому случаю вокруг висят темно-бордовые и алые стяги и украшения, раздается разнузданное завывание флейт и свирелей, визгливые, разгоряченные алкоголем вскрики местных жителей, а привычно темное, лишенное звезд небо их мира раскрашивается кровавыми огоньками и чем-то отдаленно напоминающим фейерверки, что Юнги доводилось мельком видеть в человеческом измерении. Вообще, только побывав за границей, Юнги начинает понимать, как много на самом деле демоны позаимствовали у людей, раньше он не обращал на подобные вещи внимания и не замечал, что большая часть товара на прилавках торговцев имеет недемоническую природу. Юнги прежде не отдавал себе отчета в том, как сильно его раса паразитирует на другом мире и его обитателях.       - Каждый выживает, как может, Юнги. Тебе повезло, что у тебя есть возможность делать это, не унижаясь, - невозмутимо продолжает Ёнсу, с многозначительным видом отпивая из своего бокала с красным вином, который он тайком призвал щелчком пальцев несколько мгновений назад. Юнги уверен, что он сделал это просто ради пафосной позы, сам Ёнсу предпочитает более крепкие и грубые напитки. – Вини не тех, кто исполняет и унижается, а тех, кто приказывает и унижает, Юнги. Потому что только у них действительно в этой ситуации есть выбор, - заключает он, глубокомысленно покачивая головой. Юнги замечает веселые льдинки в глазах старшего, но все равно всерьез раздумывает над его словами.       - Выбор есть у всех, хен. Просто некоторым удобно думать, что выбор, который они сделали - единственный, что у них был, - несогласно хмурится Юнги. Ёнсу внимательно разглядывает его несколько мгновений, и Юнги не может понять, что именно видит в его непроницаемых глазах, потому что старший поспешно смаргивает и снисходительно усмехается.       - Это хорошо, что тебе пока не доводилось бывать в безвыходной ситуации, Юнги. Но только из-за этого тебе не стоит утверждать, что их не существует, - проговаривает он, медленно проводя пальцами по кромке своего бокала.       Юнги не согласен с этими словами, по его мнению, он за всю свою жизнь множество раз попадал в ситуации, которые очень многие на его месте назвали бы безвыходными. Но сам Юнги знает, что даже в самых однозначных и патовых ситуациях у него был выбор, и каждое решение принятое им, каким бы жестоким и суровым оно ни казалось даже ему самому, было более чем осознанным. Юнги уверен – он снял бы довольно внушительный груз ответственности и вины со своей души, если бы признал, что некоторые его действия были продиктованы отсутствием выбора. Юнги мог бы это сделать, мог бы позволить себе спать немного лучше по ночам, благодаря этой небольшой отговорке. Он мог бы. Но он не считает, что это правильно. Юнги кажется, что такова цена выживания – нести в своей душе груз сожалений и горечь содеянного до самой смерти.       Если он не готов жить с теми вещами, которые делает ради выживания, если не готов брать ответственность за свои поступки и решения, имеет ли он вообще право на жизнь, которую так старательно оберегает? Если он будет оправдываться отсутствием выбора, останется ли хоть что-то в этой жизни, что он совершил по собственной воле?       Но Юнги не говорит ничего из этого, а лишь поджимает губы и замолкает на большую часть вечера. Он решает не спорить, потому что Ёнсу из тех, кого невозможно переубедить, если у него уже сложилось мнение на определенный счет. И если Ёнсу уверен, что в нем говорит юношеский максимализм и нетерпимость к собственным и чужим недостаткам, Юнги не сможет его переубедить. К тому же, Юнги не исключает, что, возможно, только возможно, Ёнсу не так чтобы сильно не прав на этот счет. Юнги ведь действительно не знает полумер.       Так что, когда Юнги вновь протаскивает через пространство и время, выдергивая из его мира и выбрасывая посреди светящейся пентаграммы в каком-то темном и холодном подземелье, он изначально не ожидает ничего хорошего и уже заранее раздражен. Ему вот вообще ни к чему сейчас какие-либо контракты и сделки, он даже немного жалеет, что вообще сунулся в другой мир, из-за чего теперь его могут призывать маги. Вероятно, такова его расплата. Он погостил в другом мире, так что обязан отплатить за его недолгое гостеприимство и терпение к своей демонической и порочной душонке. Юнги, конечно, был не особо впечатлен радушием другого измерения, но эти странные и запутанные законы мироздания, видимо, не очень интересует его мнение на этот счет и оно считает, что он чем-то обязан человеческому миру. Возможно, если бы Юнги кто-нибудь заранее предупредил о последствиях его путешествия через границу, он бы тщательнее обдумал, насколько ему оно необходимо. Это вряд ли изменило бы его решение, однако хоть немного подготовило бы к вынужденному общению с волшебниками.       Юнги морщится от тянущей боли, что разливается по всему его телу после перемещения, поспешно встряхивает головой, избавляясь от надоедливого звона в ушах, и быстро оглядывается по сторонам, оценивая и анализируя обстановку, в которой оказывается. Он видит перед собой грузного и обрюзгшего мага с сединой в волосах и в мантии, очень напоминающей монашеское одеяние, что странно, ведь его толстые, короткие пальцы унизаны многочисленными перстнями с магическими камнями, увеличивающими силы. Лицо у этого человека круглое и широкое с маленькими, пренебрежительно прищуренными глазами и толстыми нетерпеливо сжатыми губами.       Юнги замечает рядом с собой при скудном свете редких подсвечников еще несколько пентаграмм разных форм, размеров и назначения, так что он делает вывод, что это специальное место, сооруженное для вызовов демонов. Воздух здесь спертый и затхлый, вокруг, помимо грубых каменных стен и дубовых шкафов, заполненных необходимыми для призывов ингредиентами, ничего нет. Юнги ненавидит такие максимально обезличенные места больше всего. Потому что, маги намеренно делают их похожими на темницу или подземелье. Так они дают понять демонам, как именно к ним будут обращаться в дальнейшем.       Юнги резко потирает нос, пытаясь избавиться от въедливого и раздражающего запаха жженой полыни, и сосредотачивается на маленьких, тускло поблескивающих глазах этого человека, что сидит за заградительной линией. Юнги хватает несколько мгновений, чтобы проникнуться антипатией к этому магу. И дело не только в его внешнем виде или пренебрежении, что кривит все его дряблое лицо, не в темном и неприветливом месте, где он оказывается. Это интуиция. Юнги чувствует, что этому человеку нельзя доверять, а так как интуиция не раз спасала ему жизнь, он не может не доверять ей сейчас.       - Демон, мне нужно, чтобы ты нашел владелицу этой вещи и привел ее ко мне, - не тратя время на приветствия и прочие формальности, требовательно произносит этот мужчина, вынимая откуда-то из недр своей мантии красиво расписанный тушью веер. Юнги хмурится сначала от приказного тона, и настораживается сильнее уже после того, как внимательно разглядывает эту вещь. Он, может, и не очень хорошо разбирается в человеческих обычаях, но ему кажется более чем подозрительным, что начинающий седеть волшебник вызывает его, демона шестого порядка, и требует притащить к нему какую-то девушку. Не то чтобы Юнги есть до всех этих вещей дело, но все-таки… было бы странно не покажись ему это подозрительным. - Я заплачу тебе энергией в размере шести человеческих лет.       Юнги медленно склоняет голову набок, внимательно рассматривая этого мага. Тот нетерпеливо сжимает и разжимает свои маленькие ручки в кулаки и буравит демона привычно неприязненным взором. Вполне себе типичная картина, Юнги постоянно видит это, сталкиваясь с магами, но его настораживает совсем не это. Этот человек спешит, его брови хмурятся все недовольнее с каждой секундой, что Юнги тратит на раздумье и его пристальное изучение. Ритуал призыва демона само по себе энергозатратное занятие, требующее определенной концентрации, однако этот маг явно думает сейчас совсем о другом. Да и кто станет тратить столько сил на вызов демона уровня Юнги, только ради того, чтобы найти и привести какую-то девушку? Для работы подобного рода буквально подойдет любой демон.       - Кто этот человек? – спрашивает Юнги, скрещивая руки на груди и наблюдая за реакцией мага, который смотрит на Юнги такими глазами, будто вообще удивлен, что демон способен разговаривать. Мужчина изумленно и почти возмущенно поднимает брови, но спустя мгновение пренебрежительно кривит пухлые губы и небрежно взмахивает рукой.       - Какое тебе дело? Ты – демон, зачем тебе это знать? Так ты берешься, или я вызываю кого-то другого? – подгоняет мужчина, с нетерпением постукивая веером по полу. Юнги медленно моргает, отслеживая это движение.       Этот маг прав. Большинству его собратьев не будет никакого дела, мало кто из них станет задаваться вопросом, кто эта девушка, зачем она нужна магу и что он будет с ней делать после. И Юнги не должно быть до этого дело, но если он сейчас откажется и этот маг призовет кого-то другого… Шесть лет за такую простую работу? Какой демон откажется? Юнги вздыхает и приходит к выводу, что ему все равно пока особо нечем заняться, Ёнсу подкинул ему работенку, но это может подождать. Юнги вполне может потратить немного времени, чтобы разобраться с этим. К тому же, он не может отказать себе в удовольствии насолить такому неприятному типу.       - И почему, ты сам не можешь сделать этого, маг? – изгибая губы в насмешливой улыбке, спрашивает Юнги. – Или ты всегда вызываешь демонов, чтобы они приносили наложниц тебе в постель?       - Ты… - лицо волшебника покрывается багровыми пятнами, а щеки возмущенно трясутся. – Тебя это не касается, демон. Твоя задача – просто привести девку сюда, свои издевки оставь при себе.       - Хорошо. Все равно чужие извращения меня не интересуют, - небрежно поводит Юнги плечами и невозмутимо протягивает руку магу, который буравит его яростным и презрительным взглядом. – Семь лет и мы договорились.       - Семь? – задыхается маг, подскакивая на ноги и смешно выпучивая глаза. Юнги бесстрастно смотрит на него, не моргая. – Да я могу вызвать кого-нибудь, кто согласится и за пять.       - Но ты-то вызвал меня. И явно не просто так, - холодно возражает Юнги. - Хочешь, чтобы все было сделано качественно - плати соответствующе.       Маг щурит глаза и недовольно скрипит зубами, во взоре его мелькает сомнение, он явно колеблется, неодобрительно глядя на протянутую руку, но спустя несколько мгновений все же сдается, раздраженно цыкает и пожимает бледную ладонь. Юнги чувствует, как его запястье укалывает чужая магия, сплетая на его коже серый знак одноразовой сделки, который выглядит как грязное, пыльное пятно, что хочется тут же инстинктивно стереть. Юнги одергивает руку, как только посторонняя магия оседает в его теле, едва сдерживая желания вытереть ее о штаны. Магия этого колдуна ощущается как нечто тягуче-липкое, привязчивое и неприятное. Как горькая, жженая патока или перестоявший и покрывшийся клейкой пленкой кисель. Юнги не знает, зависит ли восприятие чужой магии от его личного отношения к ее хозяину или она действительно отображает индивидуальность своего владельца, но после этого короткого обмена магией Юнги проникается еще большей неприязнью к этому человеку.       Он поднимает с пола оброненный магом веер и принимается неторопливо разглядывать и покручивать его в руках, изучая. Он чувствует, что этой вещью часто пользовались, она буквально напитана энергетикой своей владелицы, скорее всего, девушка сама, вручную его расписала. Юнги изучает красивый и аккуратный рисунок извилистых ветвей вишневого дерева и нежных розовых лепестков на белом фоне. На деревянной рукоятке он читает вырезанное на хангыле «Джиын».       Юнги тихо мычит себе под нос и сосредотачивается на энергетике хозяйки предмета, краем уха он слышит недовольное бормотание мага, но не обращает на него никакого внимания, мысленно представляя себе карту этого мира и направляя огоньки своей магии на поиски энергии идентичной той, что сейчас переливается в его руках. У него уходит больше времени на ее поиски, чем он предполагал, таинственная девушка воспользовалась очень даже неплохого качества скрывающими чарами, что отвечает на вопрос, почему, даже имея при себе ее личную вещь, маг не в силах был найти ее самостоятельно и для чего ему вообще понадобился демон. Магия Юнги другого рода и не принадлежит этому миру, поэтому способна проникать даже сквозь такие сильные заклинания. Юнги крепче сжимает сложенный веер в руке и без предупреждения и прощаний перемещается в ту точку земного шара, где чувствует присутствие хозяйки этой красивой вещи.       Он открывает глаза и сразу понимает, что оказался в месте, что у людей зовется Святилищем. В воздухе витает огромное количество чистой, ничем неиспорченной магии и силы без посторонних примесей и прочих изъянов, которые всегда невольно примешиваются к любой магии этого мира. И демоническое естество Юнги, конечно же, рвется поглотить все это вольготно растекающееся в воздухе великолепие, невидимой пылью оседающее на ярко-зеленой траве, покрытой утренней росой, но Юнги не дает ему этого сделать. Он никогда не мог назвать себя особенно вежливым существом, но даже он понимает, что это не очень-то прилично – заваливаться в чужой, красиво обустроенный дом и начинать сдирать со стен дорогие картины, уродовать мебель и выбрасывать в окно хозяйский фарфоровый сервиз. Юнги еще далеко падать до состояния, в котором ему могло захотеться грабить человеческие святыни.       Он оглядывается вокруг, щурясь из-за ярких лучей восходящего солнца, которое отчего-то именно здесь кажется особенно ослепляющим. Юнги не может понять то ли это из-за чистой и незамутненной магии, насыщающей воздух, то ли он просто уже давненько не бывал в человеческом мире и отвык от его яркости. Приглядевшись, он видит вдалеке, на небольшом холме маленький храм, куда, наверняка, приходят жители ближайших деревень помолиться несуществующему божеству, якобы оберегающему это место. В нескольких шагах от себя он замечает поблескивающее на солнце и искрящееся от переполняющей его магии озеро, на берегу которого расположилась совсем молодая на вид, но уже довольно развесистая плакучая ива. Ее ветви еще не клонятся устало к воде озера, а гордо нависают над ней, но она уже скрывает за завесой своих зеленых листочков маленькую девичью фигурку, устроившуюся у корней дерева. Юнги моргает и приглядывается к этой фигурке. В самом деле, энергетика та же, что ощущалась им в веере, и хоть чары и аура этого места хорошо маскируют ее, Юнги не составляет труда узнать человека, которого он ищет. Юнги задумчиво выдыхает и неторопливо приближается к иве.       Юнги знает, что девушка слышит его шаги, она сидит вполоборота к нему, глядя на озеро, но он замечает, как инстинктивно вздрагивают ее плечи, когда редкие ветки глухо ломаются под его обувью. Однако она не пытается сбежать и даже не оборачивается, что пробуждает в Юнги невольное любопытство. Он останавливается, когда между ними остается всего несколько шагов, и смотрит на нее сверху вниз. Это довольно молодая и миловидная девушка в простом, но чистом и опрятном белом ханбоке, подпоясанном розовой лентой. Ее длинные, черные волосы собраны в косу, а тонкие пальцы нервно теребят немного неровный, но красивый венок из каких-то цветов, названия которых Юнги не знает.       Девушка глубоко вздыхает, словно решаясь на что-то, и разворачивается к нему, предоставляя ему возможность разглядеть ее округлое, но серьезное личико с небольшими глазами, аккуратным носиком и пухлыми губами. Она чем-то отдаленно напоминает Юнги щеночка, и он не может не отметить, что у нее очень освежающая красота, она выглядит совсем юной и невинной, но вдумчиво поблескивающие глаза не дают Юнги обмануться на этот счет. Есть что-то особенное в том, как испытывающе и пристально она рассматривает его, что-то, что заставляет демона насторожиться и подобраться.       - Ох, я ждала вас, Юнги-ши. Вы принесли мне мой веер, не так ли? – мягким и мелодичным, словно журчание горного ручейка, голосом интересуется она. Девушка внимательно и заинтересованно смотрит на него, словно сама встреча с Юнги каким-то образом воодушевляет ее. Юнги еще не сталкивался с подобным в человеческом мире, так что он немного теряется, видя мягкую улыбку на ее лице. – Я сплела для вас этот венок, но, думаю, я немного испортила его. Надеюсь, вы все равно его примете.       Юнги удивленно моргает и озадаченно смотрит на венок, сплетенный из желтых и белых мелких цветочков. Он не знает, как реагировать на подобное, поэтому решает немного выждать и понаблюдать, чтобы понять, чего именно ему стоит ожидать от этой странной девушки, плетущей венки для демонов, прихода которых, видимо, ожидает и ничуть не страшится. Ну, может, только самую малость. Юнги видит в глазах некоторое опасение и волнение, но это сложно сравнивать с тем ужасом и презрением, что он привык видеть в глазах магов. Он не знает, чего ожидал, но точно не такого. К тому же… это имя никто не знает в этом мире, так откуда оно известно этой девушке? Он хмурится и с подозрением смотрит на владелицу веера, которая, увидев, как изменилось выражение его лица, поспешно поднимает руки и мотает головой.       - Ох, не подумайте ничего такого. Я просто уже видела нашу встречу. Точнее ее часть. Я оракул, - прижимая одну руку к груди, заверяет она с подкупающей искренностью в голосе. Юнги внимательно смотрит в ее ровно поблескивающие глаза, в которых отражаются блики восходящего солнца. – Меня зовут Ли Джиын, но среди прорицателей называют Айю. Я знаю, что вас послал сюда волшебник, для которого я отказалась предсказывать будущее, и знаю, что вы не причините мне вреда.       Юнги склоняет голову набок, чуть щурит глаза, пристально глядя на девушку. Спустя несколько долгих мгновений, он неопределенно хмыкает себе под нос и задумчиво кивает, давая понять, что принял эту информацию к сведению. Юнги не чувствует лжи в словах девушки, к тому же, его настоящее имя мог раскрыть только он сам, и раз он это сделал или сделает, значит, он посчитал ее вполне заслуживающей доверия.       Если она действительно оракул, то это отвечает на все вопросы, что появились у Юнги еще в подземелье вызвавшего его мага. Теперь он понимает, зачем эта девушка нужна волшебнику. Кому не захочется иметь при себе карманного оракула, предсказания которого всегда сбываются? Но, насколько Юнги известно, оракул - явление настолько редкое, что воспринимается людьми не иначе как святыня, к которой не то что прикасаться, на которую даже смотреть нельзя. Как какой-то простой волшебник мог допустить мысль, что действительно может взять и безнаказанно пленить одного из них? Для подобного необходимо быть либо невероятно глупым и самонадеянным человеком, либо крайне наглым и высокомерным.       - Значит, вы уже знаете, чем закончится этот разговор? – с невольным любопытством спрашивает демон, все-таки он никогда прежде не встречал настоящего оракула, Юнги слышал, что они рождаются едва ли не реже раза в сотню лет, так что он не думает, что у него еще когда-нибудь будет возможность пообщаться с кем-то подобным. Юнги действительно не понимает, как так получилось, что сейчас эта девушка сидит здесь совершенно одна, а вокруг нет охраны и кучи волшебников, что должны ее оберегать, сдувать с нее пылинки и слушать, затаив дыхание каждое ее слово, пытаясь поймать очередное необычайно важное предсказание.       Девушка мягко улыбается ему, явно немного расслабляясь, и смущенно вертит венок в своих руках.       - Да. Я начну плакать, а вы будете меня утешать.       Юнги удивленно поднимает брови, чувствуя себя более чем озадаченным этими словами. Он охотно верит, что способен довести кого-то до слез, но вот чтобы он был в состоянии утешить… Юнги понятия не имеет, как это вообще делать.       - Надо же, как интересно, - медленно произносит Юнги с некоторым сомнением в голосе. Он чуть покачивает головой и усаживается прямо на мокрую от росы траву в нескольких шагах от провидицы. Он морщится от того, что его одежда мгновенно намокает, но разговаривать стоя, пока его собеседница сидит, не очень удобно, так что он решает, что в силах перетерпеть легкий дискомфорт.       - Я очень ждала нашей встречи, Юнги-ши. Мне тоже было интересно. Я никогда прежде не встречала демона, и не думаю, что встречу в ближайшем будущем. Мои воспитатели очень обеспокоены моей безопасностью, они не одобряют чрезмерного взаимодействия с внешним миром, - Юнги замечает, как на мгновение взгляд девушки грустнеет, но она поспешно скрывает это выражение и приподнимает уголки губ в улыбке. Юнги думается, что, видимо, жизнь молодой прорицательницы не самая счастливая из возможных.       - Где же сейчас ваши воспитатели? – спрашивает он, склоняя голову набок.       - О, я ненадолго сбежала от них, - с озорным блеском в глазах отвечает Айю. Юнги вопреки желанию усмехается. Эта девушка явно не от мира сего, раз так простодушно сообщает демону, что вокруг нет никого, кто смог бы ее защитить. И, кажется, это первый раз на памяти Юнги, когда кто-то действительно воодушевлен встречей с ним. Никогда прежде никто не ждал встречи с ним. Это… довольно необычное ощущение. Необычное, но неплохое.       - Я тоже не встречал раньше оракула, так что не знаю, как себя вести, - честно проговаривает Юнги, поводя плечами. – Тот маг, он хочет, чтобы вы предсказывали будущее только для него? – этот вопрос заставляет Айю поджать губы и тяжело вздохнуть.       - Как и многие люди в этом мире. Он не первый и точно не последний, кто попытается сделать это со мной, - спокойно проговаривает она, и Юнги не улавливает ни особенного смирения в ее голосе, ни печали, это просто констатация факта. Просто неприятная, но неотъемлемая часть ее жизни, к которой она давно привыкла. - Но с этим ничего не поделаешь. Никто из нас не выбирает, кем ему родиться.       Юнги задумчиво мычит и согласно кивает головой. Возможно, это применимо ко всем живым существам, ко всем, кто появляется в этой Вселенной. И Юнги вынужден признать, что это один из тех немногих вопросов, в котором все они действительно лишены права выбора. Всем приходится довольствоваться теми картами, что им сдают в начале жизни. Единственное, что они в силах сделать – постараться обыграть эти карты наиболее выгодно и дойти до конца игры с наименьшими потерями. Юнги знает, что не ему думать о чем-то подобном, не тому, кто даже не особо заинтересован в продолжение игры, но ничто ведь не мешает ему рассуждать над подобными вопросами в теории.       Юнги вздыхает и протягивает девушке ее веер, который она с улыбкой принимает.       - Не знаю, как остальные, но этот конкретный маг вас больше не потревожит, - заверяет Юнги, мысленно прикидывая в уме, насколько сильной будет отдача от разорванной магической сделки, когда он убьет этого мага. Возможно, на довольно продолжительное время ему придется залечь на дно в своем мире, пока его силы не восстановятся. Возможно, ему придется перетерпеть адскую боль, но это обстоятельство волнует его меньше всего, в конце концов, боль всегда была неотъемлемой частью его существования. – Этот человек мне тоже не понравился, - спокойно поясняет он, замечая удивленный взгляд Айю.       Глаза девушки чуть округляются на мгновение, а затем губы ее как-то странно начинают дрожать, но она быстро берет себя в руки и склоняет голову в поклоне, который заставляет Юнги озадаченно заморгать. Потому что он совершенно не понимает значение этого жеста. Он знает, что он вроде как выражает благодарность, но он не может понять, за что его в этой ситуации можно благодарить.       - Я очень вам признательна за ваше участие, Юнги-ши. Люди вокруг всегда оберегали и защищали меня, потому что я хранитель редкого и очень ценного дара. Но я знаю, что никто из них не испытывает жалости лично ко мне. Никто из них не стал бы защищать меня, не будь я оракулом, - девушка как-то криво и немного неловко улыбается, будто бессознательно пытаясь смягчить собственные слова. Юнги только сейчас задумывается о том, сколько этой девушке лет по человеческим меркам. Лет двадцать, восемнадцать? Наверное, это тяжело. Нести на своих плечах такой дар, да еще и в таком юном возрасте. Юнги кажется, что это несправедливо – сваливать весь этот груз на ребенка, но Вселенная допускает множество несправедливых вещей, так что его это не сильно шокирует. - Я слышала, что демонам больно, когда они не выполняют свои обязательства перед магами, - продолжает тем временем Айю, с беспокойством глядя Юнги в глаза и трогательно хмуря брови. Юнги чуть усмехается себе под нос и качает головой.       - Это не так уж и больно, - спокойно врет он, добавляя в свой голос успокаивающих ноток. - Я буду в порядке, - а вот это уже правда, но отчего-то именно она заставляет Айю нахмуриться сильнее, в глазах ее отражается неуверенность.       - Я… Юнги-ши, хотите… хотите, я предскажу ваше будущее? – немного нерешительно предлагает она, комкая ткань собственной юбки в руках и как-то опасливо поглядывая на него из-под ресниц. – Мои предсказания редко когда радуют других, потому что если я увижу что-то плохое, это обязательно произойдет, но мне действительно хочется… предсказать вам что-то хорошее. Вы… кажется, вам очень сильно нужно что-то хорошее в вашей жизни, - поспешно, явно нервничая, произносит девушка, пряча глаза под конец своей речи, словно боясь, что ее слова разозлят его.       И… Юнги вновь не знает, как ему реагировать. Потому что… в его жизни было очень мало хорошего, и он, честно говоря, не думает, что достоин большего. На самом деле, он никогда не задумывался, хочет ли чего-то «хорошего», уместно ли демону вообще хотеть чего-то такого. С самого его пробуждения родной мир всячески приручал его не желать чего-то подобного, не надеяться на зыбкое будущее и сомнительное счастье. В его мире нет ни первого, ни второго, так что для Юнги было бы бессмысленно начать мечтать о чем-то, что он никогда не видел, о чем даже не слышал. Поэтому слова этой молодой девушки ставят его в тупик. Хорошее? Ему нужно что-то хорошее? Почему оно ему может быть нужно? Оно придаст всему смысл? Ответит на все его вопросы? Почему эта девушка выглядит так, будто это абстрактное «хорошее» в силах его спасти?       - Разве предсказание оракула это не большая честь? – спрашивает он, пытаясь подавить то странное и тревожное ощущение, что порождают слова Айю в его душе. Словно что-то несмело скребет по сердцу, которого у Юнги вроде как быть не должно.       - Если я не могу даже выбрать, кому предсказывать, какой из меня тогда вообще пророк? – негромко произносит девушка, крепко сжимая свои маленькие кулачки. Венок падает с ее коленей в зеленую, мокрую от росы траву. Юнги осторожно поднимает его и задумчиво вертит в руках, разглядывая. Все-таки это его первый подарок в этом мире. Такие вещи следует ценить и помнить. – Я не верю, что наши с вами пути пересеклись просто так, Юнги-ши. Вселенная не просто так послала мне видение про вас. Возможно, вам это нужно – узнать, что и у вас есть будущее. Потому что… простите меня за грубость, но мне кажется, вы не очень в это верите.       Айю смотрит на него своими не по годам печальными и проницательными глазами, и Юнги… Юнги сдается и медленно, устало усмехается себе под нос. Потому что так оно и есть, он не видит для себя какого-либо будущего и не видел его с самого начала своего существования. Все, что он мог представить себе в качестве своего будущего, не стоило, в его понимании, того, чтобы продолжать жить. Но Юнги упрям и жаден, поэтому он цеплялся за жизнь, даже несмотря на то, что не видел смысла в ее продолжении. Он верил, что рано или поздно найдет этот смысл, найдет причину, найдет… хоть что-то, что сделает все его страдания и скитания не бесполезными.       И, возможно, этот ребенок прав.       Юнги начал терять веру в то, что способен сделать это. Возможно, он просто устал. Очень сильно устал.       - Что ж, - с трудом выдыхает он, продолжая перебирать в руках неказистый венок и обводить кончиками пальцев желтые, почти золотые в свете восходящего солнца лепестки полевых цветов. – Если у меня действительно есть будущее, я бы хотел его знать. И если в нем меня ждут страдания, я хочу быть готовым к ним, - медленно проговаривает Юнги, кивая собственным словам.       - Я надеюсь, что ваше будущее будет светлее, чем вы думаете, – серьезно нахмурившись, говорит Айю, на что Юнги просто чуть приподнимает уголки губ. Он прожил уже достаточно, чтобы понять, что у таких, как он, не может быть светлого будущего, но ему не хочется развеивать надежды провидицы своим скептицизмом.       Айю обхватывает тонкими ручками широкую ладонь демона, глубоко вздыхает и, чуть наклонив голову вперед, закрывает глаза.       Какое-то время ничего не происходит. Однако Юнги отчетливо чувствует напряженную вибрацию магии в воздухе, чувствует, как его на мгновение или два прошивает какой-то неизвестной ему энергией, что распространяется по его телу и проникает в самую душу, просвечивая ее насквозь, а затем также быстро, как и пришла, она волной откатывается обратно, покидая его и возвращаясь обратно к своей владелице. Юнги поспешно хватает ртом воздух, только в это мгновение понимая, что не дышал какое-то время. Он быстро моргает, пытаясь сфокусироваться, и вздрагивает от неожиданности, встречаясь с прямым взглядом Айю, который совершенно не похож на тот, что он видел минуту назад.       Глаза, которые он видит перед собой сейчас, точно не принадлежат девушке, с которой он разговаривал несколько мгновений назад. Эти подернутые мутной дымкой, невидящие и совершенно пустые очи принадлежат оракулу, и по телу Юнги невольно прокатывается тревожная дрожь, когда он смотрит в них. За все свое существование он не раз оказывался на волосок от смерти, встречался с монстрами и демонами разных мастей и силового диапазона, но никогда прежде его не прошивало таким необъяснимым и первобытным страхом, какой он испытывает несколько долгих секунд, пока смотрит в эти глаза. Он даже не может точно сказать, что именно его пугает. Возможно, то, что в этих глазах нет ничего человеческого, лишь равнодушная и отстраненная пелена, которая смотрит Юнги прямо в душу и не находит в ней ничего интересного, ничего такого, чего она не видела во множестве других никчемных и неказистых душ. Юнги кажется, что если бы его попросили описать Вселенную или пресловутый, мифический мировой порядок, он представил бы себе что-то подобное тому, что видит сейчас в глазах Айю. Что-то такое же пугающе всезнающее, архаичное и отягощенное собственной мудростью, равнодушное в своем подавляющем величии, холодное и безжизненное. Ведь только то, у чего нет души, в чем нет и никогда не было жизни, может быть бессмертным.       Юнги медленно выдыхает и заставляет себя отбросить естественный страх, выпрямиться и не отводить взгляда. Когда на тебя направлен взор древнего и могущественного дара, это внушает тревогу и опасение, почти что ужас, но Юнги понимает, что должен справиться с этими эмоциями, потому что если он не способен даже на это, разве он сможет вынести пророчество, которое должен получить? Ведь самое пугающее это не глаза оракула и не само влияние дара. Самый ужас скрыт в предсказании и тех событиях, что оно предвещает. Если Юнги и должен чего бояться, так именно их.       - Я вижу много несчастий на твоем пути, много боли и смертей, - глухим, грубым и совершенно чужим голосом проговаривает девушка, с какой-то нечеловеческой силой сжимая руку Юнги и заставляя его поморщиться от боли, которая, наверняка, ощущалась бы им острее, если бы он не был так сосредоточен на словах предсказания. Брови Айю хмурятся, а рот болезненно кривится, в сочетании с неживыми глазами смотрится по-настоящему жутко. – Ты влюбишься, и эта любовь станет твоим освобождением, твоим смыслом и твоим проклятьем, - Юнги застывает на месте, пораженный этими словами. Он не ожидал, что это предсказание будет хорошим. Он знал, просто основываясь на том, какой была его жизнь до этого, что оно не может быть хорошим, так что и не ждал ничего подобного, но это… этого он точно не ожидал. Любовь? Он влюбится? Он вообще на это способен? – Ты влюбишься в мага, и эта любовь заставит тебя обратить в пепел все, что было дорого тебе прежде. Эта любовь сожжет тебя изнутри, сделает предателем и убийцей. И ты умрешь ради этой любви и этого человека. Он станет твоей жизнью и твоей смертью. Запомни, сколько бы раз ты ни пытался обмануть судьбу, демон, она сильнее и упрямее тебя. Не думай, что можешь бороться с ней.       Юнги не знает, сколько проходит времени, но он скидывает с плеч объявшее его оцепенение только после того, как слышит рядом с собой чей-то глухой всхлип. Он медленно опускает глаза и видит Айю, сжимающую в кулачках ткань юбки и тихо плачущую, согнувшись пополам. Ее глаза уже вновь стали обычными, живыми и наполненными болью, печалью и жалостью, плечи ее судорожно вздрагивают, нос покраснел, а слезы некрасивыми дорожками стекают по щекам и падают на подол ханбока. Юнги отстраненно думает, что этот наряд слишком красив, чтобы портить его слезами. Тем более, слезами, что пролились из-за него. Он не стоит того.        Он всего лишь умрет.        Рано или поздно это произошло бы с ним и, наверное, такая смерть лучше любой другой. Честно говоря, он был уверен, что умрет иначе. Не из-за человека, которого даже не знает. Не из-за… не из-за любви. Но все равно это не так уж и важно. Это точно не то из-за чего стоит так безутешно плакать.       Юнги медленно выдыхает, комом вставший в легких воздух. Это больно, потому что его горло стянуто спазмом и воздух проталкивается с трудом, словно Юнги пытается вытолкнуть из себя камень. Так что он не удивляется тому, что с его уст срывается какой-то странный полузадушенный звук, когда ему все же удается это сделать. Он медленно сжимает и разжимает пальцы, чувствует, как обеспокоенно греет ему грудь родная магия, безмолвно спрашивая, в порядке ли он. Юнги не знает. Он понятия не имеет, в порядке ли, в этот момент он не уверен, что способен осознать, что именно чувствует, но он все равно прижимает ладонь к груди и успокаивающе похлопывает себя по ней, пытаясь заверить собственную магию, что они с этим справятся. В конце концов, его магия всегда была его единственным надежным спутником, тем единственным, кто всегда его защищал и был на его стороне с самого начала его пути. Они справятся. Они всегда справлялись и справятся даже с этим, потому что Юнги слишком упрям и жаден, чтобы сдаваться просто так. Даже после такого предсказания, он все еще не готов сдаться. Особенно после такого.       Юнги сглатывает болезненно горящим горлом и взмахом руки материализует из воздуха платок, который протягивает Айю. Он не знает, что делать в таких случаях, никогда еще никто не плакал, жалея его, так что это единственное, что приходит ему на ум. Девушка отрывисто шмыгает носом и что-то неразборчиво мычит, принимая платок. Она поспешно вытирает глаза и нос и заставляет себя сделать глубокий вздох, чтобы успокоиться. У нее не сразу получается, она как-то сдавленно икает, но, в конце концов, ей удается взять себя в руки. Только после этого она решается поднять на Юнги заплаканные глаза.       - Мне очень жаль, Юнги-ши. Мне действительно очень жаль, - сипло выдыхает она, и Юнги не знает, что чувствует по этому поводу, не знает, что чувствует, когда видит, что едва знакомый человек плачет из-за того, что в будущем он потеряет все и умрет, не знает, что чувствует, получив такое тяжкое и трагичное пророчество. Юнги не знает, поэтому у него уходит несколько минут на то, чтобы собраться с мыслями и произнести хоть что-то.       - Тот человек… тот маг… скажите, он сделает… он сделает меня счастливым? – медленно и очень осторожно проговаривает Юнги, словно боясь собственных слов, и, возможно, так оно и есть. Возможно, его в равной степени пугает как сам вопрос, так и вероятный ответ на него. Он не знает, как реагировать на любой из возможных ответов. И он не знает, на какой именно ответ рассчитывает.       Девушка растерянно хлопает глазами и с мгновение непонимающе смотрит на Юнги, словно этот вопрос кажется ей очень странным, хотя для самого Юнги только он и имеет определяющее значение в данной ситуации. Разве… разве это не то единственное, что вообще имеет хоть какое-то значение? Юнги ничего не знает о любви, но слышал, что о ней говорили демоны, слышал, что говорили люди и даже некоторые маги. Многие шли на безумства ради любви, многие произносили это слово так, будто в нем заключено какое-то сокровенное таинство, многих она мучила, многих превозносила на небеса.       Юнги ничего не знает о любви.       Но он знает, что не стал бы делать все то, что сделает, если бы эта любовь не стала самым важным в его жизни.       - Я… думаю, да. Кажется, этот человек сделает вас очень счастливым, Юнги-ши, - не совсем уверенно произносит она, но Юнги все равно понятливо кивает и осторожно выдыхает, укладывая в голове эту информацию.       Значит, он будет счастлив. Перед смертью он будет счастлив. Это… на самом деле, прежде он никогда даже не думал, что испытает что-то, что можно будет назвать счастьем. Наверное, это очень… особенное чувство, раз Юнги пожертвует ради него всем.       - Тогда это все объясняет, - задумчиво проговаривает он самому себе, кивая собственным размышлениям.       Юнги не знает, способен ли он на любовь, он никогда не задумывался об этом, и именно поэтому в первое мгновение это пророчество вызвало в нем сомнения и невольное отрицание. Однако, сейчас, обдумывая это как следует, он приходит к одному единственному логичному умозаключению. Если он действительно пойдет на все это, если он действительно предаст всех и вся и перечеркнет всю свою жизнь, то он, определенно, сделает это ради кого-то особенного, кого-то, кто будет стоить всего этого. Не потому что любовь могут вызывать обязательно только достойные люди, Юнги понимает, что это не так. Все дело в том, что Юнги знает себя слишком хорошо, он не верит, что способен испытывать такие глубокие чувства к кому-то, кто не был бы их достоин.       И, возможно было бы логично, если Юнги начал отрицать, что именно такое будущее ждет его, начал проклинать судьбу и этого человека, мага, чувства к которому буквально приведут к его гибели. Было бы логично, начни Юнги заранее ненавидеть того, ради кого он разрушит свою жизнь, но…       Юнги не делает ничего из этого. Юнги не находит в своем сердце ненависти, даже после того, как десятки раз мысленно в уме воспроизводит пророчество, анализируя каждое слово в нем. Он находит в себе страх, смятение, растерянность - все что угодно, но не ненависть к этому безымянному человеку. Потому что Юнги знает – никто не силах заставить его сделать что-то, что он не хочет делать, а значит все, что он совершит в будущем, будем следствием его собственных решений и выборов. Если он потеряет все и всех из-за этого человека, значит, это произойдет, потому что Юнги сам пойдет на это. И Юнги знает – он не из тех, кто принимает необдуманные решения или поддается эмоциям, когда речь идет о жизни и смерти. Он может быть порывист и нетерпелив, когда дело касается мелочей, но не тогда, когда от этого зависит так много.       Поэтому первая его осознанная реакция, когда он, наконец, укладывает в голове все, что услышал, когда обдумывает и переваривает произошедшее – это любопытство. Каким может быть человек, ради которого он рискнет всем и умрет? В кого он влюбится настолько сильно, что ему станет совершенно плевать маг этот парень или кто-то еще? Кто способен сделать его счастливым? На что вообще похоже это «счастье»?       И когда Юнги начинает задаваться этими вопросами, он отчетливо чувствует, как вновь просыпается эта его пресловутая жадность. До этого пророчества ему не нужна была любовь, ему не нужно было счастье, он просто знал, что его жизнь несовместима с такими понятиями, и они существуют в настолько далекой от Юнги реальности, что ему даже нет смысла думать о них, потому что для него они навсегда останутся словами из неизвестного ему языка, непереводимой игрой слов, которую он не сможет осмыслить. Но теперь, когда он знает, что однажды испытает счастье, что однажды появится человек, которого он полюбит, а затем лишится всего… Вот тогда его жадность поднимает голову и, протяжно и требовательно завыв, скребется у него в груди, требуя, прося, желая узнать. Теперь ей стали необходимы эти чувства. Ей стал необходим этот человек.       И Юнги понимает, что отныне он будет жить, преследуя только одну цель – встретиться с этим человеком, позволить ему сделать себя счастливым, а затем умереть ради него. Самый идиотический и мазохистский план из всех, которые только приходили Юнги в голову, но он знает, что теперь вся его жизнь будет направлена только на его осуществление. Он знает это, потому что даже этот план, ведущий напрямую к его смерти, наполняет существование Юнги хоть каким-то смыслом. К тому же, Юнги уверен – с его образом жизни, какой бы путь он ни выбрал, он обязательно приведет его к смерти, так что лучше умереть ради любимого человека, чем вообще не иметь его в своей жизни.       - Юнги-ши, почему… почему вы улыбаетесь? – почти испуганно спрашивает его Айю, заставляя Юнги вздрогнуть. Он поспешно касается своих губ и действительно, к своему удивлению, чувствует на них улыбку. Несмелую и робкую, но предвкушающую улыбку. Судя по лицу девушки, выглядит жутко, поэтому Юнги старается поскорее убрать ее.       - Просто… я даже не рассчитывал, что моя смерть будет иметь хоть какой-то смысл, - честно признается он, пожимая плечами. – Умереть ради кого-то, кого любишь… не так уж и плохо, на самом деле, - задумчиво усмехается он краем губ. Айю с сочувствием вздыхает, глядя на него так, как, наверное, смотрят на неизлечимо больного человека, когда он спокойно говорит о собственной смерти.       - Но разве… разве вас не пугает все это, Юнги-ши? Я видела, что вам… придется много страдать, – нерешительно спрашивает она, осторожно поглядывая на него, словно боясь этими словами навести его на плохие мысли. Юнги медленно кивает в ответ.       - Конечно, это пугает. Никто не хочет страдать. Но за все нужно платить свою цену. И видимо, такова моя цена за что-то хорошее в моей жизни.       И Юнги действительно не считает это чем-то несправедливым. В конце концов, он жил так с начала своего существования. Он знал, что для него все работает именно так. Если хочешь что-то получить – отдай что-то взамен, и чем больше и значимее желаемая тобой вещь, соответственно, тем больше будет ее цена. И это вполне логично. Так что Юнги не понимает, почему с чувствами должно быть иначе. Юнги никогда не верит тому, что достается бесплатно или без особых усилий, поэтому за подобные чувства он должен заплатить очень дорого.       И, вероятно, будь он менее жаден до того, чего у него никогда не было и не могло быть, его возмутила бы необходимость отдавать за свои чувства больше, чем отдает абсолютное большинство живых существ в любом из миров. Его возмутило бы то, что Вселенная буквально требует от него положить жизнь на алтарь своей любви. Но Юнги слишком жаден. Юнги слишком глубоко и быстро проникается желанием любить и быть любимым, желанием, которое мирно спало в нем, затаившись настолько глубоко на дне его естества, что он сам не имел представление о его существовании. Но теперь, когда он знает о нем, Юнги не может сделать вид, что не хочет этого.       На самом деле, существует слишком мало вещей, от которых Юнги действительно не может отступиться. И в тот день, когда он слышит пророчество оракула, когда позволяет любопытству и желанию полюбить пустить корни в своем сердце, когда позволяет себе поверить, что кто-то в этой жизни способен сделать его счастливым - именно тогда его жизнь начинает рушиться на части. Потому что именно в этот день у него появляется то, от чего он просто не может отказаться, то, что на долгие, очень долгие годы станет основной и самой сильной мотивацией для всех его действий и стремлений. То, что будет заставлять его выживать даже тогда, когда, казалось бы, просто физически невозможно выжить.       У Юнги появляется желание найти того, кого он сможет полюбить. У него появляется желание обладать тем, чем он не должен обладать. Тем, чего, видимо, по мнению Вселенной, он совсем не достоин.       И именно после этого его жизнь медленно, но неотвратимо начинает скатываться в пропасть.