stay magic

      Сокджин не знает, как долго еще Юнги обнимает его в тот вечер, но, скорее всего, слишком долго, раз после того, как он все-таки отстраняется, маг морщится, ощущая, как сильно затекла его спина от неудобного положения, в котором он находился. Он даже предполагать не хочет, как чувствует себя сам Юнги, его поза была еще неудобнее. Демон внимательно рассматривает его лицо, ласково отводит с глаз растрепанную челку и уходит ненадолго на кухню, чтобы заварить Сокджину новый, на этот раз совершенно обычный чай.       На несколько минут Джин остается один в кабинете, чувствуя какую-то странную неловкость и растерянность. Пожалуй, еще никогда и не с кем он не был настолько откровенен, и обнажать кому-то душу, даже если этот кто-то – Юнги, которому он полностью и безоговорочно доверяет, не так уж и легко. Сокджин чувствует себя болезненно беззащитным и, возможно, поэтому подтягивает колени к груди и плотнее закутывается в плед, в бессознательной попытке то ли согреться, то ли спрятаться от всех воспоминаний, что только что пережил заново. Горло горит после недавних слез, а сам Сокджин не может прекратить шмыгать носом. Скорее всего, он невообразимо распух, а глаза Джина сейчас очень красные и заплаканные. Сокджин расстроено стонет, утыкаясь лицом в колени, он, наверняка, выглядит сейчас очень жалким. Магия Юнги, что все еще спокойно переливается в его венах, утешающе греет его грудь, и это заставляет Джина судорожно выдохнуть и поспешно растереть лицо, в попытках заставить себя хотя бы немного собраться.       - Я совсем не так представлял себе наше первое свидание, - откровенно жалуется он Юнги, когда тот возвращается с кружкой чая в руках.       Сокджин улавливает в воздухе едва ощутимый запах сигарет, что приносит с собой демон. Видимо, Юнги тоже нужно было немного времени, чтобы успокоиться и уложить в голове все то, что Сокджин только что вывалил на него. Сокджин его не винит, он и сам с охотой сейчас закурил бы, так что он никак это не комментирует и лишь с благодарным кивком принимает кружку, которую протягивает ему демон. Чай в ней не пахнет ничем цитрусовым и это самую малость расстраивает его.       - Да, я тоже представлял его себе немного иначе, - знакомо чуть усмехается Юнги уголками губ, усаживаясь обратно на скамейку перед пианино. Он задумчиво наблюдает несколько мгновений за тем, как Джин осторожно отпивает из кружки, а затем как-то странно встряхивает головой, словно пытаясь выбросить из нее какие-то ненужные мысли. – Но оно еще не закончилось, - Сокджин замирает и удивленно смотрит на него во все глаза, однако Юнги на это просто тепло улыбается, порывисто двигается и похлопывает рукой по месту на скамейке рядом с собой. – Идем сюда, хочу научить тебя одной простой мелодии.       - Меня? Я… не очень хорошо умею играть… - растерянно произносит Джин, чувствуя себя сбитым с толку и одновременно взволнованным таким приглашением.       Юнги, конечно же, никогда не запрещал ему пользоваться пианино, но для Сокджина инструмент с самого его появления в стенах этого дома всецело принадлежал одному только Юнги. Это единственный предмет в его квартире, который, определенно, для самого Юнги с самого начала имел огромное значение, единственная вещь, которую демон со всей уверенностью мог назвать своей. За почти полгода их совместного проживания Юнги обзавелся всего двумя-тремя личными вещами, и Джина всегда немного напрягало понимание этого факта. Когда Сокджин спросил его об этом однажды, Юнги просто отмахнулся и сказал, что ему не особо нужны вещи, и он не видит смысла в их приобретении. Тогда Сокджин просто посчитал это еще одной причудой демона, но в последнее время он довольно сильно в этом сомневается. Ему кажется, что Юнги просто не в силах почувствовать себя частью этого мира, поэтому старается не привязываться ни к чему вещественному, что тот может предложить.       Поэтому Сокджину даже в голову не приходила мысль дотронуться до черно-белых клавиш этого пианино. До единственной вещи, которой Юнги без сомнений доверял свои мысли и чувства. Это казалось неправильным – все равно что читать чужой дневник или без стука врываться в чужую спальню. Сокджин без особых раздумий уступил Юнги этот кабинет, потому что по себе отлично знает, насколько это необходимо – иметь личное пространство, иметь место, в котором будешь чувствовать себя в безопасности, которое принадлежит только тебе одному. Иногда Джину, конечно, хотелось прикоснуться к клавишам этого пианино, просто чтобы дотронуться чего-то, чего касался Юнги, узнать каково на ощупь что-то, что способно издавать такие завораживающие его звуки. Особенно сильно любопытство одолевало его в те дни, когда Сокджин еще разрывался между своим желанием быть с Юнги и держать свои чувства к нему при себе. Но все равно он никогда не поддавался этому желанию. Это казалось вторжением во что-то слишком личное. Как если бы кто-то принялся бы хозяйничать в мастерской Сокджина без его на то разрешения. Пианино никогда не было для Юнги развлечением или способом отвлечься, так что и сам Джин никогда не относился к нему несерьезно.       - Это неважно. Я хочу тебя научить, - мягко убеждает Юнги и даже протягивает Сокджину широкую ладонь, на которую маг изумленно смотрит, медленно моргая, несколько долгих секунд. В конце концов, разве он когда-либо мог отказать Юнги? Разве у него хотя бы раз возникало желание отказать ему?       Сокджин доверчиво сжимает его ладонь и позволяет демону легонько потянуть его на себя, помогая выползти из теплых объятий пледа и пересесть из глубокого кресла на узкую и довольно тесную скамеечку перед пианино, которая явно не рассчитана на двоих. Сокджин делает себе мысленную пометку в голове расширить ее потом магией, но не сейчас. Сейчас в этом нет особой необходимости, потому что Сокджин очень сильно соврал бы, если бы сказал, что ему некомфортно, когда их с Юнги бедра и плечи так плотно соприкасаются. Это немного неудобно, но считает ли Сокджин, что ему нужно как-то это исправить? Конечно, нет.       Сокджин чувствует, как медленно теплеют кончики его ушей из-за такого тесного взаимодействия, и решает, что это хороший знак. Раз он начинает реагировать на близость Юнги так же, как реагирует обычно, значит тупая, но всеохватывающая боль, вызванная заново воскресшими в его сознании воспоминаниями, начала потихоньку притупляться. Воздух в его груди все еще кажется тяжелым, и каждая трещина в его душе все еще ощущается слишком отчетливо, но Сокджин чувствует себя лучше, потому что Юнги все еще рядом с ним и, очевидно, совсем не собирается уходить.       Джин не думает, что существует способ выразить всю ту благодарность и любовь, что он ощущает в этот момент, ему кажется, что эти чувства настолько тесно переплетаются в нем и так сильно переполняют его, что передать что-то подобное просто невозможно. Но это не значит, что Сокджин не станет пытаться. Джин хочет, чтобы Юнги понимал, насколько для него важно то принятие, что парень продемонстрировал ему, насколько важно то, что даже самые темные и неоднозначные поступки Сокджина не оттолкнули его. Потому что это действительно значит много. Это действительно заставляет Сокджина поверить – то, что он сделал, не является определяющим событием в его жизни. Очень часто Сокджину тяжело убедить себя в этом.       Он опускает глаза на клавиши и поджимает губы, скользя по ним взглядом. Когда-то давно он учился играть на пианино, но в то время он так и не сумел проникнуться к этому инструменту страстной любовью. Он нравился ему, но точно не настолько сильно, насколько его любит Юнги. Возможно, если бы тогда Джин был знаком с Юнги, его мнение было бы совсем другим. Скорее всего, Сокджин вообще не отходил бы от инструмента ни на шаг, в ранней юности ему было свойственно с головой погружаться в интересы своего партнера. Так что он может сыграть простые аккорды, но ничего и близко похожего на то, о чем Юнги способен заставить петь пианино, поэтому Сокджину немного неловко сидеть сейчас рядом с ним. Кажется, даже сами клавиши осуждающе и немного недоверчиво блестят в светло-бежевом свете люстры у него над головой, словно очень сомневаясь в его праве прикасаться к себе.       - Они не кусаются, я проверял, - наклоняясь и пытливо заглядывая ему в глаза, заверяет Юнги. Сокджин видит, как мягко и смешливо поблескивают его глаза, как приподнимаются в улыбке уголки его губ, и сам невольно улыбается, потому что не может не улыбаться Юнги в ответ. Он чувствует, что выходит что-то жалобное и изломанное, собственные губы ощущаются какими-то неживыми и онемевшими, как и все остальное лицо, но Джин понимает, что это лучше, чем вообще ничего.       Юнги спокойно поворачивается обратно к инструменту и принимается медленно и неторопливо перебирать аккорды. Мелодия получается действительно очень простая, медленная, тягучая и мягкая. Похожая на колыбельную или очень простую серенаду. Сокджину она нравится.       - Это первое, что мне действительно понравилось в вашем мире, - тихо проговаривает Юнги, не сводя глаз с клавиш и будто бы не обращаясь к кому-то конкретному. Сокджин медленно скользит взглядом по его профилю, сейчас лицо Юнги наполнено какой-то светлой ностальгией, на губах играет легкая, едва видимая и мягкая полуулыбка, а все черты лица разглаживаются и кажутся почти расслабленными. Это красиво, и так же, как и эта мелодия, успокаивает и постепенно утешает Сокджина. – Мне многое казалось непривычным и странным в вашем измерении, но пианино было первым, что по-настоящему привлекло мое внимание, - Юнги краем глаза косится в сторону Сокджина, а затем как-то немного смущенно поджимает губы, словно пристальное внимание мага застает его врасплох, словно он не ожидал, что Джин будет смотреть на него. Что странно, потому что Сокджин ведь всегда смотрит на него, в этом нет ничего необычного. – В этом мире существует не так уж много вещей, которые я могу сделать для тебя, Джин-а. Я могу наколдовать для тебя ужин из самого дорогого и изысканного ресторана в этом мире, могу перенести тебя в самое красивое место, которое ты только можешь вообразить, могу даже создать такое место в соседней комнате или украсть для тебя звезду с неба, - Юнги, чуть поморщившись, качает головой, когда видит, как губы Сокджина растягивает широкая улыбка, явно угадывая, что именно Джин скажет на это.       - Айгу, Юнги-чи, ты у меня такой романтик, - с придыханием тянет Сокджин и невольно отрывисто хихикает, когда демон выразительно морщит нос в ответ на это.       - Но все это ты способен сделать и сам, потому что ты довольно сильный волшебник, - демонстративно не обращая внимания на его реплику, продолжает Юнги, делая вид, что никто его и не перебивал. – К тому же, все это сделала бы моя магия, не я. Сам же я мало, что могу сделать для тебя, - в голосе Юнги четко слышатся самоуничижительные нотки, поэтому Сокджин серьезнеет и хмурится. Он уже открывает рот, чтобы возразить, потому что это неправда, Юнги делает для него очень много, особенно сейчас, и без всякой магии, но демон не дает ему возможности произнести это вслух. – Поэтому я хочу подарить тебе эту мелодию. Это была первая песня, которую я научился играть в вашем мире, и мне хотелось бы, чтобы ты ее знал. Потому что она помогает мне почувствовать себя лучше, когда мне это нужно, и я… я надеюсь, что она будет помогать и тебе. Даже если меня или моей магии не будет рядом, я хочу, чтобы у тебя было что-то, что помогало бы тебе почувствовать себя лучше, Сокджин.       На мгновение или даже минуту Сокджин застывает, не зная, что на это ответить. Юнги перестает играть и смотрит на него, как-то нерешительно прикусив губу, будто бы неуверенный в том, какую реакцию может получить, что, по мнению Сокджина, просто смешно. Это буквально одна из самых трогательных вещей, что он слышал за всю свою жизнь. Как ему может это не нравиться? Он просто не знает, как именно передать, насколько польщен и тронут, он просто немного ошеломлен такой нежностью, только и всего.       - Когда ты сказал, что не знаешь, что считаешь романтичным, я чувствовал, что это не совсем правда, - медленно проговаривает Сокджин, пытаясь справиться с широкой, растроганной улыбкой, что растягивает его губы и собственным сердцем, гулко бьющимся у него в груди. – Ничего более романтичного мне еще никогда не дарили, Юнги-я.       Глаза Юнги на мгновение расширяются, и Сокджин успевает заметить, как ярко они загораются, прежде чем демон отводит взгляд и поспешно поджимает губы. Джин ничего не может поделать с улыбкой, она становится еще шире, когда он отчетливо видит бледный румянец, что растекается по щекам Юнги, который смущенно поводит здоровым плечом и потирает мочку уха отрывистым, неловким движением. Сокджин не знает, как у Юнги это получается – настолько эффективно переключать всегда его внимание на себя, потому что теперь Джин не может думать о чем-либо ином, кроме как о том, как красиво этот оттенок розового смотрится на бледной коже парня. Но Сокджин не винит особо себя, потому что смутить Юнги – в самом деле почти непосильная задача. Он должен наслаждаться таким редким зрелищем. И это так забавно - что именно что-то подобное способно смутить Юнги.       Следующие полчаса или около того Юнги терпеливо показывает ему аккорды, и Сокджин, пока старательно пытается воспроизвести их, с сожалением понимает, что за прошедшие годы без практики его навыки игры на пианино действительно заржавели. А еще возможно у него не очень хорошо получается, потому что Юнги то и дело мягко обхватывает его руки, поправляя их положение, прикасается к длинным пальцам Сокджина и накрывает их своими, что очень даже мешает магу сконцентрироваться и совсем сбивает его с нужного настроя. Не то чтобы он против, как раз наоборот, но он понимает, что такими темпами точно ничему не научится. Юнги очень отвлекающий и, судя по хитрому блеску в его глазах, он и сам отлично это знает.       - Йа, Юнги-я, я начинаю сомневаться, что ты действительно хочешь меня чему-то научить, - со слишком уж очевидно притворным возмущением в голосе произносит Сокджин, после того, как Юнги в очередной раз принимается играться с его руками. Джин мягко улыбается и переворачивает руку ладонью кверху, чтобы Юнги мог переплести их пальцы вместе, что тот тут же, не мешкая, и делает.       - Вау, ты раскрыл мой тайный план быстрее, чем я ожидал, - спокойно усмехается демон, чуть сильнее облокачиваясь на плечо Сокджина, вновь сбивая сердцебиение мага. – Моя основная задача – соблазнить тебя, забыл? – он поднимает голову и как-то выжидающе смотрит Джину в глаза. Сокджину выпадает возможность как следует рассмотреть чуть тронутые блеклым румянцем щеки демона и его темные, как всегда, завораживающие своей бездонностью глаза. Это красиво, и Сокджин в привычно теряется в чужих глазах, начиная моргать все медленнее и медленнее.       - Так и знал, что у демонов всегда есть скрытые мотивы, - шепчет маг, взгляд его замирает на губах напротив, и Сокджин знает по опыту, что не в силах будет теперь его отвести в сторону.       - Да, они всегда есть, - соглашается Юнги, изгибая губы в мягкой и немного грустной усмешке, которая заставляет Сокджина нахмуриться и все же, вопреки собственному желанию, оторвать от них взор и поднять глаза. – Но не все из них так уж ужасны и корыстны, какими могут показаться.       - Тогда плевать. Если в твои планы не входит покинуть меня, мне плевать на твои скрытые мотивы, Юнги-я, - улыбается Сокджин, однако он немного обеспокоенно моргает, когда Юнги резко вздрагивает после его слов, а из глаз его пропадают все озорные и игривые белые огоньки, и они становятся непривычно темными и отстраненными. Юнги отодвигается на достаточное расстояние, чтобы иметь возможность внимательно посмотреть на Сокджина, но этой небольшой дистанции хватает, чтобы Джин почувствовал беспокойство и неприятный холод там, где еще мгновение назад ощущал тепло тела парня.       - Я не хочу тебя покидать, Сокджин. Это последнее, чего я мог бы захотеть, - медленно произносит демон, голос его кажется каким-то странным, словно Юнги мыслями находится очень далеко, когда говорит все это.       Сокджин, уже не на шутку встревоженный и озадаченный такой резкой переменой, чуть сильнее сжимает руку демона, отчего тот вздрагивает, быстро моргает и сосредотачивает рассеянный взгляд на маге. Он как-то неловко улыбается самыми уголками губ и успокаивающе проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони Джина. Сокджин не уверен кого именно в это мгновение он пытается успокоить – Джина или себя, потому что Юнги все еще выглядит каким-то задумчивым и потерянным.       - Юнги-я… - начинает Сокджин, но Юнги перебивает его, опуская голову и внимательно рассматривая их переплетенные руки. Белая челка падает ему на глаза, мешая Джину заглянуть в них и попытаться хоть что-то понять.       - Если я по какой-то причине все же покину тебя, Джин-а, знай – я сделал это только потому что не нашел иного выхода. Только в таком случае я покину тебя. Другой причины быть не может, - настойчиво проговаривает демон, автоматически поглаживая пальцы и костяшки Джина.       Сокджин чувствует, как эти слова сдавливают его легкие и заставляют его похолодеть, он поспешно облизывает губы и наклоняет голову, чтобы посмотреть Юнги в лицо, ему необходимо в этот момент увидеть выражение его лица, просто чтобы… Сокджину просто это нужно. Магия внутри него в панике вскидывается и электризует его кровь, испуганная одной только мыслью, что подобное действительно может произойти. Что Юнги действительно может оставить его. Когда Юнги сам допускает такую возможность, это отчего-то звучит гораздо страшнее, чем все неоформленные в слова страхи и сомнения самого Джина. Одно то, что Юнги думает о такой возможности, заставляет все существо Сокджина вскинуться в отрицании, несмотря на то, что для них обоих совершенно очевидно, что такое действительно может произойти. Очевидно, что Юнги действительно может его покинуть. Они оба знают законы этой Вселенной, и то, что Сокджин не желает их признавать, никак не отменяет сам факт их существования. Но все равно… Все равно это пугает настолько сильно, что даже волшебства Юнги не хватает, чтобы успокоить магию Джина, настолько она взволнована, и Сокджину очень тяжело не перенимать ее панику.       - Не надо, не переживай так сильно, Джин-а. Я же сказал «если». Я все еще здесь, я не собираюсь оставлять тебя, - заверяет Юнги, мягко улыбаясь ему и заглядывая в глаза. Его ладони ласково обхватывают щеки Сокджина, а кончики больших пальцев, будто бессознательно, гладят его скулы, вырывая из груди у мага тяжкий и болезненный вздох. Страх и тревога все еще сковывают душу Сокджина льдом, а магия все также беснуется в его теле, но Джин цепляется за запястья демона, быстро очерчивает выступающую на его коже метку контракта, и его немного, самую малость, но отпускает.       - Лучше тебе этого не делать. Лучше тебе не покидать меня, Юнги-я, - чуть склоняя голову набок, чтобы прижаться щекой сильнее к ладони парня, произносит он. Голос Сокджина звучит немного сдавленно, но он не обращает на это внимание, слишком много эмоций за сегодняшний вечер, он просто не в силах заставить себя контролировать все их проявления. – Я ж с ума сойду, пока буду искать тебя, и потрачу всю магию на призывы. Все в демоническом мире будут ненавидеть меня, потому что я заставлю их всех искать тебя. Поверь, ты не захочешь возиться с безумным и беспомощным магом, Юнги-я, так что не доводи меня до подобного, - быстро тараторит Сокджин, распаляясь с каждой фразой все больше и больше. Он знает, что немного драматизирует, но ничего не может с собой поделать, он всегда такой, когда чувствует себя уязвимым и напуганным, а именно так он себя и чувствует прямо сейчас.       Юнги растерянно моргает, удивленно глядя на него, а затем совершенно неожиданно усмехается. Теплая и искренняя улыбка, что расцветает на губах Юнги, огни, что загораются в его глазах, медленно растапливают ледяной страх, сковавший грудь Сокджина. Потому что Юнги чуть откидывает голову назад и смеется этим своим тихим, едва слышным смехом, который заставляет его плечи и руки трястись. Сокджин так сильно любит этот смех, что невольно на несколько мгновений забывает, о чем они говорили только что.       - Ну, раз уж на кону спокойствие моего измерения, - качает головой демон, отсмеявшись, в глазах его все еще искрится веселое изумление, когда он смотрит на Сокджина, словно он видит перед собой что-то действительно необыкновенное и удивительное. – Но нам все же нужно разобраться с этим. Если ты не хочешь покинуть меня в ближайшее время, - явно стараясь перевести тему, проговаривает Юнги, опуская руку Сокджину на правое плечо и выразительно постукивая пальцем по его бицепсу, в том месте, где под тканью свитера на коже темнеет знак Обещания.       Сокджин вздрагивает, не столько даже из-за самого прикосновения, сколько из-за напоминания о том, в каком положении он сейчас находится. Он нервно поджимает губы, стараясь не поморщиться от того тупого и недовольного жжения, что покалывает его плечо после этого прикосновения.       - Я действительно… не думаю, что магия сонсэннима подпустит меня к его дому или мастерской, - Сокджин резко сглатывает, осознав, что впервые за много лет назвал так своего учителя. Он не называл его так со дня его смерти. Ему казалось – он не имеет право так называть человека, которого убил. Может быть, поэтому это слово горечью обжигает ему язык?       - Мы с этим разберемся, Джин-а, - уверенно говорит Юнги, настойчиво заглядывая ему в глаза. Сокджин невольно усмехается, этот хитрый демон отлично знает, как эффективно подобное действует на него, поэтому всегда делает что-то подобное, когда пытается в чем-то убедить Джина. Так что, по-хорошему, Сокджин не должен удивляться тому, что и в этот раз это работает. – Даже если она не захочет, мы найдем способ заставить ее пропустить нас. Ну, или же мы можем просто-напросто обмануть ее. Любого волшебника можно обмануть, а с его магией провернуть подобное еще легче, - Юнги небрежно поводит плечами, словно не видя в данной ситуации ничего, что можно было бы назвать трудностью.       С губ Сокджина срывается удивленный смешок, когда он слышит этот совершенно типичный для демона ответ. В самом деле, если есть возможность схитрить и решить проблему более легким и быстрым способом, почему бы этим не воспользоваться? Сокджину начинает казаться, что чем дольше он живет с Юнги под одной крышей, тем больше он проникается подобной философией. И на самом деле… это не самые ужасные воззрения, которые он перенимал от кого-либо, так что он и не думает начать переживать по этому поводу. В конце концов, ему ведь действительно необходимо найти эту таинственную душу, которую его наставник мог извлечь, а мог и не извлечь годы назад, проведя какой-то древний обряд. Обещание заставит его это сделать, хочет Сокджин того или нет. И уж лучше Джин сделает это добровольно, на своих условиях, пока Обещание не вынудило его сделать это на своих.       Но пока Сокджин не хочет об этом думать, не хочет думать о необходимости возвращаться в дом, порог которого не пересекал уже десятилетия, об Ан Хёвоне и его зловещих приказах, о чужой душе, которая, возможно, даже не существует, об Обещании, что настойчиво и недовольно жжет кожу его плеча фантомным и неутихающим зудом. Сокджин не хочет думать об этом хотя бы до конца этого вечера, поэтому сжимает ладонь Юнги и чуть тянет на себя, привлекая внимание демона.       - Покажи еще раз, как играть эту часть, - просит он, и по мягкой и понимающей улыбке, которой награждает его парень, очевидно, что эта невинная хитрость и попытка сменить тему не остается незамеченной.        Однако Юнги, конечно же, ничего на это не говорит и просто молча принимается медленно, клавишу за клавишей перебирать аккорды, потворствуя желанию Джина хотя бы ненадолго сбежать от забот и проблем. Сокджин не предполагает откуда, но Юнги каким-то образом всегда знает, когда Джину необходимо дать возможность сбежать, а когда, наоборот, хорошенько встряхнуть и тащить навстречу его страхам. Даже сам Сокджин не знает этого, но это же Юнги. Юнги, видимо, понимает его куда лучше, чем Джин понимает сам себя.       Сокджин знает, что эта маленькая отсрочка ничего не решит, но ему кажется, что он может себе позволить провести хотя бы один спокойный вечер в компании своего парня, не думая о магии и всех тех, проблемах, что она приносит с собой. В конце концов, он ведь может позволить себе хотя бы это?

***

      На следующий день Сокджин просыпается от ужасной боли в плече. Он широко распахивает глаза и невидяще пялится на белый потолок комнаты Юнги, задыхаясь от этой неожиданной и острой боли, что разливается по всей его руке. У Сокджина уходит несколько минут только на то, чтобы спросонья понять, что ощущение, будто его бицепс сжимает раскаленная полоска металла, исходит от клейма Обещания, что недовольно и выразительно пульсирует под его ладонью, которой он сжимает плечо, бессознательно пытаясь оградиться от боли. Сокджин морщится и медленно выдыхает через плотно сжатые зубы что-то между болезненным стоном и раздраженным пыхтением. Он закрывает глаза и медленно считает про себя, пережидая приступ, потому что ничего другого ему просто не остается, магия подобной связи гораздо древнее и мощнее его собственной, к тому же он заключил соглашение с магом в разы одареннее его, что тоже немаловажный факт.       Кажется, магия Обещания довольно нетерпелива и уже сейчас требует от него хоть каких-то действий. Сокджин не знает, как обычно работают такие чары, но что-то подсказывает ему – не будь его кредитором Ан Хёвон, они так себя не вели бы. Логично предположить, что магия, которая хоть как-то связана с Ан Хёвоном, будет приносить одни только страдания всем, кто с ней сталкивается и не будет хоть сколько-нибудь снисходительна к своим жертвам.       Очередная волна боли, которая заставляет Джина зажмуриться до разноцветных кругов перед глазами, охватывает всю правую часть его тела и не отпускает Сокджина несколько мучительно долгих секунд. Когда же она резко сходит на нет, Сокджин медленно выдыхает и невольно думает, что прежде действительно не имел ни малейшего представления о том, что его ожидает. Он понятия не имел, на что похоже воздействия Обещания. Он читал о нем в разных магических книгах и трактатах, обсуждал с другими волшебниками, но все равно не был готов… вот к этому. И самое пугающее во всей этой ситуации то, что совершенно очевидно – это всего лишь предупреждение, всего лишь малая часть того, что может заставить Сокджина пережить Обещание, и Джин не знает, сможет ли выдержать реальную пытку этих чар.       Он видел, что боль способна сделать с человеком, он наблюдал, во что она может превратить даже самых психически устойчивых людей, он был свидетелем того, как эффективно и быстро боль сводит с ума и разрушает человека до основания. Поэтому боль и пугает его настолько сильно. Потому что она может лишить рассудка, может заставить желать и молить о смерти, может заставить человека забыть буквально обо всем, стерев все воспоминания, желания и стремления, превратив в пустую, неспособную мыслить оболочку. И Джин не хочет, действительно не хочет, чтобы она становилась его постоянным спутником. Он, может быть, и выдержит подобное соседство, но вот как долго, это еще очень большой вопрос.       У них с Юнги осталось всего полтора года до окончания контракта – смехотворно мало по магическим меркам, да и по человеческим тоже, если так подумать, и Сокджин не хочет тратить их совместное время на боль, Обещание и Ан Хёвона. Это действительно совсем не то, чего он желает.       Сокджин не знает, сколько именно лежит так без движений, закрыв глаза и сжимая собственное плечо, но по его внутренним ощущениям всего лишь какую-то вечность – боль настолько пронзительная, что каждая секунда, на протяжении которой он вынужден ее переживать, тянется невероятно, нереалистично долго. Он старается дышать глубоко и ровно, но сам отчетливо слышит, какими тяжелыми и рванными получаются выдохи. Его магия разозлено бурлит в венах, явно возмущенная подобным самоуправством на собственной территории и нападением на своего хозяина, и Сокджин отчетливо чувствует, как постепенно ей все же удается подавить воздействие чар Обещания и растворить боль.       Он судорожно выдыхает, когда жжение постепенно начинает сходить на нет, а его магия деловито принимается окутывать его плечо, которое все еще горит так, будто на нем действительно выжигали паяльником, утешающей прохладой. Она так сильно напоминает Джину магию Юнги, что он невольно закусывает губу, не зная, как реагировать на тот факт, что его дар так откровенно имитирует чужие чары, очевидно, понимая, что именно они эффективнее всего успокоят его. Сокджин головой осознает, что эта боль была вызвана не физическим воздействием, но его тело и все органы чувств, кажется, не так в этом уверены, как он, потому продолжают посылать очень противоречивые сигналы в его мозг, что довольно сильно путает и сбивает с толку.       Он выжидает на всякий случай еще несколько минут, на случай если боль решит вернуться, затем осторожно растирает лицо руками и садится в постели, подтягивая колени к груди. Сокджин оглядывается вокруг, чуть щурится из-за косых лучей яркого солнца, пробивающихся через неплотно задернутые шторы, бездумно осматривает смятые простыни на пустующей половине кровати рядом с собой, скользит взглядом по примятой подушке и медленно моргает. С каких это пор Юнги просыпается раньше него? Хотя в этот момент Сокджин рад, что Юнги не застал этого приступа боли. Сокджин не хочет заставлять глаза демона загораться обеспокоенными огнями, а его брови хмуриться. Он чувствует себя немного беспомощным каждый раз, как видит это выражение.       Маг прислушивается к звукам в квартире и удовлетворенно выдыхает, когда улавливает отдаленное шебуршание на кухне и характерный стук ножа о деревянную поверхность, сигнализирующие о том, что завтрак сегодня готовит не Сокджин. Не то чтобы он действительно допустил мысль, будто Юнги мог взять и исчезнуть куда-то, просто просыпаться одному, а не в объятиях Юнги, кажется, уже стало для Джина непривычным явлением. Что странно. Сокджин никогда не был ярым сторонником физического проявления чувств в отношениях и не проводил все свое свободное время, слепившись с партнером, но, после появления Юнги в его жизни, он обнаружил, что просто не в силах не касаться этого демона при каждом удобном и не очень случае. Это что-то вроде бессознательных действий, что-то, что стало просто необходимо ему, чтобы поверить в реальность происходящего. И каким-то образом эта потребность только возросла после того, как Сокджин перестал искать причины для всех этих прикосновений и придумывать себе оправдания. Юнги действительно пробуждает в нем очень жадную и требовательную к любым проявлениям любви сторону, о существовании которой Джин и не подозревал.       У Сокджина уходит порядочно времени на то, чтобы умыться и окончательно смыть все признаки недавно пережитой боли. Так что, когда он, наконец, появляется на кухне, на ходу пытаясь просушить все еще влажные после душа волосы с помощью их агрессивного вытирания полотенцем, Юнги уже заканчивает приготовление нехитрого завтрака. Сокджин одобрительно присвистывает, увидев рис, немного свинины в кисло-сладком соусе и легкий суп на столе. Сокджин очень рад, что полюбил кого-то, кто настолько хорошо готовит. Определенно, его сердце учитывало этот аспект, когда делало свой выбор. А, может, и нет, Сокджин не знает точно, они с сердцем как-то не совещались относительно этого вопроса.       - Ты же в курсе, что ты маг, да? – спрашивает Юнги, поворачиваясь на звук его шагов и выразительно глядя на полотенце на плечах Джина. Его волосы все еще растрепанные после сна, а щеки припухшие, что означает, что он проснулся не так давно и еще не успел выпить свои полторы кружки кофе, без которых не в силах нормально функционировать. Сокджин ничего не может поделать со своим сердцем, которое сжимается от умиления и нежности, стоит ему только увидеть Юнги таким. Утренний Юнги – это одна из самых больших его слабостей.       - Йа, они и так высохнут, - отмахивается Сокджин, он действительно не считает нужным тратить силы на подобные мелочи, как сушка собственных волос, тем более после такого яркого пробуждения. Сейчас Сокджин вообще не очень хочет использовать магию.       Но вместо того, чтобы объяснять все это, он просто подходит к Юнги, мягко обхватывает его щеки и звонко чмокает в маленький нос пуговкой, заставляя Юнги с наносным недовольством надуться, что выглядит просто невероятно мило, по мнению Сокджина. Настолько мило, что Сокджин не в силах сдержать искреннего смеха, который вырывается из его легких с каким-то странным присвистом, когда он видит это выражение на лице парня. Джина все еще почему-то удивляет то, что ему достаточно лишь увидеть Юнги, прикоснуться к нему, посмотреть в его привычно спокойные глаза, чтобы взбаламученная магия в нем утихомирилась, а все встревоженные мысли и чувства улеглись, успокоенные близостью Юнги. Будто все его существо верит - если Юнги будет рядом, с ним не может произойти ничего плохого. И, скорее всего, это правда, Сокджин действительно верит в это всей душой.       Сокджин не может не задаваться вопросом, будет ли Юнги всегда производить на него такой эффект? Будучи магом, Сокджин слишком хорошо знает, что в мире не существует ничего по-настоящему вечного. Время развеивает любые, даже самые мощные чары, сметает даже самые прочные строения, забирает даже самых упрямых из живущих, так что несложно догадаться, что оно делает с чувствами, без того непостоянными и изменчивыми по своей природе. И хоть рациональная часть Сокджина просит его не загадывать наперед, не строить песчаных замков раньше времени, до одури влюбленная и оптимистичная его часть верит, что, сколько бы лет ни прошло, он все также будет теряться в глазах Юнги, как делает сейчас.       - Что-то случилось? – нахмурившись, спрашивает Юнги, взгляд его неожиданно из сонного и расслабленного становится пристальным, а на дне его глаз вспыхивают обеспокоенные огоньки, когда он начинает медленно изучать лицо Сокджина, словно пытаясь по нему прочитать ответ. – Ты кажешься бледным, - поясняет он, когда Сокджин удивленно поднимает брови.       И вновь Сокджин не знает, почему именно удивляется тому, что Юнги сразу же замечает, что что-то не так. Потому что Юнги всегда замечает, когда с ним что-то не так, ему стоило уже к этому привыкнуть, но он продолжает забывать, насколько бывает очевиден. Он продолжает забывать, что Юнги последний от кого он может что-либо скрыть. Джин чувствует, как губы его растягивает неловкая улыбка, которая, конечно же, делает взгляд Юнги еще подозрительнее.       - Оу, я просто болен, Юнги-я, - поводит Джин плечами и выдерживает выразительную паузу, чтобы дать демону время озадаченно приподнять бровь. – Я так сильно тебя люблю, что мое сердце этого не выдерживает.       Сокджин широко улыбается и, с большим трудом подавляя смех, выжидающе смотрит на Юнги. Его уши горят от смущения, но Джину слишком любопытна реакция Юнги, чтобы обращать внимания на такие мелочи. Юнги несколько мгновений смотрит на него пустым взглядом, а затем закрывает глаза, медленно выдыхает и устало потирает переносицу. И Сокджин не может больше сдерживать абсолютно довольное хихиканье, которое вырывается из него не столько из-за самой этой привычной реакции демона, сколько из-за того легкого, едва видимого румянца, что раскрашивает его скулы, и который Сокджин все же успевает заметить, прежде чем Юнги опускает голову.       - Если ты не выдерживаешь сейчас, как ты собираешься прожить со мной всю жизнь, Сокджин? – поднимая голову и смиряя мага спокойным взором, спрашивает Юнги.       Сокджин резко давится собственным смехом и поспешно зажимает ладонью рот. Он огромными глазами смотрит на Юнги, который лишь насмешливо приподнимает бровь и хитро усмехается. Сокджин знает, что не выиграет в этом противостоянии, но его щеки стремительно теплеют, а сердце бьется в груди слишком быстро, чтобы он мог объективно рассчитывать свои силы.       - Йа, Юнги-я, мы сходили всего на одно свидание, не рановато ли делать мне предложение? – Сокджин поспешно откашливается, потому что его голос звучит чуть выше обычного. Судя по тому, как дергаются в ухмылке уголки губ демона, он тоже не упускает эту деталь из виду.       - Мне не нужно много времени, чтобы понять, чего именно я хочу, - намеренно понижая голос, отвечает Юнги, окидывая Сокджина с ног до головы более чем красноречивым взглядом, который заставляет мага судорожно сглотнуть.       - Агх, Юнги-я, все, ладно, ты выиграл, хватит, - пряча пылающее лицо в ладони, шипит Сокджин. Он ждет несколько секунд и осторожно сквозь пальцы наблюдает, как посмеивается Юнги, глядя на него сверкающими глазами. На губах демона играет такая мягкая и нежная улыбка, что Джину и в самом деле кажется, что его сердце не выдержит подобного и взорвется.       - Так что произошло на самом деле? – серьезнея, спрашивает демон, заставляя Сокджин тяжко выдохнуть. Юнги слишком упрямый, не стоило даже надеяться, что он позволит Джину ускользнуть от ответа.       - Обещание. Оно… решило немного поторопить меня, - с неохотой проговаривает Сокджин, поднимая голову. Он действительно не хотел заставлять Юнги беспокоиться и хмуриться вот так, как он хмурится сейчас.       Юнги понятливо кивает и задумчиво скрещивает руки на груди. Он молчит несколько мгновений, а затем, словно придя к какому-то заключению, смотрит на Сокджина, его потемневшие глаза решительно и уверенно загораются, что красноречивее всего говорит о том, что у Юнги есть какой-то план и он готов приступить к его выполнению прямо здесь и сейчас. Сокджин отлично знает, что в таком состоянии с Юнги просто бесполезно спорить, потому что, когда Мин Юнги принимает решение, его уже невозможно остановить.       - Значит, нам придется посетить дом твоего наставника, Сокджин, гораздо раньше, чем мы планировали.       Сокджин резко выдыхает через нос и стискивает руки в кулаки. Он знает, отлично знает, что Юнги прав, но никак не может подавить того неприятия, что само собой поднимается в его груди. И дело не только во враждебно настроенной по отношению к нему магии, дело в воспоминаниях, в плохих и мучительных воспоминаниях, которыми наполнен этот дом. Его стены в сознании Сокджина навеки законсервировали в себе полные агонии, нечеловеческие крики, что издавал его учитель в свои последние недели. Воздух в этом месте пропитался въедливым запахом опиумных настоек, которые Сокджину приходилось готовить тогда каждый день, лечебных трав и бессильного отчаяния, чей дух был настолько силен и подавляющ, что Джин едва ли не каждую ночь беззвучно кричал в подушку от всего того ужаса и безнадежности, что раздирали его изнутри каждую секунду последних дней юного мага в этом доме. Дом, в котором он вырос, дом, который ассоциировался у него с детством, стал, в конце концов, местом, порог которого Сокджин до дрожи во всем теле боится сейчас переступить, и это так несправедливо, так жестоко, что Джину до крови приходится закусить губу, чтобы сдержать воющую от его печали и страха магию внутри себя.       - Я пойду с тобой, Джин-а. Тебе не нужно проходить через это в одиночку, - тихо, но уверенно проговаривает Юнги, обвивая пальцами запястья мага и настойчиво заглядывая ему в глаза.       Сокджин невольно слабо усмехается самым краешком губ, но благодарно сжимает его ладони в ответ, потому что, как всегда, невольно чувствует облегчение, когда слышит эти слова. Он знает, что Юнги, каким бы невероятным он ни был, не в силах защитить Джина от его собственных воспоминаний и страхов. Никто не может на самом деле. Разве что Чимин, который мог бы удалить их также, как удалил воспоминания Юны. Но Сокджин никогда не стал бы просить его о чем-то подобном. Никогда в жизни. Он должен помнить, как умер его наставник. Он должен помнить последние секунды его жизни, потому что это меньшее, что Сокджин может сделать для человека, который растил его почти что как сына. Сокджину нужны эти воспоминания, без них он, скорее всего, не сможет быть самим собой на все сто процентов.       А раз он должен жить с этими воспоминаниями и никто не может защитить его от них, ему остается только столкнуться с ними лицом к лицу и пережить это сокрушительное и, без сомнений, очень болезненное столкновение. Не только потому что у него нет иного выбора, но и потому что, честно говоря, Сокджин в глубине души знает, что должен был сделать это уже давным-давно. Он так и не смирился со смертью Ким Седжина, и именно по этой причине, на самом деле, так ни разу и не посетил ни его дом, ни его могилу. Подсознательно он не желал видеть физические доказательства того, что его учителя больше нет в живых, не желал вспоминать последние мгновения жизни своего наставника, не желал вновь сталкиваться с этой реальностью. Знать о смерти и принять ее – разные вещи, а Сокджин… может быть очень упрямым по части принятия, и это не всегда служит ему хорошую службу.       Что ж, кажется, пришло время это изменить. Сокджин с трудом выдыхает весь воздух из легких и медленно кивает, давая Юнги понять, что согласен. Даже если бы он не был согласен, Юнги точно нашел бы способ убедить его, так что гораздо быстрее просто сразу согласиться. Хотя Сокджин не имеет ничего против методов убеждения, что Юнги применяет на нем обычно. Когда Юнги хочет его в чем-то заверить и убедить, он становится таким мягким и ласковым, что едва ли не буквально плавит Сокджина своей нежностью.       Юнги заставляет его поесть, и Сокджин действительно старается не показывать, насколько сильно нервничает, но у него не очень хорошо получается, он рассеян, быстро теряет нить разговора, и с его пальцев то и дело срываются бледные, жалкие и рваные искры магии, которые выдают его еще очевиднее, чем все остальное. Юнги прожигает его пристальными взглядами, но никак не комментирует его поведение, лишь в какой-то момент, тяжко вздохнув и покачав головой, молча берет Сокджина за руку и делится с ним своей успокаивающей магией, которая немного остужает дар Джина и помогает ему устало затихнуть, а самому волшебнику отрывисто выдохнуть. Его и самого выматывает реакция его магии, она заставляет его нервничать и переживать только больше.       Руки Сокджина начинают трястись, еще когда он принимается за создание портала и мысленно представляет себе нужное место. Джин злится на самого себя за тот холод, что сжимает его грудь, когда образ знакомого дома возникает в его голове, потому что это просто нелепо – бояться самого дома. Это нелепо, но он не может избавиться от горького привкуса, что появляется у него во рту, не может заставить воздух не застревать в его легких, когда такой знакомый образ вновь возникает в его голове.       - Думаю, будет лучше, если мы появимся не у самого дома, а немного подальше, - предлагает Юнги, заглядывая Сокджину в глаза, явно для того, чтобы проверить, как он. Джин старается выдавить из себя хоть что-то похожее на улыбку, чтобы дать понять, что он в порядке, но он совсем не в порядке, так что у него получается какой-то болезненный оскал, который даже его самого убеждает совсем не в том, что он сам хотел донести. Так что он поспешно стирает с лица эту гримасу и просто отрывисто кивает.       - Я поставил защитные поля вокруг дома после… после того, как защита учителя развеялась, - сглотнув, произносит Сокджин. – Так что они должны нас пропустить.       Защитные поля обычно представляют собой довольно надежные чары, которые не нуждаются в постоянной подпитке, поэтому они могут держаться какой-то время даже после смерти своего создателя. Однако в последние месяцы своей жизни Седжин был слишком слаб, и его организм, видимо, сам того не осознавая, вытягивал силы из всех заклинаний и чар хозяина, чтобы подарить Седжину хотя бы немного сил, так что вся защита вокруг его владений рухнула, как только маг покинул этот мир. В том месте осталась лишь малая часть лишенной формы и четкого выражения магии и энергии, что поддерживала душу Седжина до самого конца. Сокджин оградил дом наставника своими щитами, чтобы никто из особо беспринципных магов не покусился на имущество и собственность его покойного наставника. Сокджин слишком хорошо понимал, насколько это частая практика среди волшебников – под видом сохранения культурного наследия магии заниматься банальным мародерством, стоит только прознать о кончине собрата. Даже если и не волшебники, кто-то другой легко мог сделать то же самое, Сокджин не мог позволить этому произойти. Седжин оставил этот дом ему, надеясь, что Джин сумеет уберечь его наследие. Сокджин никогда себе не простил бы, если бы так сильно подвел учителя. Даже если он не в силах переступить порог этого дома, это не значит, что он совсем ничего не может сделать.       Сокджин несколько секунд просто пялится на неохотно появившуюся из воздуха дверь портала с позолоченной ручкой. Он знает, что должен протянуть руку и открыть ее, но все равно медлит, будто лишние минуты подарят ему такую необходимую храбрость. Но этого, конечно же, не происходит, и он вздрагивает, когда Юнги спокойно проворачивает ручку и распахивает дверь вместо него. Лицо демона остается бесстрастным и спокойным, он без слов обхватывает ладонь Сокджина, чуть крепче сжимает ее и осторожно тянет за собой в пространство, скрывающееся по ту сторону портала. Словно Джин маленький ребенок, которого необходимо вести за собой за ручку.       Резкий порыв ветра бьет Сокджина по лицу и откидывает назад челку с его глаз, как только он переступает дверной порог. Он давится насыщенным кислородом и холодным воздухом, что наполняет его легкие, Сокджин успел отвыкнуть от особенностей горной местности. Его руки и плечи начинают дрожать сильнее, но теперь Джин просто может сказать, что во всем виноват холод и почти даже не покривить душой, он действительно оделся слишком легко. Он оглядывается вокруг и видит голые ветви деревьев и пожухлые, облетевшие листья, припорошенные тонким слоем белоснежного снега, в воздухе плавают маленькие, почти невидимые снежинки, игриво залетающие Джину за воротник и оставляющие после себя мелкие капельки воды на коже его щек, едва сталкиваясь с их теплом. Ему знакомо это место, конечно же, оно ему хорошо знакомо.       Сокджин мгновенно узнает покрытую снегом тропинку, теряющуюся между черными стволами деревьев, узнает древние валуны, растянувшиеся на самом краю склона, с которого открывается вид на спрятанную посреди гор долину, где расположился небольшой городок. Когда Сокджин был маленьким, на его месте красовалась совсем неказистая, глухая деревушка, затерянная и скрытая горами от всего остального суетного и непостоянного мира.       Иногда они с Седжином спускались в нее, чтобы купить продуктов и побродить по крохотному рынку. Не то чтобы в этом была особая необходимость, магия позволяла им вообще не выходить из дома и пополнять запасы взмахом руки, однако Седжин явно совершал подобные прогулки в первую очередь для того, чтобы пообщаться с людьми и дать Сокджину возможность немного развеяться. Все-таки досуг Джина в то время был довольно ограничен. Несмотря на то, что Седжин был совсем не строгим наставником, Джин все равно вынужден был проводить большую часть своего детства за книгами и в мастерской своего учителя. Магия не то ремесло, которым легко овладеть, и чем раньше постигнешь его основы, тем легче будущему волшебнику будет по жизни.       Так что эти походы воспринимались Сокджином как полноценные выходные, редкие и долгожданные и оттого наиболее ценные. Седжин разрешал ему бегать между прилавками, покупал ему сладкий тток и рисовые лепешки, которые Джину часто давали просто так, потому что он уже тогда был очаровательным ребенком, о чем все не переставали сообщать Седжину, а тот гордо смеялся и довольно взлохмачивал волосы своему ученику. Сокджин действительно очень сильно любил посещать деревню. И его сердце невольно жалобно сжимается, когда он понимает, что теперь никогда больше не сможет ее посетить, потому что ее давным-давно нет. Время поистине безжалостно в своей неумолимости.       Сокджин медленно выдыхает, чуть морщится, когда собственное дыхание обжигает похолодевшие губы, и поворачивается к Юнги, который, наверняка, все это время наблюдал за ним. Судя по его тому, как печально поблескивают его глаза и сочувствующе хмурятся густые брови, так оно и есть.       - Я давно здесь не был, - будто оправдываясь, зачем-то говорит маг, неловко поводя плечами.       Сокджин решает сосредоточиться на лице Юнги, а на не той тянущей тоске, что медленно наполняет его душу, стоит ему только вдохнуть полной грудь этот воздух и оказаться в месте, к которому он постоянно сбегал в детстве и подростковые годы. Он часто приходил на этот склон по ночам, потому что помимо ярко блестящих звезд на темном небе и маленьких огней в домиках в глубине долины, что цепочкой растягивались внутри нее, летом здесь также кружились в своем танце светлячки, которые завораживали Джина мягким и почти потусторонним свечением. Было что-то невероятно волшебное в этом совершенно естественном явлении и в том, как освещалась ночь, становясь не страшной и пугающей, как обычно, а таинственной и наполненной неизвестной и недоступной Сокджину магией и очарованием. Он садился на камни, смело свешивал ноги над обрывом и любовался, запрокинув голову, всеми этими огоньками, кружащимися у него над головой.       Неудивительно, что именно это место первым пришло Сокджину в голову, когда он подумал о местности рядом с домом его наставника. Здесь он всегда чувствовал себя в безопасности, здесь он всегда ощущал умиротворение. Несмотря на то, что сейчас полдень и все вокруг укутано снегом, несмотря на то, что прошло очень много лет с его последнего визита сюда, перед глазами Сокджина все равно стоят те короткие и теплые летние ночи его юности, которые он проводил здесь.       - До дома сонсэннима идти минут десять, - проговаривает он, медленно выдыхая и, не подумав, осторожно смахивая с ресниц Юнги запутавшиеся в них снежинки. Юнги удивленно моргает, заставляя Джина замереть и немного неловко улыбнуться ему. Ох, Сокджин, скорее всего, его напугал этим порывистым движением. Но Джин не может не залюбоваться растерянным выражением на лице демона, так что не в силах по-настоящему почувствовать себя виноватым. Юнги очень мил, когда теряется.       Джин ведет Юнги знакомым тропинками через лес, что окаймляет крутой склон горы. Сокджин был уверен, что уже забыл дорогу, но, вопреки его опасениям, ноги сами несут его в нужном направлении, даже несмотря на то, что из-за снега старой и наверняка уже заросшей за столько лет тропы совсем не видно. Видимо, некоторые вещи просто намертво врезаются в память и остаются с нами на всю жизнь.        Сокджин, которому совсем не хочется идти в тишине, потому что он уверен, что тяжелые мысли затопят его, если он не отвлечется от них, на ходу рассказывает Юнги про эти места, говорит о том, как они с наставником собирали здесь травы едва ли не каждое утро и как Седжин обучал его различным заклинаниям в этом лесу, чтобы Сокджин своей неумелой магией ничего не спалил и не уничтожил у них дома. После того, как Джин нечаянно снес все пузырьки с зельями с полок в мастерской Седжина, тот решил проводить практические занятия на свежем воздухе. Просто на всякий случай.       - Хотя это странно, он же мог просто создать вокруг меня защитное поле, в котором я мог бы спокойно практиковаться, - задумчиво хмыкает себе под нос Сокджин, отодвигая в сторону висящие на уровне его лица ветви, которые мешают ему пройти, и невольно подпрыгивая, когда это движение вызывает маленький снегопад у него под носом. Немного снега попадает ему на нос и на голову, заставляя поморщиться от холода.       - Джин-а, он просто хотел дать тебе возможность чаще бывать на солнце, это же очевидно, - проговаривает Юнги, нахохлившись. Он засовывает руки глубоко в карманы своей длинной, но все равно очень легкой куртки, и втягивает голову в плечи, всем своим видом показывая, насколько ему холодно. Сокджин никогда не поймет, как демон, управляющий огнем, может так быстро мерзнуть.       Джин поджимает губы, обдумывая то, что услышал, и гулко сглатывает. Да, возможно, Седжин действительно сделал бы что-нибудь подобное. Сокджину приходилось с утра до ночи сидеть над древними, заумными книгами и часами стоять рядом с наставником, наблюдая за тем, как он готовит разные зелья, и в детстве Джину казалось это таким несправедливым, а учитель, который заставлял все это делать – слишком строгим и требовательным. Сокджин был ребенком, ему не хотелось сидеть безвылазно в четырех стенах и штудировать непонятные книжки, в суть которых он совсем не мог вникнуть. Ему нравилась магия, но магия не может не нравиться. Когда она является частью твоего существа, ее невозможно не любить. Это как ненавидеть собственную кровь или легкие, которые помогают дышать. Но он все равно не мог в полной мере осознать необходимость постоянного учения, это все казалось таким скучным и ненужным, и Сокджин часто дулся на своего учителя из-за того, что тот заставлял его всем этим заниматься и не разрешал играть так часто, как ему того хотелось бы.       Только когда Сокджин встретился с учителем Соджуна, он действительно осознал, насколько ему повезло, и что Седжин, наоборот, даже слишком мягок с ним. Соджуна однажды оставили без еды на два дня за то, что он не смог создать шар воды правильной формы. Он больше напоминал яйцо, чем идеально ровный круг. Возможно, отчасти поэтому Соджун так и не смог стать выдающимся волшебником? Потому что на его наказания было потрачено времени больше, чем на само обучение? Сокджин до сих пор помнит, как тайком, под покровом ночи приносил другу булочки, что остались после ужина, а утром, когда старик обо всем узнал, их обоих наказали розгами. Джин искренне рад, что ему довелось провести всего одно лето в гостях у наставника Соджуна.       Так что это возможно – то, что Седжину было просто его жалко и он пытался дать ему разумное обоснование проводить несколько часов вне дома, чтобы Сокджин не чувствовал себя так, словно его заперли в келье со скучными книгами на краю мира. Честно говоря, за всю свою жизнь Сокджин так и не встретил ни одного мага, что был бы таким же добрым человеком, каким был его покойный учитель, так что Джин не сомневается, что он мог руководствоваться такими альтруистическими соображениями.       - Да, это было бы вполне в его духе, - медленно кивает Джин больше собственным мыслям, чем в ответ на слова Юнги. Он сжимает подрагивающие руки в кулаки и уже почти привычно подавляя печаль и глухую боль, что поднимаются в его душе.       Он невольно вздрагивает и замирает на месте, когда деревья редеют в достаточной степени, чтобы Сокджин мог увидеть небольшой, покрытый снегом домик в традиционном корейском стиле, огороженный не особо надежным на вид заборчиком. Сокджин видит сейчас только переднюю его часть, но он знает, что у дома есть еще задний дворик, в котором расположился небольшой огород и посадки с магическими растениями, необходимые каждому уважающему себя зельевару. Сокджин судорожно выдыхает, когда понимает, что это место действительно совсем не изменилось. Так и должно было быть, Сокджин сам накрыл это место невидимыми чарами стазиса, но все равно… Увидеть все настолько прежним – немного шокирует. Джину кажется, что стоит ему только переступить порог этого дома, как он вновь услышит предсмертные хрипы учителя. Сокджин невольно содрогается от этой мысли.       Он встряхивает головой, пытаясь выбросить из нее ненужные сейчас воспоминания, и внимательно осматривается внутренним взором, желая понять, как много магии его учителя осталось в этом месте. При обычных обстоятельствах спустя столько лет, она должна была уже медленно выветриться, слиться с общим магическим фоном своего окружения, однако из-за чар стазиса, все могло пойти совершенно по другому сценарию. Сокджин невольно морщится. Он совсем не подумал об этом, когда накладывал их. На самом деле, он не в состоянии был в то время рассуждать рационально, Сокджин просто хотел защитить это место и в память о Седжине оставить его нетронутым, на какие-то более дальновидные и адекватные умозаключения он тогда был просто не способен. Сейчас Сокджин удивляется, как вообще смог тогда сделать хотя бы это, учитывая, в каком хаосе и раздрае он пребывал. Он буквально представлял собой ходячее эмоциональное месиво, он не мог тогда предположить, к каким последствиям может привести его эгоистичное желание оставить это место в первозданном виде.       Первым делом он видит собственный золотистый защитный барьер и голубоватые нити чар стазиса, паутинистым куполом нависающие над домом, и лишь затем замечает бледно-салатовый шлейф магии Седжина, что едва видимым туманом окутывает это место. Она действительно все еще здесь. Она все еще здесь, потому что Сокджин за столько лет так и не удосужился наведаться сюда и попытаться снять свои чары, чтобы дать ей уйти. Она все еще здесь, потому что Сокджину было слишком страшно возвращаться. Если Сокджина когда-либо попросят назвать свой самый подлый и трусливый поступок, он назовет именно этот. Он на десятки лет заключил магию своего учителя, обрекая ее на бесформенное и печальное существование без смысла и хозяина в этом ограниченном и неизменном пространстве. Неудивительно, что она его ненавидит. У нее есть на это полное право. Сокджин рад, что у магии нет своего сознания и она не способна понять, в каком аду он бросил ее.       Сокджин вздрагивает, когда ощущает прикосновение к своему плечу, и поворачивает голову, чтобы посмотреть Юнги в глаза. Он чувствует, как тепло уже почти ставшей родной магии разливается по его спине, а его плечи медленно чуть расслабленнее опускаются. Сокджин сосредотачивает все свое внимание на Юнги, на том, как слабо поблескивают его глаза, как сверкают на солнце затерявшиеся в белых волосах снежинки, как забавно покраснел от холода кончик его носа. Сокджин сосредотачивается на всем этом, потому что не хочет чувствовать стягивающего душу сожаления, не хочет чувствовать тупой боли в сердце. Он так сильно устал чувствовать все это.       - И как… как ты собираешь обмануть магию сонсэннима, Юнги-я? – спрашивает Сокджин, нервно сжимая и разжимая ладони в попытках сбросить напряжение, медленно пружиной закручивающееся где-то в его животе.       Юнги небрежно поводит плечами, деловито разворачивает Сокджина лицом к себе и заставляет прямо встать перед собой. Сокджин удивленно поднимает брови, но молча ждет, что же именно Юнги сделает дальше. Демон обхватывает его плечи руками и чуть крепче нужного сжимает их, заставляя мага нахмуриться. Но через мгновение глаза Сокджина изумленно расширяются, когда он видит внутренним взором магию Юнги, которая неторопливо разливается в воздухе и мягко, осторожно окутывает его, слоями накладываясь поверх его кожи. Сокджин с невольным восхищением смотрит на собственную руку, которая через магическое зрение выглядит так, будто он натянул на нее белую перчатку с вкраплениями черных блесток.       Не то чтобы подобное сложно сделать, Сокджин понимает, как это должно работать, просто… у магов нет таких чар, точнее маги никогда не используют свою магию подобным образом. Ни один маг не потратит так много магии на то, чтобы полностью закутать в нее другого человека, словно в какой-то водолазный костюм. Маги слишком бережно относятся к собственной энергии, поэтому этот способ, скорее всего, ни за что не пришел бы самому Сокджину в голову. Его воспитывали с мыслью, что необходимо беречь каждую каплю своего волшебства, потому что восполнить его потом не так-то просто.       Так что, когда он чувствует, как плотно заворачивает Юнги его в свою магию, у него невольно перехватывает дыхание на несколько мгновений. Во-первых, это все-таки магия Юнги, и Сокджин просто не может не реагировать на нее, во-вторых, никто еще вот так спокойно и без всяких сомнений не тратил на Джина так много сил. Все же магия – один из самых ценнейших ресурсов во Вселенной. Будучи волшебником, Сокджин действительно очень тронут. К тому же, благодаря магии Юнги он чувствует себя так, будто его обернули в два-три одеяла, так что, несмотря на погоду, ему становится почти что жарко.       Джина удивляет то, насколько это простое и эффективное решение их проблемы. Это ведь действительно невероятно просто. Юнги всего лишь создал своеобразный кокон из своей магии вокруг Сокджина, который должен будет спрятать и замаскировать магию Джина, заглушить ее, сделать невидимой для постороннего волшебного взгляда. Ведь чем больше концентрация магии, тем сложнее разобрать природу ее отдельных частей. Это все равно что смешать вместе пятьдесят разных оттенков краски, а затем заставить кого-то угадать какие цвета были использованы для создания этого месива. Сокджин не может сказать, насколько этот способ надежен, но если он не будет колдовать ближайшее время, то в теории это вполне может сработать.       - Ты потратил так много магии, - с беспокойством произносит Сокджин, пытаясь по лицу Юнги понять, как он себя чувствует. Такое объемное использование сил обычно не лучшим образом сказывается на общем состоянии организма, по крайней мере, с самим Джином это работает именно так, он обычно чувствует себя выжатым после таких магических потерь. Хотя Сокджин понятия не имеет, какой именно резерв у Юнги, а по лицу парня, конечно же, невозможно угадать, какое влияние это на него оказало. Если бы по лицу Юнги в действительности можно было понять такие вещи, Сокджину жилось бы гораздо, гораздо проще.       - Я в порядке, Джин-а. Главное, чтобы это сработало, - откидывая челку с глаз, отмахивается парень, с таким видом, будто ничего особенного и не сделал только что. И Сокджин верит, что именно так он и думает, он верит, что для самого Юнги это пустяк, но это не значит, что так оно и есть на самом деле. Юнги верит во множество бессмысленных вещей. Например, что его боль не имеет никакого значения или что он может справиться со всем в этом мире, или что ничего плохого не случится, если пить крепкий американо литрами.       Юнги придирчиво осматривает Сокджина с ног до головы, оценивая результат своих трудов, затем как-то задумчиво хмурится и поджимает губы, после чего поднимает руку на уровень собственных глаз и стягивает со своего запястья тонкий браслет с серебряным кулоном, который украшает красивый орнамент из переплетенных вместе стеблей вереска. Это маскирующий амулет, единственное украшение, которое Юнги никогда не снимает. Демон невозмутимо берет Сокджина за руку и аккуратно оборачивает вокруг его запястья амулет. Сокджин изумленно моргает, не зная, как на это реагировать, потому что… он не знает, почему, но раз Юнги обычно не расстается с ним, на то есть очень весомая причина. Сокджин чувствует, как его сердце расширяется в два или три раза, а посреди горла встает ком, который он все никак не может сглотнуть.       - Думаю, перестраховаться не будет лишним, - проговаривает Юнги небрежным тоном, поднимая глаза на мага и сталкиваясь с ним взглядом. – Так твою магию точно никто и ничто не почувствует.       - А как же ты? – шепчет Сокджин, с беспокойством глядя на демона. Юнги на это мягко улыбается уголками губ, глаза его теплеют и чуть прищуриваются.       - А что со мной может случиться, Джин-а? Все будет в порядке, я не умру без него. К тому же, ты скоро вернешь мне его обратно.       Это не особо успокаивает Сокджина, но он знает, что не выиграет в этом споре, к тому же ему действительно не хочется отвергать такое трогательное выражение заботы. Так что Сокджин лишь чуть хмурится и покачивает головой, проводя пальцами по тонкому плетению браслета, который он внимательно рассматривает. Тканевый ремешок выглядит будто бы немного обугленным в нескольких местах, что кажется Сокджину странным. Видимо, этот амулет побывал с Юнги во многих передрягах.       Взгляд Джина снова сам собой опускается на его окутанные чужой магией руки, на которых на солнце вспыхивают черным маленькие, едва видимые искры. Джин медленно поворачивает запястье несколько раз, просто чтобы посмотреть, как они переливаются на его коже темными блестками. Обычно Сокджин старается недолго пользоваться внутренним зрением и переключаться на него всего на несколько секунд. Чаще всего этого времени хватает, чтобы оценить окружающую обстановку с магической перспективы. На более долгий срок делать это нецелесообразно, к тому же в мире на самом деле так много магии, что у Сокджина банально очень быстро начинают болеть глаза от обилия ярких оттенков и разнообразия цветов, что окрашивают все вокруг. Однако сейчас Джин не может заставить себя переключиться, потому что магия Юнги смотрится невероятно красиво на его руках, и он просто не может отвести от нее взгляда.       - Кажется, я никогда тебе этого не говорил, Юнги-я, но у тебя действительно очень красивая магия, - с неохотой поднимая взор, произносит Сокджин. Юнги в ответ на это лишь непонимающе склоняет голову к плечу и с явным недоверием вздергивает бровь.       - Это буквально самый волшебный комплимент, что я слышал. Сейчас ты звучишь совсем как настоящий маг, Джин-а, - усмехается Юнги, зябко поводя плечами и засовывая руки обратно в карманы куртки.       - Йа, я и есть настоящий маг, ты же знаешь, - морщит нос в притворном недовольстве Сокджин.       - Ох, прости, просто об этом так легко забыть. Особенно когда ты лежишь на своем диване и ноешь, что не можешь переключить канал, потому что тебе слишком лень тянуться до пульта от телевизора, - невозмутимо пожимает плечами демон, за что тут же получает возмущенный шлепок по здоровому плечу. Сокджину нечего на это сказать, поэтому как любой могущественный волшебник, он скрещивает руки на груди и дуется. Юнги этот жест явно не впечатляет, поэтому он просто спокойно кивает в сторону дома и вопросительно поднимает брови. – Готов? Или еще немного пофлиртуем и пойдем?       - Это мы так флиртуем? – не сдерживает удивленного смешка Сокджин. Юнги награждает его совершенно серьезным взглядом.       - Сокджин, каждый наш разговор рано или поздно превращается во флирт, мы ведь только начали встречаться, это естественно.       Сокджин, сдаваясь, качает головой и разражается хриплым смехом. Высшие силы, он, честно, не знает, как справился бы со всем этим, если бы Юнги сейчас не было с ним. Потому что, кажется, только Юнги способен успокоить его и заставить поверить, что они со всем разберутся, при этом не прибегая к помощи всех этих банальных мотивирующих фраз, а просто поддразнивая его и ведя совершенно обычные для них разговоры.       - Для того, кто никогда не ходил на свидания, ты подозрительно много знаешь о флирте, Юнги-я, - усмехается Сокджин, когда ему удается совладать с собственным смехом.       - Разве обязательно ходить на свидания, чтобы научиться флиртовать? Как это связано? – хмурится демон, словно в самом деле озадачен этими словами, но по тому, как весело поблескивают его глаза, очевидно, что он просто придуривается. Сокджин усмехается. – К тому же, у меня уже было свидание. Насколько я помню, буквально вчера.       - Это было… не самое лучшее свидание, - с сожалением морщится Джин, ему действительно жаль, что их первое свидание было испорчено подобным образом. Не то чтобы в его голове была картинка какого-то невероятно необычного и волшебного свидания, он действительно не представлял себе ничего сверхособенного, ничего такого, чего не делают обычные пары. Сокджин уверен, что в их жизнях и без того хватает магии, так что нет необходимости добавлять ее еще и в этот аспект их жизней, но все же он действительно расстроен, что все обернулось так, как обернулось. Сокджин не является экспертом в этом вопросе, но совершенно очевидно, что если кто-то плачет на своем первом свидании – это не очень хороший знак.       - Ну, вторая часть была не так уж и плоха, - спокойно поводит плечом Юнги. – Нужно что-то похуже Ан Хёвона, чтобы испортить свидание с тобой, Джин-а, - добавляет он, когда замечает, что его слова не убеждают мага.       Сокджин чувствует, как теплеют кончики его ушей, а уголки губ приподнимаются, потому что Юнги снова это делает – приуменьшает значение произошедшего, чтобы заставить Сокджина переживать меньше. Он постоянно делает что-то подобное, а Джин продолжает ему верить, даже понимая, чего именно демон добивается. Даже когда он знает, что это неправда, Сокджин продолжает верить своему демону. На самом деле, они оба понимают, что их свидание испортил вовсе не Ан Хёвон, каким бы отвратительным и пугающим человеком он ни был, не он оказался самой ужасной частью вчерашнего вечера, и Сокджин благодарен, что Юнги тактично не говорит об этом.       - Следующее наше свидание будет лучше, - Сокджин не знает, откуда в нем столько уверенности, но когда он произносит эти слова, голос его звучит так твердо и убедительно, что кажется даже немного чужим. Но Джин действительно думает, что Юнги заслуживает по-настоящему потрясающего свидания, и Сокджин обещает себе, что устроит такое для него. Он, в конце концов, Ким Сокджин, он должен быть способен подарить своему парню особенный вечер. Он же все-таки маг, творить волшебство – вроде как часть его натуры.       Глаза Юнги на мгновение расширяются, затем он быстро моргает, как делает всегда, когда теряется и не знает, что именно должен ответить, после чего его губы трогает мягкая улыбка, которая отчего-то кажется Сокджину немного печальной. Словно Сокджин говорит о чем-то милом, но неосуществимом, что, честно говоря, ставит Джина в тупик.       - Не сомневаюсь в этом, - почему-то шепчет демон и поспешно отворачивается, не позволяя Сокджину заглянуть себе в глаза. Сокджин не может понять, в чем именно дело, но что-то в этих словах, в тоне, которым они были произнесены, настораживает его.       Ему кажется, впервые на его памяти, что Юнги врет ему. Но Джин не понимает, зачем он стал бы это делать, и с чего бы Юнги сомневаться в словах Сокджина, это просто не имеет смысла. Так что Сокджин встряхивает головой и уверяет себя, что надумывает и накручивает себя без всякого на то повода, хотя его сердце, определенно, считает иначе, и поэтому тревожно сжимается в его груди.

***

      Сокджин ничего не может поделать с собой, его ноги сами отказываются двигаться, как только он приближается к переливающемуся на солнце, словно золотистая дымчатая вуаль, барьеру. Он судорожно втягивает в себя ледяной воздух и медленно рассматривает дом, который стал его убежищем на все детство и юность. Все вокруг выглядит таким… мирным. Полуденное яркое солнце серебрит присыпанную тонким слоем снега крышу, и от самого дома так и веет каким-то простым и незамысловатым уютом. Если бы Сокджин не чувствовал магию в воздухе, если бы он не вырос в этом месте, он и не подумал бы, что здесь мог проживать самый настоящий волшебник, потому что этот дом выглядит как совершенно обычный, хорошо сохранившийся деревенский домик, коих до сих пор осталось несметное множество в Южной Корее.       Седжин действительно был очень приземленным и простым человеком, которому не нужна была особая роскошь для комфортной жизни. Седжин всегда считал свой дар всего лишь приятным бонусом, а не определяющей частью его личности, поэтому предпочитал жить более чем скромно по магическим меркам. Так что неудивительно, что Сокджин был очень сильно поражен, впервые побывав в домах других волшебников и узнав, что даже самые безыскусные и аскетично настроенные из них зачастую живут размашистей, чем его наставник.       - Сокджин, ты же знаешь, что нужно двигать ногами, чтобы перемещаться, да? Я слышал, люди называют это хождением, – проговаривает Юнги с теплой усмешкой на губах, наклоняясь и заглядывая Сокджину в лицо. Джин знает, что он просто подтрунивает над ним, пытаясь помочь ему отвлечься, и с радостью подыгрывает, потому что ему действительно хочется отвлечься.       - Я просто ненадолго задумался, Юнги-я, - ворчит он, на что демон недоверчиво поднимает бровь. Сокджин медленно выдыхает. – Я надеялся, что будет проще. Но когда смотрю на этот дом, такое ощущение, что все произошло только вчера, - неожиданно даже для самого себя признается он, вслепую протягивая руку и сжимая прохладную ладонь Юнги, взгляд которого становится мягче и серьезнее, пока Джин бездумно перебирает его пальцы.       - Ты можешь не входить, если это слишком тяжело, - уже без всякого веселья в голосе, мягко заверяет демон.       - Нет, все в порядке, - поспешно качает головой Джин и чуть криво улыбается. – Я давно должен был это сделать.       Сокджин нервно вздрагивает, когда проходит через собственное поле, потому что магия на мгновение прокатывается по его телу быстрыми и точечными электрическими разрядами, и поначалу он не понимает, почему она так себя ведет, но затем вспоминает, что буквально одет в магию Юнги в этот момент. Это то, что испытывает Юнги, проходя через его поля? Сокджин никогда особо не задумывался об этом, но теперь удивленно замирает на мгновение. Не то чтобы это больно, просто немного непривычно и странно. Но у Сокджина нет времени думать об этом, потому что ощущает полное любопытства и недоверия прикосновение магии его наставника к своей руке и испуганно подпрыгивает, едва сдерживая вскрик. Он чувствует, как рука Юнги успокаивающе сжимает его ладонь, и только это прикосновение заставляет Джина оставаться на месте, пока бледно-зеленая дымка магии осторожно, но пытливо кружится вокруг него, пытаясь понять, кто он такой. Сокджин старается не шевелиться, кажется, даже задерживает дыхание, напряженно наблюдая за ней широко распахнутыми глазами.       - Она не причинит тебе вреда, Джин-а, - придвигаясь к нему ближе и мягко похлопывая его по предплечью, говорит Юнги.       Сокджин с трудом заставляет себя отвести взгляд от этой почти невидимой субстанции и посмотреть на демона. Он до сих пор хорошо помнит ту режущую боль, что сковала все его тело в последний раз, когда он соприкасался с этой магией, так что ему тяжело оставаться сейчас неподвижным и не паниковать. Сокджин не сильно боится обычной боли, но боль, что вызывает любая магия, кардинально отличается от физического недуга. Это боль совершенно иного рода, и как раз ее Сокджин не может не бояться.       Он видит, как магия Седжина лениво касается протянутой руки демона, обвивает на мгновение его пальцы, а затем без всякого интереса отстраняется и устремляется куда-то по своим магическим делам, явно не посчитав демона, стоящим своего внимания. Джин нервно облизывает губы и опускает глаза на свою грудь, около которой крутится другой сгусток чужой магии, что порывисто вьется вокруг него, словно озадаченный и сбитый с толку. Однако спустя несколько очень напряженных для Джина мгновений, она сдается и уносится куда-то вглубь дома, позволяя Сокджину с нескрываемым облегчением выдохнуть, а его собственную магию взволнованно растечься по венам.       - Так вы с учителем были друзьями? - восстановив дыхание и способность составлять слова в предложения, проговаривает Сокджин, задумчиво разглядывая салатовый шлейф магии, что просачивается через окно внутрь дома. Джин смаргивает, только в этот момент понимая, что слишком сильно сжал ладонь демона, так что он поспешно ослабляет хватку.       - Ты так решил, только потому что его магия никак на меня не отреагировала? – как-то странно хмыкает Юнги, засовывая освободившиеся руки в карманы и невозмутимо направляясь к дому. Сокджину ничего не остается, кроме как последовать за ним, несмотря на то, что каждый шаг дается ему с таким трудом, будто у него к ногам прикреплены тяжеленные гири. – Хотя он вполне мог думать, что мы друзья. Он был странным человеком, - добавляет Юнги, чуть нахмурившись, словно серьезно задумываясь об этом.       - Странным? – встряхивая головой и откидывая челку с глаз, спрашивает Джин. Он старается не цепляться глазами за вещи, что мгновенно пробуждают его воспоминания и вообще особо не смотреть по сторонам, чтобы не провоцировать лишний раз собственную память, но подсознание и все, что с ним связано, невозможно полностью контролировать. Все здесь выглядит в точности, как в тот день, когда Сокджин покинул это место, так что воспоминания все равно сами собой вспышками проносятся у него перед глазами, как бы сильно он ни пытался их подавить.       - Ты ведь и сам это сказал. Он был добрым, а не для каждого мага это прозвучит как комплимент, - пожимает плечами Юнги. Он прикасается к входной двери, которая под воздействием его магии с недовольным скрипом сама собой открывается. У Сокджина есть ключи, но он рад, что Юнги лишает его возможности ими воспользоваться. Юнги медленно вертит головой и осматривается, прежде чем пересечь порог дома. – К тому же, какой маг вообще по собственной воле станет помогать демону?       Сокджин вбирает в легкие побольше воздуха и только после этого заходит в дом. Его не поражает на месте молния, никакое мстительно проклятие не обрушивается на его голову, а боль не пронзает его тело и не раскраивает душу. Ничего подобного не происходит. И не то чтобы Сокджин действительно всего этого ожидал, но он не мог заставить нерациональную часть своего сознания прекратить подкидывать ему совершенно дурацкие варианты развития событий, что могли бы произойти, когда он вновь вернулся бы в этот дом. Сокджин осторожно осматривается и судорожно сглатывает горький ком, что подкатывает к горлу, когда он видит знакомые стены и ощущает все тот же запах лекарственных трав, что до сих пор порой преследует его в кошмарах. Чары стазиса, в самом деле, были очень плохой идеей. Очень, очень плохой.       - Он никогда не упоминал… не упоминал, что вы были знакомы, - стараясь заставить себя сосредоточиться на чем-то помимо этой тянущей боли, что просыпается в его груди, проговаривает Сокджин. – Как он тебе помог?       Он слышит, как рядом с ним щелкает пальцами Юнги, создавая небольшой шарик, что зависает у него над головой и освещает все вокруг белесым светом, который заставляет Джина на пару секунд зажмуриться. Слишком ярко. И теперь Сокджину слишком хорошо видно окружающую обстановку: знакомые картины со странными подсолнухами и морскими пейзажами, сюжет которых он даже сейчас в более чем сознательном возрасте не может разобрать, стены, обшитые деревянными панелями теплого, приятного глазу оттенка, мягкие диваны и ковер в гостиной, которую видно даже с порога благодаря широкой арке, открывающую глазу всю комнату.       - Мое плечо. Он залечил его. Я бы умер, если бы Седжин мне не помог тогда, - ровным, ничего не выражающим тоном произносит Юнги, не глядя на Сокджина. Джин ощущает, как изумленно расширяются его глаза от этой новой и совершенно неожиданной информации, которая, честно говоря, приводит его в замешательство.       - В самом деле? Ничего себе, - не зная, что еще добавить бормочет он, пытаясь прибавить этот факт к тому, что он уже знает про своего наставника и Юнги.       Теперь Сокджин гораздо лучше понимает, почему Юнги достаточно было просто услышать его имя при их первой встрече, чтобы рискнуть и довериться ему. Потому что Ким Седжин спас ему жизнь. Интересно, Юнги понадеялся, что Сокджин будет похож на своего наставника или же считал себя обязанным помочь ученику своего спасителя? И при каких обстоятельствах вообще могло произойти их знакомство? И, несмотря на то, что в голове Сокджина только прибавляется вопросов после этой новости, он чувствует очередной прилив горячей благодарности по отношению к Седжину. Если бы не его наставник… Возможно, он никогда не смог бы встретить Юнги. Сокджин крепко сжимает руки в кулаки, подавляя эти неприятные мысли.       – Почему… почему ты раньше об этом не говорил? – спрашивает он Юнги, поворачиваясь к нему и пытаясь заглянуть парню в глаза. В свете небольшого, но яркого шарика они переливаются белесыми огнями даже сильнее обычного.       Юнги на это неопределенно поводит плечами и как-то устало прислоняется спиной к стене. По отсутствующему выражению на его лице, Сокджин понимает, что парню не очень хочется вести этот разговор. Возможно, он заставляет Юнги вспоминать вещи, которые тому не хотелось бы помнить. Сокджин более чем уверен – обстоятельства, при которых Юнги получил свою травму не являются самыми позитивными событиями в жизни демона и, наверняка, восстановление также не было самым приятным и простым этапом для него. Если его плечо, несмотря на все усилия Сокджина и его целебных мазей, только недавно начало, наконец, заживать после зубов Чонгука, Джин даже представить не может насколько долго и болезненно оно восстанавливалось после получения основного увечья. Судя по шраму, рана была просто чудовищной.       - Не думал, что это имеет значение, - неохотно тянет Юнги, чуть покачивая головой.       - Это же касается тебя, Юнги-я. Конечно, это имеет для меня значение, - нахмурившись, говорит Джин, Юнги на это лишь хмыкает себе под нос.       - Не все, что мне довелось пережить, имеет такое уж особенное значение, Джин-а. К тому же, за всю мою жизнь со мной произошло так много всего, пересказ занял бы часы, - Юнги откидывает голову, упирается затылком в стену и награждает Сокджина спокойным и нечитаемым взглядом, который красноречивее всего говорит о том, что он закрывается в этот момент, не желая дальше обсуждать эту тему. Сокджин озадаченно поджимает губы, но, зная Юнги, он понимает, что спрашивать причину сейчас бессмысленно. Не тогда, когда Юнги явно не настроен ее озвучивать.       - Я все равно был бы рад послушать, - тихо произносит маг, немного нервно растирая ладони друг о друга. Магия Юнги все еще мягко греет его кожу, но у него все равно по рукам и позвоночнику прокатываются неприятные мурашки, и он не может точно сказать, чем именно это вызвано: этим разговором или же нахождением в этом доме.       - Может, как-нибудь в другой раз. Сейчас не самое подходящее время и место, - Юнги выразительно кивает в сторону коридора и скрещивает руки на груди. – Мы можем стоять здесь и болтать хоть весь день, но рано или поздно тебе придется зайти в его мастерскую. Ты не можешь тянуть время бесконечно, Сокджин.       Джин медленно выдыхает и устало потирает глаза. Неужели он настолько очевидно пытался оттянуть тот момент, когда ему придется начать поиски… чего-то, что это так заметно? Скорее всего, да. Сокджин даже сам до сих пор не понимает, честно говоря, что именно им стоит искать. Как и любой волшебник, Седжин делал записи своих исследований, однако Сокджин знает, что он не вел никаких дневников, где расписывал бы поэтапно все свои мысли, наблюдения и планы. Потому что Седжин не проводил каких-то масштабных исследований, он не был заинтересован в какой-либо научной деятельности и тем более во всеобщем признании, так что если он и занимался какими-то проектами, то делал это для себя, что отбрасывает острую необходимость подробно документировать свои размышления и процесс их реализации. Конечно, он вел записи, будучи зельеваром, их приходится вести, особенно, когда пытаешься приготовить какое-то зелье впервые или хочешь усовершенствовать уже существующий рецепт. Сокджин видел их, он годами разбирал каракули своего учителя, заучивая наизусть многочисленные инструкции и рецепты зелий, так что он знает, что если у Седжина и были какие-то записи, то касались они, скорее всего, именно его основной профессии – зельеварения и создания амулетов и артефактов.       У него также, насколько Джин помнит, было что-то вроде ежедневника, в котором мужчина составлял списки дел на несколько дней вперед, но ничего кроме этого не приходит Сокджину на ум. Седжин был не из тех, кто склонен записывать все свои мысли и суждения, он был больше практиком, нежели теоретиком. По крайней мере, насколько Сокджину известно. Раньше Джину и в голову бы не пришло, что его учитель мог бы провести древний обряд с применением запрещенной магии, но вот они здесь, ищут хоть что-то, что могло бы навести их на мысль, где именно Седжин спрятал чужую душу, так что теперь Джин не очень уверен, что так уж хорошо, на самом деле, знал своего наставника.       И, конечно же, Юнги прав. Сколько бы Сокджин не оттягивал, ему все равно придется начать рыться в вещах своего учителя, чего по многим причинам ему не хочется делать. Сокджин делает еще один глубокий вздох и медленно кивает тяжелой головой. Его действительно начинает немного подташнивать от запаха, что витает в этом доме, потому что среди лекарственных трав и зелий, он отчетливо различает еле уловимый травянистый запах мака. В последние дни своего пребывания в стенах этого дома Сокджину приходилось постоянно с ним работать и с тем, что из него можно синтезировать. Сокджин почти уверен, что лаборатория, в которую он тогда в экстренном порядке превратил свою комнату, до сих пор пребывает в том же неубранном и хаотичном состоянии, в котором он ее оставил годы назад. Он был слишком занят похоронами и своей скорбью, чтобы быть в силах привести комнаты дома в надлежащий порядок, а потом... потом было уже поздно это делать.       - Да, мастерская… наверное, с нее и стоит начать, - выдыхает Сокджин, отрывисто кивает головой и уверенно, насколько только может, проходит по коридору по направлению к мастерской своего наставника.       Внутри дом, конечно же, как и у всякого уважающего себя мага, больше, чем кажется снаружи. Сокджин быстро проходит мимо небольшой, но очень удобной на вид кухни, на которой в хаотичном порядке стоят различные банки с ингредиентами, склянки разных форм и размеров, валяются древние талмуды и раскрытые книги, а над очагом висит огромный, пустой котел. Сокджину не хватало рабочих поверхностей, поэтому он готовил обезболивающие и снотворные зелья почти в каждой комнате этого дома, потому что порой одного котелка едва ли хватало Седжину на день. Сокджин варил зелья круглые сутки, но они все равно почти не помогали и не приносили проклятому никакого облегчения. Под конец Джину начало казаться, что он и сам сходит с ума, так часто он выполнял одни и те же монотонные действия, отчего-то надеясь каждый раз на совершенно иной результат. Это ужасно странно – будучи магом надеяться на какое-то мифическое чудо, но тогда Сокджин просто не мог делать ничего другого. Порой, в особенно тяжелые и невыносимые дни, когда даже морфий и опиумные настойки не помогали его учителю, он думал, что уже сошел с ума и просто живет в собственном ожившем кошмаре.       Сокджин кидает в сторону кухни мимолетный взгляд, но проходит дальше, не останавливаясь, потому что в этом нет никакого смысла. Юнги с любопытством заглядывает в комнату, но никак не комментирует то, что видит там и просто идет следом за магом, и Сокджин благодарен за это, он не хочет объяснять, на что именно были похожи те адские последние недели жизни его наставника. Он действительно не хочет объяснять это здесь, в месте, где все воспоминания тех дней и без всяких напоминаний живо встают у него перед глазами.       Сокджин минует гостиную, где на диване валяется беспорядочно скомканный плед. Он спал там иногда. Джин в то время был измотан настолько, что засыпал даже стоя, потому что дольше двадцати минут в день он просто не мог позволить себе поспать, к тому же, наполненные болью и страданиями крики учителя часто не давали ему отдохнуть даже этот короткий срок. Сокджин останавливается у последней двери в коридоре, он задерживает дыхание, когда проходит мимо своей бывшей спальни, запах химии и опиатов из нее чувствуется особенно отчетливо, и как можно быстрее оставляет позади спальню своего учителя, в чью сторону даже не смотрит.       Он протягивает ладонь к простой деревянной дверной ручке мастерской, но так и застывает на месте. Он знает, что ничего страшного его за дверью не ждет. Знает, хотя бы потому что с тех времен, как его учитель перестал вставать с постели, в нее никто не заходил, а значит и мучительных воспоминаний в ней быть не должно. Но там может быть нечто гораздо хуже. Там могут жить воспоминания из его детства, простые, светлые, ничем неомраченные, воспоминания, которыми он дорожит сильнее всего. И Сокджин, честно, не знает, что хуже, воспоминания о смерти или о жизни, какие делают больнее – пугающие и трагичные или же счастливые и беззаботные. По ощущениям непонятно, Сокджин только знает, что и те и другие делают ему больно.       Он удивленно вздрагивает, когда чувствует, как по его талии скользят пальцы Юнги, которые затем смыкаются в замок на его животе. Демон мягко обнимает его со спины и медленно покачивает из стороны в сторону, положив подбородок ему на плечо. И Сокджин невольно улыбается, потому что для подобного трюка Юнги, скорее всего, пришлось немного приподняться на цыпочки. И эта мысль как-то сама собой наполняет Джина теплом и таким необходимым ему сейчас успокоением. Его магия жалобно тянется к теплу тела Юнги, которое Сокджин чувствует даже через слои верхней одежды, она тянется к нему, будто уже успела соскучиться, даже несмотря на то, что тело Джина буквально окружено магией Юнги, словно броней. Сокджину впервые думается, что, возможно, его магия на самом деле тянется вовсе не к дару Юнги, а к самому демону.       - Чтобы открыть дверь, нужно повернуть ручку, Сокджин-а, - низкий шепот Юнги вибрацией прокатывается по всему телу Джина, заставляя его уши мгновенно залиться румянцем, и это такой нечестный прием – Юнги слишком хорошо знает, как именно это действует на Сокджина.       - Йа! Я знаю, как открываются двери, Юнги-я! – возмущает Сокджин, стараясь скрыть свое смущение. Юнги, конечно, лучший по части отвлечения, однако порой он немного перебарщивает. Сокджин не против, чтобы он перебарщивал так, но он был бы благодарен, делай Юнги подобное в более подходящей обстановке.       Демон усмехается у него над ухом, а затем немного перегибается через него и спокойно открывает дверь прямо у Сокджина под носом. Сокджин недовольно дует губы, но демон совершенно не обращает на это внимание и просто заталкивает его в комнату, вырывая у Джина удивленный вздох.       - Это не настолько красивая дверь, чтобы пялиться на нее так долго, Сокджин. И у нас нет всего времени этого мира, - невозмутимо бухтит Юнги, продолжая настойчиво толкать Джина в спину.       - Йа, Юнги, какого черта! – взмахивая руками, как возмущенная чайка, вскрикивает Сокджин. Юнги его крики явно не пронимают, и он спокойно закрывает за ними дверь, после чего бегло оглядывается по сторонам, показательно игнорируя недовольно пыхтящего рядом мага, очевидно, слишком хорошо понимая, что Сокджин вовсе не зол на самом деле, а лишь хочет подраматизировать.       - Похоже на обычный рабочий кабинет зельевара, вряд ли маг стал бы хранить здесь какие-то действительно важные записи, - проговаривает он, внимательно осматривая высокие стеллажи, забитые книгами, ингредиентами, пучками высушенных трав, склянками с зельями и магическими кристаллами разных размеров и форм.       Сокджин фыркает, разочарованный таким пренебрежением своим праведным недовольством, и тоже быстро окидывает знакомую комнату взглядом. В детстве она казалось ему куда больше и светлее, но сейчас ему думается, что его собственная мастерская гораздо просторнее и удобнее, здесь же едва хватается места для рабочего стола, заставленного необходимыми для приготовления зелий предметами, станка для работы с металлическими и деревянными материалами, стеллажей и полок под ингредиенты и зелья, нескольких пузатых сундуков и ящиков, уютного камина в самом углу и небольшой тахты. Седжин иногда спал на ней, когда готовил очень сложные зелья, требующие постоянного бдения и контроля во время приготовления.       В отличие от того же Сокджина, который чаще всего готовит простые и самые ходовые зелья, потому что именно за ними чаще всего приходят в его магазин, Седжин работал для других магов на заказ, так что он создавал действительно непростые эликсиры и амулеты по-настоящему тонкой работы, которые другие волшебники, не специализирующиеся на этой области, сделать самостоятельно не могли. Именно по этой причине Седжина хоть и не очень уважали в магической среде, но его талант и навыки признавали абсолютно все. Показательно, что уважение и признание чужих заслуг в понимании магов – два совершенно разных понятия, которые никак не коррелируются между собой. Сейчас Сокджину кажется это более чем лицемерно. Маги не гнушались пользоваться способностями его учителя, но не горели особым желанием принимать его в свой круг. Все же это настолько… по-магически.       В детстве Сокджин проводил в этой комнате много времени. Здесь он часами наблюдал за тем, как именно готовят зелья и делают обереги, каждый день нарезал и перетирал в ступке коренья и семена различных растений, выполняя обязанности подмастерья так рьяно, что руки потом пропитывались травяным соком и неделями не отмывались. Здесь он создал свои первые снадобья и амулеты. Здесь читал скучные и заумные параграфы из книг по теории и основам магии и пересказывал их наизусть Седжину, вместо алфавита и детских стишков. Здесь он темными вечерами сидел у камина и слушал рассказы учителя о магах прошлых лет, о природных духах, вампирах, оборотнях и других магических созданиях. И о демонах.       Сейчас Джин вспоминает, что мужчина рассказывал ему и о демонах, но довольно редко и что-то максимально… нейтральное и безликое. Так что до определенного возраста Сокджин думал, что демоны почти такие же по темпераменту, как и природные духи, и такие же могущественные. Он наслушался кучи ужасов о демонах, когда однажды на лето его отправили пожить к Соджуну и его учителю. Учитель Соджуна пренебрежительно относился не только к большинству волшебников, которые были либо хуже его по способностям, либо лучше, но и к демонам, которых считал кем-то наподобие паразитов, только и ждущих удобного случая, чтобы вытянуть из магов побольше магии и сил. С возрастом Сокджин начал думать, что такая ненависть была обусловлена тем, что у учителя Соджуна не хватало сил и способностей на вызов демонов выше 4 порядка, так что он просто ненавидел всех разумных демонов, потому что не мог сам пользоваться их услугами. Но тогда в далеком детстве все эти рассказы и гневливые проповеди о «мерзких и порочных» демонах действительно до жути пугали Сокджина. Хотя этот старик тогда пугал Джина одним своим видом, так что жуткие байки в его исполнении звучали еще более проникновенно и ужасающе.       Неудивительно, что Седжин никогда больше не отправлял его в дом учителя Соджуна после того, как услышал из уст своего ученика, какие демоны оказывается отвратительные создания и как нехорошо, что в мастерской Седжина есть действующая пентаграмма, которой тот иногда пользуется. Сокджин до сих пор помнит, как сильно побелело лицо Седжина, когда он все это вывалил на него. Он никогда больше не видел своего наставника в таком гневе. Седжин не кричал и не ругал его, но глаза мужчины метали такие свирепые молнии, а брови так грозно нахмурились, что Сокджин невольно весь сжался в ожидании удара или какого-либо еще наказания. Сокджин успел насмотреться много за свои «каникулы» и привыкнуть к тому, что учитель Соджуна так делает. Однако Седжин лишь твердо и внушительно сказал тогда, что это все неправда и отныне Сокджин никогда больше не переступит порог дома учителя Соджуна. И Сокджин понятия не имеет, какой именно состоялся разговор между их учителями, но явно не самый приятный, потому что вскоре Соджуну вообще строго-настрого было запрещено общаться с Джином.       Сокджин опускает голову и медленно проводит носком ботинка по темным, выжженным на деревянном полу линиям пентаграммы. Седжин никогда не скрывал, что пользуется услугами демонов, и он даже специально выжег эту пентаграмму на полу для Сокджина. Джин, практикуясь в ее начертании, обводил эти линии мелом так много раз, что даже сейчас, скорее всего, его рука сама автоматически повторит ее контуры. Седжин довольно рано начал обучать его оккультным практикам, гораздо раньше, чем это обычно делают другие волшебники, и Сокджин в юности не понимал, зачем ему эти знания, если очевидно, что основным полем его деятельности в будущем будет именно зельеварение. На его жалобы и вопросы Седжин лишь отвечал, что это полезный навык, и что однажды Сокджину может понадобиться помощь, которую могут оказать только демоны, так что он должен уметь их вызывать и общаться с ними.       Седжин никогда не говорил ему ничего плохого про демонов, он рассказывал, что они, как и люди, способны как на дурные, так и на благородные поступки, он говорил, что демоны – гордые создания, с которыми нужно быть осторожными в той же мере, что и с магами. В детстве Сокджин был слишком мал, чтобы понять, что именно он имеет в виду, в юности, он считал, что Седжин слишком долго жил вдали от волшебников и магической общины и не понимает, как устроен этот новый мир, и только сейчас Джин может сказать, что в полной мере осознает, что именно наставник пытался до него донести.       Учитель пытался сказать ему, что маги и демоны, на самом деле не так сильно отличаются, как все привыкли думать. Что такие вещи, как личностные качества, не зависят от вида и места рождения, что волшебники не лучше других магических существ, не выше людей, только потому что обладают магией, и что большинство вещей и явлений в этом мире не так просты и однозначны, как нам того хотелось бы. Очевидно, что Сокджину необходимо было прочувствовать все это на собственном опыте, чтобы по-настоящему поверить этим словам, но все равно Джин не может сейчас избавиться от сожаления, что сковывает его грудь. Возможно, будь он мудрее и сознательнее в молодости, Джину не пришлось бы проходить через все то, что с ним в итоге произошло. Возможно, будь он более чутким и наблюдательным ему не понадобилось бы так много времени, чтобы осознать, что жизнь в магической общине совсем не для него.       - Он и не хранил никаких важных записей здесь, у него был тайник, - проговаривает Сокджин, медленно усаживаясь на пол, прямо на то место, где согласно выжженной черте должна находиться заградительная линия, отделяющая мага от призываемого демона.       Юнги, который до этого внимательно разглядывал старые фотокарточки, расставленные в красивых рамках на каминной полке, оборачивается к нему и удивленно приподнимает бровь, когда видит его на полу. Сокджин, на самом деле, удивлен, что именно это привлекло внимание демона в этой комнате. Он был уверен, что Юнги в первую очередь заинтересуют станок и тот уголок, что отведен под работу с металлами и деревом, однако демон едва ли кинул в ту сторону быстрый взгляд. Вообще обычно Юнги необходимо гораздо больше времени, чтобы осмотреться и изучить новую обстановку, и только после того, как он приходит к выводу, что его здесь не ждет никакая опасность, он немного расслабляется и открыто начинает проявлять интерес к новому окружению. Но в этот раз Юнги хватает всего нескольких мгновений, чтобы освоиться, что для него довольно необычно.       Демон заинтересованно склоняет голову набок и подходит к магу ближе. Сокджин неторопливо разминает пальцы и внимательно разглядывает выведенные углем полустертые символы внутри круга пентаграммы. Седжин специально не выжигал их, чтобы пентаграмму можно было использовать для призыва разных демонов и выполнения ими разного рода просьб. Достаточно просто стереть их и заполнить пентаграмму подходящими твоей проблеме письменами. Сокджин признает, что такая многоразовая пентаграмма действительно может сэкономить много времени. Однако, некоторые знаки, являющиеся базовыми и необходимыми для любого призыва, все же впечатаны намертво в дерево, и, если присмотреться внимательнее, можно понять, что они немного отличаются от тех, что выписаны углем.       - Как думаешь, если я использую немного магии для того, чтобы открыть тайник, это меня разоблачит? – спрашивает Сокджин, поднимая голову. Юнги, который чуть склонился над ним, пытливо рассматривая символы на пентаграмме, задумчиво поджимает губы.       - Я могу немного поколдовать, чтобы перекрыть твою магию.       Сокджин кивает, соглашаясь с этим планом, сосредоточенно сводит брови и медленно прикасается к выжженным символам внутри пентаграммы в строго определенном порядке, вливая в каждый из них самую каплю своей магии, без которой тайник просто не откроется. Он был заколдован Седжином таким образом, что крышка люка может среагировать только на его собственную магию и магию Сокджина. Так что Джин очень надеется, что этот код верный и Седжин не сменил его перед своей смертью, потому что иначе спрятанное пространство просто не материализуется для них. Тайник Седжина отличается от тайных комнат Аён и Ан Хёвона, их тайники – реально существующие в доме комнаты, занимающие физическое пространство, тайник же Седжина работает как портал, который переносит своих посетителей в место, что может находиться за множество миль от этого дома. Сокджин, честно говоря, понятия не имеет, где оно в действительности расположено, только Седжин, который его создал, знал это.       Когда все семь символов вспыхивают золотым после прикосновения Джина к ним, Юнги небрежно взмахивает рукой, заставляя камин мгновенно наполниться ярким белоснежным огнем, что лениво переливается черными всполохами, освещая всю комнату прохладным, белым светом. Сокджин медленно моргает, глядя на это необычное пламя, спокойно и почти торжественно потрескивающее внутри камина. Сокджин в очередной раз за этот день думает о том, насколько же красивая у Юнги магия и как же жаль, что он не так уж и часто ее показывает.       - Никогда не видел таких тайников у магов, - с явными одобрительными нотками в голосе проговаривает тем временем Юнги, внимательно рассматривая поблескивающие золотом знаки. Сокджин вытягивает руку и чуть отодвигает Юнги в сторону, потому что деревянные доски рядом с ним начинают предупреждающе скрипеть, ломаясь. Спустя несколько мгновений они с треском раскалываются, образуя небольшую квадратную крышку в полу, на которой все еще отчетливо видна большая часть пентаграммы.       - Ты, видимо, знаешь не так уж и много магов, Юнги-я, - усмехается Джин, материализуя небольшую отвертку, которую он засовывает в образовавшийся зазор между досками и подцепляет крышку люка. Используя отвертку как рычаг, он приподнимает край доски, который Юнги, не дожидаясь его просьбы, подхватывает и поднимает, открывая темный проход и каменные ступени, уходящие глубоко во тьму.       Сокджин, конечно же, бывал в этом месте, но последний раз это было очень давно, еще до того, как он обзавелся своей магической практикой. Юнги деловито мычит себе под нос, прищурившись, заглядывает в темноту, а затем посылает два небольших светящихся белых шарика вниз. Они высвечивают узкий коридор и серые ступени, спускающиеся так далеко вниз, что им буквально не видно конца. Юнги выразительно морщится, когда видит это. Сокджин не сдерживается и посмеивается себе под нос, заметив, как куксится демон.       - Йа, это всего лишь пара десятков ступенек, ты не умрешь, Юнги-я, пока будешь по ним спускаться.       - Почему маги постоянно усложняют себе жизнь? Зачем вообще делать такую огромную лестницу в свое тайное хранилище? – жалуется демон, недовольно цыкая. Сокджин напускает на себя серьезный вид и делает большие глаза.       - Юнги-я, ты ничего не понимаешь. Все дело в атмосфере, в важности момента. Это же не просто комната, это тайная комната. Нельзя просто так взять и войти в тайную комнату мага, Юнги-я! Ты должен прочувствовать всю ее таинственность, пока пробираешь к ней по окутанным тьмой туннелям, - медленно, будто маленькому ребенку, объясняет Сокджин, важно вскидывая голову. Юнги награждает его очень не впечатленным взглядом.       - Мы что пойдем по туннелям? – только и спрашивает демон без всякого энтузиазма в голосе. Сокджин усмехается.       - Нет, но мы могли бы, так что радуйся, что это всего лишь лестница, Юнги-я, а не хитро сконструированный лабиринт или полоса препятствий с разными монстрами внутри.       Сокджин берет насупившегося демона за руку и принимается спускаться вниз, ему приходится довольно сильно пригнуться, чтобы не удариться головой об крышку люка, но вскоре они спускаются достаточно глубоко, чтобы Сокджин перестал доставать макушкой до потолка и смог выпрямиться в полный рост. Белые светящиеся шарики света предусмотрительно плывут за ними, освещая им путь, хотя особой необходимости в этом нет, Сокджин знает, что впереди ничего опасного их не ожидает, но он совсем не против видеть, куда именно наступает. Падение на такой лестнице, вряд ли приведет к чему-то хорошему. Он слышит, как Юнги тяжко и все еще недовольно вздыхает позади него, этот вздох мягким эхом отдается от узких стен каменного коридора, но демон покорно идет следом за ним и не пытается вырвать руку из захвата Сокджина, даже несмотря на то, что он, очевидно, совсем не нуждается в сопровождении, что заставляет мага легко улыбнуться. Юнги слишком хорошо осознает, как эффективно прикосновения успокаивают Сокджина. А, может, ему просто нравится держать Джина за руку. Последний вариант нравится Сокджину даже больше.       - Почему он сделал люк именно под пентаграммой? – спрашивает Юнги, его голос звучит странно, отдаваясь от стен этого места. Будто бы одновременно со всех сторон, что немного дезориентирует.       Сокджин неопределенно поводит плечами, когда одна из светящихся сфер неторопливо проплывает мимо него, задевая его руку. Как и вся магия Юнги, она оставляет после себя теплый след, несмотря на холодный свет, которым освещает пространство на несколько метров впереди. Магия Юнги такая же двуликая, как и он сам.       - Потому что ни один волшебник так не поступил бы. Маги не доверяют демонам и боятся их, а значит ни за что не стали бы прятать что-то по-настоящему важное так близко к месту непосредственного взаимодействия с ними, следовательно, и искать в таком месте они ничего не стали бы, - отвечает Джин, внимательнее приглядываясь к коридору перед собой, который начинает медленно расширяться. – Сонсэнним говорил, что его этому научил один друг – пользоваться предубеждениями своих собратьев, когда хочешь что-то скрыть от них.       Юнги как-то странно хмыкает, но они, наконец, достигают последних ступеней и ступают на ровный деревянный пол тайной комнаты, так что Сокджин упускает это из виду, вместо этого внимательно оглядываясь по сторонам. Он уже почти успел забыть, как выглядит это место.       Это довольно просторная комната со старыми, деревянными ставнями на окнах, из которых с довольно приличной высоты открывается вид на море. Сокджину это место очень сильно напоминает своим убранством маленькие домики, что строят на средиземноморском побережье. Сокджин тут же вспоминает, почему ему всегда нравилась эта комната. В воздухе пахнет морской солью, пылью и высушенными травами, что пучками висят над рабочим столом Седжина, на котором на удивление чисто и прибрано, всего несколько разных пузырьков с зельями, различные пергаменты, чернильница и небольшая керосиновая лампа, что было не особо характерно для хозяина комнаты. Только по этому порядку становится очевидно, что Седжин не очень часто сюда наведывался. Сокджин видит несколько шкафов, заставленных книгами, парочку сундуков и полок, защищенных тонким бледно-зеленым полем, за которым виднеются склянки с действительно редкими и опасными зельями и снадобьями, окидывает взглядом маленький балкончик с ажурными, закругленными перилами. Сокджин знает, что если выйти на него, откроется вид на лазурное, уходящее за горизонт море.       Здесь невероятно солнечно, но сама комната наполнена прохладой из-за легкого морского бриза, что колышет тонкие занавески на окнах и приносит отдаленные вскрики чаек и шум набегающих на какой-то невидимый берег волн. Сокджин никогда не мог понять, настоящее это место, существует ли оно в реальности где-то на другом конце мира или же Седжин сам создал его. И, возможно, это в действительности не так уж и важно. Это место, как и прежде, вселяет в душу Сокджина некое спокойствие и умиротворение независимо от того, реально оно или нет.       - Хмм, мы сейчас в Испании? – спрашивает Юнги, медленно и настороженно оглядываясь по сторонам, как он и делает обычно в незнакомой обстановке. Сокджин поджимает губы, не зная, что на это ответить.       - Я никогда не спрашивал, - признается он, в конце концов, после нескольких мгновений тишины. – Подобные места – особенные для мага. Это невежливо расспрашивать о них. Учитель разрешал мне приходить сюда в любое время, но это было… как-то странно. Будто я…       - Вторгался во что-то слишком личное, - понимающе кивает демон, и Сокджин с облегчением выдыхает, потому что не знал, как именно объяснить, почему именно подобное может вызывать дискомфорт. – Значит, он стал бы держать записи об обряде именно здесь? - Юнги внимательно осматривает книжные полки и скользит взглядом по названиям на корешках. Сокджин знает, что они все на разных языках, некоторые даже на тех, что уже давно не существуют. Джин медленно покачивает головой и подходит к рабочему столу, где неторопливо перебирает исписанные убористым подчерком листы. У его учителя были такие широкие руки, но писал он так мелко, что всегда казалось Сокджину парадоксальным и немного нелепым.       - Не думаю, что он вообще вел очень уж подробные записи. Это было… не в его стиле. Если он что-то и записывал, то это, наверняка, касалось самого ритуала, что-то вроде правильного порядка действий, необходимых трав и приготовлений… что-то наподобие списка дел, - задумчиво проговаривает Сокджин, мельком просматривая записи, которые, по большей части, оказываются рецептами зелий. Он чуть хмурится и принимается за осмотр ящиков стола, для открытия которых ему приходится применить немного магии. – Было бы неплохо осмотреть место, в котором он проводил сам обряд, но мы понятия не имеем, где оно находится, да я и не думаю, что это поможет в поисках самой души.       Юнги на это неопределенно мычит, продолжая осматривать книги.       В первом ящике Сокджин находит немного потрепанный фотоальбом со старыми снимками, который заставляет его поспешно задвинуть ящик и потратить секунду на то, чтобы вновь взять себя в руки и выровнять сбившееся из-за резкой боли в груди дыхание. Второй ящик хранит в себе разные письменные принадлежности, пустые склянки и почти полные пузырьки со снотворным зельем. Сокджин хмурится, он не знал, что Седжин их так активно употреблял.       - Здесь довольно много книг по древней магии, - произносит Юнги, задумчиво постукивая по одному из ветхих корешков. – Думаю, стоит их позаимствовать.       - Это… будет не лишним, - на секунду Сокджин запинается и хмурится, но затем встряхивает головой и поспешно кивает. Это всего лишь книги, к тому же, формально они уже давно принадлежат Сокджину, так что он имеет право ими пользоваться. Если он хочет найти эту душу, ему необходимо в первую очередь узнать про сам обряд, с помощью которого ее извлекли, и легче всего это сделать, изучив материалы, которыми пользовался сам Седжин. – Хмм, интересно, зачем вообще было вытаскивать эту душу? И почему сонсэнним решил это сделать? – размышляя вслух, бормочет Сокджин, пытаясь открыть последний ящик стола, который не поддается даже под воздействием его магии. – Это ведь так… рискованно. Кому вообще придет в голову мысль отделить свою душу от тела?       - Ну, для демонов это не так фатально, как для людей, так что некоторые из нас прибегают к подобным методам, - неторопливо, словно стараясь тщательно подбирать слова, говорит Юнги. Он взмахом руки заставляет исчезнуть с полок приглянувшиеся ему книги и спокойно становится рядом с Сокджином, наблюдая за его попытками справиться с непокорным элементом мебели. Демон мягко отодвигает его в сторону и с мгновение рассматривает проблемный ящик.       - Но зачем? Зачем кому-то вырезать собственную душу? – с искренним непониманием, вопрошает Джин.       Для него что-то подобное просто не имеет никакого смысла. Но он маг. Его душа и магия неотделимы друг от друга, однако душа любого волшебника рождается раньше его магии, поэтому привязана к своей телесной оболочке. Сокджин не знает точно, но он почти уверен, что у демонов все обустроено совсем иначе. Именно магия порождает их души и тела, а не наоборот, по этой причине демоны не так сильно зависят от физических материй. Однако Сокджину все равно кажется дикой сама идея о том, чтобы жить без души. Сама концепция подобного существования кажется ему абсурдной и сюрреалистичной.       - У каждого свои причины. Демонический мир – далеко не райское место, он гораздо опаснее вашего измерения, Джин-а. И душа демона – самая ценная и ходовая валюта в нем, - безэмоционально отвечает Юнги, таким тоном, словно в его словах нет ничего особенного, ничего поистине ужасного и отвратительного. Сокджин чувствует, как расширяются его глаза, как от удивления и неверия он буквально лишается слов. Потому что… какого черта вообще?       - То есть в вашем мире… это нормально убить сородича, а затем купить что-то на его душу? – Сокджин слышит, как странно и глухо звучит от шока его голос, но ничего не может с собой поделать, ведь это… безумие какое-то. Если это правда, то как… как Сокджин может взять и со спокойной душой отпустить Юнги в его родной мир после завершения их контракта? Если в том мире что-то подобное – норма, Сокджин просто не может позволить Юнги вернуться туда.       - Ну, что-то вроде того, - невозмутимо кивает Юнги, он быстро окружает их обоих едва видимым белесым куполом, а затем просто резко ударяет потоком черной магии по ящику. Сокджин инстинктивно зажмуривается и испуганно вздрагивает, когда раздается довольно громкий и неожиданный взрыв. Очевидно, ящик был запечатан магией Седжина, и Юнги просто-напросто решил снести эти чары, потому что демоны не умеют деактивировать заклинания волшебников иначе. Конечно же.       - Йа! Юнги-я, ты мог бы хотя бы предупредить, - возмущается Сокджин, массируя уши, в которых неприятно звенит после взрыва, что яростно ударяется об поле Юнги, но беспомощно растекается по его поверхности, не сумев причинить им никакого вреда.       - Я ведь выставил поле, - явно не испытывая никаких угрызений совести, поворачивается к нему демон и смотрит на него своими спокойными глазами. Сокджин тяжко вздыхает и качает головой.       Сокджин, отмахиваясь и откашливаясь от дыма, принимается осматривать содержимое ящика, стенки которого, что неудивительно, немного обуглились. Внутри оказываются записные книжки разных размеров, заполненности и явно принадлежащие к разным временным промежуткам. На некоторых совсем стерлись кожаные обложки и истрепались картонные корешки, другие же выглядят совершенно новыми и почти нетронутыми. Каждая из этих книжек защищена охранными и запечатывающими чарами, так что очевидно Сокджину придется потратить прилично времени на распутывание этих заклинаний, прежде чем он сможет узнать, что в них написано. Джин демонстративно поспешно прижимает книжки к груди, когда Юнги слоняется над ним, что заставляет демона отшатнуться и с легкой усмешкой поднять руки в воздух, показывая, что он не собирается ничего делать. Сокджин не может позволить Юнги провернуть с этими книгами тот же самый трюк, что он использовал на ящике, от кучек пепла им не будет особого толка.       - Раз он их запечатал, то в них может быть что-то важное? – спрашивает Юнги, скрещивая руки на груди. Сокджин неопределенно пожимает плечами и хмурится, вертя в руках тонкую, размером примерно с его ладонь книжицу со странным сиреневым орнаментом на обложке.       - Не обязательно. Он обычно использовал такие штуки в качестве ежедневников. Но в одном из них может быть какая-то информация по обряду или самой душе. Это ведь сложная процедура, он должен был хотя бы для себя расписать порядок ее проведения, выбрать подходящее для обряда место и подходящий тайник для души, если он действительно хотел ее сохранить. Слишком много важных деталей, которые нельзя было упустить. Ему нужно было хотя бы в общих чертах все расписать.       - Думаю, если бы я знал хотя бы приблизительное местоположение души, я смог бы почувствовать ее, - медленно произносит Юнги, глядя куда-то поверх головы Сокджина отсутствующим взглядом. – Я пытался… пытался найти ее, но… она слишком далеко. Она где-то в этом мире, но слишком далеко. Седжин… очень постарался надежно спрятать ее.       Сокджин хмурится сильнее, потому что в голосе Юнги звучит сожаление и какая-то усталая печаль, от которой сердце Джина жалобно и болезненно сжимается. Видимо, Юнги не меньше него хочет, чтобы все это побыстрее закончилось. Поэтому Сокджин порывисто разворачивается к нему и мягко обхватывает запястья демона, заставляя опустить голову и посмотреть на него сверху вниз, что не очень удобно, потому что Джин сидит на корточках на полу, а Юнги возвышается над ним, так что магу приходится сильно запрокидывать голову.       - Мы найдем ее, Юнги-я. Мы найдем ее, избавимся от Обещания, и все будет хорошо, - проговаривает он так убежденно, насколько только может.       И у него получает более чем уверенно, потому что Сокджин и в самом деле в это верит. Он верит, что у них с Юнги это получится. Потому что у них уже получалось проделывать и не такое, так что вместе они рано или поздно с этим разберутся. Он знает это. Иначе и быть не может. Если он хочет быть с Юнги как минимум ближайшие полтора года, ему придется справиться. А он хочет. Он очень сильно хочет быть с Юнги.       Юнги мягко улыбается ему, однако улыбка эта выходит странная, какая-то ломкая и нерешительная. Глаза демона печально поблескивают, но Сокджин не успевает спросить, в чем дело, Юнги опускается рядом с ним на пол, обхватывает его щеки руками и прижимается лбом ко лбу Сокджина. И это такое странное и неожиданное действие, что Сокджина оно сбивает с толку и заставляет непонимающе захлопать глазами, в то время как Юнги закрывает свои и глубоко вздыхает, будто стараясь успокоиться и собраться с мыслями. Сокджин не уверен, что видел его когда-либо прежде таким… таким, поэтому изумленно замирает, не зная, что ему делать.       - Конечно, так оно и будет. Все будет хорошо, Джин-а, - заверяет демон, каким-то странным, надломанным шепотом.       Дыхание Юнги опаляет губы Сокджина, но, кажется, впервые оно не заставляет мага трепетать и покрываться горячими мурашками. Нет, его уши все еще привычно теплеют, но в этот раз, что-то в тоне Юнги в выражении его лица, в том, как он прикасается к Сокджину, есть что-то, что заставляет сердце мага тревожно сжаться. Сокджин не знает, что происходит, не знает, что именно так сильно тревожит Юнги, но стискивает запястья парня сильнее, пытаясь этим прикосновением успокоить и его и себя. Пытаясь таким образом заверить, что он рядом, что все будет хорошо, что все это скоро закончится. Он не знает, что происходит, но одно то, что ничего из его действий, кажется, не успокаивает и не убеждает Юнги, заставляет его душу встревоженно затрепетать.