stay magic

Глава 1

      Сокджин не знает, как должен себя вести и что должен делать. Не потому что у него не было прежде романтических отношений, они были, но Джин понятия не имеет, как воспринимают любовь демоны, и уж тем более он не имеет представления о том, чего от него ожидает или не ожидает Юнги. Однако, это обстоятельство, вопреки его собственным переживаниям, не вызывает у него тревоги. Их с Юнги отношения меняют траекторию своего развития, и это отчасти пугает Сокджина, но самое главное в них остается неизменным. Они вместе, и это обстоятельство само по себе сводит многие волнения Джина на нет. Потому что с Юнги будущее и неизвестность становятся не такими страшными, а дурные предчувствия не так сильно тяготят душу Сокджина, как могли бы. Он все еще более чем растерян и сбит с толку самим фактом того, что его чувства взаимны, он все еще не уверен, какой модели поведения придерживаться, но одно то, что ему нет необходимости разбираться с этим в одиночку, невероятно успокаивает.       Он и прежде знал, что всегда может рассчитывать на поддержку и заботу демона, но теперь он осознает, что может ожидать чего-то подобного, вовсе не потому что между ними заключен контракт, не потому что они связаны магическими узами и не потому что они близки. Теперь Сокджин может рассчитывать на поддержку Юнги, потому что любит его и потому что Юнги любит его в ответ. И это знание наполняет Сокджина таким непередаваемым и искрящимся счастьем, что его буквально распирает изнутри. Это почти больно, почти невыносимо. Сокджин почти тонет во всей той нежности и радости, что волнами накатывают на него, едва не сметая и не погребая под собой. И это так странно, что Юнги является одновременно и тем, кто тянет его на дно, кто топит его во всех этих чувствах, и тем, кто продолжает удерживать его на плаву, возвращая в реальность своими мягкими прикосновениями, не дающими Джину окончательно провалиться в такое непривычное и от этого почти удушающее счастье.       Сокджин не думает, что чувствовал такое прежде. Он знал, что любит Юнги и знал, что эти чувства особенные, но только сейчас, когда он перестает их сдерживать, перестает осторожничать и сомневаться, он действительно ощущает на себе всю их подавляющую силу. Он не понимает, как именно признание может менять настолько многое, но оно меняет, и Сокджин обнаруживает, что его магия, сердце и душа совсем не успокаиваются после их с Юнги объяснения. Наоборот, зная, что он может теперь дать волю своим чувствам и желаниям, может больше не ограничивать себя, они приходят в такое волнение, что Сокджину начинает казаться это почти что ненормальным. Будто все в нем начинает ощущать по отношению к Юнги еще больше. Будто каким-то образом он влюбляется в Юнги еще сильнее, хотя ему казалось, что это просто физически невозможно. Но он уже не так сильно уверен в том, что знает, что в этом мире вообще возможно, а что нет.       Это само по себе сложно – думать о чем-то постороннем, когда он с Юнги, но сейчас эта особенность их взаимоотношений выходит совсем на другой уровень. Юнги всегда обладал этой способностью - фокусировать на себе внимание Сокджина, но теперь, когда Джин слишком хорошо знает, каковы на вкус его губы, знает, как сильно Юнги нравится проводить кончиками пальцев по его скулам и талии, знает, как очаровательно могут розоветь щеки парня под прикосновениями, магу очень сложно сосредоточиться на событиях, происходящих вокруг него, и противостоять желанию вновь увидеть и ощутить все это. Что не очень хорошо, потому что у него действительно помимо изменений в личной жизни много других важных дел, которые требуют его наиживейшего участия.       И самое важное из них – Чонгук. Чонгук, которому очень нужны забота и поддержка, которому очень нужны сейчас друзья. Именно потому что они оба понимают, как сильно необходимы Чонгуку, в первые дни Сокджин не позволяет себе погрузиться в собственные чувства с головой, как бы трудно для него это ни было.       А это действительно трудно. Его губы горят после поцелуев Юнги еще несколько следующих часов, кровь бурлит, наэлектризованная его магией, которую он просто не в силах унять, из-за чего в то утро, после бессонной ночи, наполненной разборками с вампирами и переживаниями за Чонгука, он так активно жестикулирует и без остановки сыплет своими шутками и каламбурами на протяжении всего завтрака. Он настолько оживлен, что Намджун награждает его озадаченными взглядами, а Тэхен как-то очень уж подозрительно усмехается, поглядывая из-под темной челки то на своего хена, то на Юнги. Но Сокджин просто не может вести себя нормально, не может перестать глупо улыбаться или вздрагивать каждый раз, когда нечаянно соприкасается локтями с сидящим рядом Юнги, чьи насмешливо поблескивающие демоническими огнями глаза стабильно заставляют его заливаться румянцем. Как бы неуместно это ни было, учитывая недавние события, Сокджин просто не может усмирить собственные эмоции, распирающие его изнутри в это мгновение, поэтому да... он сам признает, что в это утро он вроде как немного невыносим. Возможно, это просто не совсем адекватная реакция его нервов на все то огромное количество эмоциональных потрясений, что обрушилось на него за такой короткий промежуток времени. А может, дело в том, что Джин глубоко и безнадежно влюблен и он слишком слаб, чтобы быть в силах не показывать этого.       Так что он очень рад, что Юнги в это утро рядом с ним, потому что только когда демон мягко, но настойчиво обвивает его запястье пальцами на несколько мгновений, Сокджин резко замолкает на полуслове, давая своим тонсэнам немного передохнуть от его искрометной болтовни. Не то чтобы она совсем уж ужасна. Джин видит, что его шутки помогают Намджуну отвлечься и перестать так обеспокоенно хмурить брови и поглядывать тайком в сторону спальни, где Сокджин разместил Чонгука, а Тэхена явно слишком сильно заинтересовывает поведение старшего, так что его взгляд заметно оживает и перестает быть таким грустным, каким был последние несколько часов. Поэтому Сокджин не позволяет себе думать, будто его счастье совсем уж неуместно. Раз оно приносит пользу не только ему одному, в нем нет ничего плохого, и Джин не в силах заставить себя испытывать вину, из-за того, что изливает его на всех вокруг.       После завтрака Сокджин с трудом, но спроваживает парней по домам, заверив Намджуна тысячу и один раз, что напишет сразу же, как Чонгук проснется, и оторвав Тэхена от постели оборотня, от которого тому явно не хотелось отходить. Провидец встревожено поджимает губы, но все же сдается под напором нудных увещеваний Сокджина, в которые тот вкладывает не меньше энергии, чем в свои шутки, отчего, он отлично знает это, они становятся совсем невыносимы, особенно для того, кто не спал всю ночь. Кажется, Тэхен слишком вымотан, чтобы переносить его монотонный бубнеж, поэтому сдается, обреченно поднимая руки в воздух и самостоятельно создавая себе портал. Сокджин берет на заметку такой крайне эффективный способ избавления от младших.       Сокджин тяжко вздыхает, когда совершенно неожиданно остается один посреди собственной гостиной. Именно этого он добивался последние полчаса, но сейчас, прислушиваясь к негромким звукам, доносящимся из кухни, где остался убираться после завтрака Юнги, и к усталому посапыванию, что слышится из спальни, где устроился Хосок, он понимает, что не знает, как ему вести себя, оставшись с Юнги наедине. Что, конечно, крайне глупо, ведь это же… это же Юнги, единственное создание в этой Вселенной, рядом с которым он просто не в силах чего-либо бояться, но в то же время… Это же Юнги, единственное создание во Вселенной, одно существование которого вызывает в Сокджине так много противоречивых эмоций, что он уверен – их обилие рано или поздно разорвет его сердце на части.       Магия в его венах начинает взволнованно вибрировать, а сердце колотиться болезненно быстро. Казалось бы, теперь, когда он знает, что его чувства взаимны, Сокджину должно было стать легче, но на практике выходит совсем наоборот. Джин понимает, что нервничает только больше, и он сам, честно, не знает отчего. Возможно, потому что их отношения изменились, и он пока не может определить насколько сильно, не может сказать, что в них осталось прежним, а что подверглось самым большим переменам. Это пока неизвестная для него территория, которую ему одновременно и боязно и очень хочется исследовать. Ему интересно, что нового принесут с собой эти изменения, но в то же время он просто не может заставить себя мгновенно перестроиться и избавиться от опасений перед неизвестностью. Единственное, что он знает точно – как прежде уже не будет, и сейчас это осознание не столько пугает его, как раньше, сколько взволновывает и наполняет наполовину предвкушающим, наполовину обреченным трепетом. Потому что он понимает, что не сможет остановиться. Теперь, когда он знает, что Юнги неравнодушен к нему, как он может заставить себя остановиться?       Он нервно проводит рукой по волосам, откидывая челку с глаз, глубоко вздыхает, быстро встряхивает руками, пытаясь таким образом избавиться от лишнего напряжения, что сковывает все его тело. Он добивается лишь того, что с его пальцев срываются растревоженные искры магии, которые испуганно разлетаются по всей гостиной, и не более, эти действия не приносят никакого облегчения и успокоения. Сокджин немного раздраженно закусывает губу и направляется к кухне. Это же всего лишь Юнги. Высшие силы, нет причин так сильно волноваться.       Когда Джин заходит на кухню, он замечает Юнги, который стоит спиной к нему и спокойно моет посуду совершенно немагическим способом, что заставляет Сокджина нахмуриться.       - Твое плечо… дай я помою, - произносит он, отталкиваясь спиной от дверного косяка, к которому прислонился на мгновение, которое он тратит, чтобы сохранить в памяти образ демона в лучах утреннего солнца, и подходя к демону. Как бы сильно он ни нервничал, он просто не в силах противиться беспокойству, поднимающемуся в нем, когда он думает о том, что раны демона вновь могут открыться. Значит, этот аспект остается неизменным в их отношениях, это уже немного успокаивает Сокджина.       Юнги поворачивается к нему, Сокджин замечает медленно расцветающую на его губах теплую улыбку, что заставляет взгляд мага замереть на ней на несколько секунд дольше необходимого. Сокджин действительно рад, что ему нет больше надобности отводить глаза и делать вид, что он не пялился на чужие губы. В этом плане признание все же облегчает жизнь. Демон небрежно покачивает головой в ответ и вновь сосредотачивает все свое внимание на посуде.       - Я же не вагоны разгружаю, Джин-а. С моим плечом все будет в порядке. К тому же тут осталось совсем немного, - видимо, правильно интерпретировав неодобрительное молчание мага, Юнги спустя пару мгновений вздыхает и протягивает ему сухую тряпку, которую материализует в воздухе. – Но да, я буду не против, если ты мне поможешь, - проговаривает он почти что примирительно, словно он имеет дело с капризным ребенком, которому ему приходится идти на уступку. Джин поджимает губы, чувствуя, как краснеют его уши под спокойным взором чужих темных глаз, отрывисто кивает и берет тряпку в руки.       Какое-то время они работают молча. Юнги моет посуду, а Сокджин насухо протирает ее и составляет в кухонный шкафчик. Все это легко можно было бы сделать и с помощью магии, потратив не больше нескольких секунд, но Джин, как всегда, находит нечто успокаивающее в монотонных и простых действиях и движениях, которые быстро начинают выполняться им автоматически. Они заставляют его уставший и немного перегретый всем произошедшим за последние часы разум отключиться и перестать анализировать и задаваться вопросами, как именно он должен вести себя, что должен говорить и делать, находясь рядом с Юнги. К тому же, даже сейчас присутствие Юнги и его неизменное спокойствие успокаивают его, демон ведет себя так, будто недавний поцелуй – что-то естественное и вполне закономерное, и это помогает Джину унять нервную дрожь в пальцах и ошалелое сердцебиение.       В конце концов, что такого особенного произошло? Сокджин просто сказал, что любит Юнги. Юнги просто поцеловал его. Ничего особенного или выходящего за рамки логики. Действительно.       Сокджин вздрагивает, когда слышит треск расколовшейся в его руках тарелки. Он с удивлением смотрит на собственные ладони, сжимающие крупные осколки, и переводит взгляд на раковину, усеянную крошевом того, что еще мгновение назад было посудой. Кажется, он слишком переволновался, и его магия немного вышла из-под контроля. Джин замедленно моргает, видя неторопливо, почти что лениво проступающую алую кровь, что сочится из новоприобретенных порезов на его ладонях. Сокджин как-то отстраненно думает о том, что только совсем недавно отмылся от крови. Кажется, всю эту ночь и утро он только и делает, что оттирает и свою и чужую кровь. Его уже начинает тошнить от ее запаха с металлическим привкусом.       Он вздрагивает, когда чувствует осторожное прикосновение чужих прохладных пальцев к своей коже, что быстро, но все равно нежно обхватывают его руки, настойчиво разжимают искривленные пальцы и вытаскивают застрявшие в ранах крупные осколки. Сокджин морщится от резкого жжения, что только сейчас охватывает его ладони. Он поднимает глаза и видит чуть нахмурившегося демона, озабоченно рассматривающего его увечья и недовольно цыкающего себе под нос. Сокджин не знает почему, но его переполняет нежность, когда он видит это выражение на лице Юнги. Джин как-то сразу забывает о собственной боли и медленно скользит взглядом по сосредоточенно поблескивающим глазам и поджатым розовым губам. Сокджину всегда нравилось смотреть на Юнги, когда он на чем-то сконцентрирован, и отчего-то приятно греющее тепло разливается в его груди, стоит ему понять, что на этот раз внимание демона полностью принадлежит ему. Сокджин с отстраненным удивлением осознает, что хочет, чтобы так было всегда. Он хочет, чтобы Юнги всегда был сосредоточен только на нем.       - Ты в порядке? – спрашивает Юнги, настойчиво заглядывая Джину в глаза и явно по своему обыкновению пытаясь в них прочитать ответ на свой вопрос. Сокджину начинает казаться, что Юнги просто слишком нетерпелив, чтобы ждать, пока он ответит вслух. Джин чувствует привычно теплую магию демона, что бережно окутывает его ладони, смывая боль, успокаивая его дар и затягивая неглубокие раны. Магия Сокджина могла бы сделать это самостоятельно, но он никогда и ни за что в мире не откажется от заботы Юнги. Сокджин слишком жаден до чего-то подобного. На самом деле, он слишком жаден до всего, что касается Юнги.       - Нет, - медленно качая головой, произносит Сокджин не в силах отвести взгляда от глаз напротив, которые вновь напоминают ему бездну с белесыми, призывно горящими на дне огнями. И Сокджин просто не способен заставить себя не смотреть в эту бездну, не тонуть и не растворяться в ней. Честно говоря, он сомневается, что на его месте кто-то смог бы отвернуться. – Я совсем не в порядке, - Юнги непонимающе и обеспокоенно хмурится и придвигается чуть ближе, чтобы внимательнее осмотреть его на наличие других ранений, что заставляет Сокджина судорожно сглотнуть. – Думаю, я начинаю слишком волноваться, когда оказываюсь рядом с тобой, Юнги-я, - последние слова Сокджин почти шепчет, это слишком смущающе – произносить подобное вслух, но он не может заставить себя остановиться. Потому что он хочет, чтобы Юнги об этом знал, он хочет, чтобы Юнги четко осознавал, что именно делает с ним, пусть это и крайне опасно – предоставлять такие сведения демону. Сокджин знает, что эта информация может быть и, скорее всего, будет использована против него, но… честно говоря, какая собственно разница? Какой теперь смысл скрывать что-то настолько очевидное?       Глаза Юнги на мгновение чуть расширяются, а затем он медленно моргает и закусывает нижнюю губу, Сокджин видит, как он старается сдержать улыбку, что все равно упрямо приподнимает уголки его рта. Это наблюдение заставляет Джина задержать дыхание на слишком долгое мгновение и задаться вопросом, привыкнет ли он когда-нибудь к подобному? Привыкнет ли его сердце не реагировать так остро на каждое микровыражение, что мелькает на лице Юнги? Сокджин не уверен, что это когда-нибудь произойдет. Прошло уже достаточно времени с момента их знакомства, чтобы он привык, и если этого до сих пор не произошло, то, скорее всего, уже никогда не произойдет. И Сокджин не знает, насколько это безопасно для его сердца, но он не думает, что в действительности хочет привыкать. Это… приятное ощущение. Любить кого-то, на самом деле, действительно очень волнительно и приятно.       - Вот оно что, - задумчиво мычит себе под нос Юнги, однако Сокджин ясно видит загорающиеся в его глазах озорные огоньки, поэтому не верит этому спокойному тону ни на секунду. – Тогда это действительно серьезная проблема, Джин-а. Ведь я постоянно буду рядом с тобой.       Сокджин чувствует, как растягиваются в улыбке его губы, как опаляет жаром его щеки, как что-то в его груди подпрыгивает, он не уверен, что именно, да это и не важно, он слишком сосредоточен на Юнги в это мгновение, чтобы анализировать собственные вполне закономерные реакции.       - В таком случае, мне действительно придется к этому привыкнуть.       Сокджин порывисто наклоняется, сокращая оставшееся между ними расстояние, обхватывает ладонями шею и челюсть Юнги, упиваясь ощущением прохладной и мягкой кожи под пальцами, и соединяет их губы в медленном и неторопливом поцелуе. Это просто порыв. Напоминание самому себе, что произошедшее на этой же кухне около часа назад не привиделось ему в лихорадочном и усталом сне. Напоминание, что он действительно может теперь делать это: он может целовать Юнги, может показывать, как именно относится к нему, может выражать свои чувства, Сокджин может любить и изо дня в день доказывать Юнги, что он достоин всего этого и ему есть ради чего оставаться в этом мире. Джин может делать все это, и это осознание опьяняет даже больше, чем сам поцелуй, который получается долгим и тягучим, словно он и в самом деле пытается привыкнуть целовать Юнги. И, возможно, так оно и есть. Потому что это тоже одна из тех невероятных вещей, осознание которой тяжело дается Сокджину. Ему тяжело привыкнуть к тому, что каждый поцелуй с Юнги ощущается по-разному.       Он чувствует, как пальцы Юнги мягко обвивают его запястья, и это прикосновение, конечно же, медленно утихомиривает магию Сокджина, что беспорядочным тайфуном металась в его теле мгновение назад, будто только это и было ей нужно. Будто уже очень, очень давно присутствие Юнги стало самым необходимым для Сокджина, тем единственным, что теперь способно успокоить и его самого и магию в нем. Будто только рядом с Юнги Сокджин в силах поверить, что все действительно в порядке и так оно и останется. Может, и не навсегда. Но на ближайшее время. Пока Юнги вот так сжимает его руки и отвечает на его поцелуй. Хотя бы на это время.       Джин, на самом деле, никогда не думал, что ему чего-то не хватает, он никогда не считал свою жизнь неполной, и, возможно, она такой никогда и не была. Сокджин действительно был доволен тем, что имел, его действительно устраивала та относительно, не считая авантюр его беспокойных друзей, тихая и мирная жизнь, которую ему с таким трудом удалось построить на осколках собственных разбитых мечт и амбиций. И он был бы доволен такой жизнью даже спустя десятки лет, столетия и, вероятно, до самого конца своего существования и не подумал бы на что-то жаловаться. Сокджин знает это. Но сейчас, держа Юнги в своих объятиях, ловя губами мягкий смешок, что вырывается из груди демона, Сокджин понимает – возможно, он смог бы прожить свою жизнь и без Юнги в ней. Возможно, он даже был бы счастлив. Но сейчас, когда этот парень является частью его судьбы, Джин признает, что ни за что не вернулся бы к тому времени, в котором Юнги нет рядом с ним. Ни за что.       Потому что теперь Сокджин знает, что может быть счастливее, чем когда-либо смог бы стать в той жизни.        И в это мгновение, когда его душа переполнена почти давящим счастьем, невыразимой нежностью и любовью, которые ему так сильно хочется выплеснуть, отдать, подарить, потому что, если он не сделает этого, он, скорее всего, утонет в них, в это мгновение Сокджин признается себе, что, несмотря ни на что, он благодарен тому, что Вселенная позволила им с Юнги встретиться. Он благодарен за то, что она позволила Сокджину найти кого-то, кто заставил его забыть обо всех его внутренних трещинах, несовершенствах, страхах и боли. Так что Сокджин не думает, что его можно слишком уж сильно винить за его нежелание отпускать того, в чье существование он еще меньше года назад вообще не верил, того, кто делает его жизнь более полноценной, кажется, не прилагая к этому никаких усилий.       Он благодарен Вселенной, но не настолько, чтобы вернуть ей ее подарок по первому же требованию. И даже если это жадность или эгоизм, Сокджину все равно. Он волшебник, в конце концов. Все волшебники – эгоисты, развращенные и испорченные собственной магией и силой, что позволяют им получать почти все, чего они желают. Так что в его желании быть счастливым и удержать Юнги рядом с собой нет ничего противоестественного и удивительного. Чего еще можно было ожидать от влюбленного мага?       - Джин-а, ты мне всю шею измазал своей кровью, - шепчет Юнги куда-то ему в губы, разрывая поцелуй и заставляя Сокджина медленно и дезориентировано захлопать глазами. Джин немного не в том состоянии, чтобы адекватно мыслить сейчас, так что у него уходит несколько долгих мгновений на то, чтобы смысл этих слов дошел до него. И только после этого он смотрит на бледную кожу под своими пальцами и тихо выдыхает – на ней действительно красуется несколько смазанных алых полос и отпечатков его пальцев. – Я понимаю, что вампирская тематика очень впечатлила тебя сегодня, и я не осуждаю чужие кинки, но, давай, в следующий раз обсудим такие вещи заранее, я все-таки немного более консервативен в этом плане, - глаза Юнги горят привычными озорными и насмешливыми огнями, которые так сильно нравятся Сокджину, но сейчас заставляют его стремительно залиться румянцем и возмущенно поперхнуться воздухом. Его магия жаром растекается по всему его телу, наверняка, делая его лицо и шею еще краснее, чем они были до этого.       - Йа! Юнги-я, ты же понимаешь, что это вышло случайно. Я не… Это не… Святые ведьмы, я старый, уважаемый и благовоспитанный маг, а вынужден выслушивать… - принимается он причитать и возмущаться, недовольно надувая губы и пытаясь скрыть свое смущение за привычной тирадой. И это явно так себе идея, учитывая, что его лицо буквально горит в этот момент.       Но Сокджин не успевает договорить, потому что тихий, почти беззвучный смех Юнги прерывает его. Юнги мягко смеется, из-за чего все его тело несильно трясется и он сам немного покачивается на ногах. Он медленно качает головой, но Сокджин все равно видит на его лице улыбку, ту широкую, открывающую зубы и десны улыбку, которая хоть и не является самой драгоценной в коллекции любимых улыбок Сокджина, но тоже появляется довольно редко. У Юнги тихий и немного отрывистый смех, будто он не привык смеяться и не совсем уверен, что делает это правильно, поэтому каждый раз, когда Джин слышит его, он боится его прервать и лишить Юнги возможности выразить свое веселье. Потому что ему отчего-то кажется, что у Юнги за всю его жизнь было гораздо меньше поводов посмеяться, чем должно было быть.       Поэтому он замолкает и просто наблюдает за Юнги в это мгновение, невольно отмечая, как потихоньку развеивается его смущение и остывает лицо, пока он почти заворожено наблюдает за демоном. Юнги красивый, когда смеется, и Сокджину хочется, действительно очень сильно хочется заставлять его смеяться чаще и больше. Ему невольно приходит в голову мысль, что, если бы ему было позволено, он вполне мог бы посвятить этому всю свою долгую жизнь. Это… было бы неплохо. Пожалуй, Сокджин был бы счастлив предаваться этому занятию всю жизнь.       - Ладно, глубокоуважаемый Ким Сокджин, будем считать, что ни романтических отношений, ни сексуальных предпочтений у тебя нет и никогда не было, - отсмеявшись, но все еще улыбаясь, кивает Юнги, чуть крепче сжимая запястья Сокджина. Глаза его лучисто освещаются белым. Красиво. Сокджин признает, что это очень красиво. Счастливый Юнги всегда его очаровывал. – Все равно, такие подробности я предпочитаю узнавать самостоятельно, - откровенно хитро усмехается этот демон, совершенно не скрывая того, насколько реакция Сокджина забавляет его. А он, определенно, получает от нее удовольствие, потому что ухмылка его становится шире по мере того, как лицо Сокджина все больше и больше нагревается.       - Йа, Мин Юнги, тебе придется сводить меня минимум на несколько свиданий, прежде чем задумываться о подобных… опытах, - смущенно откашливаясь, но все равно пытаясь напустить на себя строгий вид, ворчит маг. Если он сейчас покажет этому демону, насколько слабым его делают эти слова и намеки, какой жар они пробуждают в нем и как сильно стягивают все его внутренности, Юнги не упустит возможности этим воспользоваться, и тогда… Ну не то чтобы Сокджину будет плохо… скорее даже очень наоборот... Но Джин ведь действительно благовоспитанный маг, он не может просто так взять и предоставить Юнги полный карт-бланш в этом вопросе, как бы сильно ему самому этого ни хотелось.       Юнги хитро щурится и склоняет голову набок, пристально разглядывая Сокджина. Уголки его губ приподнимаются еще больше, когда маг вздрагивает после того, как он неожиданно нежно проводит пальцами по венам Джина, очерчивая их и выводя какие-то странные круги на коже чужих запястий. В этом прикосновении нет ничего нового, Юнги часто так делал, сам Сокджин часто так прикасался к демону, но все равно… Теперь, когда Джин слишком отчетливо осознает подтекст этого прикосновения, когда оно явно наполняется особенным смыслом, который он отчетливо видит в потемневших глазах демона… Сокджин не может винить свое тело за его откровенность. Он чувствует, как его руки прошивают мини-разряды тока, и будь это магия, его это не удивило бы, но это всего лишь Мин Юнги, который просто упивается яркой реакцией Джина на самого себя. И Сокджин не знает, почему, осознавая это, видя что-то похожее на азарт и ликование в чужом взгляде, вместо раздражения, ощущает лишь, как сильнее наливаются жаром его уши и шея, а дыхание стремительно покидает его легкие.       - Хмм, что-то мне подсказывает, что несколько свиданий – это слишком амбициозное заявление, Сокджин-а, - произносит Юнги, и от мурчащих и откровенно довольных ноток в его голосе Сокджин невольно покрывается мурашками. Он не хочет этого признавать, потому что Юнги, без сомнений, и так слишком хорошо осознает, какой именно эффект оказывают его слова и действия на Сокджина, но его магия в очередной раз вероломно предает своего владельца, срываясь взволнованными и более чем воодушевленными искрами с пальцев Джина. Сокджину остается лишь закрыть глаза, тяжело выдохнуть и опустить голову. Ему сейчас очень сильно нужно покричать в подушку, жаль только, все спальни в его квартире заняты, и он не сможет осуществить такую необходимую для его душевного состояния процедуру. – Что ж, Джин-а, посмотрим, насколько тебя на самом деле хватит?       Сокджин закусывает губу и поднимает глаза. Он знает, что проиграет в этой битве, знает еще до того, как видит хитро поблескивающие демоническими огнями глаза Юнги. Он знает это, потому что уверен, что нет такой вещи, в которой он смог бы отказать этому парню, и уж точно он не смог бы найти в себе силы отказать в чем-то подобном. Не в этой жизни. Но Сокджин просто не может не отвечать на поддразнивания Юнги, он никогда не мог, на самом деле, и он рад, что это тоже остается неизменной константой в их отношениях. Окрашенной новыми подтекстами и смыслами, но все же – это знакомая территория, которая, несмотря на смущение и предвкушение, лавой разливающихся по его венам, помогает ему почувствовать некоторую шальную уверенность.       - О, думаешь, я настолько прост, Юнги-чи? Или ты настолько уверен в своих способностях в области соблазнения? – спрашивает он, поспешно облизывая пересохшие губы, и, когда он замечает, как демон прослеживает взглядом это действие, в его груди невольно разгорается польщенный и довольный огонек. Ох, он, кажется, начинает понимать, почему Юнги так нравится смущать его и дразнить. В этом, действительно, есть какое-то темное наслаждение – видеть, что ты вызываешь желание у того, кто вызывает желание у тебя.       - Нет. Вовсе нет. Но тебя я точно смогу соблазнить, Сокджин. Потому что я хочу этого. И обычно я добиваюсь того, чего хочу, - спокойно и очень многозначительно проговаривает Юнги, не отводя потемневшего взгляда от губ Сокджина. И эти слова звучат в ушах Сокджина, как необратимое пророчество, как что-то неизбежное и неминуемое.       И если от этих слов у Сокджина пересыхает во рту, то кто станет его винить?

***

      Чонгук просыпается во второй половине дня. Сокджин не может сказать, когда именно, потому что, несмотря на то, что день, слишком солнечный для нынешнего времени года, тянется мучительно медленно и лениво, неохотно отсчитывая секунды и минуты, для мага, погруженного в собственные взволнованные мысли и лихорадочные чувства, он пролетает почти незаметно за повседневными и не очень-то важными мелкими делами.       Сокджин приводит свою мастерскую в надлежащий вид, тратит некоторое время на сортировку перепутавшихся из-за спешной перестановки скляночек с зельями и пузырьков с мазями и ингредиентами, восстанавливает разбитую Намджуном витрину в магазине, всего-то несколько трещин на стекле, что удивительное везение после нашествия такого опытного разрушителя, и скрупулезно проверят снадобья, которые приготовил для Чонгука еще в начале месяца. Что не так уж и легко сделать, потому что Чонгук действительно дисциплинировано придерживался всех инструкций, а значит у него осталось всего два пузырька с темно-янтарной жидкостью, которые мало что могут рассказать Сокджину о качестве всей партии. Конкретно эти зелья уже рассчитаны на укрепление и восстановление после полнолуния и не влияют на сам процесс обращения. Но Джин все равно проверяет их на всякий случай, даже если не видит в этом особого смысла.       Именно за этим занятием его и застает в мастерской Юнги. Демон быстро осматривается, чуть хмурится, заметив знакомые зелья на столе перед Сокджином, и неторопливо подходит к нему. Он берет в руки один из пузырьков и медленно вертит в руках, заставляя его содержимое переливаться разными оттенками желтого и оранжевого. Джин поджимает губы, но терпеливо ждет, потому что видит по лицу демона, что он о чем-то раздумывает.       - Ты думаешь, это наша вина? – негромко произносит он, спустя несколько мгновений, оставляя пузырек, наконец, в покое и поворачиваясь лицом к сидящему на стуле Сокджину, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Сокджин неопределенно поводит плечами, Юнги, конечно же, нет нужды пояснять, о чем именно он спрашивает, это и так вполне очевидно, учитывая, чем именно Джин сейчас занимается.       - Я не знаю, - честно отвечает маг, устало вздыхая и проводя рукой по лицу. Это был очень длинный день, но пусть он и чувствует себя выжатым, Сокджин все равно не может заставить себя вздремнуть хотя бы ненадолго. – Возможно, отчасти. Я… - Сокджин запинается, а затем медленно выдыхает и произносит то, что на самом деле вызывает у него наибольшее беспокойство и в действительности заставляет чувствовать себя виноватым во всей этой ситуации. – Я забыл, что в этот день должно быть полнолуние. Я совсем забыл о нем, Юнги.       Сокджин с сожалением закусывает губу и отворачивается, ощущая новый приступ вины и злости на самого себя. Ему же гораздо больше, чем суммарно всем его смертным друзьям вместе взятым, он должен был позаботиться о Чонгуке, он должен был быть внимательнее к этому ребенку, он должен был увидеть, что что-то не так. Если бы он был внимательнее, если бы хоть кто-то из них был внимательнее, Чонгука не взяли бы в вампирское логово, он не обратился бы, и плечо Юнги теперь не было бы ранено. Он слышит рядом тяжкий вздох Юнги и чувствует мягкое прикосновение его пальцев к своей челюсти и щекам, демон чуть надавливает на его кожу, заставляя Сокджина неохотно поднять голову и посмотреть на себя. В глазах Юнги плещется спокойствие и уверенность, которые невольно позволяют Сокджину медленно выдохнуть.       - Чонгук будет в порядке. И я тоже буду в порядке. Никто из нас не пострадал, и это самое важное, - его пальцы успокаивающе скользят по скулам Сокджина мимолетными прикосновениями, заставляющими мага невольно прикрыть глаза. Тихий, немного хрипловатый голос Юнги убаюкивает его, и Джину очень хочется слушать его бесконечно. Потому что он просто не может не верить словам Юнги, и сейчас это единственное во, что он хочет верить безоговорочно. – Представь, что было бы, обратись он у себя в комнате или посреди дома охотников? Это хорошо, что мы были рядом, и он не навредил ни себе, ни другим, - Сокджин несогласно хмурится, потому что кое-кому Чонгук все-таки навредил, но лишь недовольно поджимает губы, когда видит перед собой мягкую улыбку демона. – Не хмурься так, я знаю, что твои мази вылечат меня в два счета. Но если ты не будешь в это верить, то, как нам убедить Чонгука, что я буду в порядке? Я не хочу, чтобы он еще сильнее винил себя в произошедшем, - Сокджин судорожно выдыхает через нос, когда Юнги большим пальцем разглаживает хмурую складку между его бровей.       И, честно говоря, Сокджину нечего на это возразить, потому что он тоже не хочет, чтобы Чонгук винил себя. Но он будет. Точно будет, потому что этот ребенок привык слишком многое взваливать себе на плечи. Возможно, Юнги прав, если Сокджин даст волю всем своим переживаниям и страхам, Чонгуку будет еще тяжелее поверить, что он ни в чем не виноват, потому что тогда он в полной мере поймет, что причинил боль дорогому ему существу. Сокджин не хочет, чтобы он это понимал.       К тому же в глазах Юнги в это мгновение слишком много нежности и спокойствия, так что Сокджин просто не может ничего возразить, у него не возникает подобного желания, когда он едва ли не буквально плавится в руках демона. Юнги – действительно коварен, Сокджин чувствует быстрые искорки его магии, что он незаметно посылает в его тело. Немного успокаивающих и сонных чар, совсем чуть-чуть, но для и без того вымотанного организма даже этого более чем достаточно, чтобы веки Джина начали потихоньку наливаться тяжестью. Сокджин, возможно, возмутился бы такому вмешательству в состояние своего здоровья, но прикосновения Юнги такие нежные, они наполнены такими теплом и заботой, что Джин не может найти в себе ни сил, ни желания проявить недовольство.       - Юнги-я, я знаю, что ты делаешь, - проводя по чужому запястью и привычно очерчивая чуть выпуклую метку их контракта, бормочет Сокджин, голос его уже звучит сонно и слабо. Он не может мысленно не восхититься - магия Юнги настолько эффективна даже в таких малых количествах. Или же это просто Сокджин к ней слишком восприимчив?       - Тебе нужно поспать. Хотя бы пару часов, - почти шепчет Юнги, продолжая нежно гладить густые брови Сокджина, который вопреки собственному желанию, неосознанно закрывает глаза и сильнее откидывает голову назад, подставляясь под прикосновения этих прохладных рук, что дарят ему умиротворение, разглаживают его тревоги и усыпляют все его страхи и неуверенность. И это так нечестно, что Юнги использует такие приемчики, отлично осознавая, что Сокджин не в силах сопротивляться ласке и нежности, но в то же время в глубине души Джин понимает, что демон прав. Его разум, его тело и исстрадавшаяся душа молят об отдыхе. Сокджин, не открывая глаз, испускает тяжелый вздох, который, конечно же, сообщает Юнги абсолютно все. – Я постелил тебе в кабинете. Всего пара часов, Джин-а. Я разбужу тебя, как только Чонгук проснется, - Юнги не уговаривает и не убеждает, он просто ставит Сокджина в известность, и по его тону, Джин понимает, что именно за этим Юнги и спустился - чтобы отправить его в постель.       - Мне кажется или ты уже начал приводить в исполнение свой план соблазнения? – устало бормочет маг, приоткрывая глаза и глядя на демона из-под ресниц. Юнги тоже выглядит усталым и немного помятым. Уголки аккуратных губ опущены, совсем как у расстроенного котика. Сокджину хочется его обнять. Это желание настолько сильное, что даже ненадолго перебивает его сонливость.       Юнги слабо, но усмехается, а его глаза начинают поблескивать знакомыми Джину озорными огнями.       - О, не волнуйся, я начал его реализовывать еще давным-давно. И я уверен, что более чем успешно.       Сокджин широко распахивает глаза и потрясенно смотрит на самодовольно и хитро улыбающегося ему демона. По его виду нельзя с точностью сказать шутит он или говорит совершенно серьезно и лишь забавляется реакцией мага на свою откровенность. Когда Юнги говорит о подобных вещах, сложно сказать наверняка. Не то чтобы он когда-либо подавал Джину противоречивые знаки. Но все равно… Высшие силы, Сокджин знал, что влюбиться в Мин Юнги – не самая лучшая идея, но он и не предполагал, что сложнее всего в его положении будет выдержать флиртующего Юнги и не взорваться от смущения. Кто бы мог подумать. Сокджин судорожно сглатывает, заливается румянцем и прижимает руку к груди, в которой спешно бьется только-только успокоившееся было сердце. Вот и как ему теперь уснуть в таком состоянии?       - Йа, Юнги-чи, ты самый настоящий демон, - бормочет он, быстро растирая лицо руками, чтобы хотя бы на несколько мгновений скрыть от проницательных темных глаз свои красные щеки. Возможно, Юнги решит, что эта краснота – дело рук самого Сокджина, а вовсе не реакция на его слова? Конечно же, нет. Юнги точно припишет это на свой счет и будет очень этим гордиться.       Маг слышит, как парень мягко смеется рядом, и этот звук действительно слишком красивый, чтобы Сокджин был в силах и дальше злиться на своего мучителя. Джину невольно становится интересно, как много он готов будет спустить этому демону с рук? Возможно, гораздо, гораздо больше, чем он когда-либо готов будет признать вслух.       Он позволяет Юнги увести себя на второй этаж, потому что еще одного раунда таких поддразнивающих признаний он просто не выдержит, он действительно физически и эмоционально слишком истощен для этого. Он послушно укладывается на диван в кабинете, шторы в котором оказываются уже предусмотрительно задернуты, но Сокджин все равно отчетливо видит танцующие пылинки в солнечных лучах, что пробиваются через оставшиеся между плотной тканью зазоры, видит пианино Юнги, крышка которого поднята, демон играл на нем несколько дней назад, и небольшую стопку книг рядом с любимым бордовым креслом Юнги, что всегда возвращается на место, где стояло изначально, когда демон не вызывает его для своих нужд. Сокджин пытается рассмотреть названия этих книг, ему любопытно, что Юнги читает сейчас, но мягкая подушка в виде головы белой мультяшной альпаки и его любимый разноцветный плед так призывно дожидаются мага на диване, что он не в силах сопротивляться их зову.       Он уверен, что ему будет трудно уснуть. Потому что он не в силах не прислушиваться к расслабленной и выжидающей тишине, что заполняет его квартиру, к едва слышному дыханию Чонгука из соседней комнаты и усталому похрапыванию Хосока, не в силах перестать нервничать и переживать, даже сейчас, когда очевидно, что эта долгая, слишком долгая и муторная ночь подошла к концу и сменилась новым днем. Однако Сокджин засыпает почти мгновенно, едва успев завернуться с головой в плед и устроиться поудобнее. Чары Юнги действительно крайне сильны. Почти так же сильны, как и его мягкие прикосновения к волосам и плечам Сокджина, которые каким-то образом усыпляют мага и заставляют поверить, что он может позволить себе отдохнуть совсем немного. Пока Юнги вот так, присев рядом с ним у дивана, неторопливо гладит его по голове, окутывая нежными согревающими чарами, пока его магия, спокойная и уравновешенная, как и он сам, наполняет вены Сокджина, обнимая его невидимым вторым одеялом, пока Юнги просто находится рядом с ним и вот так тихо что-то шепчет своим низким голосом, Сокджин чувствует, что может ничего не бояться и ни о чем не переживать.       Сокджин не уверен от чего именно просыпается, в первые секунды он не может этого понять, поэтому отрывает голову от подушки и растеряно осматривается по сторонам, все еще не в силах до конца открыть глаза и сразу понять, где именно он находится. Плед запутался у него в ногах, он так туго спеленал ноги мага, что Сокджину стало жарко и душно. Джин не сразу узнает комнату, которую окидывает спешно взглядом. Он поспешно моргает и приподнимается на локте, в голове немного шумит, потому что, судя по ярким солнечным лучам, что косыми полосами падают на пол, он проспал всего несколько часов от силы, и его возмущенному организму явно этого времени совсем недостаточно для восстановления. А затем Джин вздрагивает от какого-то странного звука и, наконец, осознает, что именно его разбудило. Кто-то плачет.       Сокджин, даже полусонный и дезориентированный, с раскалывающейся после резкого пробуждения головой, не в силах не узнать голос Чонгука в этих отрывистых и полузадушенных всхлипах, поэтому остатки сна мгновенно развеиваются из его сознания, которое автоматически заполняется беспокойством и тревогой за младшего. Сокджин поспешно выпутывается из пледа, вскакивает на ноги и несется в сторону собственной спальни, дверь которой оказывается открыта настежь. Однако его ступни прирастают к порогу, не давая его пересечь, когда он видит открывшуюся ему картину.       Чонгук, бледный и какой-то непривычно слабый и потерянный, сидит на кровати, вцепившись в устроившего на краю его временного ночлега Юнги. Парнишка рыдает, он делает это почти беззвучно, только время от времени как-то рвано и полузадушено всхлипывая, словно для него непривычно плакать, однако Сокджин понимает, что это самая настоящая истерика, потому что все тело оборотня бьет крупная и неконтролируемая дрожь, а дыхание его совсем неровное и частое, словно ему не хватает воздуха. Чонгук выглядит действительно разбитым и сломленным и это еще одной трещиной пронзает душу Сокджина, потому что разве это справедливо?       Чонгук был обычным парнем еще не так давно. Возможно, его жизнь была не самой легкой и радостной, но он точно не хотел становиться оборотнем, не хотел, чтобы его закидывало в новый и непривычный ему мир, которому он никогда не принадлежал, не хотел учиться жить со страхом перед каждым полнолунием и терпеть все муки превращения в проклятую ночь, он не хотел просыпаться в ужасе после каждой полной луны и истерично пытаться вспомнить, не убил ли кого несколько часов назад. Чонгук ничего из этого не хотел. Он не просил о такой жизни. Просто… за что? Почему именно Чонгук? Разве Чонгук заслужил чего-то подобного?       И как бы сильно обеспокоен ни был Сокджин, как бы ему ни хотелось кинуться сейчас к младшему, как бы больно ему ни было смотреть на Чонгука в таком состоянии, он не может заставить себя сдвинуться с места. Потому что видит, как до побелевших костяшек вцепился парень в футболку Юнги, видит, как крепко сжал его в своих объятиях демон и как мягко, успокаивающе гладит по каштановой макушке, медленно укачивая в своих руках. Юнги поворачивает голову в его сторону, видимо, услышав шаги или же просто почувствовав присутствие Сокджина, и едва заметно отрицательно мотает головой, когда их с Джином взгляды встречаются. Так что Сокджин послушно остается на месте, осторожно прислоняется плечом к дверному косяку и до боли закусывает губу. Ему кажется - в этот момент он просто не в силах помочь Чонгуку. Потому что сейчас, если кто ему и может помочь, то явно не Сокджин.       - Хен, прости… я… пытался… я пытался остановиться… прости… твое плечо… я не хотел… мне так жаль, хен… - бессвязно бормочет Чонгук между всхлипами. Сокджину приходится сильно напрячь слух, чтобы услышать его, голос парня сорван после ночных завываний, к тому же у него явно не хватает воздуха в легких, чтобы четко произносить слова. Однако от того, как именно он это выдыхает, сердце Сокджина болезненно сжимается, и ему приходится поспешно отвести взгляд, потому что смотреть на Чонгука сейчас просто невыносимо. В его словах столько боли, вины и страха, что Сокджину хочется спрятать этого ребенка от всего мира, хочется каким-нибудь образом забрать себе его проклятие, его тревоги и страхи, но… Сокджин знает, что не может сделать ни того, ни другого, поэтому лишь крепче сжимает руки в кулаки и остается стоять на месте.       Он видит, как Юнги мягко похлопывает парнишку по лопаткам и тяжело вздыхает, глядя куда-то в потолок. Сокджин чувствует на короткое мгновение ледяной холод, пронзающий их общую метку, но он отступает сразу же, стоит только Чонгуку беспомощно всхлипнуть. Джин знает, что это злость, Юнги злится на этот мир, на Вселенную, сделавшую Чонгука оборотнем, и, скорее всего, на себя. Сокджин знает, потому что сам чувствует то же самое.       - Я знаю, Чонгук. Я знаю, что ты не хотел сделать мне больно, - медленно произносит Юнги, продолжая успокаивающе похлопывать Чонгука. Его низкий голос звучит спокойно и уверенно, и, кажется, его тон заставляет Чонгука прислушаться, потому что он выжидающе затихает. - Не волнуйся, я – демон, твои укусы не могут мне навредить, - он чуть усмехается Чонгуку в макушку, и хоть Сокджин знает, что Юнги врет в этот момент, даже его на мгновение сбивает с толку его невозмутимость и уверенность.       - Хен, от тебя… пахнет кровью… твоя рана все еще не затянулась, - тихо выдавливает Чонгук, и в его голосе Сокджин улавливает нотки знакомого возмущения, что проявляются у младшего всегда, когда он чувствует, что его обманывают. И, к удивлению Сокджина, Юнги лишь едва слышно посмеивается на это и взлохмачивает волосы Чонгука в откровенно ласковом жесте, словно эти слова отчего-то умиляют его.       - Она затянется, Гук-а. Могу поклясться своей душой. А это самое ценное, что у меня есть. Так что не сомневайся в своих хенах. Мы не настолько слабые, как тебе может показаться, - проговаривает он, Чонгук как-то недоверчиво шмыгает носом на это.       Юнги вновь смотрит на Сокджина поверх макушки оборотня, и Сокджин не знает, что именно отражается на его лице, но судя по ободряющей улыбке, которую посылает ему демон, что-то, наверняка, встревоженное и жалобное. Сокджину становится неловко оттого, что Юнги приходится сейчас всех успокаивать, а ведь именно он, на самом деле, пострадал больше всех из них троих. Так что Сокджин решает тоже побыть немного полезным и уходит на кухню, где достает из холодильника пакет бананового молока, принесенного Намджуном ночью, наливает немного в ближайший стакан и добавляет в напиток несколько капель тонизирующего зелья, пузырек с которым материализует взмахом руки.       Он тратит минуту или две на то, чтобы быстро провести по лицу руками и медленно выдохнуть весь воздух из легких. Видеть Чонгука таким испуганным и беспомощным - тяжело. Кажется, именно это за последние часы становится для Джина самым тяжелым испытанием. Даже после своего первого обращения, когда он напал на Хосока, Чонгук не был таким. И, возможно, все дело в том, что тогда Чонгук никого не ранил, а лишь сам перепугался и был сбит с толку своей новой сущностью и тем, как кардинально, в одночасье изменилась вся его жизнь. Но сейчас он действительно причинил кому-то боль. Возможно, сегодня Чонгук в очередной раз убедился, что не может контролировать себя в волчьем обличии, и это по-настоящему испугало его. И Сокджин не может винить его. Любой бы испугался.       Сокджин возвращается в комнату, проходит к своей постели, ставит стакан с молоком на прикроватную тумбочку и как можно невозмутимее усаживается рядом с оборотнем прямо на пол. Чонгук вновь шмыгает носом и отрывается от Юнги, заметив приближение Сокджина. Парень поспешно вытирает красные глаза и смотрит на своего хена одновременно и очень жалобно и виновато, губы его трясутся, как и руки. Он напоминает ребенка, который упал и поранился, ему больно, но он все равно боится, что его отругают за порванную одежду и неосторожность. От этого выражение сердце Сокджина начинает щемить еще сильнее.       Сокджин ничего не может поделать с тем, наверняка, очень мягким выражением, что появляется на его лице. Он немного привстает, поправляет растрепавшиеся волосы оборотня, неодобрительно цыкает, отмечая красные глаза с лопнувшими капиллярами, болезненный цвет лица и круги под глазами. Сокджин прижимает ладонь ко лбу парня, проверяя температуру и в то же время посылая в его тело сканирующие чары, чтобы убедиться, нет ли каких внутренних повреждений и правильно ли тело Чонгука залечило себя после трансформации. А то бывали случаи, когда кости оборотней во время обращений занимали неправильное положение и из-за быстрой регенерации «застревали» не на своих местах. Сокджину не хотелось бы ломать кости Чонгука и вправлять их заново, во-первых, парню будет больно, а во-вторых… ну, сломать кость оборотню вообще-то не то чтобы очень легко.       - Ну, ты как, Гук-и? – с легкой улыбкой на губах спрашивает Сокджин, после того, как магия оповещает его, что парнишка физически вполне здоров, просто крайне вымотан и изможден. Скорее всего, сейчас он чувствует сильную усталость и ломоту во всем теле. Возможно, день или два ему будет тяжело передвигаться самостоятельно. – Ничего не болит? – уже серьезно вопрошает маг, внимательно осматривая парня.       - Не больше… чем должно, - откашлявшись, хрипло произносит Чонгук, он опускает голову и принимается нервно теребить подрагивающими пальцами рукава пижамы Сокджина, в которую маг облачил его, перенеся в свою комнату. Фланелевая голубая рубашка с веселыми синими китами и белыми мелкими рыбками немного широка ему в плечах, но во всем остальном более чем подходит по размеру, что невольно лишний раз напоминает Сокджину, что Чонгук уже взрослый парень. Он уже не тот перепуганный, напомнивший ему маленького крольчонка мальчик, которого несколько лет назад Джину пришлось отпаивать своими чаями и согревать болтовней ни о чем. Сокджин и не заметил, когда этот парень успел так вытянуться и вырасти. – Тебе пришлось… ударить меня заклинанием. Прости меня, Джин-хен.       Сокджин замирает на мгновение, а затем крепко стискивает руки в кулаки, подавляя взбушевавшуюся магию и острое чувство вины, что всколыхивается в нем после этих слов, произнесенных робким шепотом. Значит, Чонгук и это запомнил. Сокджин надеялся, что он не запомнит. Он не хотел, что Чонгук запоминал хоть что-то из этой ночи, на самом деле.       - Это не твоя вина, Гук-а. Ты же это понимаешь? – Сокджин обхватывает руки парня своими ладонями и чуть сжимает их. Он пытается заглянуть оборотню в глаза, но тот, конечно же, упрямо отводит их сторону, избегая взгляда мага.       Чонгук медленно несогласно качает головой и с силой закусывает нижнюю губу.       - Я чувствовал себя не очень хорошо… за несколько часов до… Я должен был сказать, но я думал… что это неважно… думал, что я справлюсь, - выдыхает Чонгук, и к своему ужасу Сокджин вновь слышит в его голосе слезы и подступающую истерику. Он поспешно сжимает руки парня крепче и передает ему немного своей успокаивающей магии. Чонгуку не стоит плакать, его глаза и без того очень красные, будто вот-вот лопнут. – Если бы я не… это моя вина…       - Чонгук, все в порядке. Никто не пострадал, - прерывает его Сокджин и кидает обеспокоенный взгляд на Юнги, неосознанно пытаясь найти в нем поддержку, потому что ему и самому, честно говоря, хочется плакать, когда он видит Чонгука таким.       - Юнги-хен пострадал. И еще кто-нибудь мог… - парень обрывает себя и резко встряхивает головой, словно одна только мысль о том, что могло произойти, пугает его. – Если бы кто-нибудь… я не знаю как…       - Тогда научись это контролировать. Если не хочешь, чтобы это повторилось, научись контролировать свою волчью ипостась, - спокойно произносит Юнги, невозмутимо обрывая поток этого несвязного самобичевания. Чонгук вскидывает голову и расширившимися глазами смотрит на демона. Юнги спокойно поводит здоровым плечом, на лице его застывает такое выражение, будто он говорит о чем-то совершенно очевидном. – Я слышал, оборотни учатся этому в своих стаях. Мало кому удается овладеть полным контролем во время обращений, но хотя бы его часть – это уже что-то. Вроде так было написано в той книге? Про тот амулет? – уже обращаясь к Сокджину, спрашивает демон, выразительно вздергивая бровь. Сокджин хлопает глазами, а затем приоткрывает рот и тянет удивленно «о», когда понимает, о чем он говорит. Точно, амулет, позволяющий оборотням сохранять способность мыслить в полнолуния. Он ведь уже месяцы порывается приступить к его созданию.       - Я сделаю тебе специальный амулет, Чонгук, - с искренним воодушевлением подпрыгивает Сокджин, оборачиваясь к Чонгуку. – Думаю, если ты научишься самоконтролю у оборотней, он сможет помочь тебе сохранять рассудок, даже после трансформации, независимо от того, будешь ты пить зелья или нет.        Чонгук неуверенно хмурится с мгновение, а затем встряхивается всем тело, решительно сводит брови вместе, сжимает ладони Сокджина и обводит их с Юнги внимательным взглядом.       - Это поможет? Я… если я научусь… я никому больше не причиню вреда? – спрашивает он, голос парня немного дрожит и в нем отчетливо слышится уязвимость под всей той решимостью, которой Чонгук пытается ее замаскировать.       И Сокджин понимает, что Чонгук очень хочет, чтобы они ответили «да». Ему нужно, чтобы они обнадежили его. Поэтому он улыбается, как можно более уверено, и медленно кивает. Потому что он просто не в силах смотреть на этого мальчика, что вот-вот действительно поверит, что является монстром. Он не может позволить Чонгуку увериться в этом. Так что он сделает все, чтобы эта мысль не сумела прижиться в его голове.       - Если ты научишься, ты сможешь причинить вред только тому, кому сам захочешь его причинить, - спокойно заверяет его Юнги.       Глаза Чонгука благодарно загораются, а на губах начинает появляться блеклая и несмелая, но полная облегчения улыбка, которая углубляет новоприобретенную трещину в душе Сокджина и болезненно скручивает ему сердце. Он очень надеется, что они с Юнги сейчас не врут и не позволяют Чонгуку поверить в невозможное, но Джин одергивает себя и заставляет отбросить все эти сомнения и страхи. Да, мало кто из оборотней овладевал настолько глубоким уровнем самоконтроля, а учитывая порывистость и нетерпение Чонгука вероятность того, что он будет одним из этих счастливчиков не очень высока, но все же… Это ведь Чонгук. Чонгук, который хорош во всем. Его упрямства должно хватить на что-то подобное.       Сокджин верит во много вещей в этой Вселенной, и если бы его попросили назвать его персональный топ-десять незыблемых и несокрушимых вещей – упрямство и упорство на пути к достижению поставленной цели Чонгука определенно были бы где-то ближе к его вершине. Так что он широко и одобряюще улыбается своему тонсэну и сжимает его руки в поддерживающем и успокаивающем жесте. Потому что это то, что он должен делать как хен. Он должен верить в своих тонсэнов и поддерживать их несмотря ни на что.

***

      Чонгук остается у них на несколько дней. Парень, конечно, отнекивается, когда Сокджин уверенно уведомляет его об этом, но перестает возражать после того как, Юнги, незаметно исчезнувший посреди их оживленных препирательств, появляется из воздуха и невозмутимо ставит в ногах кровати дорожную сумку, полностью забитую вещами Чонгука из его комнаты в общежитии охотников. Сокджину остается лишь торжественно пригрозить, что он поставит защитное поле вокруг своего дома во избежание нежелательных побегов, чтобы заставить Чонгука недовольно насупиться и хмуро скрестить руки на груди, что он делает всегда, когда сдается, но все равно не хочет этого признавать.       - Тогда я буду спать на диване, - бурчит он, на что Сокджин лишь небрежно отмахивается.       - Не говори глупостей, Чонгук-и. Ты еще как минимум до следующего утра не сможешь встать с этой постели.       Чонгук несогласно хмурится и, конечно же, тут же пытается встать, просто для того, чтобы доказать, что Сокджин не прав. Он морщится, когда опирается на подрагивающие руки слишком сильно и они неловко подгибаются, не выдерживая его веса. Парень испускает раздраженный вздох и расстроено закусывает губу. Чонгуку не нравится ощущать слабость и уязвимость, пусть и в качестве временных неудобств. Возможно, потому что они заставляют его чувствовать себя беспомощным, а Сокджин по себе знает, что это одно из самых противных в своей безнадежности и пугающих ощущений. Сокджин тяжело вздыхает и качает головой.       - Я не хочу заставлять тебя ночевать на диване, хен. Ты становишься таким ворчливым дедом, после того, как нечаянно засыпаешь на нем, - Чонгук выразительно кривится, будто одно только воспоминание о причитаниях старшего причиняет ему боль.       Сокджин понимает, что он намеренно меняет тему, и охотно позволяет ему, и делает то, о чем его безмолвно просит младший – просто ведет себя как обычный Ким Сокджин. Ведь именно это Чонгуку сейчас и нужно. Чтобы они вели себя как обычно. Не говорили с ним испуганным полушепотом, не кормили с ложечки и не подтыкали ему сползшее одеяльце. Ему нужно что-то привычное и нормальное, чтобы он поверил, что мир никак не изменился после вчерашней ночи, и для его близких он остался прежним. Потому что только это сможет убедить его, что так оно и есть. Так что Сокджин дает Чонгуку именно то, что ему необходимо.       - Йа, Чон Чонгук! Что за наглое вранье? Я самый милый хен на свете, я не умею ворчать, - возмущенно всплескивает он руками, придавая своему лицу выражение оскорбленной невинности. Чонгук даже специально приподнимает голову, чтобы Джин мог ясно рассмотреть, с каким скепсисом он приподнимает бровь. И это немного успокаивает Сокджина, раз этот волчонок уже начал потихоньку дерзить, значит, он действительно скоро окончательно пойдет на поправку. – К тому же, есть же еще кровать Юнги, - скрещивая руки на груди и пожимая плечами, бездумно добавляет маг. И лишь после того, как эти слова слетают с его губ, Сокджин замирает, осознавая, что именно произнес.       Сокджин поспешно поднимает глаза и смотрит на демона и, конечно же, тот уже изучает его внимательным взором, и спустя несколько мгновений Джин отчетливо видит, как начинают подрагивать уголки его губ, явно с трудом сдерживая улыбку. Юнги никогда ему этого не забудет. Вот точно никогда. Сокджин делает большие глаза и взглядом пытается передать, что лучше Юнги даже не пытаться что-либо сказать сейчас по этому поводу. Демон усмехается и отворачивается, однако Сокджин все равно успевает заметить знакомые слишком хитрые и веселые огоньки в его глазах, прежде чем он это делает. Черт, Сокджину точно конец.       - Ты отправишь Юнги-хена спать на диван, а сам займешь его кровать? – поднимает брови Чонгук, и Сокджин действительно готов едва ли не расцеловать парнишку за его наивность и неиспорченность. В противном случае Джин был бы обречен стоять сейчас с красными щеками и ушами и переживать мучительную пытку разговором из разряда «я имел в виду совсем не это».       - О, я сомневаюсь, что ему действительно удастся выгнать меня из моей постели. Или что он захочет этого, - невозмутимо проговаривает Юнги, и он не выглядит так, будто вкладывает в свои слова какой-то иной смысл, но Сокджин слишком хорошо его знает и не так невинен, как Чонгук, чтобы не заметить его лукаво поблескивающих белым глаз и не услышать явного намека в его голосе. Джин поспешно отворачивается и поджимает губы, пытаясь заставить свои наливающиеся жаром уши выдавать его смущение не так откровенно.       Сокджин сбегает на кухню, прихватив с собой пустой стакан из-под молока, как предлог, но он совершенно не удивляется, когда слышит за своей спиной немного шаркающие шаги, стоит ему только повернуть кран и включить воду. То, что Юнги вообще решил обозначить свое присутствие, изумляет его больше, чем желание этого демона лишний раз поддразнить его.        - Ни слова, Юнги-я, - предупреждает Сокджин, поспешно оборачиваясь и немного раздраженно встряхивая мокрыми руками в воздухе. Улыбка на лице Юнги становится только шире, он останавливается в нескольких шагах от мага, склоняет голову набок и, чуть прищурившись, разглядывает Сокджина с таким видом, будто его крайне забавляет то, что он перед собой сейчас наблюдает. – Только попробуй… - грозит ему пальцем маг, но не успевает договорить, потому что Юнги спокойно прерывает его:       - Не знал, что ты настолько хочешь провести ночь в моей постели, Сокджин, - медленно, растягивая слова произносит он, определенно, наслаждаясь эффектом, который производят эти слова.       - Йа! – возмущенно взвизгивает Сокджин, буквально задыхаясь от негодования, смущения и того невольного трепета, что охватывает все его тело, заставляет сердце трепыхаться в груди. Сокджин бесконтрольно всплескивает руками, разбрасывая вокруг брызги воды и искры своей магии и что-то быстро и недовольно бурчит себе под нос про озабоченных демонов, он сам не очень понимает в этот момент, что несет, потому что откровенно теряет связь с отделом в мозгу, отвечающим за связную и осознанную речь. И мягкий, едва слышный и полный нежности смех Юнги вот совершено не помогают ему взять себя в руки.       Сокджин резко замолкает на полуслове только после того, как чувствует уверенное и заземляющее прикосновение к своим рукам. Он медленно и устало выдыхает весь воздух из легких, ощущая, как вместе с ним его тело покидает все стыдливое негодование и наносное недовольство. Он все равно упрямо хмурит брови, потому что не может позволить Юнги понять, насколько же легко Сокджину забыть все свои претензии и отбросить возмущение, когда Юнги рядом с ним. Пусть беловолосый демон, очевидно, и так отлично осведомлен об этом, у Сокджина все же есть какая-никакая гордость.       - Да-да, я понял, Джин-а. Никакого сексуального подтекста, - усмехается демон, неторопливо поглаживая большими пальцами костяшки мага. Сокджин судорожно выдыхает через нос, потому что этот жест сжимает ему сердце своей нежностью. – Но, если серьезно, я действительно не хочу, чтобы ты спал на диване сегодня. Я могу уступить тебе кровать или мы можем сделать перестановку в кабинете… - отбрасывая шутливый тон и чуть хмурясь, проговаривает Юнги, и Сокджин не знает, чем именно он руководствуется, когда поспешно обрывает его:       - В этом... в этом нет нужды, - произносит он, а затем быстро закрывает рот и отворачивается, пытаясь избежать пристального взгляда темных глаз. Сокджин откашливается и, стараясь придать невозмутимость своему голосу, продолжает: - Мы решим этот вопрос ближе к вечеру. Это… не так уж и важно, на самом деле.       И Сокджин очень благодарен, что Юнги не задает больше вопросов и даже не бросает никаких многозначительных взоров, он просто с мгновение внимательно изучает лицо Джина, а затем медленно кивает и успокаивающе сжимает ладони мага, прежде чем отпустить их, безмолвно заверяя, что они действительно не будут пока развивать эту тему. Сокджин с облегчением выдыхает и возвращается к мытью стакана, из-за которого изначально якобы и оказался на кухне.       Остаток дня проносится перед глазами Сокджина смазанным пятном, из-за того, что он оказывается довольно сильно занят. Он пишет Намджуну и Тэхену о том, что Чонгук проснулся и с ним все в относительном порядке, и принимается за приготовление грандиозного ужина на всю их компанию, потому что знает своих тонсэнов достаточно хорошо, чтобы понимать - они вновь наводнят его квартиру в самое ближайшее время, несмотря на то, что он очень настаивал в своих сообщениях, что с Чонгуком все хорошо. Сокджин засучивает рукава, решительно хмурится, придирчиво осматривает содержимое своего холодильника и шкафчиков и просит Юнги сходить в магазин. У них кончился соевый соус и свинина. Учитывая, что сегодня его тонсэны не разойдутся по домам раньше позднего вечера, ему необходимо приготовить много еды.       Демон, слушая его быстрые указания, смешанные с рассуждениями о том, что именно приготовить на ужин, награждает его пустым взглядом, а затем просто материализует взмахом руки продукты, которые просил Сокджин. Джин хмурится и начинает свою привычную лекцию о том, что они не могут постоянно просто перемещать магией продукты и предметы из ближайших магазинов, потому что это вроде как воровство, но его запала хватает ненадолго. Юнги, явно устав бездумно кивать в такт его словам, привлекает внимание мага, спросив, подойдет ли свиная вырезка, которую он материализовал. И, как назло, мясо оказывается очень даже хорошим. Настолько, что Сокджин понимает - будет просто непростительным грехом не использовать его. Сокджин ведь зельевар, в конце концов, он не может позволить себе проходить мимо или отказываться от хороших ингредиентов. Боги еды ему этого не простят.       Когда после внимательного изучения, Сокджин ничего не отвечает и молча принимается за нарезку мяса, Юнги победно ухмыляется и безмолвно становится рядом с ним, чтобы заняться овощами и их шинковкой.       Их локти то и дело соприкасаются, и это вроде вполне себе привычное для них взаимодействие, они часто готовят вместе, но, конечно же, в свете последних изменений в их отношениях, даже оно приобретает немного другой, более близкий и одновременно взволновывающий и умиротворяющий оттенок. Это выходит как-то совсем неосознанно, но они стоят гораздо ближе друг к другу, чем прежде, и Сокджин просто не в силах подавить легкую улыбку, что растягивает его губы или успокоить радостно и как-то ошеломленно подпрыгивающее сердце от осознания того, насколько малое расстояние разделяет их с Юнги сейчас. Возможно, поэтому Сокджин особенно активно сыплет своими искрометными шутками и с большим удовольствием смеется, когда Юнги награждает его не впечатлено приподнятой бровью и веселыми огоньками в глазах, которые освещают его взгляд именно таким образом, что больше всего нравится Джину. Так что Сокджин просто не может заставиться себя остановиться, не может заставить себя перестать шутить или то и дело обращаться к Юнги, не может не подносить к его рту ложку, чтобы он протестировал блюдо, не может не смеяться, когда Юнги притворно морщится и называет его чересчур банальным и любителем романтических дорам. Сокджин ничего не может с собой поделать, не может перестать наслаждаться всем этим.       Потому что он, вроде как, счастлив.       Теперь Сокджин понимает, что Хосок имел в виду, когда сказал ему, что он всегда казался со стороны немного одиноким. Сейчас, когда он ощущает, как звенящая эйфория разливается по его венам, насыщая кровь какой-то немного головокружительной легкостью, он осознает, что очень, очень давно не чувствовал ничего подобного. Очень давно простое взаимодействие с кем-то, присутствие рядом с кем-то не наполняло его такими ощущениями. Возможно, он даже никогда такого не чувствовал.       И больше всего Сокджина во всей этой ситуации поражает вовсе не то, насколько счастливым Юнги делает его, в этом-то как раз ничего странного нет, его удивляет, что этот парень каждый раз заставляет его испытывать разные разновидности счастья. В одно мгновение Сокджин искрится от всех тех эмоций, что бурлят внутри него, а в другое ощущает ни с чем несравнимое спокойствие и умиротворение, а все его естество наполняется тихим и мягко согревающим теплом, которое утешает и заставляет его забыть все тревоги. Прежде Сокджину казалось, что счастье не имеет вариаций, что это слишком яркое ощущение, не имеющее полутонов и оттенков, но, только встретив Юнги, он понял, что это не так. Счастье бывает таким разным и многогранным, что Сокджин даже за всю свою долгую жизнь вряд ли сумеет испытать хотя бы десятую часть существующих форм и видов этого сложного чувства.       Но он рад, очень рад, что Юнги помогает ему открывать новые виды счастья. Сокджин не знает точно, но ему кажется, что эта деталь, как и множество других, заставляют его влюбляться все больше и больше. Даже несмотря на то, что Сокджину кажется, что дальше уже некуда падать в эту любовь, даже несмотря на то, что он уверен, что достиг предела своей привязанности, переполнился нежностью, он из раза в раз продолжает убеждаться в обратном.       Тэхен, конечно же, прибывает первым, все-таки магия дает огромное преимущество, пусть даже по признанию самого провидца, ему удается попасть в квартиру Джина только со второй попытки. Перемещения никогда не были его сильной стороной, о чем его магия явно решила напомнить парню сегодня, перебросив сначала на пару кварталов дальше дома Сокджина. Но Тэхен приносит с собой целый пакет с круассанами, купленными в булочной, у которой выбросил его портал, так что Джин проглатывает готовую сорваться с губ нотацию, о том, что младшему нужно лучше концентрироваться во время создания порталов. Круассаны выглядят вкусно, а Тэхен кажется забавно взъерошенным и сонным, провидец, видимо, только-только проснулся, так что Сокджин милостиво оставляет его в покое.        Первым делом Тэхен проводит быструю инспекцию кухни и заинтересованно заглядывает в кастрюли и сковороды, где готовится еда, пока все же не нарывается на отповедь от Сокджина и не изгоняется из комнаты рассерженными взмахами деревянной лопаточкой. Сокджин не станет терпеть на своей кухне мелких шпионов, которые совсем не прочь стянуть тайком что-нибудь из продуктов, пока он не видит. Он слишком хорошо знает своих младших и больше не станет верить их щенячьим и невинным глазкам. Когда дело касается еды, никому из них нет веры, он не раз убеждался в этом на собственном горьком опыте. Только после его возмущенных окриков Тэхен скрывается в спальне Сокджина и, судя по обрывкам фраз, что доносятся до старшего, принимается развлекать оборотня и в красках расписывать их меню на сегодня.       Так что нет ничего удивительного в том, что разговоры младших и, скорее всего, запах еды будят Хосока, который, щуря слипающиеся глаза, выползает из спальни Юнги, потеряно усаживается на стул, облокачивается на обеденный стол и без всякой осмысленности во взгляде наблюдает за быстро перемещающимся по кухне Сокджином и невозмутимо жарящим мясо Юнги. Джин тяжко вздыхает, но все-таки решает смилостивиться над охотником и варит ему кофе, чашку которого парень встречает своей широкой улыбкой в форме сердечка и горячими признаниями, что Сокджин самый лучший и заботливый хен в мире. Джин слишком редко видел эту улыбку в последние дни, так что скучал по ней и по Хоби, неотягощенному огромным грузом ответственности и тревог, так что не сдерживается и все же утешающе сжимает плечо друга.       Намджун присоединяется к ним примерно через полчаса и первым делом тщательно осматривает и расспрашивает Чонгука о его самочувствии. Сокджин благородно решает спасти своего тонсэна от обеспокоенного оккультиста, Чонгук действительно выглядит вымотанным чрезмерным общением и всеми теми эмоциями, что вывалились на него сразу же после пробуждения. Так что Сокджин сгоняет всех ужинать, и они на пару с Тэхеном помогают все еще слабому после обращения оборотню подняться с постели и дошаркать до кухни. Сокджин уверен, что для них с Тэхеном эта короткая прогулка оказывается даже тяжелее, чем для самого больного, Чонгука сложно сдвинуть даже в таком ослабленном состоянии. Но маг убеждается, что парень скоро оправится, после того, как последние несколько шагов до стула он проделывает уже совсем самостоятельно, даже не особенно опираясь на плечи своих хенов.       Предсказание Сокджина сбывается более чем полностью – его друзья не расходятся до позднего вечера. Видимо, все они негласно, не обсуждая и не сговариваясь, решили посвятить весь вечер попыткам отвлечь и развеселить Чонгука после произошедшего, напомнить ему, что никто из них не считает его страшным монстром и для них он всегда будет частью семьи. Поэтому Тэхен не отходит от него и постоянно втягивает в разговор, Намджун вспоминает все темы, которые когда-либо интересовали Чонгука и рассказывает все, что знает по ним, а Хосок с воодушевлением тащит их всех смотреть какую-то глупую комедию, несмотря на то, что ему, вроде как, нужно вернуться в резиденцию охотников и отчитаться перед начальством о проведенном рейде на вампиров. Поэтому Сокджин не перестает выдавать свои каламбуры и подкладывать куски побольше в тарелку Чонгука, и поэтому Юнги молча забрасывает себе на здоровое плечо руку оборотня и помогает ему после ужина переместиться в гостиную, где устраивает парня на диване и, не обращая внимания на вялые протесты, закутывает в теплый плед. Поэтому никто из них не уходит до тех пор, пока уставший и разморенный Чонгук не засыпает на середине фильма, уткнувшись носом в собственные колени, и именно поэтому все они замолкают после того, как Юнги поднимает руку и выразительно указывает глазами на задремавшего парня.       Сокджин осторожно левитирует оборотня в свою спальню, взбивает ему подушки, прежде чем опустить на кровать, и тяжело вздыхает, когда видит, как сворачивается в клубочек парень, оказавшись под одеялом. Сокджин знает Чонгука и знает, что обычно он спит совсем не так. Джин заправляет за ухо падающую на глаза парню челку и выходит из комнаты, стараясь прикрыть за собой дверь как можно тише. Он прощается со всеми своими друзьями, берет с каждого обещание, что они как следует выспятся, договаривается с Хосоком на завтра о посещении резиденции охотников, ему нужно навестить ту бедную девочку, воспоминания которой Чимин пообещал подкорректировать, и создает каждому по порталу домой. Только после того, как последняя дверь растворяется в воздухе, Сокджин медленно выдыхает, закрывает глаза и прижимает к ним ладони.       Он очень сильно устал. Тех двух-трех часов сна явно было слишком мало для его измученного организма. И Сокджину кажется дело даже не столько в физической усталости, сколько в слишком огромном количестве разнообразных эмоций и потрясений. Слишком много чувств за день.       - Пойдем спать, Джин-а, - Сокджин чуть вздрагивает, ощущая прикосновение к своей спине, чуть ниже лопаток, однако когда Юнги так и не убирает руку, Сокджин чувствует, как сами собой расслабляются и опадают его напряженные плечи. Интересно, как давно он так напряжен? Последние минуты или часы? Он даже не заметил, что был так напряжен.       Сокджин опускает руки и медленно согласно кивает. Сон ему явно не помешает.       - Я… Юнги, можно… - Сокджин не знает, какие подобрать слова, и дело не в смущении, на этот раз вовсе нет, просто он действительно не знает, как выразить собственные мысли. Но Юнги понимает, конечно же, он понимает. Он самую малость обеспокоенно заглядывает магу в глаза, наклоняя голову, а затем молча кивает, сжимает ладонь Сокджина и спокойно ведет его в свою спальню.       Сокджин послушно и устало передвигает ногами следом за ним и потерянно застывает посреди комнаты, пока Юнги расстеливает постель и взмахом руки задергивает шторы, окончательно погружая ее в полумрак. Джин с интересом оглядывается по сторонам, он не часто заходил в эту комнату, с тех пор как Юнги начал жить здесь, и он, честно говоря, чувствует какую-то иррациональную горечь, когда понимает, как мало изменений демон внес в ее убранство. Когда Сокджин создавал ее, он не знал ничего о Юнги, поэтому комната вышла минималистичной и простой, в основном в нейтральных бежевых и древесных оттенках. Никаких ярких цветов и акцентов, самый минимум мебели: одноместная кровать, прикроватная тумбочка, небольшой платяной шкаф для одежды, рабочий стол с одиноким стулом рядом и несколько полок над ним.       Сокджин не пытался каким-то образом ущемить демона, он не раз подчеркивал, что Юнги волен изменять это место, как его душе заблагорассудится, так что сейчас, осматриваясь и находя все те же пустые полки, незанятый ничем стол, всю ту же однотонность в интерьере, он ощущает, как болезненно сдавливается его сердце. Это место до сих пор выглядит необжитым, временным пристанищем, оно до сих пор напоминает номер в отеле, даже несмотря на то, что Юнги живет в этой комнате почти полгода. Словно Юнги не планирует оставаться. До сих пор не планирует задерживаться в этом мире. И это мысль так сильно сжимает Сокджину горло, что ему кажется – он задохнется. Задохнется от того, насколько же мало физических доказательств своего существования оставляет после себя Юнги. Будто специально.       Сокджин судорожно втягивает в себя воздух и невольно застывает. Взгляду этого не видно, но все же кое-что в этой комнате выдает присутствие в ней Юнги - все здесь пропитано его магией. Сокджин улавливает слабый аромат цитрусового шампуня, едва ощутимо витающий в воздухе, ощущает успокаивающую и уверенную энергетику Юнги и тепло его магии в каждом предмете и вокруг себя. И это немного, но утешает Джина. То, что, даже если Юнги растворится бесследно в следующее мгновение, в этой комнате все равно останется хоть какое-то напоминание о нем, пусть и не физическое. Пусть и ненадолго.       Маг вздрагивает, когда чувствует прохладное прикосновение к своему запястью, он рассеяно смотрит в вопросительно поблескивающие глаза демона, поджимает губы и щелчком пальцев меняет свою одежду на пижаму. Он забирается в чужую постель, стараясь особо не смотреть на демона, пока устраивается, потому что его сердце и без того гулко и часто бьется в груди от невольных мыслей, что против его воли проносятся в голове и совсем никак не помогают ему перенести все это немного неловкое мероприятие легче и беззаботнее. Он не может заставить себя не думать, что одеяло Юнги пахнет совсем, как он – что-то цитрусовое с легкой примесью сандала. Или что Юнги, присевший на самый край кровати и возящийся сейчас с собственными электронными часами, отключая все будильники, выглядит в свете их равнодушного голубого свечения каким-то особенно хрупким и усталым. У Сокджина мелькает жалостливая мысль, что не один он до невозможности вымотался. Юнги, скорее всего, вообще не спал последние сутки, а еще его плечо…       - Я не буду будить тебя завтра с утра, так что даже не проси, - тихо произносит Юнги, и в тишине, что повисла во всем доме, его низкий голос звучит как-то особенно глухо. – Тебе нужно выспаться.       Сокджин инстинктивно прикрывает глаза, когда чувствует мягкое прикосновение к своей щеке и ненавязчивое влияние чужой магии. Это снова смесь сонных и успокаивающих чар, что по крупицам вливаются в его тело, медленно растекаясь по венам. Сокджину невольно думается, что забота Юнги может быть порой немного подавляющей. Он всегда дает людям то, что им необходимо, независимо от того, просят они об этом или нет. И Сокджина, как человека, привыкшего во всем полагаться только на себя, привыкшего самостоятельно принимать все решения в своей жизни, такая забота, по идее, должна раздражать, должна душить и вызывать недовольство, однако… этого не происходит. Юнги оказывается исключением даже в этом плане. Кажется, он всегда и во всем будет для Сокджина исключением. Только ему Сокджин может позволить принимать за себя решения в некоторых вопросах и только ему может доверить часть того груза ответственности и тягот, что привык нести на своих широких плечах в одиночку.       - Спокойной ночи, Джин-а, - проговаривает парень, ставя электронные часы обратно на тумбочку и с легким кряхтением вставая на ноги, чтобы выйти из комнаты. Сокджин моргает, сбрасывая сонное оцепенение, поспешно приподнимается на локтях и хватает тонкое, бледное запястье, останавливая демона и не давая ему уйти. Джин очень рад, что в комнате достаточно темно, и он может спрятать в полутьме румянец, обжигающий ему щеки в этот момент. Если и не от Юнги, то хотя бы от самого себя. Юнги оборачивается и вопросительно склоняет голову набок. – Что такое?       Сокджин закусывает губу, но резко встряхивает головой. Да, какого черта, в конце концов? Он же взрослый, умудренный опытом маг, в самом-то деле, разве он не может отбросить все это смущение и просто сделать то, что хочет сделать?       - Не уходи… Твое плечо… будет хуже, если будешь спать на диване, - бормочет он, опуская глаза, слишком уж отчетливо он ощущает на себе пристальный взор демона. Однако, несмотря на то, как часто и неровно бьется его сердце или как оголтело мечется в его груди магия в этот момент, он крепче сжимает пальцы на чужом запястье и упрямо закусывает губу. Он действительно не хочет, чтобы Юнги уходил. В этом же нет ничего плохого или предосудительного. Ему нечего смущаться. – Тебе тоже нужно выспаться.       - Просто скажи, что хочешь, чтобы я спал с тобой, Джин-а, и все, - со смешком отвечает Юнги, даже в его голосе Сокджин слышит ласковую усмешку.        Джин резко поднимает голову и выхватывает взглядом в полутьме серебристые волосы демона и его чуть поблескивающие глаза. Сокджин до сих пор не знает, что это за особенность такая, но он всегда может увидеть глаза демона, независимо оттого, насколько вокруг темно. Определенно, это какие-то особенности демонической физиологии, о которых он ничего не знает.       - Я хочу, чтобы ты спал сегодня со мной, - почти что торжественно соглашается Сокджин, потому что… ну, это правда, и в темноте проще быть откровенным и уязвимым. И пусть лицо Джина горит так сильно, что это почти что больно, он не жалеет о своих словах, потому что Юнги, явно неожидавший этого, застывает на несколько долгих мгновений. Он молчит почти минуту, заставляя Сокджина начать нервно ерзать на месте, а затем медленно моргает, как-то обреченно выдыхает, ломано усмехается и качает головой.       - Высшие силы, вот и что мне с тобой делать? – с каким-то странным смешком шепчет себе под нос Юнги, взлохмачивая свободной рукой волосы на макушке. – Ладно, хорошо. Если это то, чего ты хочешь, Сокджин, - наконец, кивает он, и Сокджин отчетливо ощущает, как подпрыгивает его сердце и застревает где-то в горле после этих слов.       Он поспешно, возможно, даже слишком поспешно, и неловко отодвигается, освобождая место для демона рядом с собой, накрывается одеялом и выжидающе замирает, натягивая одеяло до самого носа. Юнги, глядя на него, разражается тихим и изумленным смехом, который заставляет его тело покачиваться из стороны в сторону. Сокджин поджимает губы, но все равно настойчиво и выразительно похлопывает ладонью по матрасу, молча и немного нетерпеливо приглашая Юнги. Это промедление заставляет его нервничать и смущаться только больше. Сокджину кажется, что еще минута, и его слабое сердце просто взорвется.       Он чувствует, как прогибается матрас под дополнительным весом, и невольно задерживает дыхание, когда ощущает рядом тепло ерзающего и устраивающегося Юнги. Сокджин лежит неподвижно, будто любое его движение может спугнуть демона или же заставить его собственное сердце биться еще быстрее, а это очень опасно, он ведь может и умереть от этого. Наверное. Сокджин не знает, но по ощущениям, ему кажется, что может. Так что он не двигается и лишь смотрит на едва видимые в полутьме очертания профиля Юнги, скользит взглядом по его маленькому носику, аккуратным губам и ощутимо вздрагивает, когда чувствует, как демон поворачивает голову в его сторону и встречается с ним взглядом. Их разделяет всего несколько сантиметров, и Сокджин ничего не может поделать с дрожью, что прокатывается по его позвоночнику от этого осознания.       Сокджин не знает, сколько проходит времени, он по привычке теряется в чужих глазах, забывая о таких жизненно важных вещах, как дыхание и необходимость моргать, но, скорее всего, порядочно, потому что когда Юнги тяжко выдыхает и закрывает глаза, Джин с некоторым облегчением вдыхает и поспешно моргает. Однако он едва не давится воздухом, когда спустя мгновение Юнги придвигается ближе, немного неловко устраивается, ерзая на месте, и утыкается лбом в грудь Сокджина. Джин удивленно и немного растерянно замирает, потому что это непривычное для них положение, но постепенно начинает расслабляться, когда слышит, с какой неприкрытой усталостью вновь выдыхает Юнги. И сердце Сокджина, что до этого взволнованно и почти истерично трепетало в его грудной клетке, болезненно сжимается и замедляет свой бег.       Юнги, очевидно, очень сильно устал. Он совсем не спал, после бессонной ночи, в течении которой потратил много энергии и магии и получил ранение, и при этом все равно ни на мгновение не показал виду, что ему хоть немного тяжело. Он оставался сильным ради всех них, ради всех них весь этот долгий день Юнги оставался гарантом спокойствия. И это понимание заставляет Сокджина закусить губу, потому что его душа болезненно сжимается, когда он думает об этом. Юнги ведь никогда не показывает своей слабости, не дает себе возможности побыть уязвимым или усталым, хотя бы пару мгновений. Ни с кем и никогда. Будто боится, что развалится на части, если позволит себе подобное хотя бы раз. И это так несправедливо, так несправедливо, что Сокджину становится больно и невыносимо горько от этой мысли. От мысли, что Юнги пришлось весь этот день делать вид, что он в порядке, утешать и успокаивать всех вокруг и не подавать виду, что ему больно или тяжело. И Сокджин отлично знает, насколько это непросто - постоянно быть сильным. Сокджин знает, как сильно это выматывает.       Поэтому он бережно прижимает Юнги к себе, позволяя уткнуться себе в грудь, запускает пальцы в серебристые и мягкие волосы, которые неосознанно принимается успокаивающе перебирать, поглаживает напряженные лопатки парня, пытаясь таким образом безмолвно заверить, что он рядом, что Юнги может довериться и положиться на него. Что рядом с ним, Юнги нет необходимости быть сильным постоянно. Он надеется, что в силах помочь Юнги почувствовать себя лучше, в достаточной безопасности, чтобы он мог расслабиться и полностью опустить свою защиту с Сокджином. Не потому что Джин хочет, чтобы Юнги доверял ему безоговорочно. Он хочет, конечно, но это далеко не основная причина. Сокджин слишком хорошо знает, каково это – не давать себе возможности побыть слабым. Сокджин знает, насколько удушающе и обременительно порой это может быть, и ему хочется, чтобы хотя бы иногда Юнги позволял себе отдохнуть. Он хочет, чтобы Юнги чувствовал себя таким же защищенным в его объятиях, каким сам Сокджин всегда чувствует себя рядом с Юнги.       Сокджин ощущает, как его магия самовольно, еще до того, как он успевает об этом подумать, устремляется к демону и заботливо обволакивает его, утешая и заключая в еще один слой объятий. И в этом есть что-то по-своему милое и трогательное. Его магия настолько любит Юнги, что ей не нужны ни на напоминания, ни разрешения Сокджина, чтобы устремиться к демону, обнять его и подарить свои тепло и заботу. И Джин не знает, как именно для Юнги ощущается его магия, но он очень надеется, что она согревает его именно так, как того хотелось бы самому Сокджину. Он надеется, что она помогает парню почувствовать то, что чувствует сам маг в этот момент, то, что Джин чувствует, когда Юнги делает для него что-то подобное. Безопасность, тепло, щемящую нежность и желание обогреть, утешить, закутать в свою любовь, что уже просто не помещается в пределах собственного тела, сердца и души.       И, кажется, какую-то часть этих ощущений Сокджину все же удается передать. Рваный вздох Юнги опаляет Сокджину ключицу, посылая волну горячих мурашек по всему его телу, а затем Джин чувствует, как широкие ладони обвивают его талию, а дыхание демона медленно становится размеренным, более глубоким и спокойным. Сокджин чувствует сейчас так много в это мгновение, так много, что он уверен - его искалеченная душа не выдержит напора стольких эмоций, но, вопреки его опасениям, она не разваливается и не взрывается. Она справляется.       Джин ощущает, как тепло магии Юнги медленно наполняет его грудь, смешивается в крови с его родной силой, и это немного напоминает то чувство, что он переживал во время их поцелуя, но гораздо спокойнее, увереннее, глубже. Сокджин знает, что это чувство единения сейчас вызвано не страстью, не эйфорией, как прежде, а желанием довериться, открыться, любить и быть любимым, и это… так непривычно, но так… правильно. Наверное, это так же правильно, как и то, что Сокджин обнимает демона еще крепче, мечтая спрятать его в своих объятиях от всевидящей и равнодушной Вселенной, как и то, что он прикасается губами к макушке Юнги и замирает, желая остаться в таком положении навсегда, до конца своей долгой жизни. И это ощущение правильности успокаивает и заставляет его сердце выровнять свой бег, оно заставляет его поверить, что именно так все и должно быть.       Он засыпает под ровное дыхание Юнги и убаюкивающее тепло его магии в своих венах, с мыслью о том, что именно так он хочет засыпать теперь постоянно, каждый день.

***

      Сокджин и предположить не мог, что окажется вновь в лазарете охотников так скоро. И, несмотря на то, что это не самое приятное для него место и с большей охотой он провел бы первую половину своего дня совершенно иначе, например, изучая забавно хмурящееся во сне лицо Юнги или совершенно по-детски пререкаясь весь завтрак с Чонгуком из-за какой-то мелочи, Сокджин не может не прийти. Он невольно чувствует ответственность за эту бедную девочку, и Джин отлично понимает, что это очень пагубная привычка – возлагать на себя заботу за каждого встреченного им страждущего, но… это ведь ребенок. Маленький ребенок, который, Вселенная знает сколько времени, провел в вампирском подвале, подвергаясь постоянному насилию. Сокджин просто обязан убедиться, что она сможет исцелиться как физически, так и душевно. Насчет последнего он сомневается больше всего. Так что, по привычке проснувшись довольно рано, он позволяет себе заворожено рассматривать свернувшегося в его объятиях Юнги всего с десяток минут, вместо нескольких часов, как ему того хотелось бы, осторожно выбирается из кровати, очень сильно стараясь не потревожить парня, принимает быстрый душ и готовит завтрак на скорую руку.       Сокджин просит Юнги, выползшего из спальни на запах кофе и недовольно потирающего слипающиеся спросонья глаза, присмотреть за Чонгуком, демонстративно игнорируя яростные возмущения макнэ, что следуют после этих слов. Оборотень, конечно, уже выглядит не таким вялым, каким казался накануне, и уже принимается дерзить с привычным энтузиазмом, что, по мнению Сокджина, является самым ярким доказательством того, что он стремительно набирается сил, но Джин отлично видел, как аккуратненько, придерживаясь стен и косяков, Чонгук пробирался к кухне еще несколько минут назад, так что не слишком верит недовольным гримасам.       - Ладно. Обещаю, что разрешу ему посмотреть мультики, только если он съест в обед все овощи, - спокойным и немного сиплым после сна голосом заверяет Юнги, торжественно кивая головой и вновь возвращаясь к своей кружке с кофе, которую обхватывает обеими руками и едва ли не прижимает к груди, как какое-то сокровище. Сокджин улыбается, совершенно не скрывая умиления, что затапливает его в этот момент, потому что Юнги, взъерошенный, еще не до конца проснувшийся, с чуть припухшими щеками, невероятно мил, и Джин слишком слаб, чтобы игнорировать что-то подобное. Тем более с утра. Тем более тогда, когда он все еще слишком отчетливо помнит каково это – обхватывать эти щеки ладонями.       - И никаких сладостей до полноценного обеда, - со всей серьезностью, на которую только способен, напоминает Сокджин. Но через мгновение все же не выдерживает, взрывается своим икающим смехом и радостно бьет себя по колену, потому что Чонгук обиженно надувается и начинает жаловаться на обоих своих хенов и заверять, что он уже никакой не ребенок, что выглядит невероятно забавно. Он в этот момент как никогда похож на недовольного крольчонка. И, конечно же, его смех заставляет Чонгука надуться только сильнее, скорчить оскорбленную моську, набить полный рот риса и демонстративно отвернуться от него. Как сделал бы на его месте любой солидный взрослый, конечно же.       - Я уже связался с Чимином, он обещал, что придет, - негромко говорит ему Юнги, когда Сокджин, переодевшись и приведя себя в порядок, создает портал в резиденцию охотников. Маг оборачивается к нему и видит, что демон, прислонившись к дверному косяку в обманчиво-ленивой позе, наблюдает за ним, скрестив руки на груди. Его глаза уже вовсе не кажутся такими сонными, какими были несколько минут назад за столом, но внимание Сокджина отвлекает слишком широкий ворот его пижамной футболки, открывающий вид на точеную шею Юнги и часть его ключиц. Это зрелище не давало Джину покоя весь завтрак, так что он не сильно удивляется, что и сейчас ему с трудом удается сосредоточиться на словах парня и поднять глаза на его лицо. – Он действительно хорош в ментальной магии. Даже маги не всегда ощущают его вмешательства в свое сознание. Он поможет ей.       Сокджин с заметным облегчением выдыхает и отрывисто кивает головой. Это успокаивает - если Чимину действительно удастся избавить девочку от этих ужасных воспоминаний, возможно, произошедшее оставит на ее судьбе чуть менее разрушающий отпечаток. Это единственное, на что Сокджин может надеяться, если честно.       - Даже маги? Ты в этом уверен, Юнги-я? – с невольными нотками недоверия в голосе спрашивает Джин, не столько потому что он не верит словам Юнги, просто он по себе знает, насколько маги чувствительны ко всему волшебному, так что незаметно провернуть какие-то магические махинации у них под носом довольно проблематично.       Юнги на это медленно моргает, а затем уголки его губ как-то странно начинают подрагивать, будто он пытается сдержать улыбку, в глазах на мгновение мелькают озорные искры, смысла которых Сокджин не понимает. У Юнги такое выражение появляется обычно тогда, когда он знает что-то, о чем Джин не догадывается, и это кажется ему очень забавным. Сокджин невольно озадаченно хмурится.       - Да, я более чем уверен в его способностях. Могу заверить, что на магов они тоже более чем эффективно действуют, - уверенно говорит Юнги. Сокджин склоняет голову набок, он чувствует какой-то подвох в этих словах, но, сколько бы он ни думал, Джин не может понять какой, так что он просто пожимает плечами и спихивает все на свое слишком нервное перед очередным посещением лазарета состояние.       - Кстати, насчет Чонгука, - серьезно хмурится Сокджин и немного обеспокоенно поправляет рукава своего свитера. – Не давай ему слишком много двигаться. Он ни за что этого не признает, но он еще слишком слаб для своих обычных активностей. Он будет ныть и капризничать, будет строить щенячьи глазки и уверять, что уже может спокойно носиться трусцой, поднимать твое пианино вместо штанги и таскать шкафы с места на место, но не ведись на это. Он сам себя обманывает, ничего такого он пока не может. Я действительно не хочу потом отпаивать его зельями и залечивать растяжения и прочие последствия его любви к спорту, - Сокджин морщится, вспоминая, как ему пришлось утешать и лечить ноющего и прикованного к постели оборотня, после того, как он однажды не углядел за этим чертенком. Из-за этого Чонгук восстанавливался в тот раз после полнолуния на несколько дней дольше обычного, а Сокджин заработал мигрень, пока слушал ворчание парня.       - Ладно, я посажу его перед телевизором и свяжу с помощью чар, чтобы он не сбежал наматывать круги вокруг нашего района, - невозмутимо проговаривает Юнги с совершенно пустым выражением на лице. Сокджин моргает, пытаясь понять, шутит он или нет, потому что это как раз та самая ситуация, когда Юнги действительно может легко воплотить свои слова в жизнь.       - Йа, Юнги-я, нельзя просто усаживать ребенка перед телевизором или совать ему в руки телефон, чтобы занять его. Это не педагогично, - журит Джин, изображая разочарование.       - Включу ему какую-нибудь образовательную передачу про космос или животных, - равнодушно пожимает плечами Юнги, не меняясь в лице. Сокджин чувствует, как начинают подрагивать его губы от едва сдерживаемого смеха. Святые ведьмы, как же он любит этого парня.       - Вот это уже совсем другой разговор, Юнги-я, - хвалит он, важно кивая головой.       Резиденция охотников на этот раз встречает его привычным оживленным шумом, быстрым топотом по старинным лестницам, немного приглушенными разговорами и едва слышным, но все равно навязчивым гулом, что всегда фоновым шумом наполняет места с большими скоплениями людей. Сокджин оглядывается по сторонам, замечая повсюду охотников в темных одеяниях и общее угрюмое настроение на лицах людей вокруг. Атмосфера не такая тревожная и напряженная, что царила в его предыдущий визит, но он все равно отчетливо чувствует разлившуюся в воздухе скорбь, и только после этого вспоминает. Точно, несколько охотников все же погибло во время рейда на вампиров.       Сокджин резко выдыхает через нос, крепко сжимает руки в кулаки и поспешно направляется в сторону лазарета. Он ощущает, что его присутствие крайне неуместно в данный момент, и ему не хочется оскорблять чужое горе своей неспособностью в полной мере разделить его. Ему жаль этих ребят, конечно, жаль, и, возможно, его немного коробит тот факт, что он ничем не сумел помочь этим людям. Но он, честно говоря, не знал их. Он уверен, что они были хорошими и отважными людьми, надежными и верными товарищами, однако Сокджин понимает, что одного этого недостаточно, чтобы по-настоящему скорбеть по ним. Так что он старается поскорее выскользнуть из главного холла, чтобы не мозолить глаза охотникам своим неуместно ярким свитером.       Лазарет встречает его уже знакомым ароматом медикаментов и каких-то трав. И, как и в прошлый раз, он находит здесь озабоченно нахмурившегося Хосока. Вся одежда на нем тоже черная, как и у всех охотников в это утро, он стоит, засунув руки в карманы брюк, рядом с небольшой ширмой, отделяющей койки, и медленно и задумчиво перекатывается с пятки на носок. Сокджин не замечает Ёнсон на ее рабочем месте, но это и неудивительно, скорее всего, она со всеми в холле, отдает последние почести своим почившим друзьям. Возможно, Хосока тоже сейчас здесь не было бы, если бы они с Сокджином заранее не договорились о встрече.       Подойдя поближе к другу, Сокджин видит, что тот наблюдает за Тэхеном, что сидит в ногах больничной койки и показывает простенькие магические фокусы на своей широкой ладони маленькой девочке. Фиолетовые полупрозрачные слоники, барашки и лошадки, задорно переливаясь сиреневым, бегают по его пальцам и руке, подгоняемые широкой и открытой улыбкой провидца. Сокджин удивленно моргает. Он не ожидал увидеть сегодня здесь Тэхена, но, на самом деле, он совсем не против его присутствия. Младшему всегда хорошо удавалось находить общий язык с детьми, а судя по испуганно забившейся в угол кровати маленькой фигурке, что отчаянно цепляется дрожащими ручками за одеяло, которое натягивает до самого подбородка, его помощь здесь совсем не помешает.       Девочка выглядит напуганной и настороженной, будто уверена, что ей вновь обязательно сделают больно. Но ее маленькие глаза внимательно следят за крошечными зверушками и потихоньку, очень медленно наполняются детским, словно почти полузабытым интересом, когда полупрозрачные животные размером не больше фаланги пальца торопливо спрыгивают с ладони Тэхена на белое одеяло и принимаются деловито изучать новую территорию. Малышка поспешно подтягивает ноги ближе к себе, прижимая колени к груди, когда зверушки подбираются ближе к ней. Все ее личико на мгновение кривится от ужаса, но любопытство явно пересиливает в ней страх и вскоре она уже вновь осторожно выглядывает из-под одеяла, в которое поспешно спряталась секунду назад. Фиолетовые зверушки выглядят безобидно и мило, но сейчас наверняка абсолютно все вызывает у бедного ребенка ужас.       Сокджин невольно хмурится и закусывает губу, когда быстро осматривает девочку, он не может видеть всего, малышка плотно завернулась в одеяло, словно в попытке спрятаться от монстров и всех ужасов, что могут подстерегать ее в этом новом, пусть и не таком страшном, как предыдущее, однако не менее странном и настораживающем месте. Но он все равно замечает ее плотно перебинтованные шею и руки, видимо, ночью всей его магии было недостаточно, чтобы полностью восстановить ее тело. И это неудивительно, в девочке почти не было крови на тот момент, и его магия вполне логично посчитала, что восстановление ее количества приоритетнее полного нивелирования всех ран. Сокджин уверен, что эти ранения – не то, о чем им стоит беспокоиться, в этом лазарете полно лечебных мазей его собственного производства, так что через пару дней от них не останется даже шрамов. Его радует, что цвет лица ребенка стал гораздо ближе к здоровому оттенку, однако, судя по ее полным ужаса глазам, физическое здоровье – не то, на чем они все должны сейчас сосредоточиться.       Хосок испуганно подпрыгивает, когда Джин похлопывает его по плечу, и драматично прижимает руку к груди, после того, как поспешно разворачивается и смотрит на мага огромными глазами. Сокджин удивленно поднимает брови на эту безмолвную пантомиму, он знает, что Хосока даже звук ветра может напугать в определенных ситуациях, но серьезно? Сокджин ведь даже не пытался скрыть своего присутствия, и совсем даже не бесшумно толкнул дверь, когда заходил. Он переводит взгляд на приветливо улыбающегося ему Тэхена и дружелюбно кивает ему в ответ. Маленький барашек каким-то образом забрался на плечо провидца и теперь деловито играется с его длинной сережкой. Выглядит забавно.       - Боже, хен, ты это от Юнги-хена подцепил, или что? Нельзя ж так пугать, – все еще немного испуганно бормочет Хосок, растирая себе грудь в районе сердца. Сокджину невольно думается, что с такими слабыми нервами Хосоку не в охотниках нужно ходить.       - И тебе доброе утро, Хосок-а. Рад тебя видеть, - невозмутимо кивает ему Сокджин и поворачивается к Тэхену, с ладони которого слетает один из фиолетовых слоников и медленно подплывает к девочке. Ее испуганные глаза становятся чуть больше, она замирает на месте, но все равно спустя несколько долгих мгновений нерешительно чуть опускает край одеяла, чтобы повнимательнее рассмотреть приземлившееся ей на пальчик диковинное животное. Судя по ее настороженно-озадаченному личику, малышка не может понять, как ей реагировать – стряхнуть странное создание или же поддаться любопытству и понаблюдать за ним. – Ты не говорил, что придешь, Тэхен-а. Это же не только для того, чтобы увидеться с Чимин-ши? – обращается он к провидцу, стараясь не пялиться на девочку и не пугать ее своим чрезмерным вниманием, ведь его появление, которое она, наконец, замечает, явно само по себе достаточно сильно взбудораживает ее, чтобы она поспешно спряталась под одеялом и забилась подальше в угол кровати. Сокджин с сожалением и жалостью выдыхает и хмурится, досадуя на самого себя. Меньше всего ему хотелось ненароком пугать и без того травмированного ребенка.       Тэхен закусывает губу и хмурится с мгновение, наблюдая за этой сценой, но тут же стирает с лица это выражение и напускает на себя небрежный и беззаботный вид, будто только что ровным счетом ничего не произошло. И возможно, в данной ситуации это самая лучшая тактика. Не акцентировать внимание на бедном ребенке, не совершать резких и громких движений и действий, чтобы попытаться убедить девочку, что никто в этом месте не причинит ей боль.       - Конечно нет, хен. Я здесь, чтобы увидеться с Юной, - со всей серьезностью заявляет парень, отбрасывая с глаз темную волнистую челку. Сокджин скептично выгибает бровь, выразительно оглядывая его, одетого в приталенную, выгодно подчеркивающую его фигуру рубашку с темно-оранжевым цветочным узором и в довольно узкие темные джинсы. Сокджин почему-то очень сомневается, что для посещения лазарета теперь необходимо придерживаться полуофициального дресс-кода. Ему предупреждения о подобном не высылали. Тэхен, нисколько не смущенный полным скепсиса взглядом своего хена, просто пожимает плечами. – Ну, если мы с Чимин-и случайно встретимся сегодня, я буду очень даже счастлив, не стану отрицать, - спокойно разъясняет он, заставляя Сокджина с Хосоком переглянуться и обменяться устало-понимающими взглядами. Сокджин уверен – в мире не осталось ни одного живого существа, которое еще не знало бы о влюбленности Тэхена в некоего розоволосого демона.       - Чимин-и? Когда это ты решил, что можешь так меня называть? – раздается мелодичный, высокий голос у Сокджина за спиной, на который он поспешно разворачивается, вот уж кто действительно появляется совершенно бесшумно.       Чимин как-то странно щурится, глядя на Тэхена, будто стараясь изобразить недовольство и возмущение. Но откровенно радостная и теплая улыбка, что растягивает губы провидца, кажется, настолько разрушительна, что способна растопить даже ледники на Северной полюсе, так что не дает демону сохранить на лице невозмутимую маску. Уголки его полных губ чуть приподнимаются, кажется, вопреки воле самого Чимина.       - Только что? – очаровательно хлопает глазами Тэхен, строя совершенно невинное личико, глядя на которое, Чимин лишь в притворном раздражении закатывает глаза и смущенно проводит рукой по розовым волосам, откидывая их со лба.       Сокджин невольно замечает, что сегодня его руки, вопреки обыкновению, не украшены многочисленными кольцами, а сам демон одет в черно-белый полосатый свитер с длинными рукавами, немного напоминающий тот, что был на нем в их первую встречу. Без своей привычной брони – облегающей и немного провокационной одежды, броского макияжа и украшений на руках, Чимин кажется каким-то непривычно ранимым и простым, более... доступным и приземленным, не таким отстраненным и возвышенно прекрасным. В таком виде он не напоминает дорогое произведение искусства, к которому невозможно и страшно прикоснуться, Чимин кажется совершенно обычным миниатюрным и более чем милым парнем. Очень красивым, но не представляющим реальной угрозы. Наоборот, он кажется тем, кого необходимо защищать от этого страшного и ужасного мира. От всех существующих миров. И Сокджину в очередной раз думается, что такой Чимин, немного взъерошенный, без идеальной укладки, украшений и тщательно продуманного костюма, ему нравится куда больше.       - Не называй меня так, - почти что капризно надувает губы Чимин, отводя взгляд от провидца. Тэхен на это лишь непонимающе склоняет голову набок, а брови его чуть поднимаются в явном расстройстве.       - Но… мне нравится так тебя называть. Тебе очень подходит, - Тэхен поспешно закусывает губу и опускает глаза, в которых на мгновение мелькает сожаление и грусть. – Но если тебе это неприятно…       - Агх, ладно, делай что хочешь, - поспешно всплескивает руками демон и резко встряхивает головой. Сокджин отчетливо видит розовый румянец на его щеках как раз под цвет волос. Выглядит действительно мило, неудивительно, что Тэхен мягко улыбается в ответ, а взгляд его теплеет от нескрываемой нежности. – Итак, это моя пациентка? – спрашивает Чимин, быстро переводя тему, приветственно кивая и Хосоку и Сокджину и внимательно присматриваясь к кокону из одеяла, что настороженно замирает и чуть опускает край ткани, приоткрывая испуганный и темный глазик. Еще один посетитель явно настораживает девочку, но Сокджин уверен, что мягкий и мелодичный голос Чимина не в силах кого-либо напугать, если только он сам этого не хочет. А сейчас у него явно нет такого желания.       - Ее зовут Юна, ей пять лет и она любит слоников, - как на духу выкладывает Тэхен, Чимин смеряет его странным взглядом, значение которого Сокджину не удается разгадать, но, в конце концов, кивает в ответ на эту информацию. Тэхен чуть ближе придвигается к девочке, буквально на пару сантиметров и ласково обращается к ней, из-за чего его низкий и бархатистый голос приобретает теплые, насыщенные нотки. – Юна, это тот Чимин-оппа, о котором я рассказывал. Он поможет тебе. Он очень добрый и хороший. Обещаю, он не сделает тебе больно, просто посмотрит твою голову.       Чимин вновь окидывает его странным взглядом, только на этот раз его взор становится каким-то задумчивым и он задерживается на лице Тэхена дольше, чем на минуту. Какое-то мгновение Сокджину кажется, что Чимин хочет что-то сказать или о чем-то спросить провидца, но так этого и не делает и отворачивается, сосредотачивая все свое внимание на девочке.       К некоторому облегчению всех в комнате, маленькие ручки еще немного опускаются, являя их взорам уже два настороженно прищуренных глаза. Сокджину до боли сильно стягивает сердце ассоциация, что сама собой приходит ему на ум, когда он видит это. Девочка похожа на загнанного в угол раненого дикого зверька. В ее глазах Сокджин видит ужас, обреченное отчаяние и страх, что ей вновь причинят боль. У ребенка не должно быть такого взгляда, дети не должны переживать что-то подобное. И Сокджину так больно от понимания, что Юна не первый и не последний ребенок в этом мире, который, возможно, окажется в похожей ситуации. В этом мире происходят вещи и пострашнее того, что произошло с ней. И Сокджин просто не в силах предотвратить все плохие вещи и спасти всех. Это понимание не успокаивает и не делает лучше, и когда Сокджин, приглядевшись внимательнее, видит, что глаза Юны совсем красные и сильно опухшие, когда он понимает, что она много плакала не так давно, его желание воскресить и заново убить всех вчерашних вампиров не становится менее интенсивным.       Чимин как-то мгновенно вооружается своей самой располагающей улыбкой, делает все черты своего лица мягче и спокойнее, а движения медленными и плавными, словно пытаясь придать себе визуально максимально неугрожающий вид. И Сокджин не может не признать, что у него отлично получается, его глаза превращаются в добрые и такие задорные полумесяцы, что подумать, будто этот парень способен представлять какую-то угрозу, просто невозможно. Чимин похож на ангела в это мгновение, и если бы Джин видел бы его сегодня впервые в жизни, ему точно не пришла бы в голову мысль, что он может быть на самом деле демоном. Никто не говорит волшебникам, что демоны способны источать такую неподдельную доброту и участие. Никто не рассказывает им о том, что демоны знают, что такое искреннее милосердие и сочувствие.       - Привет, Юна. Я Пак Чимин. Приятно познакомиться. У тебя красивый слоник, тебе его Тэхен подарил? – кивая на спрятавшуюся ранее, но сейчас показавшуюся из-под одеяла призрачную зверушку, произносит Чимин. Даже его голос становится тише и мягче, не таким щебечущим, как обычно, теперь он напоминает тихий звон колокольчика, который лениво раскачивает слабый весенний ветерок. Приятный, но ненавязчивый звук.       Глаза девочки опускаются на фиолетового слоника, что начинает деловито расхаживать по ее маленьким, крепко сжимающим ткань пальчикам. Юна как-то странно вздрагивает и поспешно прячет слоника в другой своей ручке, осторожно поглядывая на Чимина. Улыбка на губах демона на секунду трескается, но он быстро приводит ее в исходное состояние.       - Я не стану его забирать, это твой слоник, Юна. Я просто хотел сказать, что мы могли бы попросить Тэхена подарить тебе еще пару штук, после того, как я осмотрю тебя, как считаешь? – его глаза вновь превращаются в милые полумесяцы, и Сокджин не уверен, что именно Чимин делает в этот момент, но он точно что-то делает, Джин чувствует легкое колебание магического фона в комнате. Чимин осторожно протягивает руку, раскрытой ладонью вверх, и терпеливо ждет, давая девочке достаточно времени, чтобы подозрительно осмотреть ее. – Сожми мою руку ненадолго. А потом Тэхен-оппа сделает тебе много-много слоников, - мягко уговаривает он, заглядывая девочке в глаза.       Сначала бедный ребенок предсказуемо отодвигается от его ладони, но затем она замирает и начинает медленно моргать, глаза ее наполняются какой-то странной туманной дымкой. И спустя долгую, очень долгую минуту Юна протягивает нерешительно и неохотно свою маленькую дрожащую ладошку и неуверенно касается руки демона. Сокджин не совсем уверен, что это ее собственное желание, но он должен отдать Чимину должное – Джин сам с трудом уловил его чары. Юнги был прав, Чимин действительно очень хорош во внушении, гораздо лучше вчерашнего вампира.       Чимин ободряюще улыбается и мягко обхватывает ее ручку, явно стараясь не напугать ребенка резкими движениями. Судя по тому, как постепенно начинает выравниваться дыхание Юны, как перестают дрожать ее пальчики, а из глаз неторопливо пропадает прежний ужас и страх, Чимин каким-то образом корректирует ее эмоции. Сокджин не знает точно, как это работает, но он предполагает, что эта какая-то комбинация внушения и передачи собственных эмоций.       Хосок рядом одобрительно и впечатлено окает, и Сокджин приходится поспешно приложить палец к губам, чтобы попросить его вести себя потише. Управление разумом – тонкая процедура, не хотелось бы сбивать Чимина в такой момент. Хотя Сокджин уверен, что у Чимина все более чем под контролем, ему действительно не хочется мешаться.       - Тэхен-а, покажешь, каких еще животных ты умеешь делать? – поворачивается тем временем демон к провидцу и взглядом просит подсесть поближе.       Тэхен ярко улыбается ему, послушно садится ближе к девочке и принимается населять белое одеяло перед ней фиолетовыми, сиреневыми и темно-зелеными маленькими животными. Среди них Сокджин замечает как обычных овечек, слоников, львов, собачек и кошечек, так и ярких единорогов с радужными гривами и ловких дракончиков, что начинают парить на уровне плеч Чимина. Неудивительно, что глаза Юны расширяются, а рот изумленно приоткрывается, пока она рассматривает весь этот причудливый зоопарк, а Тэхен с воодушевлением принимается рассказывать легенды о драконах и единорогах, с таким выражением, будто доверяет девочке самый секретный секрет из существующих в этом мире. Выглядит забавно, потому что Тэхен кажется не менее воодушевленным, чем сам ребенок. Сейчас, когда Чимин явно каким-то образом понизил тревожность Юны, ее глаза постепенно начинают поблескивать искренним интересом, ротик приоткрывается по мере того, как рассказ Тэхена становится все фантастичнее, а щечки наливаются воодушевленным румянцем. Всего несколько минут с Чимином и Тэхеном и Юна вновь походит на обычного пятилетнего ребенка, не подозревающего о существовании настоящего зла в этом жестоком мире. И это болезненно сжимает грудь Сокджина, потому что он не уверен, сможет ли этот ребенок и в будущем быть настолько же беззаботным.       Пока провидец отвлекает внимание Юны, Чимин крепче сжимает ее руку и закрывает глаза. Сокджин чувствует, как сгущается и волнуется магия вокруг него, что обычно происходит, когда кто-то колдует. Скорее всего, демон проникает в ее воспоминания в этот момент. Брови девочки озадаченно хмурятся, она непонимающе и немного дезориентировано смотрит на Чимина, словно почувствовав какой-то дискомфорт из-за его действий, но Тэхен ловко привлекает к себе ее внимание, наколдовывая какое-то странное существо на своей ладони и спрашивая нужно ли ему добавить крылья этому зверю.       - Вы нашли ее родителей? – отводя Хосока в сторону и прерывая его восхищенные оханья в адрес импровизированного зверинца, что разбрелся по постели Юны, и спонтанного сеанса детской психотерапии, спрашивает Сокджин. Хосок хмурится после этого вопроса, глаза его вновь становятся серьезными и озабоченными, и Джин почти жалеет, что заставил его вновь сосредоточиться на не самых приятных мыслях.       - Да. Они сообщили о ее пропаже четыре дня назад. Ее увели с детской площадки рядом с домом, - Хосок тяжко вздыхает, на его лице отражается неподдельная жалость, когда взгляд его снова обращается к девочке. – Она не сказала ни слова с тех пор, как очнулась. Мы узнали ее имя из полицейского отчета о ее пропаже. Мы доставим ее семье после того, как Чимин-ши поможет ей и ее раны будут излечены. Будет много вопросов, если родители увидят следы зубов на ее руках. Надеюсь, что твои мази и зелья, хен, быстро все залечат, и она будет дома уже к ужину.       Сокджин кивает, соглашаясь с этим решением. Действительно, будет лучше, если они сначала окажут ей всю возможную магическую помощь и уже после вернут родителям, потому что после они просто не смогут этого сделать, не привлекая к себе кучу ненужного внимания.       Работа над памятью Юны растягивается надолго, так что Сокджин решает пока проведать Субина и зайти к Ли Джиёну, который, по словам Хосока, хотел его видеть. Сокджину не очень хочется заходить к лидеру охотников, но он не может просто взять и отказать не последнему человеку в их волшебном сообществе. Не то чтобы Ли Джиён в действительности может как-то особенно сильно испортить ему жизнь в случае чего, и Сокджин уверен, что мужчина в любом случае не станет этого делать, но все равно – игнорировать его просьбу о разговоре было бы просто бессмысленной грубостью, в которой Сокджин просто не видит смысла.       Субин встречает его скромными, но все равно восторженными благодарностями и настолько низкими поклонами, что Джину приходится поспешно просить его распрямиться. Он ведь действительно просто хотел проверить, как заживают раны его недавнего пациента, и совсем не намеревался нарываться на неловкие восторги в свой адрес.       - Я ведь тогда не успел вас как следует поблагодарить, Сокджин-ши, - поблескивая полными благодарности и почти что обожания глазами, произносит Субин. Сокджин растеряно потирает шею, чувствуя легкий дискомфорт от этой сцены. Он уже достаточно наслушался благодарственных речей от родных парня, да и Субин в то время был совсем не в том состоянии, чтобы отвешивать поклоны, так что Сокджин не рассчитывал на что-то подобное. – Вы спасли мне жизнь и позволили остаться человеком, я никогда не смогу вам отплатить за это, - искренне произносит парень, прижимая руку к груди. Сокджин тяжко вздыхает.       - Святые ведьмы, если ты так благодарен, Субин-а, так пообещай, что отныне будешь осторожен. На твое спасение ушло очень много сил, чтобы ты знал. Ты должен ценить чужие усилия. И не только мои, потому что если бы не твои товарищи и не твой командир, я ничем не смог бы тебе помочь, - с важным видом заявляет Сокджин, похлопывая парня по плечу. Субин смотрит на него влажно поблескивающими глазами и поспешно кивает, давая понять, что понял основной посыл. Сокджин очень надеется, что так оно и есть, потому что второй раз ему вряд ли так повезет.       Сокджин осматривает его шею, удостоверяется, что раны заживают, так как им и положено заживать, строго расспрашивает, придерживается ли он его рекомендаций и принимает ли выписанные ему зелья, после чего оставляет парнишке еще пару баночек с исцеляющей мазью из своих запасов и в очередной раз похлопывает напоследок его по плечу. Парень восстанавливается очень быстро, что сильно успокаивает Сокджина и убеждает, что он действительно сделал все правильно. Выходя из комнаты молодого охотника, он мысленно хвалит самого себя и поздравляет с первым в его жизни успешным исцелением от вампиризма.       В кабинете лидера охотников, Ли Джиён предлагает ему чай, но Сокджин чересчур взвинчен переживаниями за Юну, к тому же, ему не хочется задерживаться в этом месте дольше необходимого, так что он вежливо отказывается. Ли Джиён что-то говорит о том, какую неоценимую услугу он оказал всем охотникам и что Сокджин отныне всегда может рассчитывать на помощь их клана в будущем. Джин кивает на все эти формальности и с вежливой улыбкой на губах грозится обязательно воспользоваться этим обещанием. Недовольный голосок внутри него, что подозрительно напоминает своими интонациями Юнги, ворчит, что за подобную услугу охотники могли бы отблагодарить его чем-то более существенным, чем призрачные обещания помощи. Не то чтобы Сокджин ожидал какой-то особой награды, когда соглашался помочь с уничтожением вампирского логова или когда исцелял раненных охотников в чертовом поместье, но сейчас ему все равно кажется, что Джиёну нужно было либо отблагодарить его чем-то более значимым, либо вообще не поднимать эту тему. Если бы Сокджину понадобилась помощь охотников, он просто обратился бы к Хосоку, и уже Хосок поднял бы на уши всех остальных охотников в попытках оказать ему эту помощь. На это вовсе не нужно было бы молчаливое разрешение их лидера. Но Сокджин не говорит ничего из этого, потому что в действительности не думает, что Ли Джиён может предложить ему что-то, в чем Сокджин мог бы быть заинтересован.       Когда Сокджин возвращается в лазарет, Чимин почти заканчивает колдовать над воспоминаниями девочки, а Юна уже спит глубоким сном. Как шепотом объясняет Тэхен, изменение памяти – очень выматывающий процесс для того, чья память подвергается трансформации, поэтому на середине процесса Юна просто отключилась. Волшебные звери уже растворились без следа, что невольно расстраивает Сокджина, без них это место становится каким-то очень уж унылым и обычным, но Джин замечает в руках девочки плюшевого фиолетового слоника, которого точно у нее быть не могло, и невольно улыбается. Тэхен не может подарить ей волшебного, поэтому создал игрушечного.       - Чимин-и, сказал, что после того, как она проснется, она не будет нас помнить. Он не хочет оставлять в ее сознании ничего, связанного с… произошедшим, ничего, что могло бы в будущем подтолкнуть к восстановлению воспоминаний, - прослеживая взгляд старшего и будто оправдываясь, произносит Тэхен. Улыбка, что растягивает его губы, получается грустной и немного неестественной. Сокджин тяжело вздыхает, увидев ее. – Как думаешь, хен, она действительно будет в порядке? – спрашивает провидец, глядя на хмурящееся во сне личико Юны, которая еще крепче стискивает своего нового плюшевого друга, когда магия Чимина уничтожает еще одно воспоминание в ее голове.       Сокджину даже представить сложно, насколько это кропотливый и тонкий процесс – отделять одни воспоминания и осторожно удалять их из чужой памяти, попутно стараясь не задеть другие. Почти хирургическая работа, если так подумать. Сокджин всегда был плох в процессах, требующих развитой мелкой моторики, так что для него подобное – просто неописуемо сложно.       Сокджину хочется соврать, но он не думает, что у него получится сделать это правдоподобно, так что он зябко поводит плечами и отвечает правду:       - Я не знаю, Тэ. Не знаю. Но надеюсь, что она сможет жить нормальной жизнью. Надеюсь, что хотя бы это мы сможем ей обеспечить.       Тэхен как-то резко втягивает носом воздух и отрывисто кивает вихрастой головой на это, но больше ничего не говорит. Сокджин и сам не знает, что еще можно добавить. Память – штука странная и непредсказуемая, нельзя с точностью сказать, как именно она может повести себя. Даже полное удаление воспоминаний не гарантирует, что они не всплывут потом в какой-то момент жизни Юны, натолкнувшись ненароком на триггер, ведь какая-то их часть может просто спрятаться в подсознании девочки, куда Чимин при всем желании не в силах проникнуть. Эта темная и дремучая часть разума человека недоступна постороннему вмешательству, потому что не осознается в полной мере даже собственным хозяином.       Чимин объявляет, что закончил, спустя примерно минут пятнадцать после возвращения Сокджина, прерывая своим заявлением очень даже оживленное обсуждение недавнего аниме, которое Тэхен посмотрел. Сокджин его в глаза не видел, но когда вообще такие мелочи мешали участвовать в дискуссиях?        Демон медленно выдыхает, устало растирает шею и встряхивает кистями рук, будто пытаясь таким образом сбросить чужие воспоминания, страхи и ужас, которые успел пропустить через себя. Он выглядит бледнее, чем обычно, его пальцы мелко дрожат, что заставляет Тэхена обеспокоенно нахмуриться, поспешно обхватить ладони демона и сжать в своих руках, будто в попытке отогреть его замершие пальцы. Чимин слабо, но с искренней благодарностью во взгляде улыбается ему и медленно качает головой.       - Все в порядке, просто это были не самые… приятные воспоминания. Ребенку… действительно не стоит такое помнить, - Чимин выразительно морщится, пока говорит все это. Брови Тэхена жалостливо хмурятся, а взгляд вновь обращается к девочке. – Животные… Это была хорошая идея. Она очень любит животных, это ее успокоило. Ты молодец, Тэхен-а, - Чимин мягко усмехается краем губ и с явным одобрением и теплотой смотрит на провидца.       Тэхен, к удивлению Сокджина, изумленно моргает, а затем закусывает губу и опускает глаза в пол, щеки его окрашиваются бурым румянцем, и это довольно забавное зрелище, на самом деле, потому что, кажется, Джину еще не доводилось прежде видеть своего младшего таким смущенным. Так что Джин решает сжалиться над ним и тихонечко выходит в коридор, давая ему пережить этот момент смущения не на глазах своего старшего. У Сокджина и так уже достаточно материала для поддразнивания младшего до конца этого месяца.       Он пишет Хосоку, как все прошло хорошо, по крайней мере, Чимин заверил его в этом, хотя с уверенностью можно будет утверждать только после того, как Юна проснется, и слоняется в коридоре без дела еще несколько минут. Когда он уже решает, что поблагодарит Чимина за помощь как-нибудь в другой раз, дверь лазарета открывается, и розоволосый демон небрежной походочкой подходит к нему, словно точно зная, что Сокджин ждал его все это время.       - Ты хотел поговорить со мной, Сокджин-ши? – спрашивает он, склоняя голову набок и засовывая руки в карманы своих немного потертых на коленях джинсов. Движение получается немного странным и дерганным, да и на щеках демона Сокджин замечает подозрительно яркий румянец, которого несколько минут назад не было и в помине. Джин смаргивает и решает, что не хочет знать ответ на эту загадку. Некоторые вещи, касающиеся личной жизни его младших, ему все же не стоит знать. Слишком неловко.       - Да, я хотел поблагодарить тебя за помощь, Чимин-ши, - проговаривает он, чуть склоняя голову в благодарном жесте. Чимин легко пожимает плечами.       - В этом нет необходимости. Я и так чувствую, когда мне благодарны.       - И все равно, сказать это вслух никогда не бывает лишним, - возражает Джин, и он честно не знает, что в его словах заставляет Чимина странно прищуриться и внимательнее посмотреть на него. Сокджин ведь просто озвучил общеизвестный факт. Есть вещи и чувства, которые необходимо озвучивать вслух. Он убедился в истинности этого утверждения буквально день назад, и больше не собирается им пренебрегать.       - Сокджин-ши, вы с Юнги-хеном вместе? – совершенно неожиданно спрашивает его Чимин, заставляя буквально подавиться воздухом и быстро в панике заморгать.       Сокджин не знает, что на это ответить. Он не собирается скрывать произошедшие в их с Юнги отношениях изменения от всех и вся, он знает, что это было бы просто невозможно сделать, учитывая, насколько часто его тонсэны крутятся в его магазине и квартире, и это было бы просто неправильно – не поделиться с ними такими большими и важными переменами, все-таки никого ближе у Сокджина просто нет, но все равно… Все произошло буквально день назад. Сокджин и сам до сих пор в смятении, он и сам не может до конца разобраться, не приснились ли ему все эти объяснения, не почудились ли ему поцелуи Юнги и не выдумал ли он все те ощущения, что стягивали ему грудь и душу, пока он обнимал демона. Сокджин знает, что у него не настолько хорошее воображение, но все это до сих пор кажется слишком идеальным, чтобы быть правдой. Он сам еще не привык к мысли, что может просто взять и любить Юнги, не скрываясь и не сомневаясь.       Он сам еще не знает – они вместе или что? Очевидно, что да, пусть они не говорили этого прямо, но Сокджин чувствует, что так оно и есть. Чувствует это в каждом движении и действии Юнги, что тот сделал за последние двадцать четыре часа, слышит в его словах и непрозрачных намеках и поддразниваниях. Юнги не стал бы так себя вести, не стал бы его целовать и засыпать в его объятиях, если бы не хотел... быть с ним. Сокджин достаточно узнал его за эти месяцы, чтобы понимать это. Да и он сам, он сам ни при каких обстоятельствах не сможет быть не вместе с Юнги, не сможет теперь отпустить его, даже если сам Юнги захочет этого. Для чего-то подобного уже слишком поздно. Сокджин уже успел распробовать на вкус счастье, которое может подарить ему Юнги. Так что он уже не сможет без этих ощущений и эмоций.       Сокджин на несколько мгновений теряется, но не столько из-за самого вопроса, сколько из-за того, как неожиданно и скоро он был задан. Сокджин не был готов услышать его так быстро. Хотя… это ведь Чимин. Наверняка, от Сокджина буквально за версту фонит счастьем, и демону не составило труда понять причину. Никому не составило бы труда, Сокджин уверен в этом.       - Я… да. Да, мы вместе, - смущенно потирая шею, произносит Сокджин, смело поднимая глаза и встречаясь взглядом с загоревшимися серебром глазами Чимина.       Он не знает, почему невольно напрягается, когда говорит об этом именно Чимину. Возможно, все дело в их недавнем разговоре и том тревожном осадке, что он оставил в душе Сокджина после себя. А, возможно, в том, что Чимин всегда, с самой первой их встречи вызывал у него довольно противоречивые эмоции. И к тому же, Чимин относится к Юнги чуть ли не как к старшему брату, и Сокджин знает, что его мнение важно для Юнги, даже если тот не признается в этом. Но, как бы там ни было, Джин понимает, что действительно с волнением ожидает реакции Чимина на эту новость. Сокджин знает, что мнение Чимина никак не изменит их с Юнги нынешние отношения, но если все же у демоненка по каким-то причинам есть возражения, очевидно, это вызовет некоторые… трудности.       Чимин сверлит его несколько минут пристальным взглядом, под которым Сокджину действительно хочется съежиться, но он не позволяет себе отвести глаз и ссутулиться, а затем губы демона медленно трогает мягкая и… почти умиротворенная улыбка, и это, кажется, озадачивает Джина только еще сильнее. Потому что Чимин выглядит так, будто ждал подобного ответа и искренне удовлетворен им. Демон медленно кивает, но выражение его лица становится радостным, а глаза превращаются в довольные полумесяцы, когда он награждает Сокджин теплой улыбкой.       - Это хорошо. Я рад, что вы можете сделать друг друга счастливыми, Сокджин-ши. Думаю, вам обоим это нужно. Любить кого-то. Я рад, что вы, наконец, нашли друг друга, - произносит Чимин и тон его голоса отчего-то кажется одновременно искренним и немного грустным. Сокджин не может понять почему, но эти слова все равно трогают его своей неожиданностью. Он… не ожидал, что Чимин поддержит их. Он почти что был уверен, что Чимин не одобрит его кандидатуру на роль любимого человека Юнги. Поэтому он неловко и немного озадаченно потирает шею.       - Спасибо, Чимин-ши. Я… я действительно очень сильно его люблю, поэтому сделаю все, что в моих силах, чтобы он бы счастлив, - уверенно, насколько только может, заверяет Сокджин. И в это мгновение он действительно верит в эти слова, поэтому не боится произнести их, глядя Чимину прямо в глаза. Если бы он хоть немного сомневался в них, он не стал бы этого говорить, но Сокджин действительно желает этого всем сердцем. Он очень сильно хочет сделать своего демона счастливым. И он уверен, что способен это сделать. Он должен быть способен. В конце концов, раз Юнги делает его настолько счастливым, единственное, что Сокджин может сделать, чтобы отплатить ему – осчастливить его в ответ. Сокджин действительно думает, что это честно.       Улыбка Чимина становится шире, а его взгляд теплее после этих слов. А может после эмоций Сокджина, маг не может сказать точно.       - Я верю тебе, Сокджин-ши. И уверен, Юнги-хен тоже в это верит, - как-то подозрительно медленно отвечает Чимин, словно тщательно пытаясь подобрать правильные слова. Сокджин невольно напрягается, когда он продолжает: - На самом деле, я не сомневаюсь, что ты сделаешь его счастливым, Сокджин-ши. Раз Юнги-хен выбрал тебя, значит, ты действительно на это способен. Я переживаю из-за другого…       - Другого? – непонимающе хмурится Сокджин. Ему начинает казаться, что все их разговоры в последнее время заканчиваются какими-то странными тревожными предостережениями, и это ему вот совсем не нравится. – Из-за того, что я стал дорогим для Юнги человеком? Из-за того, что он может сделать ради меня в случае опасности?       Сокджин чувствует, как эти слова поднимают заснувшую было тревогу в его груди, порождают отрицание и нежелание верить, что такая ситуация вообще может произойти в будущем, даже теоретически. Он и без того постоянно беспокоится о том, что после истечения их контракта демонический мир заберет у него Юнги, он не может начать беспокоиться еще из-за каких-то неожиданных катастроф или чрезвычайных ситуаций, которые могут или не могут произойти. Он и так слишком сильно боится потерять Юнги, ему ни к чему стимулировать этот страх еще больше таинственными намеками Чимина.       Чимин успокаивающе улыбается ему, брови парня как-то жалостливо изгибаются, а его маленькие ладошки порывисто сжимают запястья Сокджина. И Джина совершенно не удивляет, что их прикосновение выходит очень мягким и бережным, потому что именно таким оно и должно быть. В конце концов, Пак Чимин под всеми своими не такими уж и непроницаемыми масками оказывается очень отзывчивым и теплым существом, неудивительно, что его прикосновения ощущаются очень заботливыми и бережными. Каким бы неприступным и капризным Чимин ни пытался казаться, он даже близко не такой. Его прикосновения и манера заботиться о других выдает его истинную теплую и глубоко участливую, совсем недемоническую натуру. Сокджин как-то отстраненно думает, что за последние месяцы встретил слишком много существ, которых с большой натяжкой можно было бы назвать демонами, даже несмотря на их принадлежность к этому от виду.       - Сокджин-ши, что бы ни произошло в будущем, я очень надеюсь, что вы сможете это преодолеть. Юнги-хен очень упрямый. И что-то мне подсказывает, что ты и сам не менее упрям. И это хорошо. Тебе нужно быть очень упрямым, если ты действительно хочешь быть с Юнги-хеном. Я очень, очень хочу верить, что у вас все получится, - Чимин ободряюще улыбается ему, и Сокджин очень четко ощущает, как чужое воодушевление, радость и надежда переливаются ему в душу, наполняя его вены легким и каким-то воздушным ощущением.       Сокджин замирает на мгновение, ожидая отторжения его родной магии, но спустя несколько секунд медленно с облегчением выдыхает, демон не использует волшебство, он действительно просто делится своими эмоциями, так что это не причиняет Сокджину сильной боли. Его магия просто немного неодобрительно ворчит, но не пытается как-то агрессивно защититься от постороннего влияния. И Джин не знает, как Чимин это делает, но это помогает, это действительно помогает ему немного несмело улыбнуться парню, безмолвно благодаря за поддержку. Чимин же сам сказал, что ему не обязательно озвучивать такие вещи вслух, так что Сокджин надеется, что тот и так поймет, что он сейчас чувствует.       - Я действительно настолько очевиден? По мне что, сразу было видно? Что мы с Юнги… – спрашивает он, пытаясь немного разрядить атмосферу и вернуть ее в более безопасное и приятное русло, потому что он действительно не хочет и дальше продолжать задаваться вопросом, что именно означает это затаенное беспокойство, которое он все же улавливает в голосе демона. Что означает странная фраза «хочу верить», которую никто не произносит, когда действительно в состоянии верить. Он не хочет об этом думать. Совершенно.       Чимин в притворной задумчивости надувает губы и поднимает глаза к потолку.       - Ох, на самом деле, нет, - пожимает он плечами, а затем хитро усмехается. – Просто Юнги-хен рассказал мне об этом сегодня утром, и мне захотелось удивить тебя. Интересно было увидеть твою реакцию. Получилось действительно забавно.       Сокджин вновь давится воздухом, теряя дар речи и не зная, что на это ответить. Почему-то он даже не удивлен, что этот демоненок в очередной раз его провел и поставил в глупое положение. И, судя по озорному смеху Чимина, что раздается тут же, ему доставляет крайнее удовольствие делать что-то подобное снова и снова. Сокджин, скорее всего, никогда с этим не свыкнется. Как и с мыслью, что Юнги без всяких сомнений сказал, что они вместе. Еще сегодня утром.       Вау. Значит они вместе.       И эта мысль стирает любое недовольство из сознания Джина и вопреки его воле растягивает губы мага в, наверняка, более чем глупой улыбке. Но, честно говоря, Сокджину не особо есть до этого дело. Он просто вертит в голове этот новый для себя факт, новую константу, что они с Юнги вместе в совершенно ином, более значимом смысле, и наслаждается тем ощущением, что порождает в его душе это осознание. Да, это, определенно, еще одно изменение, что заставляет его чувствовать себя почти пугающе счастливым.