stay magic

      У Чонгука уходит почти пять дней на то, чтобы действительно полностью оправиться после своего обращения. По его собственным словам, он был в порядке уже на второй день, но Сокджин не считает, что Чонгук достаточно компетентен и объективен в вопросах, касающихся его собственного здоровья, поэтому игнорирует его нытье и редкие жалобы на то, что все в этом доме обращаются с ним как с ребенком. То, что Чонгук отрицает тот факт, что его телу нужно время на восстановление и все вокруг продолжают напоминать ему об этом, не значит, будто кто-то из них считает его немощным, но самого оборотня невозможно в этом убедить. Парнишка, конечно, дуется для приличия, когда ему говорят, что он не может начать отжиматься и боксировать со стеной, только потому что в его теле появилось достаточно сил, чтобы самостоятельно стоять в вертикальном положении, однако Сокджин видит, что в глубине души Чонгуку нравится их забота.       Ему, конечно же, нравится есть еду, приготовленную Сокджином, но еще больше ему нравится, что Джин то и дело подсовывает ему самые вкусные куски мяса в тарелку, накладывает дополнительные порции и специально готовит в эти дни его любимые блюда. Ему нравится часами напролет рубиться с Тэхеном в приставку и отвлекаться от этого важного занятия, лишь когда Сокджин зовет всех обедать.       Ему нравится околачиваться в их мастерской и наблюдать вечерами, как они с Юнги создают зелья и обереги. Сокджин во всех деталях описывает, как именно планирует создать амулет для него, а Юнги показывает, как работать с деревом и различными металлами, и в эти часы Чонгук невероятно тихий, вдумчивый и внимательный, потому что этот парнишка становится очень прилежным и сфокусированным, когда пытается узнать или научиться чему-то новому. Он увлеченно выпиливает деревянные болванки будущих оберегов вместе с Юнги и очаровательно улыбается своей кроличьей улыбкой, когда у него получаются более чем сносные заготовки уже после второй попытки. Он даже просит Юнги наколдовать ему краски и вручную расписывает обереги Сокджина замысловатыми цветочными орнаментами и узорами, глядя на которые Джин не скупится на комплименты, потому что получается действительно очень красиво. Сокджин в очередной раз с невольной тоской думает о том, что Чонгук очень зря оставил свой художественный факультет. Судя по тому, с каким увлечением он взялся за кисть, парень скучает по рисованию.       Чонгуку явно нравится сидеть на кухне своих хенов и, держа в руках огромную чашку чая, в которую Сокджин уже по обыкновению добавляет для него парочку укрепляющих и тонизирующих зелий, слушать обстоятельные, но не менее интересные от этого рассказы и рассуждения Намджуна о сверхъестественном мире, частью которого они все являются. Казалось бы, Чонгук уже должен был привыкнуть ко всему магическому, но он до сих пор слушает Намджуна с восторженным изумлением в широко раскрытых глазах. В такие моменты Чонгук действительно похож на маленького ребенка, которому рассказывают сказки, что захватывают его и заставляют верить, будто каждое слово в них - правда. И, возможно, отчасти так оно и есть.       Многие истории, которые рассказывает Намджун своим спокойным и глубоким голосом профессионального лектора, похожи на сказки. Совсем не добрые и светлые, чаще всего довольно мрачные и жестокие, но все равно полные волшебства, завораживающего таинства и драматизма, достойного пера великих драматургов и писателей. И это довольно иронично, ведь Намджун говорит, по большей части, о каких-нибудь реальных исторических событиях, освещая их с точки зрения магического восприятия и выставляя известные по урокам человеческой истории происшествия в совершенно ином свете. Что Сокджин находит довольно интересным, на самом деле. Забавно, как по-разному одни и те же события воспринимаются обычными людьми и теми, кто может видеть и чувствовать магию. Порой разница невероятно огромна, потому что иногда в своем стремлении объяснить все и вся люди не ограничиваются логикой и наукой. Бывает, они придумывают объяснения невероятнее любых магических событий. И пусть Намджун и рассказывает о вещах, реально существующих или происходивших в магическом мире, однако, конечно же, они все равно звучат как что-то сказочное, особенно для того, кто не был знаком с магией с самого начала своей жизни.       И когда Сокджин видит Чонгука таким, полностью плененным этим до сих пор новым для него миром волшебства, он вспоминает, что из их компании он ведь действительно единственный, кто не являлся изначально частью сверхъестественного сообщества. Те же Намджун и Хосок видели магию с самого рождения. Они всегда находились где-то между миром простых людей и сверхъестественным, однако все равно с самого начала своих жизней они были знакомы с волшебством, витающем в воздухе, ощущали его, наблюдали и в той или иной степени общались с людьми, которые тоже знали о существовании магии или даже с другими представителями сверхъестественных сообществ.       Чонгука же просто насильно сделали частью их мира, никто не спрашивал его хочет ли он этого, и никто не готовил его к подобному. Так что когда Сокджин вновь думает об этом, ему становится немного грустно. Чонгук едва закончил школу, когда его укусили. Он даже не успел толком побыть человеком, он даже собственный мир не успел узнать, а его без всякой подготовки вышвырнули в чужую, волшебную, но совершенно безжалостную жизнь. А еще Сокджину думается, что Чонгуку, видимо, не часто читали раньше сказки, что также заставляет Сокджина грустить из-за детства, которого, очевидно, у этого парня также не было.        Чонгуку нравится, что, забегая на несколько минут в середине дня, Хосок приносит ему его любимые вкусняшки, широко улыбается своей яркой улыбкой и выразительно пересказывает последние новости из жизни охотников. Чонгуку нравится немного ошеломляющая поначалу энергия Хосока, нравится его экспрессивность и выразительность, а также то, что охотник всегда старается удостовериться, что Чонгук хорошо себя чувствует и точно знает, что в резиденции охотников его всегда будут ждать с распростертыми объятиями. Сокджин уверен – даже если кому-то из его товарищей не по нраву близкое соседство с оборотнем, Хосок никому не позволит отнять у Чонгука его комнату в резиденции и не потерпит даже косых взглядов в сторону их макнэ. Сокджин знает, что Чонгуку нравится это в Хосоке. То, что тот всегда заставляет его чувствовать себя защищенным. Хосок был первым человеком, который заставил Чонгука так себя почувствовать после его обращения. Сокджин не хочет думать, что не только после обращения. Он не хочет думать, что Хосок был первым человеком, который защитил и позаботился о Чонгуке, за всю жизнь их макнэ.       Чонгуку точно нравится слушать, как неторопливо и проникновенно играет на пианино Юнги, когда город окутывают сумерки, а их друзья разбредаются по домам после шумных и наполненных весельем ужинов, на которые они повадились собираться в квартире Сокджина. Сокджин начинает подозревать, что с самочувствием оборотня и переживаниями за него их затяжные визиты не так уж и сильно связаны. Джин несколько раз после уборки на кухне заставал Чонгука свернувшимся калачиком на диване в гостиной и заворожено слушающим успокаивающие и ободряющие мелодии, что исполняет демон. Так что да, он думает, что Чонгуку действительно очень нравится игра Юнги.       Сокджин никогда не спрашивал, но он, честно говоря, не думает, что Юнги выбирает мелодии в случайном порядке. Джин слишком хорошо его знает, чтобы не разглядеть очередной его ненавязчивый и скрытный жест заботы. Чонгука, определенно, успокаивает эта музыка, и после нее он действительно кажется гораздо умиротвореннее. Сокджин не знает точно, какой эффект оказывает музыка Юнги, есть ли в ней вообще магия или она просто сама по себе настолько очаровывающая и уникальная, но она, очевидно, помогает Чонгуку, а это, наверное, самое главное.        Они не обсуждают это, но Сокджин отлично понимает, что все их друзья делают это – пытаются развеять мрачные мысли Чонгука, навеянные чертовым полнолунием и его собственной беспомощностью перед ним. Они отвлекают его, как могут, но Джин вынужден признать – Юнги и его пианино справляются с этой задачей лучше всего. И Сокджину на самом деле все равно, вплетает ли Юнги магию в свои мелодии или нет. Пока это помогает Чонгуку, ему абсолютно все равно. К тому же, музыка Юнги действительно красива, и Сокджин счастлив, что, благодаря Чонгуку, он может слушать ее почти каждый день.       Обычно Юнги играет нечасто. Это роскошь не только для его случайных слушателей, но и для самого демона. Сокджин знает, что Юнги играет, лишь когда у него слишком много мыслей в голове или когда ему неспокойно на душе по каким-то неведомым Джину причинам. Он не делает этого ради собственного развлечения или удовольствия. Для Юнги пианино – способ выразить свои чувства и мысли, не проговаривая их вслух. На самом деле, Сокджину иногда кажется, что, сплетая очередную витиеватую мелодию, Юнги будто… молча разговаривает сам с собой. И это… не самые приятные разговоры. Разговоры, которые, как Сокджину кажется иногда, вообще никто не должен слышать. Так что Джин рад, что благодаря Чонгуку, для которого Юнги специально играет мягкие и убаюкивающие мелодии, он может наслаждаться музыкой Юнги, не чувствуя себя при этом так, словно подслушивает чужие мысли, которые он не имел права слушать.       Чонгуку на самом деле нравится то, что они обращаются с ним, как с любимым ребенком, который, наконец, начинает выздоравливать после серьезной болезни. Ему нравится, что они все балуют его. Его это смущает, потому что он непривычен к подобному и уверен, что уже вышел из того возраста, когда может позволять другим бесконечно одаривать себя заботой и лаской, поэтому он куксится и ворчит, когда Сокджин начинает откровенно суетиться вокруг него, но… Сокджин знает, что Чонгука это очень сильно трогает. Он видит это в глазах парнишки, что поблескивают подозрительно влажно каждый раз, когда, заходя на кухню, он видит на столе свои любимые блюда, видит это в его скромной улыбке, появляющейся всякий раз, когда друзья наводняют квартиру Джина только для того, чтобы очередной вечер провести с Чонгуком.       И, возможно, все они немного перегибают и драматизируют, но Сокджину думается, что у них есть все основания вести себя подобным образом. После того, как Чонгук сообщил им всем о решении научиться контролировать свою волчью сущность, Хосок с Намджуном наведались в гости к сеульской стае оборотней и навели определенные справки, потому что, конечно же, они не могли этого не сделать. По секрету, пока Чонгук с Тэхеном были заняты играми в гостиной, Хосок рассказал Сокджину и Юнги за чашкой кофе, что разговор вышел не самый приятный, и, если бы не дипломатические способности Намджуна, все могло закончиться не очень хорошо.       - Главарь их стаи такой придурок. Ему уже около сорока, но он на полном серьезе настаивал, что Чонгук должен лично прийти и извиниться перед ним, если хочет вновь ступить на территории, принадлежащие оборотням, - Хосок с нескрываемым раздражением кривится, видимо, вновь воспроизводя в голове эту встречу. – Он действительно готов бросить молодого оборотня, который не так давно обратился, на произвол судьбы и позволить ему самостоятельно разбираться со своими обращениями и новой сущностью, только потому что тот не очень-то счастлив подчиняться его дурацким правилам. Я проговорил с ним от силы десять минут, и мне уже захотелось съездить ему по морде. Неудивительно, что Гук-и сбежал из его стаи, как только представилась такая возможность, - охотник выразительно фыркает, показывая все свое негодование, но через мгновение сникает и расстроено проводит рукой по волосам, откидывая челку со лба. - Чонгук даже не нагрубил ему, просто перестал появляться в стае, за что ему вообще извиняться? – Сокджин успокаивающе похлопывает возмущенно пыхтящего Хосока и понимающе кивает головой, а затем невольно хмурится. Он и не знал, что Чонгук не показывается в стае не только потому что сам этого не хочет, но и потому что его просто больше не пускает в ее владения. Этот мелкий волчонок ничего не говорил им о такой маленькой детали, как почти что изгнание из сообщества, которому он принадлежит.       Намджуну, в конце концов, удалось уговорить упрямого самодура разрешить Чонгуку появляться в стае, и после их с Хосоком поверхностных расспросов было выяснено, что, если Чонгук хочет как следует овладеть контролем над своей волчьей ипостасью, ему необходимо много времени проводить среди сородичей и перестать избегать трансформаций, чтобы действительно «познакомиться» с волком, являющимся теперь неотъемлемой частью его существа а, следовательно, и его самого. Это долгий и непростой процесс, предполагающий, что Чонгуку придется преодолеть свой страх перед обращениями и своей звериной сутью, что может растянуться на многие годы. Это не обязательно означает, что Чонгук не сможет видеться с ними или что он теперь на годы привязан к землям стаи, однако… Они не будут видеться так часто, как виделись прежде. И это пусть и необходимая мера, но… это грустно. И больше всего Сокджина в этой ситуации нервирует то, что теперь они не смогут быть рядом с Чонгуком во время его трансформаций.       - Он будет там совсем один. Ты же видел, как плохо он переживает полнолуния, - беспокойно и с невольным отчаянием взмахивает руками Сокджин той ночью после разговора с Хосоком, расхаживая туда-сюда по комнате Юнги.       Он понимает, что, возможно, чересчур драматизирует, понимает, что Чонгук должен научиться справляться с подобным, если действительно хочет взять под контроль свои трансформации, но не может перестать наворачивать беспокойные круги и заламывать в расстройстве искривленные пальцы. Сокджин не может заставить себя перестать переживать, потому что… это ведь Чонгук. Это их макнэ. И Сокджин не хочет, действительно не хочет, чтобы он страдал и проходил через подобное. Тем более в одиночку.       Юнги, который, с ногами забравшись на постель, просто спокойно наблюдал за его метаниями все это время, тяжело вздыхает, опирается локтями в свои колени и подпирает ладонью щеку. Его глаза как-то лениво поблескивают, а уголки губ приподнимаются в странной отчего-то ласковой улыбке, значения которой Сокджин не понимает, но она заставляет его, наконец, остановиться посреди комнаты, резко выдохнуть и устало растереть лицо руками. Юнги выглядит, как всегда, расслабленным и невозмутимым, и Сокджин не может сопротивляться своей привычке медленно успокаиваться, глядя на него в такие моменты. Он не знает почему, когда сам Сокджин поддается своим эмоциям и дает им волю, Юнги остается таким невозмутимым. Сокджин даже не знает, почему становится таким эмоционально нестабильным рядом с Юнги, Джин ведь на самом деле всегда был довольно сдержанным и уравновешенным на протяжении всей своей жизни. Возможно, немного слишком экспрессивным, но он всегда мог удерживать свои чувства в узде, когда то было необходимо. Но сейчас… с тех пор как он встретил Юнги, это изменилось. Может быть, раньше у Сокджина просто не было никого, кому он не страшился бы показать эту свою сторону? Беспокойную, драматичную, полную сомнений и страхов и слегка истеричную порой.       - Я слишком накручиваю? – спрашивает маг неуверенно, опуская руки и расстроено глядя на демона.       В голосе его отчетливо звучат жалобные и уязвимые нотки, и пусть кончики его ушей чуть теплеют, когда он слышит собственный тон, он не считает нужным скрывать его от Юнги. И когда демон в ответ мягко улыбается, Джину приходит в голову мысль, что только Юнги он может смело показать эту совершенно растерянную версию себя, потому что только Юнги может одной улыбкой собрать его воедино и заставить подумать, что это нормально… Возможно, беспокоиться – это нормально. Никому из своих тонсэнов Сокджин не может показать такого себя, но вот с Юнги он совершенно естетственно позволяет себе быть неуверенным и напуганным.       Юнги как-то нежно хмыкает, придвигается поближе к Сокджину, порывисто опускает ноги на пол и взмахом руки просит мага подойти поближе, что Джин и делает. Он встает вплотную к Юнги и медленно, почти с облегчением выдыхает, когда ощущает, как чужие пальцы привычно обвивают его запястья, успокаивающе прикасаясь к его коже и обводя метку их контракта. Сокджин ждал этого прикосновения, поэтому невольно чуть улыбается, чувствуя, как довольно и умиротворенно урчит его собственная магия в ответ на близость Юнги, а беспокойство медленно покидает его тело, пока демон неторопливо проводит по его запястьям, а затем неспешно переплетает их пальцы и стискивает ладони Сокджина, заставляя уши волшебника потеплеть.       - Он не будет один. Мы все еще будем рядом, будем присматривать за ним и оберегать его, - спустя несколько минут, тихо проговаривает Юнги. Завороженный его почти ленивыми прикосновениями, Сокджин поспешно моргает, пытаясь вспомнить, о чем они вообще говорят. Юнги приходится немного запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и, честно говоря, Джину слишком нравится, как демон выглядит в этот момент, чтобы он был в силах сосредоточиться. – Но это не то, от чего мы можем оградить его, Джин-а. Он должен пройти через это. Ты ведь и сам знаешь. Детям нужно давать взрослеть, - Сокджин тяжело вздыхает и поджимает губы, отворачиваясь.       Он знает, он отлично это знает, Джин и сам много раз советовал Чонгуку вернуться в стаю, потому что слишком хорошо понимает, что именно сейчас парню необходима помощь сородичей и их наставления. Никто кроме оборотня не сможет научить Чонгука как быть этим самым оборотнем. Сколько бы книг они ни прочли, никто из них никогда в действительности не поймет, каково это быть оборотнем и как жить с подобным. Это не то, с чем они могут помочь ему разобраться. Есть вещи, понять которые можно, лишь ощутив на собственном опыте. Сокджин знает все это, просто…       - Он справится. Он сильный и упрямый. Даже слишком упрямый порой, - мягко уверяет Юнги, вырывая у Сокджина еще один отрывистый вздох.       - Знаю, но все равно… я волнуюсь за него. Не могу не волноваться, - как-то обреченно качает головой Сокджин, отлично понимая, что слишком преувеличивает. Но он заботился об этом ребенке последние несколько лет, и это страшно – вот так взять и отпустить его в относительно свободное плавание.        Юнги по-доброму усмехается на это, словно примерно угадав ход его мыслей.       - Что ж, видимо, такова доля всех родителей. Переживать за своих детей, даже когда они становятся взрослыми.       - Надеюсь, другие оборотни не будут задирать его и пакостить ему, - чуть криво и самоуничижительно улыбается Сокджин, не в силах не ответить на озорные огоньки, что появляются в глазах Юнги. Возможно, Юнги прав, и он в самом деле ведет себя, как курочка-наседка.       - Мы хорошо его воспитали. Уверен, если кто-то начнет его задирать, то тут же об этом пожалеет, ты же видел, как Чонгук боксирует, - уже полноценный и почти облегченный смешок слетает с губ Сокджина, когда он представляет себе эту картину. Да, Чонгук точно не станет избегать драки. Но это также отчасти вызывает у Сокджина тревогу. Чонгук не станет терпеть в случае чего, а в стае точно найдутся оборотни гораздо старше и сильнее него, и вряд ли они оценят его дерзость. Сокджин действительно очень надеется, что в стае к Чонгуку будут относится хорошо. Лучше бы так оно и было, иначе никакое Соглашение не удержит Сокджина от визита в стаю оборотней.       - Я дам ему с собой несколько амулетов… просто на всякий случай, - бормочет Сокджин задумчиво, прикидывая в голове, какие именно защитные обереги могут подойти в этом случае.       - Скажи, что это твой подарок ему на удачу, он поворчит, что ты слишком кудахчешь вокруг него, но не посмеет их снять. Он любит тебя, так что все равно будет их носить, - кивает Юнги, взгляд его становится совсем теплым и мягким. – Я поговорю с ним, заставлю пообещать, что он обязательно придет к нам, если у него появятся проблемы, что он ничего не станет от нас скрывать, - он чуть крепче сжимает ладони Сокджина в ободряющем жесте, вырывая из груди мага полный благодарности вздох. Не только за это обещание. Но и за то, что всего, что Юнги делает сейчас, оказывается вполне достаточно, чтобы успокоить Сокджина и отчасти развеять его тревоги. Не до конца, но все же.       Сокджин медленно выдыхает весь воздух из легких, бережно обхватывает немного припухшие, бледные щеки демона, наклоняется и оставляет невесомый, почти целомудренный, но полный благодарности поцелуй на его лбу. Сокджин не знает, как еще выразить, насколько он ценит слова Юнги и его заземляющее присутствие в своей жизни. Сокджин не думает, что в силах найти правильные и достаточно выразительные слова, чтобы передать свои чувства в полном их объеме. Честно говоря, он сомневается, что такие слова вообще существуют, поэтому даже не пытается их найти.       Его сердце пропускает несколько ударов, а что-то безымянное внутри него разливается нежностью, когда он видит, как доверчиво прикрывает глаза под этим прикосновением Юнги, как чуть приоткрываются его губы и розовеют скулы. Очаровательно. Поистине очаровательно. Сокджину стоит делать так чаще. И желательно, когда Юнги совсем этого не ожидает. Это немного растерянное и удивленное выражение, что появляется на его лице в такие моменты, заставляет сердце Сокджина довольно и взволновано подпрыгивать в груди каждый раз, когда он его видит.       - Ты должен мне свидание, - неожиданно произносит Юнги, лениво скользя потемневшим взглядом по лицу Сокджина, который, все еще немного дезориентированный, непонимающе хлопает глазами в ответ. – Когда мы делали обереги от вампиров, ты сказал, что сводишь меня куда-нибудь поесть. Так что ты должен мне свидание, Сокджин, - терпеливо поясняет демон, приподнимая в хитрой усмешке уголки губ.       Сокджин начинает моргать быстрее, когда до него, наконец, доходит смысл этих слов. Значит, Юнги хочет… Ладно, хорошо. В этом нет ничего странного или невероятного. Пары ведь ходят на свидания, это естественная вещь. Сокджин уже десятилетия как не был на свиданиях, но это ведь, как плавание, верно? Нельзя просто взять и разучиться, да? И это ведь всего лишь ужин в приятном месте и в приятной компании. Они постоянно с Юнги ужинают вместе, болтают и смеются. Это не должно так уж сильно отличаться. Верно же?       - Ты сейчас мысленно сходишь с ума, да? – явно с трудом сдерживая смех, спрашивает Юнги, медленно и почти игриво скользя пальцами по предплечьям Сокджина, притягивая его к себе еще ближе и заставляя их колени соприкоснуться.       Джин ощущает, как привычно загораются его уши, когда он опускает глаза и видит эту кривоватую усмешку на лице Юнги. Ему хочется стереть ее, потому что в ней есть что-то провокационное, что-то, что заставляет желудок Сокджина жалобно и немного обреченно переворачиваться. Он закусывает губу, в очередной раз за эти дни сокрушаясь, что они сейчас не одни дома и Чонгук всего в нескольких метрах от них, отделенный всего парочкой стен. У оборотней очень хороший слух.       - Йа, вовсе нет, просто… Я не думал, что это… что мы тогда договаривались именно на свидание, - выдавливает Сокджин, поспешно облизывая губы и пытаясь выкинуть неприличные мысли из головы. Он серьезно не хочет травмировать их макнэ довольно… своеобразными звуками. Он не думает, что сможет посмотреть Чонгуку в глаза после такого.       - О, конечно, договаривались. Ты, наверное, просто упустил эту маленькую деталь, - небрежно поводит плечом Юнги, усмехаясь еще шире.       - Я никогда не упустил бы ничего такого, Юнги. Я бы точно запомнил, что пообещал тебе свидание, - уверенно качает головой Джин и закусывает губу, обдумывая это и не особо успешно пытаясь подавить жужжащую от волнения и смущения магию, которую взболомучивает сама перспектива пойти на свидание с Юнги.       - После того, как Чонгук оправится, хорошо? – явно смилостивившись над ним, предлагает Юнги, отбрасывая поддразнивающий тон и смягчая голос. – Сейчас нам следует проводить с ним, как можно больше времени, пока мы еще можем, - проговаривает он, и Джин видит, как тень легкой печали отражается в глазах демона, заставляя его губы чуть недовольно изогнуться на мгновение или два.       Сокджин кивает и мягко проводит пальцами по щекам Юнги, словно желая стереть таким образом грусть из его мыслей. Он не знает, помогает ли это, но очень на это надеется. В конце концов, не только Джин переживает за Чонгука. Все они переживают. И эта мысль позволяет ему невольно тяжко вздохнуть. Возможно, они все становятся чересчур опекающими, когда дело касается Чонгука.       Так что они все балуют Чонгука, в основном потому что понимают – совсем скоро, всего через пару дней парнишка переедет во владения оборотней, начнет свои тренировки и перестанет быть частым гостем в их домах. И они все будут по нему скучать.       Чонгуку нравится поздними вечерами играть с Сокджином в настольные игры, нравится подкалывать своего хена и возмущенно дуть губы, когда он в очередной раз ловит мага на жульничестве, а тот упрямо не признается в содеянном. Так что Джин продолжает играть с ним каждый день, просто для того чтобы порадовать парня и позабавиться самому, придумывая разные способы, как в очередной раз смухлевать. Иногда он просто передвигает свои фишки вперед, пока Чонгук не видит, иногда меняет их местами, а иногда и вовсе перекрашивает, превращая фишки оборотня в свои. Сокджину с трудом удается сдержать смех, когда Чонгук понимает, что что-то не так. Младший очень забавно и очаровательно дуется, возмущенно пыхтит и с искренним негодованием начинает тараторить и запинаться, пытаясь доказать, что против него действительно играют нечестно. Скорее всего, не будь Чонгук настолько смешным и очаровательным в такие моменты, Сокджин всего этого и не делал бы и не тратил свою магию на то, чтобы вновь поддразнить парнишку. Но возмущенный Чонгук, который то и дело недоверчиво проверяет по несколько раз правила, фишки и игровое поле, подозревая теперь подвох в каждом действии своего хена и все равно упуская тот самый момент, когда Сокджин применяет магию, это просто нечто, так что Джин просто не может сдержаться.       И Сокджин действительно не понимает, с чего это Чонгук вообще ожидает честной игры от волшебника? После стольких партий, что они с Сокджином уже сыграли? Да и вообще, магия – само по себе одно большое читерство, потому что в каком-то смысле помогает обходить большинство правил этого мира, противится физике и иногда даже естественной природе вещей. Разве волшебство это не жульничество само по себе? Сокджин уверен, что для него, будучи магом, бессмысленно играть честно, раз уж ему при рождении была дана способность нарушать правила.       - Высшие силы, Сокджин, ты сейчас доведешь ребенка до слез, - в один из таких вечеров лениво говорит из своего бордового кресла Юнги.       Прижимая свою кружку с кофе к груди, он с отстраненным интересом следит за очередной партией, что вновь заканчивается обвинениями и возмущениями Чонгука. На этот раз Сокджин поменял цвета всех тайлов, так что вся стратегия Чонгука, по которой он играл последние сорок минут, полетела к чертям всего за несколько раундов до конца игры. Сокджин планировал это с самого начала, и теперь он готов признать, что это его самая удачная попытка мухлежа. Чонгук выглядит как маленький ребенок, которому только что сообщили, что Санты не существует. Будто весь его мир и представления о нем только что рухнули.       Сокджин уверен, что эта реплика демона возмутит Чонгука еще больше, однако, к его удивлению, парень порывисто поворачивается к Юнги, хватает его за руку, едва не проливая драгоценный кофе, что заставляет демона с тревогой нахмуриться, и обращает на него свои щенячьи глаза. Джин подозрительно щурится, уже предчувствуя, к чему все идет, потому что он слишком хорошо знает этот взгляд, после скольких лет общения с тонсэнами. Он сам слишком часто становился его жертвой, поэтому знает, что сейчас начнется.        - Вот именно, Юнги-хен, скажи ему прекратить. Это ведь действительно нечестно, - откровенно ноет парень, и Сокджин чувствует, как невольно изумленно расширяются его глаза, потому что с ним Чонгук никогда так себя не ведет.       - Йа, почему ты жалуешься на меня Юнги?       - Потому что ты жульничаешь, хен, и кто-то взрослый должен тебя остановить! – воинственно сводит брови вместе Чонгук, поворачиваясь к нему и демонстрируя свою недовольно надутую моську. Сокджин натурально задыхается от негодования.       - Я вообще-то и сам взрослый, Чонгук! – прижимая ладонь к груди, возмущается Сокджин. Он честно не знает, смеяться ему или топать ногами от такой наглости. Чонгук дерзко ухмыляется ему и намеренно медленно качает головой.       - Ты старый, хен, но точно не взрослый.       - Йа!       И если следующие несколько минут Сокджин гоняется по собственной квартире за одним молодым оборотнем, заколдовывая все ближайшие подушки и заставляя их атаковать чертенка, Джин ни за что не признается вслух, что это действительно происходило в стенах его дома. Потому что Сокджин – уважаемый определенным кругом лиц и умудренный опытом маг, он не стал бы участвовать в подобных совершенно детских выходках. Определенно точно нет.       Зато Юнги, кажется, неплохо повеселился, пока наблюдал за этой ожесточенной баталией. По крайней мере, вид у него был очень умиротворенный, пока он попивал свой кофе и спокойно просматривал какие-то новости на своем телефоне, с таким видом, будто ничего странного и безумного вовсе не происходит в шаге от него и ему не приходится небрежно смахивать цепляющиеся за его одежду перья, что летают по всей комнате, после особенно суровой битвы подушками, из которой Сокджин не смог бы выйти победителем, если бы не его магия. Его действительно немного пугает то, что Чонгук оказывается в состоянии порвать подушку голыми руками, при этом не прилагая к этому, казалось бы, никаких особых усилий. Это наблюдение заставляет его поспешно пересмотреть всю свою стратегию нападения и уйти в глухую оборону, спрятавшись за спинку дивана и наколдовывая защитное поле вокруг себя.       Чонгук не говорит этого, но Сокджин, видя его широкую улыбку и слыша его радостный, полный неподдельного счастья смех, знает, что парень обожает такие вечера. И Сокджин тоже обожает их всей душой. Потому что они заставляют его, что удивительно, забыть о том, что он волшебник, заставляют Чонгука хотя бы на несколько часов перестать думать, что он монстр, а Юнги… ну, насчет этого Сокджин не может быть уверен, но Юнги, скорее всего, тоже получает от них определенное удовольствие.        В такие вечера магия и магический мир не давят на плечи Сокджина так сильно, как обычно, и, возможно, это одна из главных причин, почему Джин всегда позволял младшим собираться в своей квартире и наполнять ее шумом и весельем хотя бы на несколько часов. Их присутствие, их смех, их веселье всегда заставляли Сокджина почувствовать себя… нормальным, обычным. Сокджин знает, что никогда не поймет, каково это быть просто человеком, но ему кажется, что то, как он чувствует себя в такие вечера – самое близкое к нормальности, что он способен испытать. В такие вечера трещины в его душе не ощущаются так отчетливо и болезненно, как обычно, он почти в силах забыть, что они у него вообще есть. Почти. Полностью он забывает об этом только в объятиях Юнги, но это уже совсем иная история.       Просто это приятно – вернуться к таким дружеским вечерам и вновь провести немного больше времени с людьми, с которыми Сокджин может позволить себе быть дурашливым, шутливым, несерьезным и спонтанным. Это приятно – чуть больше времени уделять своей семье. Сокджин неожиданно с легкой тоской понимает, что они уже давно не собирались всей компанией, так что обращение Чонгука дало им пусть и не самый веселый, но такой необходимый повод, чтобы вновь вернуться к этой традиции.       - Ты все равно дал ему выиграть два раза, - задумчиво говорит ему Юнги, когда Чонгук в качестве наказания за разорванные подушки отправляется мыть оставшуюся после ужина посуду, и они с Сокджином остаются наедине. Сокджин хмыкает и пожимает плечами, собирая взмахом руки раскиданные повсюду фишки, карточки, игральные кубики и перья, оставшиеся даже после того, как его магия починила все испорченные подушки. Джин невольно думает про себя, что Чонгук, определенно, восстановился в достаточной степени, раз ему удалось извести целых три мягких орудия в пылу битвы.       - Он бы дулся на меня вечность, если бы я не дал ему выиграть, - произносит он с легкой улыбкой на губах, потому что так оно и есть, Чонгук действительно дулся бы на него из-за простой игры. И даже не из-за того, что Сокджин жульничал, а просто потому что сам не выиграл в ней. – Я, может, и не самый честный маг в мире, но точно не бессердечный. Я не стану расстраивать ребенка.       - По мне ты даже слишком честный, Джин-а, - склоняя голову набок, и как-то отстраненно наблюдая за тем, как Сокджин сгребает в специальный мешочек все фишки, что собрал ранее магией. Джин поднимает голову, чтобы посмотреть на него и вопросительно выгнуть брови, но Юнги, кажется, не замечает этого, слишком занятый наблюдениями за искривленными пальцами мага. – И слишком добрый. Думаю, это одна из многих причин, почему я люблю тебя. Потому что ты гораздо честнее и добрее, чем я когда-либо смогу быть, - медленно проговаривает он, с таким видом, будто в этих словах нет ничего особенного, будто они не лишают Сокджина дыхания, не заставляют его руки нервно дернуться и уронить мешочек, из которого с глухим стуком начинают рассыпаться по полу все фишки.       Он произносит эти слова так буднично, будто не понимая, что они на несколько долгих мгновений буквально останавливают сердце Сокджина, а затем заставляют его забиться с новой силой, стремительно разгоняя кровь по венам, окрашивая его щеки в красный, и, по ощущениям, взрывая попутно что-то в его груди. И, возможно, Юнги действительно этого не понимает. Сколько бы Юнги ни утверждал, что представления демонов о романтике не сильно отличаются от человеческих, Сокджин быстро осознает, что они все же разнятся и сильно. Потому что в противном случае, Юнги понимал бы, какой эффект могут произвести его слова. Он понимал бы, какая сила в них заключена и как много они на самом деле значат.       Или же… или же Юнги отлично это осознает, но все равно говорит их вот так неожиданно, потому что просто хочет их произнести. Джин не знает, применимо ли это ко всем демонам, или просто это сам Юнги такой особенный, но… Юнги делает что-то подобное довольно часто. Он прямолинеен, но в совершенно случайные моменты и касательно совершенно неожиданных вещей. И в плане честности, Сокджин уверен, Юнги гораздо откровеннее и смелее него. Чем Сокджин когда-либо сможет быть.       Юнги всегда был таким, и Сокджину, наверное, давно следовало к этому привыкнуть, но он просто не в силах этого сделать. Это то, к чему сложно приспособиться. Люди не часто так делают, маги делают так еще реже. Почти никогда, на самом деле. Так что Сокджин всегда ненадолго зависает, столкнувшись с очередной откровенностью Юнги, которая привычно застает его врасплох. И вряд ли кто-то станет винить его, что в этот раз у него уходит гораздо больше времени просто на то, чтобы восстановить дыхание. Настолько много, что Юнги чуть нахмурившись, сползает со своего кресла, усаживается на корточки рядом с ним и, кряхтя, принимается собирать магией разлетевшиеся вокруг мага фишки, явно сообразив, что Джин не станет в ближайшее время этого делать.       - Ты любишь меня, - выдыхает Джин, в упор глядя на демона.       Сокджин не знает, что у него с голосом, но что-то, определенно, нездоровое. Звучит сипло и полузадушено, будто Джин понятия не имеет, как вообще разговаривать. И, возможно, в это мгновение он действительно этого не знает. Он больше сосредоточен на темных глазах, что тут же впиваются в него и освещаются настороженными белыми огоньками, которые появляются всегда, когда Юнги чувствует легкое беспокойство и пытается быстро оценить ситуацию и понять, что именно произошло и как ему реагировать. Демон хмурится сильнее и придвигается ближе, оставляя фишки и полностью сосредотачиваясь на Сокджине.       - Конечно, я люблю тебя, Джин-а. Неужели ты не знал? – осторожно произносит Юнги, тон его голоса под конец фразы приобретает более озадаченный и обеспокоенный оттенок, поэтому Сокджин вздрагивает, быстро моргает и спешит успокоить и его и себя. Он не хочет, чтобы у Юнги появились какие-то нелепые переживания по этому поводу, потому что для этого нет совершенно никаких причин. Он не сделал ничего плохого, ничего из-за чего ему стоило бы переживать.       - Я не… Наверное? Я знал, что точно нравлюсь тебе, но не… Не то чтобы… не то чтобы ты давал противоречивые сигналы, Юнги-я. Ты не давал, просто… я… - Сокджин понимает, что тараторит и одновременно запинается, только когда ощущает успокаивающее и знакомое прикосновение к своей руке, которое мгновенно заставляет его остановиться и сделать глубокий вздох.       Джин не знает, почему в это мгновение чувствует себя таким уязвимым и одновременно дезориентированным и немного оглушенным, не знает, почему его легкие распирает, словно в них стремительно надувается огромный воздушный шар. Сокджин не знает, почему чувствует себя так, будто это признание ошеломляет его, даже несмотря на то, что какая-то часть его существа уже знала об этом, несмотря на то, что он чувствовал любовь Юнги, не мог не чувствовать ее. Потому что любовь Юнги, как и его забота, никогда не выражалась только словами. Это всегда в первую очередь были действия, жесты, поступки. Каждое действие Юнги в последние дни было наполнено его любовью, так что Сокджин не мог этого не чувствовать. Даже будь он слепым и глухим, он не смог бы проигнорировать подобные слишком громкие знаки внимания, не смог бы проигнорировать все то тепло и участие, в которые закутывал его демон все это время. Юнги действительно давал более чем красноречивые и недвусмысленные сигналы. И все равно…       Это… просто было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Сокджин не хотел загадывать наперед, не хотел торопиться с выводами и присваивать действиям Юнги именно тот смысл, которые он сам хотел в них видеть, который ему удобно было бы в них видеть. Сокджин уже давно знает, что чувствует сам, но он не был уверен, не рано ли для Юнги называть его чувства любовью.       Лампочка над их головами начинает отчаянно мигать, но Сокджин не в силах этого заметить, ему с большим трудом удается сосредоточиться на темных, внимательных глазах напротив, которые терпеливо ждут его ответа. Он уверен, что Юнги уже прочитал все по его лицу, но все равно ждет, когда Джин сумеет произнести это вслух. Сокджин нервно облизывает губы и набирает побольше воздух в легкие, которые все еще болят и кажутся слишком большими для его грудной клетки.       - Это просто слишком хорошо, чтобы я мог с легкостью в это поверить, - заставляет себя проговорить Сокджин, быстро сжимая и разжимая руки в кулаки, стараясь как-то привести себя в чувство. У него действительно немного кружится голова.       Юнги мягко усмехается, и Сокджин видит, как медленно обеспокоенные морщинки вокруг его глаз разлаживаются и стираются, а в его взгляде появляется уже привычная нежность, которую Сокджин замечает в нем в последнее время очень часто. Когда Джин говорит или делает что-то смешное или глупое, когда Сокджин пытается рассмешить демона или с увлечением рассуждает, какой персонаж из MarpleStory лучше и почему, когда ворчит на Намджуна, в очередной раз разбившего чашку, или когда устраивает шутливые перепалки с Чонгуком. На самом деле, Сокджин не знает, какие именно его действия или слова заставляют глаза Юнги становиться такими. Он не знает, но очень хотел бы узнать, потому что этот взгляд что-то плавит в нем и болезненно сжимает внутри него. Ведь никто, на самом деле, никто и никогда не смотрел на Джина так. Сокджина желали, хотели, даже любили, но ни в чьих глазах он не видел такой сокрушающей и обескураживающей нежности. И, возможно, поэтому этот взгляд обезоруживает Сокджина и заставляет захлебываться во всех этих и чужих и своих чувствах.       Юнги медленно выдыхает, опускает голову, позволяя Сокджину сделать несколько судорожных вздохов, и как-то бездумно, будто автоматически проводит пальцами по метке на запястье Сокджина, обводя ее по кругу. В свете истерично мигающей лампочки она переливается почти раскаленным золотом, возможно, отражая то цунами эмоций, что бурлит и разрывается внутри Джина сейчас.       - Я не знаю, как любить правильно, Сокджин. Меня никто этому не учил, поэтому я люблю так, как у меня получается любить, - демон как-то странно, отрывисто и самоуничижительно хмыкает, и Сокджин тут же обеспокоенно склоняет голову, пытаясь рассмотреть его лицо, потому что Юнги звучит непривычно нерешительно, и ему это не нравится. Сокджин не особо понимает, о чем этот парень вообще сейчас говорит. Потому что любовь Юнги – самое прекрасное и замечательное, что он ощущал за всю свою жизнь. И это вот вообще ни разу не преувеличение. – И если я… что-то делаю не так… если у меня не получается… выражать свои чувства… пожалуйста, говори мне об этом. Потому что я хочу, чтобы ты понимал, что именно я к тебе чувствую, Сокджин, - Юнги медленно поднимает голову, и Сокджин видит, как застенчиво и неуверенно закусывает демон губу, как неловко поводит здоровым плечом, словно пытаясь сбросить собственные сомнения и все то неудобство, что, наверняка, вызывает у него этот разговор.       И Сокджин застывает на несколько мгновений растерянный и обездвиженный чужой уязвимостью и откровенностью. Почему Юнги делает это с его сердцем? Он хочет убить его своей нежностью или что? Если так, то это поистине самый коварный и приятный способ убить из всех, что Сокджину доводилось видеть.       - Все так, Юнги, честно. Я просто… слышать, что ты любишь меня, немного отличается от… того, чтобы ощущать это. Это делает все более… реальным? – Сокджин запинается, не зная, какие именно подобрать слова и как заверить Юнги, что ему не о чем переживать, что все действительно в порядке и его способ выражать и показывать свою любовь самый правильный, самый нужный, самый необходимый Сокджину, и Джин ни за что на свете не согласился бы на иной. – Я… меня устраивают наши отношения сейчас… Ты делаешь меня счастливым, Юнги-я, так что не надо думать, будто ты не умеешь любить или делаешь это как-то неправильно, потому что это не так, - Сокджин чувствует, как стремительно теплеют его уши и щеки, чувствует, насколько жарко ему становится после этих слов, чувствует собственную магию, что заставляет его кровь неприятно вибрировать, настолько быстро она устремляется к Юнги, желая успокоить и заверить, что все хорошо, все идеально, на самом деле.       Но Сокджин думает, что это стоит того, когда на лице Юнги расцветает его любимая улыбка – немного смущенная и застенчивая. Улыбка, которая всегда действовала на Джина обезоруживающе, стирая все мысли из его головы.       - Хорошо, я понял, Сокджин. Я рад, что ты счастлив. Это… это успокаивает, - кивает Юнги, глаза его освещаются белесыми всполохами, что напоминают Сокджину беспокойное и слишком сильное пламя костра, что разлетается искрами во все стороны и сжигает все на своем пути. Это красиво. Определенно, опасно, но красиво. – А теперь давай дадим уже Чонгуку зайти, а то он несколько минут мнется за дверью, боясь разрушить наш особенный момент.       Сокджин резко вздрагивает и поспешно оборачивается в сторону кухни. Точно, он совсем забыл о Чонгуке, который, явно услышав последние слова, высовывает вихрастую макушку из-за двери и, немного виновато скривившись, качает головой. Глаза Сокджина невольно расширяются, когда он понимает по выражению лица младшего, что тот, в самом деле, уже некоторое время стоит за дверью. У оборотней очень хороший слух, он не мог не слышать о чем они только что говорили.       - Можно я быстренько пробегу в свою комнату? А потом делайте дальше… что вы тут делаете, - парнишка смущенно всплескивает руками и неопределенно машет в сторону спальни Сокджина.       - Чонгук-а, мы… это… - Сокджин поспешно облизывает сухие губы и огромными глазами смотрит на Юнги, безмолвно прося поддержки, потому что понятия не имеет, как сообщить своему младшему, что они состоят в романтических отношениях, и избежать при этом некоторой неловкости. Так чувствуют себя родители-одиночки, когда находят любимого человека и пытаются представить его своим детям? Сбитыми с толку, взволнованными, смущенными и более чем немного напуганными? Словно их поймали за чем-то неприличным, хотя они даже не сделали ничего плохого?       - Не волнуйся, Чонгук, мы не собирались заниматься сексом. По крайней мере, не здесь, - совершенно невозмутимо кивает Юнги, спокойно глядя на Чонгука, глаза которого комично расширяются, а рот приоткрывается после этого заявления. Чонгук выглядит почти испуганным, и это очень забавно, Сокджин точно посмеялся бы, не будь он в этот момент так сильно взволнован, тем, что его макнэ только что застал его посреди важного романтического разговора, от которого Джин еще сам толком не отошел.       - Йа! Какого демона, Юнги-я? Не порть мне ребенка. Это не то что ему следует знать, - хлопает по плечу этого хитрющего демона Сокджин. Он буквально может чувствовать, как воспламеняются его щеки, а разозлено-смущенные искры его магии срываются с кончиков пальцев. Но он сам виноват. Неужели он действительно думал, что Юнги упустит такую возможность поиздеваться одновременно и над ним и над Чонгуком?       Сокджин поспешно поворачивается обратно к Чонгуку, который в отчаянии бросает обреченные взгляды в сторону спальни, явно прикидывая, в какой момент удобнее всего сбежать от этого слишком неловкого разговора. Джин глубоко вздыхает, нервно приглаживает волосы, собираясь с духом и пытаясь хоть немного успокоиться. Совсем не так он хотел объявить об этом, но теперь, видимо, уже ничего не поделаешь.       - Чонгук, мы с Юнги вместе. Мы встречаемся. Мы не собирались это скрывать, просто… хотели сказать в более… торжественной обстановке, - Сокджин неопределенно взмахивает руками и немного нерешительно поглядывает на парнишку, пытаясь считать его реакцию.       Чонгук хмурится, нервно взъерошивает собственные волосы и переминается с ноги ногу, словно этот разговор доставляет ему некоторый дискомфорт, что, очевидно, является правдой, но Сокджин невольно с облегчением выдыхает, когда не замечает неприятия, осуждения или особого шока на лице парня. На самом деле… Чонгук вообще не выглядит удивленным, просто… очень смущенным, что уже заставляет Джина озадаченно нахмуриться. Разве… его реакция не должна быть более… яркой?       - Ох, не волнуйся, хен. Я знаю, что вы… Ну, что вы вместе. Думаю… думаю все об этом знают, - пожимает парнишка плечами, но, когда поднимает глаза и напарывается на, без сомнений, пораженный взгляд Сокджина, удивленно поднимает брови и часто моргает в явной растерянности. – Разве не все уже в курсе? Ну, мне сказал Тэхен-хен пару дней назад. Так что, скорее всего, я был последним, кто узнал? Потому что обычно я все узнаю последним. Вы разве не знаете, что они с Хоби-хеном еще давно поспорили, кто из вас первый признается? – озадаченный удивлением Сокджина произносит Чонгук. Так и не дождавшись никакой реакции, он продолжает: - Они хотели сразу же наброситься на вас с расспросами, но Намджун-хен убедил их не делать этого и подождать, пока вы сами нам расскажете, но… Я же тут живу, и я – оборотень, у меня слишком хороший слух! И это было так сложно – делать вид, что я ничего не знаю! Господи, и целуйтесь не так громко, пожалуйста! Я не против, но, боже мой, это не то, что я хочу слышать! – последние фразы Чонгук едва ли не пищит, активно жестикулируя, и, закончив, с явным облегчением выдыхает, будто, наконец, сбросил со своих плеч тяжелый груз.       Да, ему явно тяжело было хранить эту тайну, известную, оказывается абсолютно всем. Сокджин начинает думать, что он единственный, кто на полном серьезе верит, будто его личная жизнь для кого-то является тайной. Очевидно нет. Буквально каждый из близких ему людей и нелюдей осведомлен о ней едва ли не лучше самого Сокджина. Что заставляет задаться Джина вопросом, что он вообще делает не так со своей жизнью? У него что, на лице все написано?       Сокджин медленно моргает, кажется, в какой-то момент его мозг полностью отключается и отказывается обрабатывать информацию. А затем спустя почти минуту, он выдыхает из себя весь воздух, сгибается пополам и закрывает горящее лицо руками, надеясь задушить себя собственными ладонями. Он чувствует, как сочувствующе похлопывает его по плечу Юнги, но так же буквально кожей ощущает, что демон в это мгновение едва сдерживает смех. Вот же хитрый демон. Юнги точно никогда ему этого не забудет.       Он не знает, что ему чувствовать по поводу того, что оказывается он был настолько очевиден, что все его друзья уже давно знали о его чувствах, и были осведомлены, что он состоит в отношениях. Спустя всего несколько дней после их официального начала. Честно говоря, ничего иного Сокджин и не должен был ожидать от своих не в меру заботливых и наблюдательных тонсэнов. Возможно, Сокджин единственный в их компании, кто предпочитает не замечать очевидного. С чего он вообще решил, что все вокруг страдают тем же недугом, что и он?       - Кстати, так кто из вас признался первым? Ну, я так, просто ради интереса спрашиваю, - произносит Чонгук слишком небрежным тоном, чтобы он хотя бы на секунду мог показаться Сокджину натуральным и не подозрительным. Он выразительно стонет себе в ладони, что заставляет Юнги рядом с ним разразиться своим тихим и хрипловатым смехом, из-за которого он раскачивается из стороны в сторону.

***

      Сокджин вынужден признать, что отсутствие необходимости просвещать своих друзей относительно важных изменений в его личной жизни благодаря тому, что они и без того о них знают, избавляет его от отчасти неловких разговоров и разъяснений, которые он, честно говоря, не особенно и хотел заводить. Не только потому что это немного смущающе, Сокджин смог бы с этим справиться, это на самом деле совсем не сложно, просто какая-то очень жадная и скрытная часть Сокджина хотела сохранить новость о них с Юнги в секрете как можно дольше. Какая-то часть Сокджина хотела, чтобы у них было немного больше времени, чтобы понежиться в этих только начинающихся отношениях, пожить совсем чуть-чуть в своем собственном мире, пока они сами не привыкнут к своему новому положению. Не то чтобы он хотел держать друзей в неизвестности продолжительное время, но хотя бы неделю или две. Разве это слишком эгоистично - немножко попридержать свое новоприобретенное счастье при себе? Совсем недолго. Сокджин всей своей магической душой любит своих младших, но ему действительно хотелось сообщить эту новость немного позже. Тогда, когда он сам будет к этому морально готов. Однако ему приходится переменить планы, потому что теперь, когда становится очевидно, что все и так всё знают, молчать дальше становится совсем бессмысленно и просто-напросто нелепо.       Так что, когда посреди ужина буквально на следующий день после разговора с Чонгуком Сокджин, громко хлопнов в ладоши, с торжественным и важным видом объявляет то, что все и без того знают, за столом повисает тишина на несколько мгновений, после чего раздается коллективный облегченный вздох. Только один Чонгук продолжает невозмутимо набивать рот едой, пока его хены заняты личной жизнью Сокджина.       - Ну, наконец-то, - бормочет Хосок себе под нос, что Сокджин милостиво решает проигнорировать. Охотник покачивает головой и тепло и широко улыбается, из-за чего все его лицо освещается, источая радость на метры вокруг себя. Он поднимает свою банку с пивом в воздух и выразительно покачивает ею в сторону Юнги и Сокджина. – Мы уже устали ждать, когда вы нам об этом расскажете, хены, - с шутливой обидой в голосе журит он и даже надувает губы, чтобы показать, как сильно расстроен их скрытностью, но это выражение тут же стирается очередной искренне радостной улыбкой, которую Хосок явно просто не в силах сдержать. – Но серьезно, мы все очень рады за вас.       Он уверенно кивает собственным словам и отпивает из своей банки, будто ставя точку и таким образом завершая свой странный тост. Сокджин дарит ему благодарную улыбку, потому что Хосок выглядит по-настоящему счастливым за них, и это действительно греет Джину сердце.       Тем временем Тэхен придвигается к нему ближе, заставляя ножки своего стула противно проскрежетать по полу, его глаза радостно горят, а квадратная улыбка придает всему лицу очень мягкое выражение. Парень порывисто, почти до боли стискивает руку Сокджина, и ему даже нет необходимости что-то говорить, Джин чувствует, как сгущается вокруг провидца магический фон, а в воздухе начинает кружиться куда большее количество сиреневых блесток, чем обычно, что является безошибочным признаком того, что Тэхен в восторге и не собирается этого скрывать.       - Хен, понятное дело мы все здесь счастливы, что вы счастливы, но это не самое важное, - Тэхен комично сводит густые брови вместе и поднимает указательный палец. – Самое важное - это кто кому признался? Поверь, хен, сейчас для всех за этим столом, это вопрос жизни и смерти! – со всей серьезностью, на которую способен, заверяет Тэхен, вырывая из груди Сокджина почти беспомощные смешки. А чего еще ему стоило ожидать от этих чертят?       - Йа! Мы тут с Юнги делимся с вами такой важной новостью, рассказываем о своей бесконечной и безумной любви друг к другу, а тебя волнует только, кто выиграл в вашем споре, Тэхен-а? – Сокджин делает огромные глаза и в притворном негодовании прижимает ладонь к груди. Провидец даже бровью не ведет и невозмутимо кивает.       - Хен, проигравший ведет нас всех в дорогущий ресторан и оплачивает счет, так что да, это очень важный вопрос, - серьезно произносит Тэхен и только чуть морщится, когда получает в ответ еще больше возмущенных тирад от Сокджина, которые небрежно пропускает мимо ушей. – Юнги-хен, ты же нам скажешь? – обращая полные надежды щенячьи глаза на демона, спрашивает парень, на что Сокджин давится еще одним возмущенным вздохом, потому что его нагло прервали посреди его речи. Юнги лишь лениво приподнимает бровь, невозмутимо глядя на молодого волшебника.       - Зависит от того, сколько ты готов заплатить мне за эту информацию, - без всякого выражения произносит он и вновь принимается за еду, когда Тэхен расстроено стонет, запрокинув голову.       - Да ладно, очевидно же, что Юнги-хен признался первым. Сокджин-хен краснеет, даже когда просто берет его за руку, - авторитетно заявляет Хосок со своего места, на что Тэхен порывисто разворачивается к нему лицом и уверенно качает головой, с таким видом, будто ему приходится объяснять что-то очевидное очень упрямому человеку.       - Сокджин-хен плохо скрывает свои чувства, он, скорее всего, просто вывалил их на Юнги-хена в самый неподходящий момент.       - Йа! Хватит обсуждать нашу великолепную историю любви! Имейте уважение к личной жизни своих хенов! – машет руками Сокджин, чувствуя, как стремительно начинает краснеть и как предательски повышается его голос. Потому что Тэхен оказывается не так уж сильно и далек от истины, но Сокджин не признается в этом даже под страхом смерти.       - Но, хен, чем нам тогда, по-твоему, заниматься целыми днями, если не обсуждать вашу личную жизнь? – с искренним изумлением в смешливо поблескивающих глазах спрашивает Тэхен, и Сокджин не в силах заставиться себя не улыбаться, слишком уж этот чертенок забавно выглядит в это мгновение. Он легонько хлопает парня по плечу и качает головой в побежденном жесте. Он, видимо, никогда не сможет заставить своих тонсэнов перестать поддразнивать его. Кажется, он всегда был с ними слишком мягок.       Остаток вечера Джин прикрывает рот рукой и смеется своим икающим смехом над продолжающими спорить Тэхеном и Хосоком, потому что их аргументы становятся с каждой минутой все нелепее и смешнее. Он неосознанно опирается на плечо невозмутимо вернувшего к трапезе Юнги, который молча, даже не поворачивая головы в его сторону, подкладывает немного морепродуктов в тарелку Джина, словно в этом действии нет ничего необычного и нового. Будто он всегда делал что-то подобное. И Сокджину невольно думается, что все это не так уж и плохо на самом деле. То, что он официально признал их отношения и поделился этим с самыми близкими для себя людьми, на самом деле, очень даже неплохо. По крайней мере, теперь Сокджин может спокойно сидеть весь вечер, облокотившись на Юнги, просто ради того, чтобы ощущать его поддержку, может держать его за руку за столом и не думать о том, насколько это уместно или неуместно. Никто не посчитает это странным, потому что статус их отношений позволяет ему это делать. Он уверен, что и раньше он спокойно мог это делать, но теперь, когда они все прояснили, Сокджину действительно становится немного проще и легче на душе по многим причинам.       Он не сомневался, что его тонсэны будут в восторге, все они любят Юнги, но все равно… Когда он признал это вслух, это сделало все более… реальным. А Сокджину все еще немного тяжело осознать реальность, в которой они с Юнги встречаются. Кажется, он все еще не до конца привык к ней.       Сокджин краем глаза смотрит в сторону деликатно молчавшего большую часть вечера Намджуна, который заметив его вопросительный взгляд, лишь кивает и тепло улыбается, показывая свои очаровательные ямочки. Сокджин знает, что они с ним поговорят об этом позже, наедине. Он понимает по глазам парня, что ему есть, что сказать Джину, поэтому Сокджин понятливо кивает, немного обеспокоенно заламывает пальцы под столом и обращает все свое внимание на Тэхена с Хосоком, которые принимаются пытать его вопросами, желая все же выяснить, кто же из них выиграл пари. Сокджин дразнит их на протяжении всего вечера, не давая никаких конкретных ответов и устраивая импровизированный конкурс эгье, победитель которого будет удостоен чести узнать правду. Во всем этом нет никакого смысла, но это весело, они много пьют, веселятся и смеются, а Сокджин старается не думать о том, что именно может быть у Намджуна на уме.       Потому что, зная его, Сокджин может примерно предположить, что Намджун хочет поговорить о чем-то, что самому Джину не хотелось бы обсуждать. Это ведь Намджун, он из тех, кто всегда пытается во всем докопаться до сути, а это значит, что он всегда первый замечает проблемы и те вещи, которые люди обычно намеренно предпочитают игнорировать. Сокджин на десятки лет старше Намджуна, но в нем никогда не было достаточно бесстрашия, чтобы лицом к лицу сталкиваться с собственными страхами и проблемами, так что он не знает, как у Намджуна получается делать что-то подобное - называть вещи своими именами и озвучивать свои и чужие проблемы вслух, превращая простые бестелестные страхи и сомнения в нечто реально существенное и требующее решения. Даже спустя много лет, Сокджину с большим трудом дается что-то подобное.       Хосок весь вечер то и дело поднимает тосты за них с Юнги и даже произносит проникновенную речь, в которой выражает всю свою радость по поводу того, что их «бедный, одинокий Сокджин-хен» все же нашел свое счастье. Он самозабвенно плещет себе в лицо водой, имитируя слезы, которые мог бы драматично смахнуть с глаз. Сокджин почти беззлобно кидает в него крышкой из-под соджу, что предсказуемо вызывает у парня лишь довольный хохот. Так что это действительно очень хороший вечер, все радуются за них с Юнги, и никто не вспоминает, что уже завтра Чонгук переезжает жить в свою стаю.       И это хорошо. Это замечательно, на самом деле. Сокджин чувствует тепло и умиротворение, пока смотрит на своих беспокойных тонсэнов, которые уже давно стали для него единственной настоящей семьей. Есть в этом нечто успокаивающее – просто быть среди тех, кого любишь всем сердцем. Сокджин действительно не имеет представления о том, какой должна быть семья, у него никогда на самом деле не было семьи, но ему кажется то, что он видит сейчас перед собой, очень близко к его собственному представлению о ней.       Он улыбается уголками губ, когда замечает, как Тэхен обнимает Чонгука за плечи и заставляет сделать кучу селфи с собой. Чонгук закатывает глаза, морщится и делает вид, что не хочет фотографироваться, но все равно послушно корчит вместе с провидцем глупые рожи и широко улыбается в камеру, а затем смеется, когда Тэхен показывает ему получившиеся фотографии. Сокджин поворачивает голову в другую сторону и вполуха прислушивается к разговору Намджуна, Хосока и Юнги. По большей части говорит Намджун и Сокджин не улавливает о чем вообще идет речь, потому что пропустил самое начало, но он просто позволяет себе слушать вдумчивый и размеренный голос оккультиста, который всегда напоминал ему морские волны. У Намджуна есть такая способность - когда он действительно увлечен тем, что говорит и не пытается пересказывать трактаты древних волшебников, его голос и манера доносить свои мысли может завораживать. Он из тех людей, которых просто приятно слушать.       Хосок, явно тоже не особо понимая тему обсуждения, согласно кивает головой, но очевидно, что он больше сосредоточен на своей тарелке в этот момент, чем на разговоре. Кажется, лишь один Юнги действительно внимательно вслушивается в слова Намджуна и время от времени отвечает ему что-то своим тихим и низким голосом, который кажется Сокджину даже ниже, чем обычно. Джин знает этот тон, речь Юнги замедляется, в его словах проскальзывает легкая шепелявость, а звуки в слогах растягиваются, что происходит обычно, когда демон устает особенно сильно. Так что Сокджин касается его запястья и пытливо заглядывает ему в лицо, когда тот поворачивается и вопросительно поднимает бровь.       - Устал? – одними губами шепчет маг.       Парень моргает и чуть приподнимает уголки губ в мягкой почти улыбке. Он медленно качает головой, но Сокджин понимает, что он просто, как обычно, замалчивает свои проблемы. Сокджин поджимает губы и передает ему немного своей магии, на что получает слишком хорошо знакомую усмешку, которая появляется у Юнги всегда, когда он считает, что Сокджин слишком беспокоится из-за мелочей.       В этот вечер они не отправляют никого по домам. Сокджин колдует над кабинетом и размещает в нем две кровати для Намджуна и Хосока, а Тэхен материализует себе спальный мешок в комнате, что занимает Чонгук. Сокджин как раз посреди преображения своего кабинета, когда слышит, как за его спиной тихонько приоткрывается дверь, впуская в комнату визгливый смех Хосока и азартные крики Чонгука и Тэхена из гостиной. Парни опять оккупировали приставку Сокджина. Маг тяжело вздыхает, щелчком пальцев материализует симпатичные розовые подушки на новеньких кроватях, которые его магия, видимо, позаимствовала из какого-то ближайшего мебельного, и разворачивается к Намджуну, потому что интуиция подсказывает Сокджину, что никто другой это быть просто не может.       И в самом деле, Намджун немного неловко мнется на пороге, затем закрывает за собой дверь, отрезая все посторонние звуки, внимательно осматривается вокруг и неторопливо подходит к пианино Юнги. Сокджин невольно напрягается, когда парень осторожно прикасается к коричневой крышке, закрывающей клавиши. Джин честно не знает, почему так ощутимо напрягается каждый раз, когда кто-то прикасается к вещам Юнги. Возможно, это как-то связано с тем, что их все еще не так уж и много в этом доме. Кажется, Намджун замечает его дискомфорт, потому что поспешно убирает руку и прячет ее в карман брюк.       - Это пианино Юнги-хена? – спрашивает он, вновь быстро осматривая кабинет, кажется, Намджун очень давно не заходил в эту комнату и еще не видел, как Джин изменил ее для Юнги.       - Да, он играет на нем иногда, - кивает Сокджин, усаживаясь в бордовое кресло Юнги, рядом с которым все еще аккуратной стопочкой стоят книги. Сокджин не знает, прочел их Юнги или только собирается прочитать, но он все равно скользит глазами по названиям на корешках и запоминает их. Просто на всякий случай.       - Ты никогда прежде не менял ничего в своем доме ради кого-то, хен, - замечает как бы между делом Намджун, тайком поглядывая на него краем глаза. Сокджин усмехается себе под нос. Намджун может быть каким угодно, но точно не скрытным. Он просто не умеет задавать тонкие вопросы и вызнавать что-то исподтишка. И, возможно, эта та черта в Намджуне, что Сокджину очень нравится – это сочетание прямоты с дипломатичностью и тактичностью, эта его неспособность к интригам и обману.       В окружении Сокджина очень долгое время было слишком много людей, предпочитавших общаться на языке полунамеков и скрытных смыслов, так что после исключения из общины магов, в своей новой жизни Джин неосознанно окружил себя теми, кто не имеет ничего общего с его старыми знакомыми. Теми, кто не умеет и не считает нужным плести интриги и не стремится к обогащению или воплощению собственных амбиций. Теми, кто совсем не похож на того, кем когда-то был сам Сокджин.       - Прежде мне и не хотелось ни для кого менять в нем что-то, - спокойно признает Джин, потому что это правда. Юнги единственный, кого ему захотелось подпустить к себе настолько близко, кого Сокджин настолько сильно пожелал сделать неотъемлемой частью своей жизни. – На самом деле, это было не так уж и тяжело, я мало что поменял. Юнги… он словно всегда был частью этого дома, моей жизни… поэтому мне не пришлось многое менять, когда я встретил его, - Сокджин как-то неопределенно взмахивает рукой, не зная, как именно донести свою мысль, так чтобы Намджун его верно понял. Но парень понимающе улыбается и кивает, потому что Намджун, конечно же, слишком умен, и даже если мысли и эмоции Сокджина спутаны и непонятны ему самому, этому человеку все равно не составит никакого труда их распутать.       - Да, я беспокоился сначала, что вам будет нелегко ужиться вместе, ты ведь… мало кого подпускаешь близко к себе, хен. Но вы очень быстро нашли общий язык. У вас это получилось как-то… естественно, - немного неопределенно произносит Намджун, явно стараясь тщательно подбирать слова.       Он усаживается на скамеечку около пианино спиной к клавишам и лицом к Сокджину, что заставляет Джина невольно подобраться. Если Намджун решил сесть, значит, поговорить он хочет о чем-то в самом деле серьезном. Подозрения мага подкрепляет и то, как оккультист упирается локтями в свои колени и переплетает пальцы рук вместе. Лучи закатного солнца запутываются в его коротких, выкрашенных в блонд волосах, взгляд становится задумчивым, Намджун поджимает пухлые губы и тяжко вздыхает, будто собираясь с силами.       - Хен, я действительно очень рад за тебя. Честно говоря, я считаю, что вы с Юнги-хеном по-настоящему подходите друг другу. Мне кажется, что именно такие отношения тебе и нужны, хен. Тебе нужен кто-то, кто будет заботиться о тебе и поддерживать тебя. Ты привык делать это для других людей, но не позволяешь никому делать что-то подобное для тебя самого. Так что тебе, хен, необходим кто-то, кто будет заботиться о тебе, независимо от того, просишь ты об этом или нет, - проговаривает Намджун своим спокойным и размеренным голосом, однако Сокджин отчетливо видит тревогу в его глазах, видит сомнения и нерешительность в нахмуренных бровях, и с замиранием сердца ждет пресловутого «но». Потому что по лицу Намджуна очевидно, что оно есть. – Я не знаю, через что именно Юнги-хен прошел в своей жизни, что он пережил или о чем вообще думает порой, но он кажется каким-то… беспокойным? Немного потерянным? – Намджун на мгновение хмурится, явно пытаясь подобрать правильное определение, но затем покачивает головой, словно сдаваясь и бросая эту затею. – Я могу ошибаться, но мне кажется, что Юнги-хену нужно о ком-то заботиться, нужно что-то спокойное и устойчивое в его жизни. Что-то похожее на дом. Поэтому я и считаю, что вы подходите друг другу. Потому что вы можете дать друг другу то, в чем нуждаетесь больше всего.       Сокджин чувствует, как эти слова стягивают его легкие и заставляют судорожно сжать руки в кулаки, но он упрямо молчит, выжидая окончания речи Намджуна, который, очевидно, только начал подходить к самой важной ее части. Парень кивает собственным словам, спешно облизывает губы и продолжает:       - Я хочу, чтобы вы оба были счастливы. И очевидно, что вместе вы гораздо счастливее, чем по отдельности, поэтому я должен спросить, хен. Есть ли для вас способ остаться вместе? Когда ваш контракт закончится. Что будет после его окончания, хен? - Намджун хмурится сильнее и крепче сжимает ладони вместе, взгляд его наполняется тревогой и некоторым сожалением, видимо, по Сокджину видно, насколько больно и глубоко задевает его этот вопрос. Сокджин не знает, что именно отражается на его лице, но, судя по тому, как быстро выражение Намджуна становится виноватым, скорее всего, слишком многое. – Прости, что поднял эту тему, хен. Видимо, вы с ним еще это не обсуждали, - поспешно проговаривает Намджун, отводя глаза, он недовольно морщится, явно жалея, что начал этот разговор и разбередил и без того свежие раны в душе старшего.       Но Сокджин знает, что это было неизбежно, они все равно рано или поздно пришли бы к этому разговору. Потому что Намджуну необходима во всем определенность, как и любому исследователю, ему необходимы ответы на возникающие у него вопросы, и если сам Сокджин может жить, не зная некоторых вещей наверняка, то у Намджуна нет на подобное времени. Он смертен, и он просто человек, а Джин давно заметил, что люди по своей природе довольно любопытные существа.       - Еще… еще нет. У нас ведь еще есть время. Полтора года это… это много, - судорожно сглатывая, выдавливает из себя Сокджин. Он отводит взгляд в сторону, чтобы не видеть сожаления и жалости в чужих глазах. Это не поможет ему почувствовать себя лучше. Совсем.       - Конечно, хен, - соглашается парень, и Сокджин слишком хорошо знает эти дипломатичные и мягкие нотки, что проскальзывают в его голосе, чтобы купиться на них. Намджун не хочет расстраивать его сейчас, но это не значит, что они действительно закрывают эту тему. Их разговор не окончен и они оба это знают. – Но, хен, ты же понимаешь, что мы рядом, да? Мы все поможем вам, потому что вы оба заслуживаете счастья, и мы вас любим. Я постараюсь изучить этот вопрос и попытаюсь найти решение. И мы обязательно найдем его, - Сокджин слабо, но благодарно улыбается ему, невольно тронутый этой заботой и готовностью помочь. Намджун, если так подумать, всегда был таким – чутким и готовым оказать помощь каждому, кому она необходима. У него действительно доброе и очень отзывчивое сердце, и Сокджин не может не любить его за это.       - Спасибо, Джун-а, - произносит Сокджин с искренней теплотой в голосе, которая окрашивает щеки парня румянцем и заставляет его скромно взъерошить волосы на голове.       - Хен, я знаю, что это тяжелая тема, но, думаю, вам с Юнги-хеном нужно будет рано или поздно это обсудить. Он ведь демон, он лучше знает, как это все работает. К тому же, у него могут быть свои мысли на этот счет.       - О, не сомневаюсь, что они у него есть, - протягивает Сокджин, медленно покачивая головой и невольно немного горько усмехаясь.       Это в самом деле так. Зная Юнги, у него точно есть свои мысли относительно этой ситуации. Просто потому что у Юнги всегда что-то на уме. Что-то, во что он довольно редко на самом деле считает нужным посвящать Сокджина.       И Джин отлично понимает, что Намджун прав. Они не могут избегать этой темы вечно, но… Они же могут делать это, по крайней мере, еще пару месяцев? Верно же? У них же еще много времени, и Сокджин действительно не хочет затрагивать эту тему сейчас, когда они только начали... Он ведь может позволить себе просто побыть счастливым? Хотя бы немного? Он же может позволить себе ни о чем не думать хотя бы пару месяцев? Он же не просит о чем-то нереальном. Всего лишь возможность пожить в этом импровизированном счатливом пузыре чуть дольше. Это не так уж и много.       - Он ведь… хочет остаться? Юнги-хен. Он же хочет остаться в этом мире, верно? - очень осторожно спрашивает Намджун, и Сокджин не в силах не поморщиться в ответ.       Он знает, что Намджун не хочет делать ему больно, но этот вопрос причиняет Джину боль, что острым кинжалом проходится по его сердцу, заставляя его испуганно сжаться. Намджун не виноват, что Сокджин не знает ответа на этот вопрос, поэтому ему не стоит так виновато и жалостливо хмуриться, но он делает это, и каким-то образом от этого Сокджину становится только хуже. Возможно от того, что Намджун так хорошо все понимает, Сокджин еще отчетливее чувствует собственную беспомощность.       Так что Сокджин ничего не отвечает. Он просто не в силах ответить, его горло сжимает спазмом и тревогой, он просто не может заставить себя вымолвить что-либо. Поэтому он лишь поджимает губы и молча отворачивается, чтобы не встречаться с полным сочувствия взглядом Намджуна, который говорит слишком громко и выразительно в этот момент.

***

      Если Сокджин и навешивает на Чонгука оберегов больше, чем то необходимо, и укладывает в его рюкзак слишком большие и тяжелые контейнеры с едой, никто об этом не говорит. Разве, что сам Чонгук, поморщившись, изображает недовольство и ноет, что Джин ведет себя так, будто отравляет его в армию, что, определенно, не так. И когда Сокджин в шутку возмущенно пытается вытащить контейнеры обратно, Чонгук не дает ему этого сделать и воинственно отстаивает каждый из них.       - Ты сделал эту еду для меня, хен. Ты не можешь теперь ее забрать, - упрямо качает он головой, прижимая контейнер с кимчи к груди.        И Сокджин посмеялся бы из-за абсурдности ситуации и слишком уж серьезного вида макнэ, если бы не был так сильно тронут. Сокджин мог бы сказать, что Чонгук просто слишком любит вкусно поесть, но он понимает, что дело вовсе не в этом на самом деле. Он видит по глазам Чонгука и тому, как бережно он заталкивает контейнеры обратно, что дело совсем в другом.       Он крепко и очень долго обнимает парнишку на прощание, раскачивая его из стороны в сторону, пока Чонгук не начинает вырываться и жаловаться, что ему совсем нечем дышать. Сокджин намеренно воркует и сюсюкается с ним, стараясь не превращать все это в неловкую и полную печали сцену прощания, потому что это и не должна быть сцена прощания. Они все еще будут видеться, Чонгук не обязан полностью изолироваться от мира и друзей и углубляться на годы в дикие лесные чащи без возможности вернуться. Во-первых, потому что в окрестностях Сеула уже давно нет никаких непроходимых и достаточно дремучих чащ, чтобы в них можно было бы затеряться, а, во-вторых, оборотни в своих стаях вовсе не живут какой-то полузвериной и одичалой жизнью, как могло бы показаться. У них есть свои правила, своя иерархия и свои традиции и обычаи, но в целом это такое же объединение магических существ, у которых есть свои жизни, семьи, хобби и друзья в современном и не очень-то дружелюбном мире. Они не сильно отличаются от всех остальных волшебных сообществ и даже чем-то напоминают по своему устройству и организации общину охотников. Оборотни также довольно сильно привязаны к месту своего обитания и не часто покидают его, хоть это и связано больше с тем, что они просто очень территориальные создания, это вроде как естественная часть их звериной природы.       Так что Чонгук точно не пропадет из их поля зрения с концами, и Сокджин заставляет себя держаться за эту мысль и не позволяет грустить ни себе, ни тем более Чонгуку. Это никакое не прощание, так что в печали нет никакого смысла.       Он не в силах изгнать беспокойство из своей души полностью, но Сокджин может замаскировать его и спрятать так надежно за улыбкой и шутливыми поддразниваниями, что только Юнги, утешающе сжимающий его ладонь, пока никто из младших не видит, может его заметить. Сокджин знает, что хорош в подобном, когда действительно хочет того. У него было много лет практики.       Тэхен также сильно помогает ему, поддерживая его шутки и перетягивая внимание Чонгука на себя. Он заваливает парнишку вопросами, которые тот обязательно должен задать собратьям-оборотням, и когда Чонгук красноречиво непонимающе моргает в ответ, Тэхен тяжко вздыхает и покорно достает из кармана сложенный втрое лист бумаги, на котором подробно расписаны все вопросы, с таким видом, будто знал, что этот список ему пригодится. Список едва ли не в три десятка пунктов. Сокджин понятия не имеет, зачем Тэхену знать, воют ли оборотни на луну и обращаются ли они, если на полнолуние выпадает лунное затмение, но он вынужден признать, что ему и самому невольно становится интересно узнать ответы на эти вопросы, когда он видит их. Чонгук с явным сомнением покачивает головой, но все равно послушно засовывает список в карман.       - Ты обещал писать мне каждый день, Гук-а, не забудь, - закидывая руку оборотню на плечи, напоминает Тэхен, серьезно хмуря брови и заглядывая младшему в глаза. Чонгук устало стонет, запрокинув голову.       - Высшие силы, я же не на Луну улетаю, почему все ведут себя так, будто мы не увидимся десятки лет? – вопрошает он у потолка, на что Тэхен строит недовольную моську и обвиняюще тычет пальцем ему в грудь.       - Ты начнешь скучать по нам, как только сядешь в машину, Чон Чонгук. И не говори, что это неправда, я тебе не поверю и точно обижусь, - Чонгук смиряет парня недоверчивым взглядом, но лицо провидца остается невозмутимым и никак не меняет своего выражения торжественной серьезности, так что оборотень предусмотрительно решает промолчать и ограничиться лишь неопределенным хмыком. Тэхен, наверняка, шутит, но Сокджин на месте его младшего тоже не стал бы рисковать. Кто его знает, этого Ким Тэхена.       Сокджин предлагает создать портал, который подбросил бы парня поближе к месту обитания стаи, но Хосок с Намджуном заверяют его, что сами довезут парнишку на служебной машине Хосока. Что-то подсказывает Сокджину, что им просто хочется провести с Чонгуком таким образом немного больше времени. И Сокджин не может винить их, у Хосока с Намджуном в последние дни было мало для этого возможностей из-за их занятости.       Они уже все вместе стоят у дверей магазина, а Хосок с Намджуном усаживаются в машину и укладывают немногочисленные вещи оборотня в багажник, когда Юнги подходит к Чонгуку и на прощание взлохмачивает ему волосы в грубоватом на первый взгляд, но, Сокджин уверен, полном нежности жесте. Чонгук, вопреки обыкновению, замирает под этим прикосновением и немного смущенно улыбается демону, словно подобного рода ласка непривычна для него, и он не уверен, как именно на нее реагировать. Юнги мягко, по-доброму усмехается и чуть склоняет голову, чтобы заглянуть младшему в глаза.       - Хей, ты будешь в порядке, Чонгук. Я знаю, что у тебя все получится, - Юнги вновь применяет этот свой убеждающий и успокаивающий тон, что заставляет всех вокруг верить его словам. И Сокджину начинает казаться, что дело вовсе не в самом голосе, а в интонациях. Юнги звучит так, будто точно знает, о чем именно говорит, и верит в это. Он никогда не звучит так, словно действительно хочет кого-то успокоить, кажется, будто он просто озвучивает свои мысли, и, возможно, именно поэтому ему хочется верить. Потому что Юнги заставляет всех вокруг считать, что его слова объективны и непредвзяты. И, возможно, так оно и есть. А может, и нет. Все-таки Юнги – демон, и по нему тяжело сказать наверняка, когда он играет, а когда нет.       Чонгук глубоко вздыхает, но его плечи едва заметно расслабляются, когда он нерешительно закусывает губу и из-под челки смотрит на демона, который спокойно улыбается ему уголками губ. Сокджин давно это заметил, но в Юнги есть какая-то сила, заставляющая даже самых упрямых и самодостаточных людей опустить свою защиту и показать ему свою уязвимость. В Юнги есть нечто, заставляющее верить, что он в силах тебя защитить от всего в этой Вселенной, даже от собственных демонов.       - Ты знаешь, куда идти в случае чего, да? – спрашивает он, на что Чонгук как-то отрывисто фыркает себе под нос и кивает.       - Хен, я не стану жаловаться вам из-за любой мелочи, - чуть морщится он, но Сокджин слишком отчетливо видит, как благодарно поблескивают его глаза, чтобы купиться на его небрежный тон.       - Уверен, с мелочами ты справишься и сам. Но мы послушаем и о них, если ты захочешь ими поделиться, - пожимает плечами демон, не меняясь в лице. Чонгук несколько мгновений просто смотрит на него, а затем отрывисто кивает и опускает голову, однако Сокджин все равно замечает, как влажно поблескивают его глаза, а смущенная улыбка приподнимает уголки его губ.       После отъезда Чонгука в квартире становится тихо и спокойно, как и было до его недолгого вынужденного проживания в ней. Сокджин получает успокаивающие сообщения от макнэ в тот же день, сообщающее, что он в порядке и уже устроился на новом месте, и Джин вовсе не собирается бродить по собственному дому неприкаянным призраком, однако, судя по красноречивым взглядам Юнги, именно это он и делает. И, скорее всего, поэтому после того, как Сокджин в очередной раз тяжко вздыхает, перетирая в ступке ингредиенты для новой партии тонизирующего зелья, которое варит совершенно без всякой на то необходимости, Юнги молча протягивает ему кружку с чаем. Сокджин благодарно улыбается ему и принимает это подношение, которое быстро, по привычке осматривает профессиональным взглядом. Пахнет лимоном или чем-то еще цитрусовым.       - Юнги-я, ты стянул успокоительное из моей кладовой и добавил его мне в чай? – поднимая бровь, спрашивает Сокджин с подозрением изучая напиток в своей кружке. Юнги совершенно невозмутимо пожимает на это плечами, явно не ощущая за собой никакой вины.       - Ты выглядишь обеспокоенным, - отвечает он, будто это вполне себе достаточное оправдание, чтобы подливать что-то людям в напитки без их ведома. Сокджин и сам, конечно, постоянно так делает, но он зельевар и самый лучший хен во всех измерениях – ему можно.       - Йаа, а если бы это было средство от перхоти или яд, Юнги-я? – ворчит Джин, но все же отпивает из кружки, продолжая однако неодобрительно покачивать головой.       Он давно не пил успокаивающее зелье, на вкус оно, как и прежде, отдает медовой сладостью. Сокджин отлично осознает, что на вкус и запах это зелье – смесь того, что успокаивает и кажется человеку, употребляющему его, безопасным и уютным. Для Сокджина оно до сих пор напоминает по вкусу те медовые печенья с корицей, которые ему в детстве готовил учитель. Сокджину часто давали их, когда ему особенно хорошо удавалось какое-то заклинание. Однако запах изменился. Теперь это зелье пахнет как шампунь Юнги, как руки демона, после того, как он съест дюжину своих любимых мандаринов за раз. Оно пахнет, как утро Сокджина, как тот, кого он любит, и этот факт действительно заставляет Джина любить это зелье, которое прежде он старался пить как можно реже, потому что оно невольно пробуждало слишком болезненные и печальные воспоминания.       - У тебя в кладовой есть средство от перхоти? – с ленивым интересом, проговаривает Юнги, усаживаясь на табурет рядом с рабочим столом Сокджина и склоняя голову набок. – И я точно знаю, что это не яд. Яды ты хранишь в тайнике в своей комнате. Не в том тайнике, что в кладовой, а в том, что над твоим столом.       Сокджин едва не давится чаем, его глаза широко раскрываются, и он изумленно пялится на демона.       - Откуда… ладно, возможно, я не хочу знать, - медленно произносит Сокджин, все еще удивленно покачивая головой.       Ему невольно становится интересно, есть ли вообще что-то, что Юнги о нем не знает? Когда, он задумывается об этом как следует, то понимает, что все же есть, и таких вещей до сих пор довольно много. Но Сокджин не может не задаться вопросом, это он такой очевидный или просто Юнги очень дотошно обследовал весь его дом? Не то чтобы Сокджин злится на него за это, возможно, он сделал бы то же самое, будь он демоном и если бы ему пришлось начать жить с человеком, с которым суммарно знаком всего несколько часов. В конце концов, у демонов немного другие представления о вежливости и личной безопасности. Но все равно… Немного тревожно осознавать, что не только ему одному в этом доме известен каждый уголок. Понимание того, что Юнги знает о его заначках и тайниках, также приносит с собой немного неприятное ощущение дискомфорта. Будто Юнги известны все его секреты, и Джин не уверен, честно говоря, что действительно готов к этому. Он не уверен, что хочет чтобы Юнги знал о нем абсолютно все.       Маг глубоко вздыхает и устало трет переносицу.       - Просто пообещай никого не травить моими ядами, Юнги. Используй для этого зелья другого мага, хорошо?       - Оу, значит ты не готов разделить со мной тяжесть убийства? А как же «и в болезни и в здравии», Сокджин, и твои обещания пойти со мной на край света? Все это было ложью? Это немного разочаровывает, знаешь ли, - совершенно очаровательно дует губы Юнги, и Сокджин просто не в силах не улыбнуться на это. – Теперь я сомневаюсь, что наше завтрашнее свидание состоится после такого открытия, - бормочет демон себе под нос, отворачиваясь с притворным разочарованием на лице. Сокджин замирает, как и все мысли в его голове.       - У нас что… завтра свидание? – каким-то странным, высоким голосом вопрошает Джин, крепко стискивая чашку в руках, потому что ее содержимое начинает плескаться подозрительно близко к краям. Юнги хмурится, вновь обращая на него все свое внимание.       - Ага. Я ведь должен тебя соблазнить, помнишь? – максимально серьезно отвечает Юнги, однако то, как хитро поблескивают его глаза, немного портит основной эффект.       Сокджин поспешно откашливается и ставит кружку на стол, боясь действительно разлить весь чай, он слишком взволнован, чтобы держать сейчас в руках что-либо. Он ощущает, как нагревается его шея и магия в венах, как предвкушающе быстро начинает биться в груди его сердце, и он честно не знает точно от чего, из-за неожиданной и приятной перспективы свидания или из-за последних слов Юнги. Сокджин понятия не имеет, поэтому предпочитает винить в своем состоянии и то и другое.       - Йа, это должно быть очень хорошее свидание, чтобы оно могло помочь тебе соблазнить меня, Юнги-я, - бездумно произносит он, уже прикидывая в уме, что ему надеть и куда они пойдут.       На самом деле, Сокджин и предположить не мог, что, прожив уже так долго на этом свете, его все еще будет невероятно взволновывать простое предложение сходить на свидание. Но вот он здесь - покрывается нервными и нетерпеливыми мурашками от одной только мысли, что пойдет на свидание с Юнги. Будто Сокджин вновь переживает все прелести первой влюбленности. Но он уже не удивляется тому, как трепещет его душа и сердце от любого романтического взаимодействия с Юнги, потому что давно смирился с пониманием - когда он с Юнги, ему кажется, будто он никогда и никого прежде в своей жизни не любил. И, вероятно, он действительно не любил. Точно не так. Может быть, иначе, но определенно не так интенсивно, не так глубоко, не так безнадежно, не так самозабвенно. Не так, будто эта любовь была той потерянной частью его существа, о потери которой он вообще не подозревал до того, как встретил Юнги.       - О, не думаю, что мне нужна помощь, чтобы соблазнить тебя, Сокджин, - неторопливо растягивая слоги, произносит Юнги, окидывая Джина красноречивым и очень изучающим взглядом, который заставляет Сокджина ощутить жар, стремительно разрастающийся в его груди и животе и струящийся по всему телу.       Сокджин судорожно выдыхает, потому что Юнги снова делает это – он парализует Джина своим потемневшим взглядом, электризует его магию и лишает возможности нормально думать и дышать. Да, Юнги точно не нужна никакая помощь в соблазнении, потому что глаза Сокджина уже сами собой опускаются на розовые изгибающиеся в усмешке губы демона. Юнги буквально ничего не нужно делать, чтобы заставить Сокджина придвинуться ближе к нему и захотеть его поцеловать. Буквально ничего. Просто смотреть на Джина определенным образом, просто понизить свой голос до низкого, волнующе вибрирующего шепота, от которого у Сокджина на позвоночнику пробегают мурашки. Это даже почти пугает – то, насколько просто Сокджин поддается его чарам. Если бы Джин давно не смирился с собственной беспомощностью в этом плане, это, скорее всего, заставило бы его беспокоиться.       - Но я действительно хочу сходить с тобой на свидание, Сокджин. Я никогда не был ни на одном, - негромко проговаривает Юнги, его тон становится гораздо мягче, а интимные и провокационные нотки пропадают из него без следа, оставляя после себя лишь бархатистый шепот и мягкую, немного смущенную улыбку в уголках его губ. Сокджин неверяще моргает и хмурится, когда смысл этих слов доходит до него.       - Ты никогда не ходил на свидания? – изумленно спрашивает он, широко распахивая глаза, потому что эта мысль никак не укладывается у него в голове.       Ведь это же Юнги. Как такое возможно, чтобы у него никогда не было свиданий? Не может такого быть, чтобы никому не приходило в голову пригласить его ни на одно. Сокджин видел его при параде, видел в костюме, поэтому ему тяжело поверить в подобное. Все вокруг слепые или что? Не то чтобы Сокджин хотел, чтобы все подряд приглашали Юнги на свидания, но он не понимает, как у кого-то может не возникнуть желания сделать это, увидев перед собой этого парня?       Юнги мягко усмехается, явно находя забавным его откровенное удивление.       - Ну, что сказать, среди демонов свидания не в ходу.       Сокджин хмурится еще сильнее и задумчиво постукивает пальцами по столешнице стола.       - Это… теперь я чувствую куда больше ответственности на своих плечах. Первый раз должен быть особенным, Юнги, - и только после того, как демон многозначительно поднимает брови, Сокджин понимает, как двусмысленно это прозвучало, и поспешно неловко машет руками, заливаясь румянцем и начиная тараторить: – Нет я не про… Я про свидание… В общем, ты понял, что я имею в виду.       Судя по тому, как подрагивают уголки губ демона, он с большим трудом сдерживает смех в это мгновение, и Сокджин очень благодарен, что Юнги решает не пользоваться возможностью лишний раз его поддразнить и отвечает вполне серьезно и спокойно, спустя несколько крайне неловких для Джина секунд.       - Он и будет особенным. Я ведь буду с тобой, Сокджин, - невозмутимо кивает он, и Сокджин просто не знает, что ему делать с этим демоном, так небрежно играющим с его бедным сердцем, словно это нормально – просто брать и говорить что-то подобное.       И если на следующий день Сокджин уже в обед перетряхивает содержимое своего шкафа, а оставшуюся половину дня отчаянно витает в облаках и нервно поглядывает на часы, пока работает в магазине, заставляя нескольких своих постоянных клиентов обеспокоенно поинтересоваться, все ли с ним в порядке, Джин ни за что не признается, что так оно и было. Сокджин знает, что они с Юнги просто сходят поесть куда-нибудь вне дома, просто, возможно, прогуляются недолго по вечерним улочкам, пообщаются, может, зайдут в какой-нибудь бар и выпьют вместе, не более. Он знает, что они не будут заниматься чем-то таким уж особенным и невероятным, но все равно… Это же их первое свидание, Сокджин не может не волноваться. Он не думает, что может его действительно испортить, но, вероятно, волнение напополам с предвкушением – неотъемлемая часть подобных мероприятий.       Так что Сокджин, почти не скрывая нетерпения, выпроваживает покупателей из своего магазина на пару часов раньше обычного, взмахом руки заставляет тряпки самостоятельно протереть прилавок, закрывает кассу, даже не пересчитывая деньги в ней и не проводя инвентаризации, которой обычно всегда заканчивает рабочий день, независимо от обстоятельств, и бросается наверх в свою квартиру. Юнги, спокойно расположившийся в гостиной с книгой в своем любимом кресле, лишь успевает удивленно поднять голову, когда Джин штормом пролетает мимо него и скрывается в своей комнате.       Сокджин непривычно много времени проводит в душе и еще больше перед зеркалом, стараясь незаметно, но выгодно и ощутимо подчеркнуть свою природную красоту. Он знает, что его великолепному лицу не нужна помощь в этом плане, но ему слишком сильно хочется вновь ощутить на себе тот самый взгляд, каким его наградил Юнги в ночь их охоты на вампиров, когда Чимин помог ему с одеждой и макияжем. На мгновение Сокджин раздумывает, не позвать ли ему демоненка на помощь вновь, но быстро передумывает. Чимин запросит за эту услугу непомерно огромную цену и по полной воспользуется возможностью засмущать Сокджина. Джин решает, что еще больше стресса и смущения ему в этот день не нужно, так что обходится своими силами.       Сокджин нервным жестом поправляет рукава своего свитера песочного цвета с высоким горлом, осторожно приглаживает волосы, которые сегодня постарался как следует уложить, медленно выдыхает и делает глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Он выглядит… хорошо. Сокджин знает, что выглядит хорошо, но все равно в десятой раз проводит рукой по волосам и пристально разглядывает собственное отражение. У него немного дрожат пальцы, а золотые искры магии без конца витают вокруг него, яркими блестками оседая на его волосах и одежде. Сокджин закусывает губу и встряхивает руками, но это не помогает, ничуть, так что он просто смиряется с тем, что не может контролировать ни свои эмоции, ни магию и быстро проверяет время на телефоне. Тяжело опоздать на свидание, если тот, с кем оно у тебя назначено, буквально находится в соседней комнате, но все равно Сокджину не хотелось бы задерживаться. Так что он собирается с духом и все же выходит из спальни.       Он воровато оглядывается по сторонам в поисках Юнги, но по звукам быстро понимает, что парень на кухне. Сокджин еще раз глубоко вздыхает и направляется к нему, а затем застывает на пороге, когда все же видит его. Демон стоит, прислонившись бедром к кухонному островку и потягивая кофе из кружки с Кумамоном, взгляд его задумчиво устремлен в окно, за которым расцветает темно-оранжевым и бледно-розовым закат. Юнги любит закат, это первая и последняя осознанная мысль, что мелькает в голове Сокджина, прежде чем отделы в его мозгу, отвечающие за обработку информации и мыслительный процесс перестают функционировать.       Первое мгновение демон не замечает Сокджина, давая ему возможность как следует себя рассмотреть, и если несколько минут назад Джин переживал из-за собственного внешнего вида, сейчас он понимает, что ему следовало переживать из-за вида Юнги, потому что то, что открывается его глазам просто незаконно. Юнги точно хочет его убить. Или он серьезно решил воплотить в жизнь свои угрозы и действительно по-настоящему начать соблазнять Сокджина. Если так, Джин с готовностью признает, что у него получается.       Юнги одет в простую черную кожаную куртку поверх белой футболки и простые черные джинсы с прорезями на коленях, и, возможно, в этом наряде не было бы ничего особенного, если бы вся одежда на нем не была обтягивающей и каким-то образом очень выгодно подчеркивающей его фигуру. Каким-то образом черная одежда заставляет фарфоровую кожу и белые волосы Юнги выделяться еще сильнее, и вновь придает ему сходство с несуществующими лунными созданиями, которое так сильно запало Джину в душу еще давным-давно. Сокджин бессознательно скользит взглядом по широким ладоням демона, по многочисленным кольцам, унизывающие его пальцы, по тонким браслетам, скрывающим запястья, и шумно сглатывает. Говорят демоны, питающиеся эротическими желаниями и мечтами людей способны принимать формы, отображающие самые сокровенные фантазии своей жертвы. В это мгновение Сокджину кажется, что Юнги является той самой ожившей соблазнительной фантазией, о существовании которой Джин и не подозревал.       Юнги поспешно поворачивает голову на звук, на секунды или две его глаза расширяются, пока он не понимает, что видит перед собой именно Сокджина, а затем они загораются радостными белыми огоньками, губы его складываются в мягкую и немного смущенную улыбку, которая окончательно добивает Джина в этот момент. В ней слишком много нежности и ранимости, чтобы Сокджин мог выдержать в этот момент.       Так что Сокджин порывисто срывается с места, преодолевает разделяющее их расстояние, осторожно обхватывает шею демона и склоняется, чтобы поцеловать его. Потому что в это мгновение это единственное, чего он хочет в этой жизни. Больше ничего. Просто поцеловать его. И Сокджин не видит ни одной логичной причины, почему он не может этого сделать. В самом деле, почему бы и нет? И пусть обычно такие вещи делают в конце свидания, но Сокджин не думает, что их случай можно приравнивать к общепринятой норме. Ничего в их отношениях не было обычным или нормальным с самого их начала, так что это бессмысленно – пытаться сейчас делать что-то так же, как делают другие.       Юнги удивленно выдыхает ему в губы и поспешно ставит кружку на столешницу, но Сокджин слишком поглощен одновременно знакомыми и новыми ощущениями, что дарит ему этот поцелуй, чтобы обратить на это внимание. Он все еще не привык целовать Юнги, и, может быть, только может быть, никогда не привыкнет к тому, как много чувств в нем вызывает один только поцелуй с этим парнем, так что погружается с головой в эти ощущения, смакует их и упивается ими, словно заново изучая и запоминая.       Проходит не больше мгновения, прежде чем Юнги заметно расслабляется в его руках и уверенно притягивает Сокджина ближе к себе, отвечая на поцелуй и сминая губы Джина в ответном касании, от которого сердце мага пропускает удар или два, что, конечно же, неважно, вообще неважно в это мгновение. Пальцы демона по-хозяйски, свободно скользят по плечам Джина, оставляя после себя едва ощутимые, но будоражащие прикосновения, порождающие мурашки на коже мага, и вот это по-настоящему важно, потому что Сокджину приходится оторваться от чужих губ из-за того, что у него кончается дыхание. Его выбивает из него чужие нежные, но жадные прикосновения, которые медленно воспламеняют что-то в Сокджине. Может это его собственная магия, а может магия Юнги, может, их переплетение или же дело вообще не в магии, он не знает. Единственное, что он знает – он горит, в его легких нет воздуха, а огни в глазах Юнги такие завораживающие, что ему становится на все плевать, кроме них.       - Мы, кажется, куда-то собирались идти? – с улыбкой в голосе, немного хрипло шепчет Юнги, когда Сокджин делает судорожный вздох. Джин с трудом сосредотачивается и быстро моргает, в глазах напротив него пляшут совершенно шальные и дикие огни, и что-то вроде гордости невольно расцветает в груди Джина, когда он понимает, что это его заслуга. Он сделал это с Юнги. Сокджина невольно завораживает мысль, что сама собой возникает в его сознании. Какими станут глаза Юнги, когда они…       - Да… сейчас пойдем, - рвано выдыхает Сокджин, однако, вопреки собственным словам, запутывается пальцами в волосах демона и чуть оттягивает их, чтобы заставить Юнги сильнее запрокинуть голову. – Ты… хорошо сегодня выглядишь.       Юнги фыркает на это, его губы изгибаются в усмешке, которая в любое другое время заставила бы Сокджина покраснеть, но в этот момент он и без того горит изнутри, так что она не сильно обжигает его. Просто заставляет чуть дольше задержаться взглядом на розовых губах демона.       - Да, это я уже понял. Буду знать, что тебе нравятся кожаные вещи, - медленно произносит Юнги, после чего окидывает Сокджин изучающим взором, который заставляет мага облизнуть пересохшие губы. Сокджин не знает, нравится ли ему одежда в таком стиле, но ему, определенно, нравится видеть что-то подобное на Юнги, так что, наверное, это считается. – Такими темпами не думаю, что мы уйдем куда-то в ближайшее время, - заключает демон, медленно и неторопливо проводя пальцами по талии Сокджина, и Джин обязательно бы возразил на это что-нибудь, если бы Юнги не придвинулся к нему еще ближе, а его губы не оказались всего в сантиметре от губ Сокджина. Это напрочь отключает способность Сокджина думать и говорить, так что он даже не пытается делать ничего из этого.       - Кхм, я, конечно, очень извиняюсь, что прерываю вас, но у меня действительно к вам важное и срочное дело.       Сокджин испуганно подпрыгивает, когда позади него раздается мелодичный и ясный голос. Юнги тяжко и с нескрываемым раздражением цыкает и закатывает глаза, прежде чем наклонить голову набок и посмотреть Сокджину за плечо на их незваного гостя. Джин сам с неохотой отпускает парня, хмурится и поспешно разворачивается, озадаченный тем, что его защитные поля никак не проинформировали его о вторжении постороннего. Вероятность того, что Сокджин был просто слишком занят, чтобы уловить сигналы своей магии, он отметает. Джин ведь опытный маг, в конце концов, не мог же он как какой-то зеленый, необученный новичок поддаться эмоциям и забыть обо всем вокруг, даже о собственной защите. Конечно, нет.       Сокджин не сильно удивляется тому, что видит перед собой Чимина, он узнал его по голосу, однако непривычно серьезный, почти даже озабоченный вид демоненка действительно озадачивает его и наталкивает на мысль, что парень не соврал – он, в самом деле, здесь по очень важному делу. Одно то, что он никак не комментирует ту сцену, свидетелем которой стал только что, а на лице его даже не появляется многозначительная улыбка, говорит о многом. Чимин выглядит… нервным. Его глаза встревожено поблескивают, он то и дело кусает нижнюю губу и быстро проводит рукой по выцветшим, бледно-розовым волосам, хотя в этом жесте нет абсолютно никакой необходимости.       Сокджин едва ли не кожей чувствует, как первоначальное раздражение Юнги быстро сменяется беспокойством, демон заметно напрягается, хмурится и окидывает Чимина пристальным, прошивающим насквозь взглядом. Сокджин знает этот взгляд. Юнги смотрит так, когда пытается прочитать чужие мысли и понять, что именно происходит. Сокджин и сам ощущает, как невольно стремительно наполняется тревогой, потому что такое выражение лица он уже видел у Чимина однажды – когда он сообщил им, что в хранилище Ан Хёвона нет Сферы, за которой они пришли. И воспоминание о том дне, заставляет кожу Сокджина под клеймом Обещания неприятно запульсировать.       - Что случилось, Чимин-а? – требовательно спрашивает Юнги, подбираясь. В его голосе слышатся хорошо знакомые Джину холодные нотки. Сокджин также чувствует, как легкой прохладой наливается их общая метка на его запястье.       Чимин как-то почти обреченно выдыхает, но все же решительно сводит брови вместе и смотрит прямо Сокджину в глаза. Что-то есть такое в его непроницаемом взгляде, что сообщает Джину, что ему не понравится то, что он сейчас услышит.       - Сокджин-ши, Ан Хёвон хочет видеть тебя. Он хочет затребовать с тебя Обещание, которое ты ему дал.       Сокджин медленно моргает, укладывая в голове эти слова, а затем быстро прикасается к клейму Обещания на своем бицепсе, что скрыто под тканью его свитера. Будто в ответ на эти слова, клеймо начинает злорадно пульсировать и сдавливать руку Джина, словно тугой браслет кандалов.       - Это… прямо сейчас? – растерянно произносит Сокджин, резко встряхивая головой и пытаясь заставить себя собраться, потому что мысли стремительно разбегаются от него в разные стороны. Он так растерян и сбит с толку, что даже не может в это мгновение бояться или беспокоиться. Он вообще забыл, что должен кому-то Обещание, он забыл, что именно у него могут потребовать, забыл, что его жизнь и воля находятся во власти такого беспринципного и безжалостного человека как Ан Хёвон. Он был слишком счастлив, чтобы думать о чем-то подобном.       - Боюсь, что да. Он уже ждет тебя, Сокджин-ши, - сочувствующе и отчего-то виновато сводит брови вместе Чимин. Он выглядит так, будто слова причиняют ему физическую боль. Будто вместо звуков он извергает из себя битое стекло. И Сокджину не хочется видеть его таким, Чимину очень не идет это несчастное выражение лица. Сокджин признается себе, что готов терпеть все поддразнивания, все смущающие и сбивающие его с толку фразочки от этого демона, лишь бы больше не видеть эти его виновато изогнутые брови. В конце концов, Чимин ни в чем не виноват, абсолютно ни в чем.       Прикосновение прохладных пальцев к его руке заставляет Сокджина вздрогнуть и поспешно повернуть голову, чтобы встретиться взглядом с темными глазами Юнги. В них мерцают обеспокоенные белые огни, и это больше чем что-либо сообщает Сокджину, что дело действительно плохо. Юнги тоже не знает, чем это все закончится. И если даже Юнги не знает… Сокджин судорожно втягивает в себя воздух, пытаясь не дать панике захлестнуть его с головой. Юнги, будто читая его мысли, крепко сжимает его ладонь, а затем неожиданно подносит ее к губам и целует костяшки его пальцев, заставляя глаза Сокджина расшириться, а сердце на секунду подпрыгнуть в груди. Юнги снова это делает. Юнги сосредотачивает все его внимание на себе, не позволяя провалиться в темные и пугающие мысли и раздумья, не позволяя наполниться отчаянием и страхом, заставляя оставаться на поверхности благоразумия. Юнги смотрит на него своими темными кошачьими глазами так, словно Сокджин для него – весь мир, и Джин просто не знает, что ему с этим делать и как с этим справиться.       Потому что этот парень заставляет его верить в невозможное. В очередной раз заставляет его верить, что все будет в порядке, пока он рядом. Он заставляет Сокджина поверить, что и с этим они смогут справиться.       - Я пойду с тобой, - произносит демон, и эти слова по какой-то неизвестной причине эхом отдаются в голове Сокджина. Он чувствуют родную магию Юнги, струящуюся по его венам, чувствует ее знакомое тепло, оседающее в его груди, что особенно сильно контрастирует с холодом, что источает метка на его запястье. – Давай, по-быстрому разберемся с этим и вернемся к нашему свиданию, хорошо?       Сокджин чувствует, как невольно приподнимаются уголки его губ в ответ, он отрывисто кивает и протягивает руку Чимину, чтобы тот мог перенести их к своему хозяину. Какой смысл тянуть? Он все равно не сможет этого избежать, не сможет не выполнить это Обещание, так не лучше ли действительно покончить с этим поскорее? В конце концов, может все будет не так уж и плохо? Может, он сможет пройти через это, наградив свою душу всего парой новых трещин, кто знает?       По крайней мере, он знает - пока Юнги смотрит на него такими глазами, будто Сокджин - самое важное в его жизни, Джин не может позволить себе разбиться.       Последняя мысль, что посещает Сокджина перед тем, как Чимин выдергивает его из собственной квартиры - ему действительно жаль, что их первое с Юнги свидание было так жестоко испорчено.