stay magic

      Они не задерживаются в доме Седжина очень уж долго. Сокджин убежден, что в этом нет никакой необходимости, даже если они перевернут кабинет его наставника вверх дном и прошерстят его секретное убежище, то, скорее всего, не найдут ничего полезнее того, что уже отыскали. Сокджин почти уверен, что учитель проводил этот ритуал еще задолго до своей смерти, а значит, успел избавиться от всех улик, которые могли бы хоть как-то навести на мысль, что он прибегал к запрещенной древней магии. К тому же, если он по какой-то причине не желал, чтобы извлеченную им душу нашли, Седжин тем более должен был озаботиться тщательным сокрытием самого факта, что подобный обряд вообще был проведен.       По крайней мере, именно к такому выводу приходит Сокджин, вновь посетив жилище наставника, в котором все осталось именно таким, каким запомнилось ему. Ни разу за все годы, проведенные в этом доме, Джину не пришла в голову мысль, что его учитель может практиковать или иметь хотя бы косвенное отношение к древней магии, а это может говорить только о том, что Ким Седжин очень тщательно замел все следы своей деятельности. Сокджин хоть и был в то время молод, но все равно заметил бы что-то подозрительное, если бы Седжин не был очень осторожен.       Перед тем, как покинуть это место, Сокджин заставляет себя навести в доме порядок, что дается ему с большим трудом. Когда он оглядывает оставленные им годы назад в беспорядке комнаты, он вновь вспоминает те ужасные, наполненные страхом и отчаянием последние недели жизни его учителя. Почти в каждой комнате этого дома он находит следы собственной беспомощности, видит их в истерично раскиданных повсюду склянках, в разбросанных то там, то тут книгах, испещренных его неаккуратным, скачущим от волнения и ужаса почерком и загнутыми страницами на главах, посвященных обезболивающим зельям и настоям. Он видит все это в опрокинутом журнальном столике в гостиной и в целой батарее чашек и кружек, бессистемно расставленных на всех поверхностях в доме. Сокджин тогда буквально жил на успокаивающих и бодрящих зельях. Особенно очевидно его отчаяние видно в гостиной и на кухне, поэтому, когда он в них заходит, то невольно до боли кусает губы и судорожно втягивает в легкие пропитанный травами удушливый, спертый воздух. По этим комнатам сразу же становится понятно, что человек, живший в них, был не в своем уме.       Сейчас, когда Сокджин смотрит на весь этот бардак, он с горечью думает, что так оно и было. Он действительно был в то время не в себе, он был так сильно поглощен горем, страхом, паникой и безнадежностью, что теперь, оглядываясь по сторонам, Джин не может понять, как сумел все это пережить и вернуться к тому, что можно назвать относительно уравновешенным душевным состоянием. Сокджин старался оградить себя от воспоминаний об этом периоде своей жизни, и, возможно, именно поэтому он до сих пор не до конца осознавал, насколько глубокое и травмирующее влияние на него оказали все эти события и, в частности, последние недели жизни его наставника. Но сейчас, он понимает – эти недели не только ранили его и раскололи ему душу, превратив ее в растрескавшийся и поврежденный сосуд, но в первую очередь они изменили его.       Ему неловко и почти иррационально стыдно показывать Юнги все наглядные доказательства своего отчаяния и беспомощности, что демонстрируют эти комнаты, но демон лишь окидывает обстановку вокруг внимательным и слишком многое понимающим взглядом и никак не комментирует увиденное. Он буквально не произносит ни слова, на его лице не отражаются ни жалость, ни сочувствие, за что Сокджин очень благодарен, потому что если бы Юнги сейчас начал его утешать, он бы точно не выдержал. Сокджин не знает, что именно произошло бы, но он определенно не хочет погружаться еще сильнее в воспоминания о тех днях, даже если большая часть из них покрыта туманом. Ему не хочется переживать те же ощущения, что он пережил годы назад, и объяснять как-либо все то, что они оба наблюдают сейчас вокруг себя. У него не хватит слов, чтобы это описать, и он не желает их искать.       Но Юнги ничего не спрашивает и лишь молча принимается собирать грязные кружки, небрежно отгоняя от них сонно и лениво клубящуюся бледно-зеленую дымку магии Седжина, и взмахом руки заставляя разбросанные повсюду книги послушно проплыть по воздуху и занять свои места на книжных полках. Юнги просто спокойно, без лишних слов принимается за работу, и, глядя на него в это мгновение Сокджин, немного растерянно хлопает глазами и невольно думает, что действительно невероятно сильно любит этого парня. Потому что Юнги вообще не нужны какие-либо объяснения.       Так что они тратят еще какое-то время на уборку, которую, по правде говоря, Сокджину стоило сделать еще очень-очень давно. И поначалу Джину трудно, ему тяжело находиться в этих комнатах, дышать этим воздухом, тяжело не возвращаться мысленно в прошлое, скользя взглядом по предметам, которые, словно издеваясь, лежат на тех же местах, где он сам годы назад их оставил. Из-за чар стазиса на них даже нет пыли, что создает ужасную оптическую иллюзию и играет с Сокджином очень злую шутку. Ему приходится постоянно, каждое мгновение напоминать себе, что все это произошло много лет назад, что он не услышит сейчас нечеловеческого, полного боли крика, от которого леденела кровь в жилах, а если откроет дверь спальни учителя, то не увидит там обезображенного проклятием и агонией тела единственного на тот момент родного человека. И это тяжело – находиться в комнатах, где буквально все вокруг напоминает Сокджину о его беспомощности и слабости, о том, что он не смог спасти своего учителя, не смог ему помочь. Это так тяжело, что Джину кажется, будто его грудь сдавливают невидимые цепи, с таким большим трудом ему дается каждый вздох.       Это больно, но вскоре он с удивлением понимает, что по мере того, как комнаты приобретают свой первозданный вид, ему действительно становится легче. После того, как они с Юнги избавляются от следов его безнадежного отчаяния и боли, открывают окна, впуская в помещения свежий воздух и немного полуденного солнца, Джин обнаруживает, что цепи на его груди заметно ослабляют свою хватку и дыхание начинает даваться ему гораздо легче. По крайней мере, его сердце сжимается чуть менее болезненно, впервые за последние часы.       Возможно, ему, в самом деле, стоило вернуться сюда давным-давно, как бы страшно и разрушающе это ни было. Может, ему давным-давно стоило вскрыть этот гнойник, чтобы эта ужасная рана перестала, наконец, нарывать где-то очень глубоко в его душе. Сокджин годами с периодическим успехом делал вид, будто никакой раны в нем нет, и иногда он даже сам почти в это верил. Пока она не начинала вновь кровоточить, потревоженная очередным кошмаром-воспоминанием или какой-то мелочью, что ненароком напоминала ему о наставнике. Так что, возможно, ему действительно стоило признать наличие проблемы и прийти в этот дом раньше. Хотя Сокджин более чем уверен – он не смог бы вынести все это, если бы был сейчас здесь один. Если бы Юнги не было здесь с ним, ему было бы гораздо, гораздо тяжелее.       В его бывшей комнате буквально разгром, ему приходится осторожно переступать через перевернутый стул, раскиданные по полу пожелтевшие листы и мелкие осколки разбившихся колб и склянок из-под зелий. Сокджин медленно присаживается на корточки посреди своей бывшей комнаты, поднимает один из листов и отрешенно скользит взглядом по неровным записям, выведенным его собственной рукой годы назад. Ему не нужно читать, чтобы понять, что здесь написано. Он помнит. Он отлично помнит. Рецепты обезболивающих зелий, настоек с добавлением опия и вытяжек из маковых семян. Где-то среди этих листовок есть одна, на которой подробно расписан процесс создания яда, что оборвал жизнь его учителя.       Сокджин с трудом сглатывает и медленно комкает лист. Его руки трясутся, поэтому он поспешно отбрасывает бумажный комок куда-то в сторону. Сокджину хочется сжечь всю эту комнату вместе со всеми записями, но ему нельзя пока пользоваться магией, так что он просто поднимается на ноги и отходит подальше от своего рабочего стола, где до сих пор стоят все те ингредиенты, что он использовал для последнего снадобья, сваренного в этих стенах. Это так странно, что он помнит точные граммовки каждого ингредиента, что использовал для создания этого яда, даже несмотря на то, что готовил его буквально в полуобморочном состоянии.       Джин обнимает себя за плечи, ощущая холод, медленно растекающийся в его крови, чувствуя, как жалобно скулит его магия где-то в груди, и это такое мучительное ощущение, что Сокджин поспешно пытается найти хоть что-то в этой комнате, на что он может отвлечься. Он бездумно рассматривает безделушки на собственном комоде, оставшиеся там еще со времен его детства, и старые фотокарточки в маленьких, немного покосившихся рамках. С одной из них по-доброму улыбается его покойный учитель, из-за чего вокруг глаз мужчины собираются знакомые лучистые морщинки. Сокджин судорожно сглатывает, но это никак не помогает. К его глазам сами собой подступают слезы, и как бы часто он ни моргал, ему не удается их отогнать. С того самого дня, как его наставника не стало, Сокджин, несмотря на то, что у него остались изображения и старинные фотографии учителя, никогда не смотрел на них, так что вот так резко наткнуться на одну из них… Это просто слишком ошеломляюще.       Сокджин вздрагивает, когда ощущает мягкое и успокаивающее прикосновение к своим плечам. Юнги медленно и так осторожно проводит по ним ладонями, будто Сокджин уже плачет, и он пытается его успокоить. И в этих прикосновениях столько нежности, столько сочувствия, что Джину и самому кажется, что он должен плакать, ему кажется, что именно эта ласка ломает его окончательно. Не все эти тяжкие воспоминания, а именно осторожная нежность Юнги, которая кажется Сокджину совершенно незаслуженной.       Он до боли закусывает нижнюю губу, но его хватает лишь на несколько секунд, после чего Джин порывисто разворачивается и доверчиво, почти вслепую прижимается лбом к плечу демона, ближе к тому месту, где оно переходит в шею. Сокджин устало выдыхает из легких весь воздух, опаляя своим дыханием чужие ключицы, и закрывает слезящиеся глаза. Его окутывает любимый цитрусовый запах, магия Юнги ненавязчиво и заботливо согревает все его тело, но только когда демон обнимает его, притягивая к себе ближе, когда его ладони утешающе принимаются скользить по лопаткам Сокджина, а пальцы - мягко перебирать его волосы, Джин чувствует, что ему действительно становится немного легче, и тяжесть, которой налилось его сердце мгновение назад, постепенно, с каждым прикосновением Юнги медленно вымывается из него, словно демону действительно удается каким-то образом вытянуть ее из самых глубин его существа. Душа мага перестает так протяжно ныть, после того, как он чувствует ровное сердцебиение Юнги под своей ладонью, и это очень хорошее ощущение – не чувствовать так отчетливо каждую из трещин, что сетью покрывают все его естество. Это хорошее чувство, позволяющее Сокджину почувствовать себя цельным. Каким-то образом Юнги всегда удается заставить его себя так чувствовать.       - Я просто… мне так сильно его не хватает. Постоянно. Каждый день. Я все еще скучаю по нему, - шепчет Сокджин, не открывая глаз. Он знает, что заплачет, если откроет их, а он не хочет сейчас этого делать. В прошлый раз ему с трудом удалось успокоиться, и он боится, что в данных обстоятельствах ему будет еще сложнее остановиться. – Это больно. То, что я больше не могу прийти к нему за советом. Что я больше не могу его увидеть… Сказать… Я никогда не говорил ему, как сильно благодарен. Не говорил… что хочу быть похожим на него. Я не говорил, как он был мне дорог. Я не успел сказать ему так много. Почему я никогда не говорил ему этого?       Сокджин не знает, почему задыхается, почему ему не хватает воздуха, почему его голос звучит так сломлено и уязвимо или почему по его щекам все равно, вопреки его стараниям, скатываются слезы. Почему они все равно оставляют влажные следы на плече Юнги, хотя он так сильно старался не дать им пролиться, почему его магия воет от скорби, почему у него не получается быть сильным, почему это все так тяжело. Сокджин не знает, но, возможно, ему и не нужно это знать. Возможно, он требует от себя слишком многого. Возможно, не плакать в таких обстоятельствах, со всеми этими ожившими воспоминаниями и сожалениями в груди – изначально слишком непосильная для него задача, и ему не стоит винить себя за то, что он с ней не справляется.       Юнги медленно, тяжко втягивает в себя воздух и также медленно выдыхает его через нос. Сокджин чувствует, как сбивается с установленного ритма сердцебиение демона, ощущает легкое покалывание в их общей метке на предплечье, и он рад, что не видит сейчас выражение лица парня, ему не хочется видеть грусть в его глазах. Юнги прижимает его к себе еще сильнее и мягко целует в висок, успокаивающе поглаживая по волосам.       - Все хорошо, Джин-а. Он знал. Уверен, он все это знал. Ты был для него как сын, конечно, он знал, - неторопливо, размеренным тоном произносит Юнги Сокджину на ухо, и Джин невольно поджимает губы и крепче сжимает в руках ткань чужой футболки, пытаясь подавить ту волну тепла, что обрушивается на него после этих слов и грозится смести его. Этот тот самый тон, который Юнги использует, чтобы заставить верить себе, и Сокджин чувствует, как он невольно утихомиривает все эмоции и переживания в его груди, убаюкивает их и смывает, как смывает прибой следы на песке. – Он гордился тобой, Джин-а. Он действительно очень сильно гордился тобой.       - Правда? – очень ломким голосом с отчетливыми ранимыми нотками спрашивает Джин, потираясь лбом об плечо Юнги, что, судя по мягкому смешку, срывающемуся с губ демона, немного умиляет и забавляет парня.       - Правда. Он часами хвастался, какой талантливый и красивый у него ученик.       Сокджин чувствует, как наливаются румянцем его щеки и едва подавляет смущенный вздох. Он тронут, но, высшие силы, как же это неловко. Он даже знать не хочет, чего именно успел наслушаться о нем Юнги.       - Ну, таким лицом, как у меня, грех не похвастаться, – едва разборчиво бормочет Сокджин, чувствуя, как, вопреки его собственным словам, жар смущения перекидывается уже на его уши. Совсем как в детстве, когда Седжин представлял его всем жителям деревни своим сыном и ласково взлохмачивал ему волосы, каждый раз стоило кому-то восхититься его миловидности и отметить, какой он чудесный ребенок. Сокджин всегда был беспомощен перед такой похвалой и никогда не знал, что именно с ней делать. Джин чувствует, как вибрирует тихий смех в груди Юнги, и это хорошее, успокаивающее ощущение, что заставляет и его самого невольно улыбнуться.       - Да, я тоже так считаю. Все-таки ты – самый красивый человек в этой Вселенной, Сокджин. Такое не скроешь, - усмехается Юнги, чуть опуская ладонь и мягко поглаживая заднюю часть шеи Сокджина. Джин буквально ощущает каждой клеточкой тела, как стремительно нагревается кожа под пальцами демона, и как его магия взбудоражено принимается разгонять кровь по венам и срываться с его пальцев золотистыми искрами, что тут же льнут к бледной коже Юнги, лаская его шею, плечи и ныряя под ворот футболки. Сокджин закусывает губу и гулко сглатывает. Его магия все-таки такая предательница.       - Йааа, флиртовать, используя очевидные факты – не слишком ли ленивый ход, Юнги-я? – бурчит Сокджин, вновь потираясь лбом о плечо демона в бессмысленной попытке стереть таким образом собственное смущение. Это, конечно же, не помогает, но все же это лучше, чем поднимать голову. Сокджин знает, что воспламенится, если увидит сейчас лицо Юнги.       - Какая разница, если это работает? – невозмутимо хмыкает демон, продолжая неторопливо перебираться пряди волос мага, гипнозируя Сокджина своими медленными движениями. – Но если ты хочешь, чтобы я начал стараться… - многозначительно проговаривает он, будто невзначай задевая кончиками пальцев мочку уха Сокджина и заставляя его удивленно вздрогнуть.       - Айщ, Юнги-я, я знаю, что у тебя просто демоническое очарование, но сдерживай его хоть немного, - все же не выдерживая и поднимая голову, притворно ворчит Сокджин. Хотя на самом деле он больше занят тем, что рассматривает лукавые и провокационные белые огоньки в глазах демона, а затем цепляется взглядом за любимую ухмылку, что всегда придает лицу Юнги немного дерзкое и шкодливое выражение.       - И зачем мне это делать, если я сейчас с тем, кого люблю? – склоняя голову набок, совершенно невинно спрашивает Юнги.       Однако, по его глазам очевидно, что он отлично понимает, какой именно эффект эти слова производят на Сокджина, понимает, как резко они сбивают его дыхание и заставляют глаза расшириться. Джин поспешно облизывает губы и часто моргает, пытаясь хоть немного развеять ту блаженную пелену, что окутывает его мысли после этих слов. Как Юнги удается это делать? Как ему удается настолько резко и эффективно переключать внимание Сокджина на себя? Ах, точно. Дело не только в самом Юнги, просто Сокджин влюблен, и каждое подобное слово, каждый нежный жест и взгляд демона приводят его в волнение.       - Мое сердце остановится, если ты будешь настолько откровенен. Пожалей меня, Юнги-я.       Улыбка на губах Юнги становится шире, а огни в глазах – теплее и мягче, словно его невероятно умиляет то, что он видит сейчас перед собой. Сокджин закусывает многострадальную губу и отводит взгляд, ему становится жарко.       - Ладно, но только сегодня, - улыбаясь, соглашается Юнги, в голосе его звучит ничем не прикрытая нежность, которая не помогает Сокджину смущаться меньше. – И я говорил серьезно. Седжин много рассказывал о тебе, и он казался счастливым в такие моменты.       Сокджин не знает, утешают его эти слова или нет, но все равно благодарен Юнги за них. Потому что каким-то образом какую-то растрескавшуюся часть его души они все же склеивают. Ту самую часть, что всегда хотела, чтобы учитель гордился им. Юнги заставляет его поверить, что хотя бы это Сокджин успел осуществить то того, как его наставника не стало, и это знание делает тяжкий груз на душе Джина немного легче. Однако Сокджин не отказывает себе в удовольствии погреться в объятиях Юнги еще довольно продолжительное время, пока у него самого не затекает спина и шея от такого положения. Но даже после этого, он все равно упрямо обвивает талию демона руками и притягивает к себе, когда тот пытается осторожно отстраниться спустя слишком короткую бесконечность. Юнги на эту более чем ребяческую выходку лишь как-то странно усмехается и медленно качает головой, но ничего не говорит и покорно позволяет Сокджину прижимать его к себе еще какое-то время.       Они все-таки наводят порядок в этой комнате и, прежде чем покинуть ее, Юнги подходит к комоду и задумчиво рассматривает фотокарточку Седжина несколько секунд, после чего невозмутимо берет ее в руки и засовывает в нагрудный карман своей куртки. Он лишь пожимает плечами в ответ на удивленный взгляд Сокджина, но ничего не говорит и молча выходит в коридор, оставляя Джина растерянно стоять посреди убранной комнаты. Очевидно, что Юнги забрал фотографию не для себя, он сделал это для Сокджина, потому что знал, что Джин хочет это сделать, но не решится. И это понимание заставляет мага судорожно сглотнуть. Юнги часто делает подобное – делает то, на что у Джина не хватает смелости и сил, и каждый раз, когда это происходит, Сокджин не знает, что именно чувствовать по этому поводу.       Сокджин так и не решается переступить порога комнаты наставника. Он пытается и даже подходит к ее двери, смотрит на нее несколько долгих мгновений, пытается мысленно уговорить себя повернуть ручку и заставить свои ноги сдвинуться с места, но у него ничего не получается, тело не слушается, легкие перестают работать как надо, на лбу выступает холодный пот, от которого его бросает в жар. Так что он вскоре окончательно сдается и пятится подальше от двери и этой комнаты. Вот это уже действительно чересчур для него. Он просто… не может. Не может этого сделать. Это ведь то самое место, где…       Юнги, прислонившись к стене, внимательно наблюдает за ним, и Сокджин почти уверен, что демон силой затащит его в комнату, как он уже делал до этого несколько раз ранее, однако тот просто стоит рядом с ним, не издавая ни звука. И когда Сокджин тяжело вздыхает, медленно отступает от двери, а затем и вовсе уходит, Юнги просто молча идет за ним следом, ничего не спрашивая и не комментируя. Возможно, он тоже считает, что для Сокджина это уже слишком, и это убеждает и самого Джина, что так оно и есть. Может быть, когда-нибудь в нем будет достаточно храбрости и сил, чтобы открыть эту дверь, но сегодня явно не тот день.       Перед тем, как окончательно покинуть это место, Сокджин тратит довольно много времени на то, чтобы, наконец, развеять свои чары стазиса. Юнги приходится окружить его собственным защитным полем, пока Сокджин распутывает паутину заклинания, потому что магия его наставника, почувствовав, как Джин колдует, принимается разозлено рыскать вокруг, выискивая ненавистную магию, которую чует рядом с собой, и даже амулет Юнги не помогает спрятать его от ее гнева. Она несколько минут настойчиво бьется об щит Юнги, заставляя Джина испуганно вздрагивать от каждого удара, но все же, в конце концов, убедившись в тщетности своих попыток пробиться сквозь щит, сдается и оскорблено удаляется куда-то вглубь дома, словно решив сосредоточиться на его охране, раз уж не может устранить непосредственный источник опасности.       Так что Сокджин медленно с облегчением выдыхает, когда, наконец, распутывает собственные чары и заставляет их покорно рассыпаться голубыми искрами. Теперь этот дом будет подвержен всем естественным изменениям: на полках и столах будет оседать пыль, ветер будет задувать в окна, а магия, неприкаянным призраком слоняющаяся вокруг, начнет потихоньку развеиваться, впитываясь в землю, смешиваясь с воздухом и общим магическим фоном мира. Все, наконец-то, будет так, как должно было быть изначально.       То, что произошло здесь – ужасно, но Сокджин не должен был замораживать воспоминания об этих событиях, не должен был боязливо сохранять их в своей душе и в этом месте, не должен был бежать от них, только потому что боялся боли, которой они были наполнены. Сейчас Сокджин понимает, что это не помогло ему пережить их и смириться с произошедшим. Он просто игнорировал проблему и избегал ее, и, возможно, отстранившись от случившегося, он действительно частично смог вернуть себе душевное равновесие, смог собрать себя воедино, однако это не оправдывает то, что даже после этого, он так и не решился исправить то, что сотворил с этим местом.       - Пойдем? Здесь холодно, – бурчит Юнги, зябко кутаясь в свою легкую куртку и выразительно поднимая плечи к ушам.       Лениво падающие снежинки блестками оседают на его бледной коже и запутываются в его темных бровях и ресницах. Демон забавно морщит нос, когда очередная льдинка упускается на его нос. Это выглядит мило, поэтому Сокджин неосознанно улыбается. Юнги все то время, что он был занят снятием чар, не отходил от него ни на шаг, закутывая в свою теплую магию, словно в одеяла, поэтому, даже несмотря на недовольно гудящие в воздухе остатки дара его наставника, Сокджин ощущал себя в безопасности и знал, что ему ничто не угрожает. Ничто не может причинить ему боль, пока Юнги защищает его.       - Да. Мы довольно сильно задержались, - соглашается Джин и протягивает Юнги руку, чтобы тот помог ему встать. Он просидел последние пятнадцать минут или около того на корточках перед забором дома почти без движений, так что его ноги немного затекли.       И когда прохладные пальцы демона обхватывают его ладонь, Сокджин думает, что будет в порядке. Может, раньше, столкнувшись с этими воспоминаниями, он и не был бы. Раньше он, скорее всего, не смог бы даже переступить порог этого дома, но сейчас он не один, сейчас у него достаточно сил, чтобы пережить все это, у него достаточно сил, чтобы справиться. Теперь, когда в его жизни есть что-то, что он не может позволить себе потерять, нечто, что гораздо важнее его прошлого, ошибок и сомнений, нечто настолько волшебное, что эгоистичное сердце Сокджина просто не в силах не желать этого всем своим существом, встреча с прошлым перестала быть самым большим его страхом. Возможно, теперь, когда вокруг него так много людей, что любят его, людей, о которых он сам изо всех сил старается заботиться, его прошлое не так уж и важно?       Сокджин знает, что его сожаления, его иррациональное чувство вины никуда не пропадут. Они останутся с ним, вероятно, до конца его жизни. Он знает, что горе и печаль все также будут приходить вместе с каждым его воспоминанием об учителе, знает, что его душа всегда будет болеть при взгляде на этот дом, сколько бы лет ни прошло. Потому что потери оставляют после себя очень глубокие шрамы, которые все равно будут болеть в особенно ненастные и тяжелые дни. Потому что скорбь не проходит бесследно, время позволяет ей лишь притупиться, затихнуть и остыть, перегореть в горький и бесполезный пепел, но не стирает ее до конца. Сокджин знает, что она с ним навсегда.       Но также он знает, что может с ней справиться, что может с ней жить. Он жил с ней очень долгое время, но сейчас, когда даже после посещения этого дома, прислушавшись к себе, понимает, что все еще в силах жить с ней, ему становится легче. Он боялся, что этот визит что-то безвозвратно сломает в нем, но этого не происходит, и понимание данного факта успокаивает Сокджина. Поэтому он решает не винить себя за то, что сделал или чего не сделал в прошлом, и сосредоточиться на том, что может и должен сделать в настоящем. В конце концов, только это в действительности имеет значение. Потому что настоящее - это единственное, что он в самом деле может изменить.

***

      На распутывание защитных чар, наложенных на записные книжки Седжина уходит не так уж и много времени, всего несколько дней. Учитывая, что Сокджин работал над ними в свободное от дел в магазине время, это действительно совсем недолго. Если бы Джин сосредоточился только на них, он справился бы гораздо быстрее, но его магазин и без того стал в последнее время работать по какому-то очень непредсказуемому и ненормированному графику, что не очень уважительно по отношению к его постоянным покупателям, которые уже то и дело с беспокойством спрашивают его, все ли с ним в порядке и не собирается ли он случаем вообще закрывать свой бизнес.       К тому же Сокджин не хочет волновать своих друзей и вовлекать их в разборки с Обещанием и Ан Хёвоном, поэтому он старается вести себя как обычно. Работать в магазине, ворчать на вваливающегося к нему в обеденный перерыв Тэхена, который строит очаровательные щенячьи глазки и требует накормить его, шутливо отчитывать Намджуна, когда тот в очередной раз смущенно просит сделать ему новые защитные обереги, потому что умудрился сломать те, что Джин изготовил для него всего пару дней назад, смеяться над шутками забегающего время от времени Хосока, у которого после ликвидации вампирского логова, наконец, появилось много свободного времени. Словом, Сокджин просто старается быть обычным Ким Сокджином и не давать никому из его тонсэнов поводов для ненужных волнений, которых в последнее время у них и без того было слишком много, по его мнению.       Сокджин даже находит время, чтобы навестить Чонгука и тщательно проверить, как именно обстоят дела младшего на новом месте, что явно смущает и удивляет парня, потому что, конечно же, Джин не стал беспокоиться о такой ненужной формальности, как предупреждение о своем визите. Он самый лучший и заботливый хен во всем мире, он заслужил свое право наведываться к Чонгуку в любое время дня и ночи после того, как годы бесплатно кормил этого крольчонка своей едой и предоставлял ему каждый месяц с десяток зелий. Сокджин искренне не понимает, почему Юнги так выразительно закатывает глаза, когда он приводит ему этот непробиваемый аргумент перед их отбытием в стаю оборотней.       Честно говоря, Сокджин не был особо дружен с представителями оборотней даже в те времена, когда имел хоть какое-то влияние в общине магов. Маги и оборотни вообще издавна не питали друг к другу какого-то особенного интереса, исторически их отношения никогда не были такими напряженными, как отношения волшебников и вампиров или волшебников и охотников в определенный, очень продолжительный временной промежуток, но и особо теплыми их при всем желании нельзя назвать. Скорее, они были близки к вымученному, вежливому нейтралитету. Пренебрежению, спрятанному под показным равнодушием и натянутой учтивостью. Оборотни всегда держались от магов подальше, считая их высокомерными снобами, а волшебники относились к оборотням также, как относились и к другим магическим существам - как к низшим представителям сверхъестественного мира. Когда Сокджин думает об этом, он понимает, что маги – настолько своеобразное и зацикленное на самом себе объединение, что почти не имеет союзников среди других магических существ этого мира.       Так что у Сокджина никогда не было особенных причин наведываться в гости к местной стае оборотней. Он был на ее территории много лет назад с какой-то дипломатической миссией, однако особо далеко от границы Джина и небольшую делегацию магов, в составе которой его отправили, не пустили, и он не имел возможности осмотреть их поселение как следует. Тогдашний главарь стаи принимал их в сторожке на самом краю владений оборотней, что очень сильно возмутило в тот визит спутников Сокджина. Джин до сих пор помнит, как со смехом слушал возмущения Соджуна, который тоже был в тот день в делегации. Соджун еще сказал тогда, что оборотни не выказали им должного уважения, которое, по его мнению, они обязаны проявлять к волшебникам, хотя бы потому что не обладают магией.       После этой фразы Сокджин подавился собственным смехом и пораженно уставился на друга, не до конца веря, что тот произнес это на полном серьезе. Соджун иногда говорил что-то подобное, но до этого случая это не звучало настолько агрессивно и убеждено, Джин не думал, что Соджун действительно верит в то, что говорит, ему казалось, друг просто повторяет фразы, которые слышал от учителя или других магов, не особо задумываясь над их смыслом. Иногда Сокджина это озадачивало и напрягало, но ему было слишком тяжело осознать, что кто-то действительно может верить в подобный бред, поэтому он все списывал на небрежность Соджуна и его незрелость. Как кто-то на самом деле мог верить будто маги – что-то вроде высшей, избранной расы, только потому что обладают способностью творить волшебство? Но этот разговор был одним из первых, что заставил тревожные звоночки вовсю затрезвонить в голове Сокджина. После него Джин начал больше внимания обращать на слова и воззрения Соджуна, что привело впоследствии к его постепенному отдалению от друга детства.       Поэтому Сокджин не знаком с обустройством поселения, в котором проживают представители сеульской стаи оборотней. Он только знает, что оно расположено за городом и больше напоминает небольшую деревеньку, в которой каждый домик принадлежит отдельному волку или его семье. Оборотни очень привязаны к своим территориям и старательно оберегают их границы, поэтому чтобы не навлечь на себя и Чонгука гнев кого-то из новых соседей и соплеменников парня, Сокджин просит Юнги переместить их прямиком в домик Чонгука. В конце концов, он ведь не ради экскурсии по владениям оборотней встал в этот день раньше обычного, так что сможет обойтись и без нее.       Чонгук удивленно подпрыгивает и поспешно отрывается от экрана своего телефона, когда в комнате из воздуха появляются его хены и деловито принимаются проводить инспекцию его нового жилища. Он непонимающе моргает и хмурится, усаживаясь на своей кровати, но Сокджин видит, как радостно загораются глаза младшего и замечает, как подрагивают уголки его губ в слишком уж очевидных попытках сдержать непрошенную улыбку, поэтому пропускает его напускное недовольство, которое он тут же смущенно вываливает на них, мимо ушей. Вместо этого он быстро осматривается, отмечая довольно скудную обстановку, состоящую всего из одной кровати, небольшого платяного шкафа, письменного стола, стула и низкой прикроватной тумбочки. Сокджин и не ожидал особых хором, да и эта комнатушка не сильно отличается от той, что была у Чонгука в резиденции охотников, но все равно, видя безликие стены и маленькое, пыльное окошко, через которое едва пробивается солнечный свет, он невольно возмущается и решает про себя, что обязательно попозже займется обустройством места жительства их макнэ.       Чонгук ворчит, что уже не маленький и его не нужно навещать и проверять каждые несколько дней, на что Сокджин широко улыбается, подсаживается к нему на кровать, небрежно отодвигая парня ближе к спинке кровати, и принимается делать то, что делает всегда после подобных фраз:       - Айгу, наш Чонгук-и уже такой взрослый! Ты посмотри на него, Юнги-я, какой самостоятельный, уже может жить без своих любимых хенов, - сюсюкает Джин, специально делая писклявый и умильный голос, который предсказуемо заставляет Чонгука поморщиться и начать уворачиваться, пытаясь избежать попыток мага взъерошить ему волосы. – Зря я так старался и готовил для него сегодня, он уже слишком большой, чтобы есть мою еду, - испуская тяжелый, драматичный вздох, качает головой Сокджин, стирая несуществующую слезу со щеки. Чонгук тут же настороженно застывает и быстро моргает своими большими, ярко заблестевшими глазами.       - Это грязный прием, хен, так нечестно, - дуется оборотень, однако в голосе его прорезаются просящие и немного капризные нотки, а глаза тут же начинают поспешно бегать туда-сюда, выискивая предполагаемую еду. Сокджин громко и с удовольствием смеется, запрокинув голову, на что Чонгук дуется еще сильнее и принимается ныть и говорить, что Джин не может теперь оставить его без своей еды, раз уж упомянул ее. Сокджин более чем уверен, что не существует никакого такого правила, но младшего подобные мелочи явно не волнуют, он уже возмущается так, будто ему пообещали бесплатный обед, а затем лишили его. – Юнги-хен, скажи ему, что так не делается, - не дождавшись никакой иной реакции от Сокджина, кроме смеха, жалуется парнишка демону, который занят тем, что внимательно осматривается по сторонам, изучая маленькую и не особо примечательную комнату, которую выделили Чонгуку. Юнги отрывает взгляд от рисунков и набросков, что лежат на новом рабочем столе парня, и выразительно поднимает одну бровь, молча сообщая и Чонгуку и Сокджину, что они оба ведут себя как дети, и он не собирается им подыгрывать.       - Йа, Чон Чонгук! А вот это, по-твоему, не грязный прием? – возмущается Сокджин и всплескивает руками, когда младший на это совсем уж по-детски показывает ему язык, что Джин считает более чем весомым поводом, чтобы начать свою атаку щекоткой.       Они составляют компанию Чонгуку еще около часа, пока младший с сожалением не говорит, что ему пора идти на тренировку. У него довольно суровое расписание, которого ему необходимо неукоснительно придерживаться, Чонгук сам неохотно признается, что им с Юнги очень повезло – они застали его в тот редкий промежуток времени, когда он свободен. Сокджин все-таки взлохмачивает парнишке волосы, на что Чонгук недовольно морщится, но не предпринимает никаких реальных попыток отодвинуться или повозмущаться, что само по себе говорит о том, что в действительности он совсем не против такого выражения привязанности. Джин принимается вытаскивать из своей сумки контейнеры с приготовленной для младшего едой и мягко улыбается, когда глаза оборотня округляются, при виде их количества. Сокджин действительно немного перестарался, когда готовил все это накануне. Юнги говорил ему, что он драматизирует, и Чонгук не сможет все это съесть даже за неделю, но Сокджин был слишком обеспокоен, чтобы его слушать.       - Йа, ты недооцениваешь Чонгука и его любовь к моей еде, Юнги-я, - авторитетно ответил тогда Сокджин, помахивая в воздухе палочками, которыми помешивал содержимое сковороды. Юнги лишь не впечатлено уставился на него.       - Думаешь, его там голодом морят? Или это на случай, если его на месяц закроют в комнате без еды и воды? – спросил демон, выразительно рассматривая небольшую башенку заполненных контейнеров, что уже на тот момент высилась на их кухонном столе.       - Йа, это искреннее выражение моей любви и заботы! Просто я очень хороший хен, вот и все, Юнги-я, – возмутился тогда Сокджина, на что Юнги просто как-то мягко усмехнулся и покачал головой, явно сдаваясь и отбросив попытки урезонить его.       Теперь же когда Чонгук немного ошарашено смотрит на такое огромное количество еды, Сокджин понимает, что действительно чересчур увлекся с выражением своей привязанности, и неловко потирает шею. Кажется, не только у Юнги забота может быть немного подавляющей, и они оба склонны переходить определенные границы.       - Тебе нужно хорошо питаться, если хочешь побыстрее стать большим и сильным оборотнем, Гук-а, - чуть смущенно смеется Сокджин. Чонгук поднимает на него подозрительно влажно поблескивающие глаза и медленно, нерешительно улыбается своей робкой, растроганной кроличьей улыбкой, которую Джин видит очень, очень редко. Чонгук обычно стесняется так откровенно демонстрировать подобные чувства.       - Спасибо, хен. Я… спасибо, - он сглатывает и опускает голову, Джин немного растерянно обхватывает его ладони и сжимает их в бессознательной попытке успокоить парня. Он поднимает глаза на Юнги, он не знает, что именно пытается мысленно спросить, но демон успокаивающе кивает ему и мягко улыбается, что заставляет Сокджина медленно выдохнуть, поджать губы и утешающе погладить младшего по голове. Ему кажется Чонгуку это нужно.       - Ему нелегко на новом месте, - с сожалением и беспокойством проговаривает Сокджин, стоит им только с Юнги вновь переместиться к себе домой.       Они оказываются в кабинете Юнги, и Сокджин с встревоженным вздохом усаживается в кресло, которое вызывает для себя мановением руки, скрещивает руки на груди и задумчиво хмурится. Сокджин старался не подавать виду, будто заметил что-то странное в поведении младшего, он не хотел ставить Чонгука в неловкое положение или заставлять беспокоиться из-за того, что его состояние заставляет беспокоиться Сокджина, однако младший казался гораздо бледнее обычного и не таким энергичным, каким Джин привык его видеть, и это не могло не обеспокоить его. Чонгук за весь их визит ни разу не отпустил ни одной шутки по поводу возраста Сокджина, что уже само по себе тревожный звоночек.       - Он освоится, Джин-а. К тому же он соскучился. Он привык видеть нас каждый день, так что он просто скучает, - спокойно заверяет Юнги, с ногами забираясь в свое любимое кресло, которое оказывается напротив Сокджина, и щелчком пальцев зажигая мягкий, немного приглушенный свет в комнате. День уже начинает плавно перетекать в вечер. – Прошла всего неделя, еще рано начинать беспокоиться.       Сокджин тяжело выдыхает и запрокидывает голову. Легко сказать. Сокджин не может просто взять и перестать беспокоиться, потому что он тоже привык видеть Чонгука едва ли не каждый день и теперь, когда он не может больше этого делать, Джин ощущает, что чего-то в распорядке его дня явно не хватает. Это ненавязчивое, но внушающее глухую тревогу, неприятное ощущение, будто что-то не на месте, чего-то не хватает, и оно никуда не испаряется, несмотря на то, что Сокджин знает, что именно не так.       Сокджин знает, что Чонгуку в силу своего немного замкнутого характера всегда тяжело в любой новой компании и обстановке, так что для него это нормально - быть немного подавленным и настороженным в незнакомых условиях. Сокджин знает, что Чонгуку просто нужно немного больше времени, чтобы привыкнуть к новому распорядку дня, новым людям, дому и обязанностям. И он знает, что они ничего не могут с этим поделать. Им остается только наблюдать и поддерживать младшего, постоянно напоминая, что у него есть люди, которые искренне переживают за него и к которым он всегда может обратиться, если станет совсем тяжело. Сокджин знает это, знает, что это не та ситуация, в которой он может снять с плеч своего тонсэна хотя бы часть его тяжкого груза. Чонгук сказал, что хочет научиться контролировать себя во время обращений, и для этого ему необходимо стать сильнее в первую очередь ментально, а это не то, что Сокджин может каким-то образом сделать за него.       Сокджин знает все это, но все равно не может перестать переживать.       К тому же, из-за всей этой ситуации с Обещанием Сокджин обнаруживает, что стал довольно чувствителен в последние дни. Он не уверен, связано ли это с болью, что охватывает его плечо время от времени, красноречиво напоминая о необходимости поторапливаться с поисками души, или же все дело в ежедневниках Седжина, которые, вопреки его надеждам, не открывают каких-либо подробностей о древнем ритуале, что провел его учитель.       Как Сокджин и подозревал, книжки, которые он сумел открыть, в основном оказываются заполнены различными рецептами, списками дел и напоминаниями в виде коротких и чаще всего обрывочных записей. Некоторые из них помечены датами, так что это немного помогает установить временной промежуток, к которому относится тот или иной ежедневник. К своему удивлению, Сокджин находит в них много записей-напоминаний, касающихся его самого: расписание тренировок и практик Джина, записи о его успехах в магии и зельеварении и пометки, что именно нужно сделать Седжину, чтобы улучшить навыки ученика. В его детстве Седжин не был скуп на похвалу, но Сокджин и не предполагал, что его учитель настолько радовался, когда у него что-то особенно хорошо получалось.       - Так что там с той книгой? – будто прочитав его мысли, переводит тему Юнги, явно пытаясь отвлечь его от одних переживаний переживаниями другого рода.       Сокджин устало потирает глаза и медленно выдыхает, чувствуя, как где-то в районе затылка медленно начинает зарождаться головная боль, что отступила ненадолго на то время, что они провели у Чонгука. Сокджин так много времени потратил, вчитываясь в убористый почерк учителя и штудируя его книги по древней магии и ритуалам, касающихся воздействия на душу, что уже рефлекторно невольно морщится при любом упоминании этой темы.       Сокджин взмахивает рукой, призывая из своей комнаты тонкую, немного потрепанную книжицу размером не больше его ладони в темно-фиолетовой обложке. Всего они забрали около десятка подобных блокнотов из дома Седжина, но только с этим у Сокджина возникли реальные проблемы. Чары, запечатывающие его, оказались сильнее и серьезнее, чем на всех остальных его собратьях, что сразу же навело Сокджина на мысль, что именно в этом блокноте может скрываться что-то по-настоящему важное, что-то, что Седжин мог бы захотеть оставить только при себе. Все остальные записные книжки были защищены, но эту защиту легко можно было снять, Седжин явно не дорожил сведениями, что в них хранились и не волновался, что кто-то сумеет их прочитать, потому что, пусть они и касаются личной жизни волшебника, в них действительно нет ничего особо интересного или компрометирующего. Однако, просто на то чтобы снять печать с фиолетовой книги у Сокджина ушел почти весь вечер. На одну маленькую записную книжку.       Джин вздыхает и медленно принимается листать блокнот, рассеянно скользя замыленным взглядом по мелким буквам, которые еще вчера прочитал, кажется, больше десятка раз.       - Я открыл ее, но часть записей в ней зашифровано, - проговаривает Сокджин, чуть хмурясь.       - Зашифровано? – Юнги озадаченно склоняет голову набок, поспешно спускает ноги на пол и заинтересовано придвигается ближе к Сокджину. Джин раскрывает записную книжку на одной из страниц и разворачивает ее так, чтобы демону хорошо было видно ее содержание. Юнги с мгновение внимательно вчитывается в корявые буквы, после чего непонимающе сводит брови вместе. – Это какой-то странный набор слов? – не совсем уверено спрашивает он, на что Сокджин неопределенно покачивает головой.       - Видишь этот знак? – Сокджин тычет пальцем в едва видимый перевернутый треугольник с маленькой точкой внутри, что нарисован в верхнем левом уголке одной из страниц. Он дожидается кивка Юнги и продолжает: - Сонсэнним так помечал свои зашифрованные тексты. Чаще всего он зашифровывал таким образом некоторые слишком уж опасные рецепты зелий или свои личные письма.       - И ты не знаешь, как разгадать этот шифр? – медленно проговаривает Юнги, поднимая взгляд. Белые огни в его глазах мерцают очень тускло, по крайней мере, Сокджину так кажется в неверном свете магического освещения. По этой причине он и предпочитает пользоваться обычным электричеством, магия всегда тем или иным образом искажает восприятие.       - У меня есть несколько предположений, но я еще не успел проверить их все, - закрывая книжку и устало вздыхая, отвечает маг. Он медленно проводит пальцами по обложке блокнота, с трудом подавляя поднимающуюся в нем волну досады, он чувствует, что ответ буквально у него в руках, но он не может до него дотянуться. Это очень раздражает, почти так же сильно, как и боль в его плече, что распространяется по нескольку раз на дню от его клейма по всей руке. Он ведь уже занят поисками, но, кажется, его Обещание это совсем не удовлетворяет.       - Мы можем попросить Намджуна помочь, - после примерно минуты задумчивого молчания предлагает Юнги. Сокджин моргает и хмурится, поднимания на него глаза. – Я не сомневаюсь в твоих способностях, Сокджин-а, но если мы хотим разделаться со всем этим как можно быстрее, нам не помешает помощь такого умного человека как Намджун, - произносит демон своим спокойным и привычно размеренным голосом. Сокджин знает его достаточно хорошо, чтобы понимать - Юнги опять применяет этот свой убедительный тон, который всегда каким-то образом, в конце концов, заставляет Джина согласиться с ним. Сокджин почти уверен, что и в этот раз будет также, но все равно решает посопротивляться, хотя бы для приличия.       - Я не хочу говорить ему об Обещании, - качает головой Сокджин, на что Юнги выразительно поднимает одну бровь. – И я не хочу ему врать, - предупреждая его ответ, добавляет маг.       - Ну, так и не ври. Просто скажи ему часть правды, - невозмутимо пожимает плечами демон, с таким видом, словно ему приходится объяснять на пальцах какие-то совершенно очевидные истины. – Что хочешь расшифровать записи своего учителя и понять, какой ритуал он проводил, и связано ли это с древней магией, как ты подозреваешь. Намджун в любом случае не откажет тебе в помощи, Джин-а, тем более, если это позволит ему немного больше узнать о чем-то новом для него.       Сокджин нерешительно закусывает губу и неопределенно покачивает головой. Он понимает, что Намджун с его тягой к исследованиям и способностью охватывать и работать с огромным количеством информации действительно окажет им несоизмеримо огромную помощь, но в то же время… Намджун ведь умен. Сокджин уверен – он быстро поймет, что Джин что-то недоговаривает и захочет понять, что именно.       - Джин-а, ты же знаешь Намджуна. Если ты не захочешь говорить, он не станет настаивать и давить. Он слишком тактичный и понимающий.       И Сокджин не может не согласиться с Юнги, Намджун действительно именно такой человек. Но ему все равно не хочется вовлекать кого-либо из своих тонсэнов во что-то, что хоть как-то касается Ан Хёвона, очевидно, что добром это никогда не заканчивается. К тому же, это ведь его Обещание, он сам взял на себя это обязательство, так что должен оградить своих младших от всего, что с ним связано и разобраться с этим самостоятельно.       Сокджин вновь смотрит на блокнот в своей руке и тяжко вздыхает, сдаваясь. Он знает, что рано или поздно сможет расшифровать эти записи, Сокджин достаточно упрям и сообразителен для подобного, но Намджуну такие вещи действительно даются куда легче. Джин старше его на много десятков лет, но с его стороны было бы глупо не отдавать должного аналитическим способностям Намджуна.       Так что на следующий день Сокджин просит Намджуна зайти после закрытия магазина, показывает ему зашифрованные записи Седжина и, не вдаваясь в подробности, просит помочь ему. Оккультист, с некоторым изумлением выслушав эти довольно сжатые объяснения, придвигает ежедневник к себе ближе, задевая локтем собственную чашку с чаем и едва не опрокидывая ее, что вызывает мини-сердечный приступ у Сокджина и его полузадушенный вскрик.       - Ох, прости, хен, - немного отрешенно и явно автоматически произносит Намджун и принимается с интересом рассматривать блокнот и листать его страницы, внимательно прочитывая некоторые из них. Парень, определенно, уже мыслями совсем далеко от кухни своего хена, на которой сейчас сидит.       Сокджин качает головой и медленно выдыхает, но решает оставить на потом тираду, которая едва не срывается с его губ, и просто молча убрать чай подальше от парня. Ему не хочется, чтобы катастрофа все-таки случилась, и это нарушило концентрацию друга или испортило единственный, на данный момент, документ, который может содержать подсказки о местоположении необходимой ему души. На самом деле, Сокджин очень сомневается в том, что его учитель стал бы даже в зашифрованном виде подробно излагать в этой книжке свои планы относительно ритуала или сокрытия души. Если Седжин действительно хотел надежно спрятать ее, то, наверняка, не стал бы оставлять ничего, что даже теоретически могло бы привести к его тайнику. Сокджин может и выяснил за последние дни, что знал своего наставника вовсе не так хорошо, как ему казалось, однако это лишь в очередной раз доказало, что Ким Седжин был очень осторожным человеком, чьи секреты не так уж легко выведать. Так что Сокджин не надеется найти все необходимые ответы в этих зашифрованных записях, но ему достаточно будет хоть какой-нибудь зацепки, хоть чего-то, что указало бы примерное направление, в котором ему следовало бы искать. Этого будет более чем достаточно. Одна маленькая подсказка – это единственное, о чем он просит.       Согласно тому, что он успел узнать из книг и старинных трактатов Седжина, душа – невероятно капризная материя, которой необходимы особые условия для хранения. Душа человека вообще развеивается очень быстро, практически сразу же после смерти тела сливаясь с магическим фоном этого мира. Ее, конечно, можно попытаться поймать и сохранить, но, если в ней нет магии, она просто не сможет функционировать без тела, которое поддерживает ее жизнь. Души магов и других сверхъестественных созданий в неволе могут прожить гораздо дольше, но, так как они привязаны к одному конкретному телу, их нельзя «пересадить» в другое или хранить слишком уж долго. Для душ, рожденных в этом мире, это просто не работает. Поэтому единственное, для чего они могут быть пригодны – служить источником энергии для мага, но не более. Раньше подобные ритуалы по изъятию души проводили именно для таких целей – чтобы волшебник мог поглотить магию из чужой души.       Очевидно, что эти обряды, которые часто сопровождались языческими и ритуальными атрибутами, были запрещены сразу же, как появились организованные магические общины и объединения. Понимание того, что собрат по общине может убить тебя и вырвать твою душу, как-то не очень способствует единству, поэтому подобные практики перешли в разряд запрещенных знаний, книги, в которых они были описаны – изъяты из общего доступа, а маги, заставшие те темные и суровые времена, вынуждены были принести Клятвы, что не станут в каком-либо виде передавать это учение следующим поколениям.       По крайней мере, именно это произошло согласно официальной магической истории. На деле, книги по запрещенной магии просто были запрятаны магами в свои тайные хранилища и библиотеки, а практики из них стали применяться тайно, не привлекая ненужного внимания. И до тех пор, пока эта секретная деятельность не причиняет неприятности другим влиятельным магам, всем на самом деле плевать, что именно происходит за закрытыми дверьми соседа-мага.        Однако на души демонов все эти гуманистические воззрения никак не распространялись. Насколько, Сокджин знает, до сих пор нет никакого закона, что запрещал бы магам использовать подобные практики на демонах. На самом деле, сколько бы Сокджин ни искал хоть какие-то упоминания о подобных случаях извлечения души из демона в магических хрониках, он не нашел ни одного подробного, задокументированного случая. Ему попалось несколько упоминаний, но не более того. Сокджин подозревает, что никто просто не посчитал нужным их регистрировать. Пока он тщательно изучал, чем именно душа демона отличается от души мага или человека, он понял, что волшебник, практикующий подобные ритуалы, не смог бы пройти мимо такого редкого и крайне полезного материала.       Души демонов более устойчивы и способны очень долгое время существовать после отделения от тела, не разлагаясь и не развеиваясь, так как они не могут слиться с магией этого мира. Однако вечно, без должной защиты, они также не могут существовать, потому что ничто в этом мире не может быть вечным, даже вещи, что не принадлежат ему. Тело – является не только вместилищем души, но и, в первую очередь, ее естественной броней, оберегающей от внешнего как физического, так и магического воздействия. Без тела душа беззащитна и слаба, ее легко повредить и уничтожить, но если обеспечить ей должные условия, душа демона способна, в теории, существовать очень долго.       Как зельевар и маг, Сокджин может понять, почему другие маги могли бы прибегать к подобным методам – долговечность ресурса и большой объем сил, который он способен предоставить делает его крайне ценным источником энергии. А также Сокджин отлично понимает, почему подобные обряды так и не стали массовым явлением среди волшебников. Далеко не каждый демон захочет приносить себя в жертву и не каждого демона удается насильно склонить к подобной процедуре, сам обряд очень сложен в исполнении и требует буквально ювелирной работы в процессе изъятия души, к тому же, на ее последующее содержания также необходимо потратить много сил и магии, порой даже больше, чем на сам ритуал. Каким бы потенциально ценным ресурсом ни была демоническая душа, на ее добычу необходимо потратить слишком много времени и сил, что не особо целесообразно, учитывая, что можно найти множество более доступных и легче добываемых аналогов.       Чего Сокджин совсем не понимает, так это с какой целью его учитель стал бы делать что-то настолько рискованное и энергозатратное. Он не был жадным до магии человеком, не имел каких-то особых амбиций на волшебном поприще, не увлекался исследованиями и вообще интересовался только зельями и артефактами. Более того, Седжин хорошо относился к демонам и никогда не выказывал пренебрежения по отношению к ним, так что Сокджину тяжело поверить, что его наставник мог бы причинить вред кому-то из представителей этого вида, да еще и таким сложным способом. У него буквально не было ни одной причины проводить подобный ритуал, но если он все же сделал это, ему нужно было найти или создать особое место, отвечающее всем необходимым условиям, чтобы сохранить душу в целости, и хорошенько защитить его.       И сколько бы Джин ни размышлял, он не может перестать задаваться вопросом, почему же Ан Хёвон так уверен, что Седжину удалось-таки успешно отделить и спрятать душу? Джин очень сомневается, что все дело лишь в вере Хёвона в способности его наставника. К магии подобного рода официально прибегали единицы, и то их имена лишь мельком упоминаются в летописях магической общины, поэтому о древних ритуалах сохранились только теоретические знания. Как можно быть уверенным, что волшебник, пусть даже и талантливый, руководствуясь только теорией, смог провести такой сложный ритуал? Сокджин знает, что Ан Хёвон совсем не из тех людей, что доверяют непроверенным или приблизительным данным, но этот человек был уверен, что Седжин удачно завершил ритуал, а значит, он получил эту информацию из более чем надежного источника. И Сокджин не может не признавать, что по большей части именно уверенность Ан Хёвона заставляет его самого верить, что Седжин действительно сумел каким-то невероятным образом провернуть что-то подобное.       - Так ты думаешь, хен, что твой учитель экспериментировал с древней магией? Разве это не запрещено в магической общине? – сосредоточенно нахмурившись, спрашивает Намджун, отрываясь от блокнота. Глаза его знакомо поблескивают исследовательским пылом, что красноречивее всего говорит об интересе парня.       - Да, это запрещено и за подобное обычно карают исключением, - стискивая ладони вместе, кивает Сокджин и медленно выдыхает. – Поэтому я хочу узнать, действительно ли он этим занимался, и если да, то найти и уничтожить все, что хоть как-то могло бы его скомпрометировать. Вряд ли подобная информация о нем когда-либо всплывет, но все равно не лишним будет перестраховаться. Не хочу, чтобы имя моего учителя поливали грязью из-за того, что произошло много лет назад, - немного неловко и уязвимо поводит Сокджин плечами, невольно морщась. Зная Намджуна, этой информации должно быть достаточно, чтобы он перестал задавать вопросы. Достаточно лишь показать, что Сокджину это важно, чтобы друг проникся желанием помощь.       Он лишь чуть привирает, когда говорит все это. На самом деле, он действительно решил подчистить все следы, которые могли бы хоть кого-то навести на мысль, что Седжин связан с запрещенной магией. Если узнал Ан Хёвон – может узнать еще кто-то, если Сокджин сумеет найти место, где его наставник спрятал душу – кто-то другой тоже сможет это сделать. Сокджин не может позволить этому произойти. Ему плевать, что люди говорят о нем самом, но его учитель был самым добрым и заботливым волшебником в этом мире, он не заслужил, чтобы после смерти его имя стало объектом грязных сплетен.       Брови Намджуна сочувствующе и понимающе хмурятся, глаза начинают блестеть чуть ярче, а губы решительно поджимаются, что обычно говорит о том, что оккультист настолько преисполняется намерением помочь, что уже, в эту самую секунду накидывает мысленно план своих действий. Он порывисто сжимает сцепленные в замок руки Джина в утешающем жесте и тепло улыбается ему, показывая свои ямочки.       - Хен, ты же знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне за помощью? – неожиданно спрашивает он своим спокойным, напоминающим плеск морских волн голосом. Сокджин быстро моргает и поднимает голову, чтобы посмотреть в его пытливые и мудрые глаза. – Я знаю, что ты гораздо старше меня, хен. Я не обладаю магией и мало чем могу помочь тебе или ребятам. И я знаю, что ты не привык полагаться на кого-то и просить о помощи, но, хен… если есть хоть что-то, с чем я могу тебе помочь, пожалуйста, не бойся обращаться ко мне, - проникновенно произносит Намджун, глаза его начинают очень печально блестеть, что заставляет сердце Джина жалобно сжаться в груди. Все-таки Намджун невероятно отзывчивый человек, который всегда пытается всех и вся вокруг спасти. – За все эти годы ты так много сделал для меня, для всех нас, позволь нам хоть иногда делать что-то для тебя в ответ, хен.       Сокджин чувствует, как широко распахиваются его глаза, чувствует, как комом застревает воздух посреди его горла, потому что, сказав все это, Намджун улыбается ему. Чуть грустно, но все равно утешающе и настолько по-доброму, будто это он здесь умудренный опытом и летами волшебник, а не Сокджин. Порой, когда Намджун ведет себя так, Сокджин не может не возмущаться и не думать о том, насколько же Вселенная несправедлива. Ведь Намджун, такой надежный, уравновешенный и альтруистичный по своей натуре, такой жадный до новых знаний и открытий, как никто другой, достоин быть волшебником. Если бы Намджун обладал магией, он, Сокджин уверен в этом, действительно сумел бы сделать этот мир лучше. Он нашел бы тысячу и один способ помочь другим, он ни за что не использовал бы драгоценный дар волшебства так бездарно, как использует его большая часть волшебников, которые обладают им с рождения. Намджун уже делает этот мир лучше, не обладая магией и руководствуясь лишь теоретическими знаниями о ней, на что большинство знакомых Джину магов совершенно не способны. Если он может делать все это, будучи простым человеком, Сокджину даже страшно представить, что он мог бы сотворить с магией в руках. Так что Джин не может не думать, что Вселенная невероятно несправедлива, однако в то же время… он все равно благодарен ей. За то, что у него вообще есть такой друг как Намджун.       И Джин не знает, что ему делать, потому что вся эта благодарность так резко захлестывает его, что это сбивает с толку, и он не может найти подходящих слов для ее выражения. Он честно старается, но не может этого сделать, поэтому просто поспешно сглатывает и отрывисто кивает, не в силах сейчас выдавить из себя ни слова. Судя по доброй и понимающей улыбке Намджуна, ему и не нужно что-либо говорить, Намджун и так знает, что именно он чувствует, потому что Намджун – умный парень, для него Сокджин, наверняка, как открытая книга.

***

      Намджун принимается за расшифровку записей Седжина с таким энтузиазмом, что Сокджин окончательно успокаивается – обычно такое рвение оккультиста сигнализирует о том, что у него есть несколько идей, которые ему совсем уж не терпится опробовать. Намджун также на следующий день приносит ему несколько книг по древней магии из своей бесконечной библиотеки и даже парочку манускриптов, явно являющихся очень древними реликвиями, что никак не могут принадлежать самому парню. Они, скорее всего, старше Сокджина на несколько столетий.       - Я попросил знакомых волшебников одолжить их. Так что, хен, пожалуйста, будь с ними аккуратнее, они очень ценные и древние, - объясняет Намджун, скромно улыбаясь, когда видит огромные от шока глаза мага.       Сокджин, конечно, и прежде знал, что у Намджуна налажено множество полезных связей среди волшебников не последней величины, но, судя по тому, что он сейчас держит в руках, Джин и понятия не имел, насколько эти связи на самом деле влиятельны. Подобные ценные манускрипты, скорее всего, были отправлены прямиком из очень тайных хранилищ, и то, что они попали к Намджуну в такой короткий срок, говорит о том, что оккультист либо оказал огромную услугу какому-то крайне могущественному магу, либо должен будет ее оказать в будущем. Сокджин очень надеется на первый вариант, потому что по себе знает какими последствиями чревато ходить в должниках у сильного мага. Так что Сокджин аккуратно откладывает манускрипты, благодарит оккультиста и обещает ему приготовить целый стол еды за такой подарок, на что Намджун лишь мягко смеется и отмахивается.       Сокджин погружается с головой в изучение особенностей проведения ритуала извлечения души и в тщательную инспекцию всего недвижимого имущества своего наставника. Очень сомнительно, что его учитель спрятал бы демоническую душу в каком-то из мест, что официально принадлежало ему, но Сокджин решает, что их проверка не будет лишней мерой. Все же он понятия не имеет, с какой именно целью был проведен этот ритуал и не собирался ли его наставник использовать данную душу в своих интересах. Джин уверен, что Седжин не стал бы делать что-то подобное, но все равно… иногда люди по разным причинам могут совершать поступки, которые от них совсем не ожидаешь, и которые совсем не соответствуют их характеру и мировоззрению. Доставать души из чужих тел – вот совсем не является характерным для Ким Седжина поступком, но он все же провел этот обряд, так что мог и в чем-то еще отступиться от своих принципов.       Так что они с Юнги посещают очень маленькую лабораторию Седжина, расположенную в домике на берегу моря на другом конце земного шара. Сокджин был в этом доме лишь несколько раз в совсем уж далеком детстве, когда был слишком мал, чтобы Седжин мог спокойно оставлять его дома одного ради подобных поездок. Со временем Седжин и вовсе перестал использовать это место, и Сокджин так и не узнал почему. Сейчас, оглядываясь назад, Джину думается, что не последнюю роль в этом могло сыграть то, что он очень часто после отлучек учителя по-детски жаловался Седжину, что ему слишком страшно и скучно оставаться одному.       В этом месте уже совсем нет магии его наставника, годы назад Сокджин даже не вспомнил о его существовании, так что, незапечатанная, она развеялась, возможно, еще десятки лет назад. Однако укрепляющие чары, вплетенные при строительстве в стены, крышу и фундамент маленького домика, спрятанного у самого края небольшой бухты вдали от людей и цивилизации, не позволили ему развалиться под натиском времени и стихии. Сокджин с грустью оглядывает песчаный берег с сизыми, набегающими на песок волнами, которые в этот непогожий день кажутся противоестественно холодными и особенно неприветливыми. Небо над их головами затянуто стальными, серого оттенка тучами, которые, кажется, готовы разразиться дождем в любой момент. Сокджин запомнил это место совсем другим, море всегда резало ему глаза своей лазурью, а солнце казалось палящим и слишком жарким, и сейчас, видя все иным, Джин не может понять, что именно чувствует. Рад ли он тому, что все так сильно отличается от места из его воспоминаний, или же ему все же грустно находить столько различий.       Юнги, который с интересом внимательно оглядывался по сторонам еще мгновение назад, запрокидывает голову и, насупившись, смотрит на темное небо. Морской ветер недовольно треплет его белые волосы и полы все той же легкой удлиненной куртки, в которой он был во время их визита в дом Седжина. Из-за порывистого и неприветливого ветра здесь особенно холодно, даже холоднее, чем было в горах. Сокджин, ощущая легкое раздражение, цыкает себе под нос, быстро подходит к демону и деловито принимается собственноручно застегивать молнию его куртки, стараясь плотнее закутать парня в легкую ткань. Юнги удивленно замирает и, растерянно моргая, наблюдает за манипуляциями мага с таким выражением на лице, словно не может решить, как именно ему реагировать. В это мгновение он очень похож на озадаченного котенка, и Сокджин ощущает, как под внимательным взглядом его темных глаз привычно покрывается румянцем.       - Йа, здесь такой ветер, а ты даже не оделся как следует, Юнги-я, - ворчит Сокджин, щелчком пальцев призывая длинный ярко-желтый шарф, после чего тщательно обматывает его вокруг шеи парня. Юнги часто моргает, совершенно сбитый с толку его быстрыми и немного неловкими действиями.       - Я же демон, я не могу заболеть, Джин-а, - отрывисто посмеивается Юнги, как бы мимоходом касаясь запястьев Джина и ласково проводя по ним кончиками пальцев. Сокджин закатывает глаза и качает головой, стараясь не слишком уж сильно поддаваться тому трепету, что охватывает его сердце, стоит ему услышать мягкие и нежные нотки в голосе парня.       - Да не можешь, но ты постоянно мерзнешь. И так как тебе повезло обзавестись самым заботливым парнем на свете, тебе придется смириться с тем, что я так просто это не оставлю, Юнги-чи, - фыркает Сокджин, гордо вскидывая голову и чуть улыбаясь. Юнги, закутанный в нелепый желтый шарф до самого носа – невероятно милое зрелище, которое заставляет Сокджина начать таять от умиления. Высшие силы, он должен сделать фотографию, даже если Юнги будет дуться на него из-за этого еще несколько часов, он должен сохранить эту милоту в памяти.       - Хмм, это, конечно, будет тяжело, но я попробую привыкнуть, - Сокджин не видит его рта, но судя по тому, как щурятся глаза Юнги и какими теплыми огоньками они освещаются, демон в это мгновение усмехается. – Хотя если ты так сильно хочешь согреть меня, Джин-а, есть другие, куда более эффективные способы… - многозначительно произносит он, насмешливо поблескивая своими демоническими, хитрыми глазами.       И Сокджин отлично осознает, что Юнги просто дразнит его, потому что ему нравится это делать, ему нравится смущать Джина, нравится наблюдать за его реакцией в такие моменты. Сокджин знает это, но все равно не может успокоить свое сердце, которое ускоряет бег после этих слов. Оно не может иначе реагировать на Юнги в такие моменты, и Сокджин не винит его. Он отводит взгляд, чтобы не видеть, как победно и довольно загораются эти темные глаза напротив. Хотя Сокджину и нравится за этим наблюдать, он чувствует, что сейчас этот вид лишь заставит его краснеть еще быстрее, а судя по тому, что ему тепло, даже несмотря на бросающийся ему в лицо ледяной ветер, он уже весь красный.       Сокджин вдыхает соленный, морской воздух, медленно скользит взором по стальным, темным волнам этого сурового и холодного моря и осторожно выдыхает. Когда учитель брал его с собой в это место, они часто рыбачили, сидя на деревянном причале или отплывая недалеко на лодке в море. Возможно, поэтому после своего исключения из общины Сокджин сбежал к похожему месту, потому что с самого детства море в его сознании ассоциировалось с чем-то умиротворяющим и успокаивающим, оно напоминало ему о тех беззаботных и наполненных безыскусным и простым счастьем днях, что он проводил здесь. Так что сейчас, глядя на жалкие и покосившие деревянные сваи, единственное напоминание о причале, что когда-то давно здесь стоял, Сокджину становится невыносимо грустно. Он не был так уж сильно привязан к этому месту, но все равно это всегда больно – видеть обломки собственного детства и понимать, насколько неумолимо и безжалостно время. Рано или поздно оно забирает все, и никакая магия в этом мире не может ему помешать. Потому что даже чары стазиса не вечны. Время же терпеливо и бессмертно по своей природе, даже магии не дано пережить его.       Сокджин медленно подходит к Юнги вплотную и крепко, насколько только может, обнимает, прижимая к себе и привычно утыкаясь носом ему в плечо. Мягкий материал шарфа прижимается к его щеке, но Сокджин все равно, даже через толстую ткань, улавливает едва ощутимый запах цитруса, смешанный с морской солью. Это странное сочетание, но оно очень идет Юнги, который удивленно выдыхает и немного заторможено проводит ладонью по спине Сокджина в рефлекторном, успокаивающем жесте. Джин явно застал его врасплох своими действиями, и одно это заставляет мага довольно улыбнуться.       - Например, такой? – спрашивает он, еще сильнее сжимая Юнги в своих объятиях и заливаясь счастливым смехом, когда парень издает что-то среднее между недовольным стоном и испуганным ойканьем. – Разве так не гораздо теплее, Юнги-я? – невинно спрашивает Джин, поднимая голову и чуть отстраняясь, чтобы посмотреть демону в лицо.       Юнги забавно морщит нос, но Сокджин отчетливо видит, как мягко блестят его глаза, так что, полностью довольный собой, принимается раскачивать парня из стороны в сторону, заставляя топтаться по серому песку.       - Я имел в виду согревающие чары, но ты прав. Так гораздо теплее, - соглашается Юнги, обвивая руками талию Сокджина и глядя ему прямо в глаза. Кончик его носа покраснел от холодного ветра, а скулы и щеки покрылись легким розовым румянцем, и Сокджин просто не в силах отвести взгляд, потому что Юнги помогает ему не думать, помогает не вспоминать и не чувствовать ничего, что не связано с ним самим. Потому что Юнги заставляет его видеть только себя тогда, когда Сокджину больше всего необходимо забыться.       Даже несмотря на магически расширенное пространство, в домике Седжина их ожидают всего четыре небольших комнатки: гостиная, крохотная спальня, кабинет-лаборатория и кладовая, которая при осмотре и вовсе оказывается пуста. Магия Седжина давно покинула это место, поэтому воздух здесь затхлый, а повсюду толстым слоем лежит пыль. За столько лет дом должен был вообще давно развалиться, совсем как тот старый причал, так что Сокджин удивлен, что пыль и общая хмурая заброшенность – едва ли не единственные признаки необитаемости этого места, что они видят вокруг. Видимо, при строительстве этого дома, Седжин использовал какие-то особенные чары, что обеспечили ему стойкость на века. Это означает, что наставник Джина вложил в это место много сил, а маги просто так не оставляют свою собственность, на создание которой потратили так много времени и энергетических ресурсов. Даже такие щедрые и равнодушные к подобные вещам маги, как Седжин, так не поступают.       Однако, еще при жизни, Седжин почти полностью перестал пользоваться этим домом. Сокджин помнит, что прежде, когда он был маленький, на полках в кабинете его учителя было совсем не так удручающе пусто как сейчас, да и мебели в доме было куда больше, точно не всего несколько пыльных, покосившихся столов и стульев. Если Седжин перестал наведываться в это место, Джин не понимает, почему наставник не избавился от него окончательно, не снес и не продал или что обычно делают маги со своей ненужной недвижимостью? У самого Сокджина не было пока возможности выяснить это. После изгнания магическая община конфисковала его дом, который тогда находился почти в самом центре Сеула, затем продолжительное время он жил в маленькой лачужке на противоположном конце страны и только спустя годы обзавелся своим магазином, так что у него никогда не возникало проблем с переизбытком собственности.       Помещение, отведенное под лабораторию, оказывается больше, чем аналогичное в главном доме Седжина, но и здесь Сокджин находит разочаровывающе малое количество ингредиентов и только самое базовое оборудование. Уважающий свое ремесло зельевар назвал бы это «походным набором», что содержит самый минимум для приготовления простейших зелий. Так что, оглядывая эту просторную и многообещающую комнату, Сокджин невольно с сожалением вздыхает. Это место действительно очень хорошо подходит для лаборатории зельевара и не использовать его – невероятная потеря. Его наставник был мастером своего дела и точно не мог это не понимать, так что Джин с подозрением оглядывается вокруг и внимательно рассматривает немногочисленные покрытые пылью колбы и склянки, оставшиеся на рабочих столах. Ему с трудом верится, что его учитель мог просто так взять и бросить такую лабораторию.       - Где бы Седжин мог спрятать душу, если бы не хотел, чтобы ее кто-то нашел? – спрашивает Юнги откуда-то из противоположного конца комнаты, привлекая внимание Джина и выводя его из задумчивости. Сокджину приходится развернуться, чтобы посмотреть на него. Юнги стоит напротив старого камина, пустое нутро которого сейчас выглядит как-то особенно печально и безнадежно. Весь этот дом, честно говоря, выглядит так.       - Для этого нужно специальное место. Надежное, далекое и уединенное, чтобы никто не смог случайно наткнуться на него. Ни человек, ни маг. Место, где может сконцентрироваться достаточное количество магии, чтобы окутать душу, и при этом не привлечь внимание всех волшебников в округе и других магических созданий, - неопределенно поводя плечами и скрещивая руки на груди, объясняет Сокджин. Юнги задумчиво мычит себе под нос, обдумывая эту информацию.       - То есть место, где постоянно много магии. Что-то вроде Святилища? – Сокджин не видит его лица, Юнги продолжает стоять к нему спиной, но ему кажется, что демон в это мгновение невесело усмехается. По его голосу не особо понятно, но он не звучит как обычно, и это заставляет Сокджина чуть нахмуриться. – Спрятать душу демона в святом для магов месте. Очень иронично.       - Это было бы очень в духе сонсэннима, - поджимает губы Джин, отворачиваясь и глядя в мутное, грязное окно, в котором каким-то чудом все еще остались целыми все стекла. Зачем же было вкладывать в это место столько магии, если в итоге оно все равно оказалось заброшено? – Может это и какое-то другое место, но, честно говоря, в голову не приходит ни одно, что подходило бы лучше. Будь я на его месте, использовал бы именно Святилище.       - Это объясняет, почему я не могу ее почувствовать. Если она закутана в кокон из магии и зарыта в месте, буквально вырабатывающем магию… Это может создавать много… помех, - подает голос Юнги спустя несколько мгновений тишины. Сокджин бездумно берет в руки одну из пробирок и протирает ее стеклянные стенки от пыли. - Их, кажется, не так уж много осталось. Святилищ, - вновь подает голос Юнги.       - Да, но это пока неподтвержденная теория. Если эта душа действительно спрятана в Святилище, было бы неплохо знать хотя бы, в какой части мира искать. Большинство Святилищ являются чем-то вроде заповедных территорий, туда не попадешь просто так, - бормочет Джин, щурясь и внимательно рассматривая на свет пробирку, которую держит в руках. Белый, тонкий налет на ее стенках кажется ему довольно подозрительным.       Сокджин озадаченно склоняет голову набок, щелкает пальцами, и уже через мгновение в его руке оказывается маленький пузырек с бледно-сиреневым зельем, несколько миллилитров которого он наливает в пробирку. Джин аккуратно покручивает запястьем, заставляя жидкость равномерно перекатываться по стенкам пробирки, и пристально следит, чтобы зелье точно соприкоснулось со странным белым налетом.       - Что ты делаешь? – спрашивает Юнги, и Сокджин испуганно вздрагивает, когда, подняв глаза, видит его всего в шаге от себя. Иногда Юнги, как кот, передвигается совсем бесшумно. Демон заинтересованно кивает на пробирку и выжидающе смотрит на мага, молча, но красноречиво поторапливая его с ответом.       - О, я заметил остатки какого-то вещества в этой пробирке, так что добавил немного специального реактива, чтобы проверить то ли это вещество, что я думаю, - отвечает он, вновь опуская глаза и наблюдая за реакцией жидкости в пробирке.       - И что должно произойти, если ты прав? – тоже принимаясь следить за сосудом в его руке, проговаривает демон.       - Зелье должно стать прозрачным, - глаза Сокджина невольно расширяются, когда, не дожидаясь окончания его фразы, зелье начинает стремительно терять свои сиреневые краски, пока не превращается в жидкость, больше напоминающую на вид простую воду. Сокджин медленно выдыхает и поджимает губы. Джин ожидал такого результата, но все равно, по какой-то причине, он его удивляет. Юнги молча приподнимает бровь, очевидно, спрашивая, что это означает. – В этой пробирке находилось вещество, в составе которого был толченный лунный камень.       Юнги медленно моргает, а затем понимающе окает и кивает, что заставляет Сокджина приятно удивиться. Он не думал, что Юнги в курсе, что это за минерал и как обычно маги используют его. Чаще всего его применяют как своеобразный проводник, помогающий магии лучше взаимодействовать с сознанием человека. Провидцы часто носят украшения с ним, потому что считается, что он улучшает восприятие и помогает четче видеть будущее, в чем Сокджин не уверен, так как не является сведущим в этой области. Тэхен ничем подобным никогда не пользовался, так что Джин сомневается, что это правда. В зельях его применяют не часто, это довольно токсичный ингредиент, и сам Сокджин использует его разве что в некоторых настоях, которые делает для Чонгука, чтобы сдерживать его обращения в полнолуния, но лунный камень также применяют и для получения противоположного эффекта - когда хотят, наоборот, стимулировать сознание и реакцию на магию.       - Значит, здесь Седжин сделал то снотворное? – проговаривает Юнги задумчиво, на что Джин медленно кивает.       Конечно, он не может утверждать этого на сто процентов, его наставник мог еще годами после ритуала использовать эту лабораторию и готовить в ней зелья, но интуиция подсказывает Сокджину, что это не так. Интуиция также подсказывает ему, что именно по этой причине Седжин окончательно перестал пользоваться этим местом. Потому что здесь он создавал очень своеобразное зелье, необходимое для проведения ритуала извлечения души, и при простейшем анализе его инструментов и рабочего места это стало бы очевидно.       Зелье, что используется в этом ритуале, должно погружать пациента в состоянии близкое к очень глубокому и долгому наркозу и сделать его сознание более восприимчивым к чужой магии. Если верить всем тем книгам, что он прочел за последние дни – это зелье является обязательным элементом ритуала, и его состав довольно уникален. Скорее всего, Седжин решил перестраховаться и полностью зачистить лабораторию, в которой его создал. Сейчас, когда прошло много лет, уже невозможно точно установить, какое именно зелье варил его наставник, по одному лишь лунному камню ничего нельзя утверждать с точностью, если бы Сокджин не знал состава того самого ритуального снадобья, он и не подумал бы о чем-то связанном с древней магией. Однако, возможно, тогда, годы назад эти пробирки и инструменты могли послужить потенциальной уликой против Седжина. Почему его наставник тогда вообще не избавился от них, не понятно.       Сокджин кивает собственным мыслям и взмахом руки уничтожает и стирает в пыль все пробирки, которые попадаются ему на глаза, а затем растерянно моргает и хмурится, когда понимает, что кое-что во всей этой ситуации не стыкуется.       - Погоди, Юнги-я. А откуда ты знаешь, что лунный камень входит в состав этого зелья? И разве… разве я вообще рассказывал тебе про зелье?       Сокджин действительно не помнит, чтобы делал это, он сам узнал о нем только пару дней назад, прочитав книги по древней магии своего учителя и манускрипты, принесенные Намджуном. Юнги смотрит ему в глаза и медленно моргает, выражение его лица остается непроницаемым и невозмутимым. И Сокджина бы это совсем не насторожило, у Юнги часто бывает такое лицо, когда он задумывается особенно сильно, но демон молчит несколько долгих секунд, словно мысленно тщательно взвешивая ответ, и вот это уже не очень хороший сигнал, который заставляет Джина насторожиться и подобраться. Это всегда плохой знак, когда Юнги старается подбирать слова.       - Нет, ты не рассказывал, - тоном чуть ниже своего обычного голоса отвечает, наконец, демон, засовывая руки поглубже в карманы своей куртки. – Я прочитал это в книгах, которые мы взяли у Седжина. Подумал, что не будет лишним, если я тоже побольше разузнаю про этот ритуал, - он как-то неловко поводит плечами и спокойно смотрит Сокджину в глаза. Джин растерянно моргает. Этот взгляд кажется даже слишком спокойным, и, вопреки обыкновению, он отчего-то не успокаивает мага, а наоборот пробуждает в нем тревогу, но Сокджин даже себе не может объяснить, что именно заставляет его так реагировать, поэтому теряется еще больше. Потому что Юнги ведь нет смысла ему врать, верно?       - Ох, вот как. Ты… мог просто спросить меня, Юнги-я, - все еще немного озадаченно покачивает головой Сокджин.       - Не хотел тратить твое время.       - На моего парня мне никогда не будет жалко времени, Юнги-чи, - строя важное и полное уверенности лицо, проговаривает Сокджин, драматично прикладывая руку к груди.       - Да, я помню, что ты самый заботливый бойфренд в мире, ты говорил об этом полчаса назад, Сокджин-а, - усмехается Юнги, взгляд его заметно теплеет, а плечи расслабляются, так что Сокджин решает, что легкое напряжение, что он ощутил в воздухе пару мгновений назад, ему просто привиделось. Да, действительно, скорее всего, так оно и есть.

***

      Сокджин не очень удивляется, когда, вернувшись домой, они находят в мастерской с головой ушедшего в работу Намджуна, который лишь быстро кивает им в знак приветствия и вновь возвращается к своим попыткам расшифровать записи Седжина. На столе, за которым он сидит, высятся башенки из различных книг, и печально сверкает своим экраном ноутбук, пока Намджун, полностью сконцентрированный, что-то увлеченно и лихорадочно пишет в блокноте, то и дело сверяясь с книгами, какими-то документами и статьями на компьютере. Точно в таком же состоянии они с Юнги оставили оккультиста пару часов назад, так что Сокджин невольно хмурит брови. Охваченный исследовательским рвением Намджун может даже пугать силой своей увлеченности и абстрагированности от окружающего мира, он способен провести в подобном положении несколько часов и даже не заметить этого, поэтому Джин убежден, что парень еще даже не обедал.       Сокджин горестно качает головой, мысленно в очередной раз сокрушаясь, что его тонсэны заставляют его волноваться за себя, и удивленно вздрагивает, когда замечает устроившегося в кресле Юнги Тэхена. Парень был настолько неподвижен, что Джин даже не заметил его поначалу. В руках провидца одна из книг Седжина по древней магии, и Джин отчетливо видит по розовой закладке, что она раскрыта как раз на главе, посвященной ритуалу извлечения души. Сокджин уже открывает рот, чтобы поприветствовать друга, но Тэхен поднимает голову и впивается в него странным потемневшим взглядом, так что слова сами собой застревают у Джина поперек горла. Потому что такое выражение лица у своего младшего Сокджин видел только после особенно плохих видений. Черты его лица кажутся отрешенными, будто застывшими, однако глаза тревожно и напугано горят, словно Тэхен не может решить, что ему делать и как поступить, и собственная нерешительность причиняет ему боль. Сокджин быстро моргает и уже делает несколько шагов, чтобы подойти к провидцу и как-то утешить и успокоить, но парню хватает буквально нескольких мгновений, чтобы взять себя в руки, и решительно свести густые брови вместе.       - Этот ритуал… хены, вы пытаетесь найти извлеченную душу? – спрашивает он, и Сокджин невольно непонимающе склоняет голову набок, потому что Тэхен звучит совершенно непохоже на самого себя, его голос кажется гораздо ниже обычного. Сокджин не знает, как именно провидец относится к запрещенным практикам, и только в это мгновение ему приходит в голову мысль, что младший может иметь о них более чем негативное мнение. Иначе, Джин не понимает, чем еще мотивирована подобная странная реакция.       - Эм, Тэхен-а… - начинает Сокджин, но Юнги настойчиво сжимает его плечо и придвигается ближе, загораживая от пристального взгляда Тэхена и заставляя провидца сосредоточиться на себе.       - Наставник Сокджина работал с древней магией. Мы хотим выяснить, с какой именно и зачем. И да, найти душу, которую он, очевидно, сумел отделить от тела какого-то демона, - объясняет он спокойно и размеренно. Лицо его остается невозмутимым, словно он и не говорит в это мгновение ничего из ряда вон выходящего, словно каждый четверг какой-нибудь волшебник вырезает душу из какого-нибудь демона, а они занимаются ее поисками. Возможно, у демонов совершенно другое отношение к своей душе и своему телу, но Сокджин все равно не может этого понять. Может, в отличие от всех живущих в этом мире, демонам нет нужды волноваться за свои тела, но ведь душа у них также всего одна на всю жизнь, разве с ней не стоит обращаться немного бережнее?       - Какого-то демона? – произносит Тэхен, делая странный, многозначительный акцент на этих словах. В глазах его мелькает непонятное и нечитаемое выражение, он быстро кидает взор в сторону Сокджина, но тут же вновь принимается буравить Юнги слишком уж выжидающим взглядом, будто требуя немедленно каких-то объяснений.       Он пристально смотрит на Юнги несколько очень долгих и отчего-то напряженных мгновений, на протяжении которых Сокджин изумленно оглядывает обоих, не понимая значения этой ожесточенной игры в гляделки. Ему кажется, что он упускает что-то очень важное, но не понимает, что именно, потому что это явно касается чего-то, во что его не посвятили и, судя по этим переглядкам, не думают посвящать.       Спустя какое-то время, когда на лице Юнги так и не дергается ни один мускул, Тэхен, в конце концов, сдается, тяжело вздыхает и расстроено откидывает темную челку со лба. Сокджин, честно говоря, не понимает, почему Тэхен вообще думал, что может победить в этой битве? Очевидно, что упорству Юнги нет равных. Провидец встревожено закусывает губу и резким, нервным движением захлопывает книгу. Сокджина его поведение начинает по-настоящему тревожить, потому что таким раздраженным он еще никогда Тэхена не видел. И самое тревожное во всей этой ситуации то, что он совершенно не понимает, что могло вызвать такую реакцию.       - Юнги-хен, мы можем поговорить? – судя по тому, как решительно и даже почти что безапелляционно он хмурит брови, Тэхен просто из вежливости оформляет эту фразу в виде вопроса, на самом деле это вовсе не просьба. Сокджин теряется еще больше, потому что Тэхен обычно ни с кем так себя не ведет. К тому же Джин отчетливо видит нервные фиолетовые блестки, что начинают беспорядочно кружить в воздухе вокруг парня, и это красноречивее всего говорит о беспокойстве провидца, которое тот явно пытается демонстрировать не очень уж открыто. Одно то, что ему это не удается сделать, уже говорит о многом, Тэхен хорошо может притворяться, когда то необходимо.       Сокджин вновь порывается спросить, что же происходит, но Юнги еще раз успокаивающе сжимает его плечо и взглядом заверяет, что все в порядке, он со всем разберется. Джин неуверенно поджимает губы, но все же кивает головой. Это все крайне странно, и интуиция кричит Сокджину, что здесь что-то очень не так, но, глядя Юнги в глаза, он понимает, что задавать вопросы сейчас бессмысленно. Тэхен порывисто вскакивает на ноги и, не дожидаясь какого-либо ответа, выходит из мастерской, Юнги разворачивается, чтобы последовать за ним, но Сокджин успевает ухватить его за руку и задержать, пока он не отошел достаточно далеко.       - Это… это из-за ритуала или… или это как-то касается того предсказания, что он видел? – спрашивает Сокджин, и это странно – то, как обеспокоенно дрожит его голос. Но поведение Тэхена действительно очень сильно выбило его из колеи. Даже не потому что провидцу это совершенно не свойственно, а, в первую очередь, из-за того, что Тэхен не из тех, кого легко вывести из равновесия и заставить по-настоящему переживать. Тэхен не из тех, кто наворачивает круги от беспокойства, он, наоборот, погружается в мрачную задумчивость в минуты беспокойства. И сейчас, когда он ведет себя вот так, Сокджин не может не начать тревожиться.       - Может быть. А, может, ему просто нужен мой совет. Не накручивай себя раньше времени, Джин-а, - приподнимает уголки губ в обнадеживающей улыбке демон, однако глаза его тускло и как-то грустно поблескивают, из-за чего магия внутри Джина начинает настороженно бурлить в венах. Юнги, определенно, точно знает, о чем Тэхен хочет с ним поговорить, и ему очень не нравится эта тема. Судя по тому, как напрягается все его тело, а из глаз пропадает, привычная для Юнги расслабленная сонливость, он знает, что это будет не самый приятный разговор.       - Юнги-я, ты же расскажешь мне? Ты же расскажешь, что происходит?       Сокджин не знает, почему шепчет, почему так внимательно заглядывает в глаза своего парня или почему в голосе его проскальзывают просящие нотки. Единственное, что Сокджин знает точно – ему очень не по себе. Даже когда Юнги улыбается ему, тревога мага никуда не уходит, потому что эта улыбка кажется какой-то неправильной, немного кривой и натянутой. Совсем не такой, какой у Юнги она бывает обычно. Сокджин знает, он выучил и полюбил все улыбки Юнги, и эта - одна из тех, что ему сложнее всего любить.       - Тебе не о чем переживать, Джин-а.       Это единственное, что говорит ему Юнги, прежде чем мягко вытянуть руку из его ладони и удалиться следом за провидцем в другую комнату. Сокджин удивленно замирает на несколько секунд, а затем непонимающе моргает. Юнги не стал давать ему никаких обещаний и даже не ответил на его вопрос. Сокджин цыкает себе под нос и резко всплескивает руками в воздухе, разбрасывая вокруг яркие золотые искры, что встревожено падают на пол, очерчивая неровный круг вокруг него. Сокджин чувствует раздражение из-за всех этих тайн и неопределенности, но, по большей части, он просто очень сильно обеспокоен и не знает, что делать с этим беспокойством.       Тэхен не из тех, кто предпочитает что-либо скрывать, он прямолинеен и открыт, и если он о чем-то умалчивает, значит, его попросили об этом. Он уже упоминал ранее, что по просьбе Юнги не может ничего рассказать о том своем видении, но если Юнги действительно грозит опасность... К тому же, зная склонность этого демона принимать некоторые важные решения в одиночку, Сокджин просто не может не начать волноваться. Маг хмурится и твердо для себя решает поймать в ближайшее время Тэхена и выпытать-таки содержание этого чертового предсказания. Он знает, как заставить провидца смягчиться и расколоться, пусть это и будет нелегко, Тэхен очень серьезно относится к обещаниям, которые дает друзьям, Сокджин уверен, что его упрямства хватит на подобное.       - Хен, иди сюда. Мне кажется, я понял, что именно здесь написано, - вырывает его из полных беспокойства мыслей Намджун. Голос парня звенит от радости и откровенного удовлетворения, и, даже несмотря на то, что глаза оккультиста кажутся усталыми, он оживленно машет руками, подзывая Сокджина к столу. Джин поспешно подходит к нему и быстро просматривает исписанные торопливым, но все равно каким-то образом понятным и ровным подчерком Джуна листы. Магия Сокджина вибрирует от нетерпения и волнения в его венах, когда он быстро посматривает их, поверхностным взглядом. – Он использовал два разных шифра, сначала я думал, что это какой-то магический способ кодирования, но, очевидно, ты, хен, не стал бы просить моей помощи, если все решалось бы с помощью магии. Поэтому я изучил разные способы шифрования данных…       - Джун-а, я очень тебе благодарен и вообще в это мгновение считаю тебя лучшим своим тонсэном, но, ради всей магии мира, мы можем потом обсудить эту часть? – стонет Сокджин и умоляюще смотрит на Намджуна, который по-детски дуется, как делает всегда, когда его объяснения прерывают. Но он, тяжело вздохнув, все равно послушно протягивает волшебнику несколько листов, заполненных ровными строчками. – Джун-а, ты же знаешь, что самый умный и невероятный человек, которого мне доводилось встречать? Если кто и мог справиться с чем-то подобным так быстро, то только ты. Так что, серьезно, спасибо, – с искренним восторгом, проникновенно произносит Сокджин и с радостью наблюдает, как эта похвала заставляет щеки парня покраснеть, а его самого смущенно заулыбаться и опустить голову.       - Да, ладно тебе, хен. Я не сделал ничего такого, - потирая шею широкой ладонью и вновь демонстрируя свои очаровательные ямочки, бормочет парень. Намджун не умеет принимать комплименты и благодарность.       - Йааа, конечно, сделал. Можешь смело рассчитывать на ужин в свою честь, Джун-а, ты это заслужил, - подмигивает ему Сокджин и небрежно отмахивается от всех подозрительно вялых возражений парня, которые тот явно произносит просто из вежливости.       Сокджин принимается вчитываться в расшифрованные Намджуном записи и невольно хмурится все больше по мере чтения. Как он и ожидал, это и близко не похоже на отрывки из дневника или какие-то особенно связанные рассуждения. Будь все иначе, это очень помогло бы им с поисками души, но все что получает Сокджин на первой странице - это нечто, похожее на список покупок и ингредиентов, напоминания о каких-то событиях и мероприятиях и отрывистые пометки, которые, скорее всего, имели смысл для самого Седжина, но для постороннего человека, не знакомого с контекстом, они ни о чем не говорят. Однако Сокджин отлично понимает, что Седжин не стал бы зашифровывать что-то тривиальное, вроде списка ингредиентов, что закончились у него в кладовой, в этом просто нет смысла, так что он вчитывается в каждую запись внимательнее.       Первое, что бросается в глаза – напоминание Седжина самому себе пополнить запасы бинтов и трав, которые чаще всего используются в большинстве болеутоляющих зелий. Сокджин отлично это знает, потому что сам всю жизнь делал болеутоляющие с тем же составом. И это не было бы особо удивительно, если бы не слишком большие цифры, поставленные мужчиной, будто ему пришлось заниматься лечением небольшой армии. Сокджин хмурится и озадаченно склоняет голову набок, но он предполагает, что ритуал по извлечению души – довольно болезненный процесс и, возможно, Седжин приготовил все это для демона, которого подверг ему. Затем Джин видит довольно схематичный список ингредиентов, просматривая который сразу же узнает составляющие зелья, необходимого для проведения ритуала. Оно должно ввести испытуемого в состояние смежное с очень глубоким сном и трансом. Если бы до этого у него еще оставались хоть какие-то сомнения, действительно ли его учитель участвовал во всем этом, то теперь они точно окончательно развеялись бы. Потому что у него перед глазами наглядное подтверждение, что Седжин проводил все необходимые приготовления для совершения этого ритуала.       Следующая страница испещрена вычислениями, Седжин явно старался высчитать необходимую дозировку зелья для демона. Знания одного лишь состава вполне достаточно для Сокджина, чтобы понять, что это снадобье крайне токсично и опасно, неправильная дозировка вполне способна убить принявшего ее, поэтому он не удивлен, что Седжин подошел к этому аспекту более чем серьезно. Ведь основная суть ритуала – извлечение души из живого организма, в противном случае, вся это процедура просто не имеет смысла. Также Сокджин цепляется глазами за немного раздраженные замечания Седжина, втиснутые между цифрами, из разряда «Он продолжает терять вес» или «Он почти ничего не ест и постоянно спит». Сокджин не знает, кем именно приходился этот демон его наставнику – подопытным или все же пациентом, но однозначно этот парень доставлял его учителю некоторые хлопоты и заставлял за себя волноваться.       Третья страница полностью состоит из коротких, торопливых напоминаний и заметок, от одного взгляда на которые у Сокджина начинает болеть голова. Он чувствует, что проникается в это мгновение еще большим уважением к Намджуну, потому что и на родном корейском это кажется какой-то несвязной тарабарщиной, он даже представлять не хочет, как тяжело было это все расшифровывать. Сокджин из всех этих строчек понимает только то, что его учитель лихорадочно пытался найти все необходимые для ритуала составляющие. Особые редкие травы и благовония, кристаллы и другие магические ингредиенты, которые не так уж и легко достать. И только под конец, когда взгляд Сокджина устает скользить по этим хаотичным заметкам, он удивленно замирает, цепляясь за одну небрежную фразу, а затем губы его сами собой медленно расплываются в широкой воодушевленной улыбке.       - Ну, что там, хен, тебе это поможет? – интересуется Намджун, который все это время терпеливо наблюдал за ним со стороны, не мешая читать, но, видимо, выражение лица Сокджина в этот момент сообщило ему, что он, наконец, может нарушить молчание и удовлетворить свое любопытство.       - Кажется… да. Я не совсем уверен, но, кажется, я понял, где нам следует искать, - кивает Джин, задумчиво закусывая губу и мысленно вновь сопоставляя все известные ему на данный момент факты. Ему не хочется цепляться за соломинку, а в данном случае за одну единственную небольшую запись, но ничего другого у него все равно нет, так что, почему бы и не попробовать?       - Ох, - с явным облегчением выдыхает Намджун и мягко улыбается своему хену. – Надеюсь, когда вы с Юнги-хеном достанете эту душу, Ан Хёвон оставит вас, наконец, в покое, - спокойно кивает он собственным словам, принимаясь неторопливо собирать свои записи со стола Джина и явно намеренно не глядя в сторону мага. Сокджин резко давится воздухом и в полном шоке смотрит на парня, застигнутый врасплох этими словами. Он несколько раз открывает и закрывает рот, пытаясь что-то сказать, но сам не знает, что именно, потому что не уверен, что не ослышался.       - Откуда ты… - наконец, выдавливает он, на что Намджун просто немного горько усмехается, но все же поворачивается, чтобы посмотреть на Сокджина так, как обычно смотрят на маленьких детей, когда она говорят откровенные нелепицы.       - Хен, ты вроде сам не так давно говорил, что я самый умный человек, что тебе встречался. Очевидно, что после всей этой авантюры с ограблением, кто-то вроде Ан Хёвона не стал бы спускать подобное на тормозах. Было ясно, что вы заключили какую-то сделку, и раз ты ничего про нее не сказал, значит, ее условия нельзя назвать благоприятными для тебя, и ты не захотел нас волновать, озвучивая их, - хмуря брови, медленно произносит оккультист, и в этот момент Сокджину, честно, хотелось бы, чтобы он злился и был недоволен его скрытностью, но Намджун просто выглядит очень опечаленным всей этой ситуацией, и каким-то образом это делает ее только хуже. Сокджин знал, что так и будет, потому что Намджун именно такой человек. Он ни за что не стал бы обижаться на своего друга из-за его нежелания делиться чем-то подобным, он посчитал бы, что дело в нем, что именно он не заслужил доверие Джина. Сокджин был уверен, что своим молчанием защищает младших, но, возможно, Намджуна, который сразу понял, что что-то не так, оно лишь сильнее заставляло беспокоиться в это время. – Я не был уверен, что все вот это, - парень выразительно обводит рукой, заваленный книгами и записями стол перед собой, едва не сбивая одну из книжный башенок этим неосторожным жестом. Сокджин испуганно вздрагивает, когда она покачивается, но книги не обрушиваются на них водопадом, так что Намджун, привычный к собственной неуклюжести и ее последствиям, спокойно продолжает: - действительно связано с Ан Хёвоном, но судя по тому, как ты только что отреагировал на мои слова, хен, именно так оно и есть. Значит, вы ищете душу этого демона, потому что она нужна Ан Хёвону?       Сокджин несколько секунд просто ошеломленно моргает. Кажется, давненько Намджун не удивлял его так сильно. Из-за того, что они близко общаются, и Сокджин видел, насколько неловким и разрушительным может быть этот человек, каким стихийным бедствием в быту и повседневной жизни, насколько простым и незамысловатым в общении, из-за того, что он так часто наблюдал, как Намджун умиляется крабам и другим мелким зверушкам, Джин иногда позволяет себе забывать, что этот парень невероятно наблюдателен и умен. Иногда Сокджин забывает, что даже если ему самому бывает сложно сложить два и два, это не значит, что у всех вокруг такие же проблемы с элементарной логикой.       - Да, именно он рассказал, что мой наставник использовал древнюю магию и провел ритуал по извлечению души, - немного виновато склоняя голову, проговаривает маг, неловко теребят в руках бумаги с расшифровкой записей Седжина. – Не знаю зачем, но Ан Хёвону понадобилась эта душа и… Мне хочется разобраться с этим делом как можно скорее, чтобы больше не пересекаться с этим человеком.       - Твой наставник в самом деле извлек душу из тела демона? – приподнимает брови Намджун, глаза его загораются явным интересом, даже несмотря на то, что сам он неодобрительно поджимает губы. Как стратстному исследователю, парню, скорее всего, интересно понять, как именно была проведена такая процедура, но будучи очень сердобольным и сострадательным человеком, Намджуну претит сама мысль о лишении кого-либо такой важной вещи, как душа. – Погоди, хен, если Ан Хёвон хочет ее заполучить, значит, твой наставник ее сохранил? Но… зачем? Зачем сохранять душу, прятать ее где-то? Почему он просто… не использовал ее, или что обычно маги делают с душами? – озадаченно спрашивает оккультист и вопросительно смотрит на Сокджина, будто у него обязан быть ответ на этот вопрос. Но Сокджин сам понятия не имеет, и, честно говоря, он до сих пор так до конца и не разобрался во всей этой ситуации, поэтому он просто разводит руками в стороны, показывая, что сам не знает. Намджун хмурится сильнее и в задумчивости постукивает кончиками пальцев по столешнице стола.       - Если эта душа все еще существует, значит ли это… что и ее хозяин все еще жив? – осторожно рассуждает Намджун, из-под челки поглядывая на Сокджина, который вздрагивает после этих слов, скрещивает руки на груди и до боли впивается пальцами в собственные предплечья. Намджун знает, что это сложный с моральной точки зрения вопрос, но все равно задает его, потому что он – Намджун, и он не может не задавать вопросы, даже зная, что они могут причинить боль.       - Не уверен, - медленно выдыхает Сокджин, стараясь не зацикливаться на том противном и прогорклом ощущении, что тяжестью разливается в его груди после этих слов. – Само по себе существование души еще ни о чем не говорит. Если она до сих пор жива, то лишь потому, что была помещена в определенные условия. Во что-то вроде… инкубатора, - Сокджин морщится, подбирая подходящее слово, и удовлетворенно кивает, когда ему все же удается это сделать. – Ее хозяин… может и не быть уже в живых. Наверное. Честно говоря, я не нашел никаких исследований, в которых рассматривалось бы влияние такого ритуала на демонов, так что я не могу сказать точно, - сдаваясь, неуверенно всплескивает руками Джин, стараясь не смотреть на Намджуна. Он знает, что у друга в это мгновение слишком многое понимающие глаза, и не хочет их видеть, честно говоря.       Конечно, Сокджин и сам об этом думал. Он думал о том, какими именно последствиями может обернуться передача этой души в руки Ан Хёвона. Он думал о том, что эта ситуация ничем не отличается от ситуации Джису, за тем только исключением, что Сокджин сам приносит Ан Хёвону чужую душу на блюдечке. Сокджин думал, насколько это мерзко и лицемерно – он пытался спасти жизнь Джису, и в итоге расплачивается за это жизнью другого существа, совершенно эгоистично утешая себя тем, что этого существа, возможно, уже нет в живых, хотя каких-либо доказательств этого у него нет. Сокджин думал обо всем этом. Конечно, он думал. Но он дал Обещание, и даже если он сам не хочет его выполнять, оно заставит его это сделать. Так что, Сокджин понимает, что ему придется жить с этим грузом на сердце. И ему придется надеяться, что демону, чью душу он использует для спасения собственной жизни, она уже не нужна. Ему придется надеяться на что-то настолько ужасное, иначе чувство вины за то, что он буквально продал чужую душу, никогда не позволит ему дышать спокойно.       Он вздрагивает, когда ощущает, как Намджун сочувствующе похлопывает его по руке, лицо парня жалостливо кривится, а глаза становятся совсем уж печальными, как у расстроенного песика. Видимо, по Сокджину слишком отчетливо видно, насколько мучительна для него эта тема. Джин поспешно втягивает в себя воздух и старается быстро найти способ перевести разговор в другое русло, пока тоска и боль, удавкой стягивающие его сердце, не затянулись вокруг него совсем уж туго.       - Слушай, Джун-а, прости меня, - тяжело вздохнув, виновато бормочет Сокджин, и опускает глаза на собственные руки, что нервно сжимают с таким трудом расшифрованные другом записи. Джин спохватывается и поспешно откладывает их, чтобы не помять еще сильнее. - Я не сказал не потому что я не доверяю тебе или кому-либо из вас просто… - взволновано тараторит он, но Намджун спокойно прерывает его.       - Я знаю, хен. Ты не хотел нас беспокоить. Не переживай, все в порядке, - заверяет его друг, сжимая руку Сокджина в легком, успокаивающем пожатии. Когда Сокджин осторожно поглядывает на него из-под челки, парень все еще выглядит немного грустным, но губы его уже трогает привычная, добрая улыбка. – Я рад, что хоть чем-то смог помочь вам с Юнги-хеном. В конце концов, это все ведь изначально моя вина. Если бы я тогда не попросил вас помочь мне…       - Нет, Намджун, не говори глупостей, ты ни в чем не виноват, - резко обрывает его Сокджин, вскидывая голову и качая ею. Еще только не хватало, чтобы Намджун винил себя в чем-либо. – Во-первых, мы сами согласились помочь Джису, а, во-вторых, единственный, кто виноват – это Ан Хёвон. Все произошло из-за его жадности и желания получить больше силы и власти. И это была не какая-то мелкая прихоть, ты хотел спасти жизнь, что мы и сделали, так что, какую бы цену за это ни пришлось заплатить, это не было напрасно.       - Вау, хен, тебе Юнги-хен что-то наподобие этого сказал? Звучит слишком круто, ты не смог бы такое придумать, - с одобрением произносит оккультист, показывая Джину большой палец.       - Йа! Почему это я не могу сказать ничего крутого? Я – Ким Сокджин, самый крутой и лучший хен в мире! – возмущенно кричит Сокджин, старательно игнорируя стремительно теплеющие уши. Уголки губ Намджуна дрожат, он явно с трудом сдерживает смех.       - Крутым людям обычно нет необходимости говорить, что они крутые, хен, - вежливо напоминает парень, за что получает недовольный шлепок по плечу от своего крутого хена.       - Джин-хен просто настолько крут, Джун-а, что даже упоминания о собственной крутости не делают его менее крутым, - беспечно улыбается своей квадратной улыбкой Тэхен, шумно впархивая в комнату и сразу же включаясь в разговор, будто не он несколько минут назад выбежал из нее в крайнем недовольстве и раздражении.       Сокджин вздрагивает и внимательно присматривается к провидцу, чтобы попытаться понять, как именно прошел их с Юнги разговор. Тэхен выглядит… почти как обычно – открыто и добродушно, однако Джин недоверчиво хмурится, потому что, несмотря на улыбку, глаза младшего остаются непривычно серьезными и отстраненными. Тэхен отличный актер, но когда он действительно расстроен, это чувствуется, и Сокджин отлично видит, что сейчас он сильно опечален. О чем бы они с Юнги ни говорили, этот разговор явно совсем не успокоил его.       Джин переводит взгляд ему за плечо и вопросительно поднимает брови, молча спрашивая идущего за провидцем Юнги, все ли в порядке, что, возможно, не самое лучшее решение, потому что по невозмутимому лицу демона что-либо понять еще сложнее, чем по лицу Тэхена. Демон лишь успокаивающе приподнимает уголки губ, невозмутимо подходит к нему и останавливается у стола в шаге от мага. Он будто мимоходом сжимает пальцы Сокджина в трогательном и почти незаметном поддерживающем жесте и склоняется над столом, разглядывая бумаги, которые маг только что отложил в сторону.       Сокджин знает, что Юнги просто пытается отвлечь его внимание и молча просит не задавать сейчас никаких вопросов. Сокджин знает это, потому что выучил уже большую часть придуманных Юнги способов отвлечь его. Так что он четко осознает, что именно демон сейчас делает, но все равно… это знание никак не помогает его магии не нагревать ему кровь, заставляя его сердце плавиться от этой незамысловатой и простой по сути нежности, с которой Юнги перебирает его пальцы. У Сокджина есть всего лишь два оправдания тому, что он всегда, в конце концов, позволяет Юнги абсолютно все: Юнги – демон, он умеет убеждать, и Сокджин, возможно, слишком сильно его любит, поэтому перед лицом такой нежности даже его тревога смущенно отступает на время прочь.       - Это записи Седжина? Ты расшифровал их, Намджун? – спрашивает Юнги, с явным одобрением глядя на оккультиста, который вновь смущается под его взглядом и опускает глаза.       - Да, Джун-а великолепен, и теперь я, кажется, знаю где мы можем найти эту душу, - с воодушевлением делится Сокджин, пытаясь этим напускным энтузиазмом подавить свое беспокойство и распугать все назойливые вопросы, что лезут ему в голову в это мгновение. Получается не очень хорошо, но это и не важно, на самом деле.        Он переплетает их с Юнги пальцы и чуть сжимает ладонь парня, заставляя повернуться к нему. Демон удивленно моргает и выжидающе смотрит ему в глаза, на что Джин улыбается и указывает ему на одну конкретную отрывистую запись в конце последней переведенной Намджуном страницы. Юнги забавно щурится, вчитываясь в нее.        - «Приготовить подарок для Э.-сонбэ»? – читает он, озадаченно склоняя голову набок. – «Не забыть теплые вещи»?       - У моего учителя было мало знакомых магов-иностранцев, но он вел активную переписку с одним волшебником, Эдвардом, который жил раньше в Финляндии… - многозначительно поднимая палец свободной руки в воздух, объясняет Сокджин и радостно улыбается, когда в глазах демона загорается огонек понимания, а рот складывается в небольшую букву «о». – Так что нам предстоит долгое перемещение, Юнги-я. И в этот раз тебе придется одеться теплее.       Юнги показательно морщит нос, выражая таким образом свое отношение к перспективе провести порядочно времени в холодном климате, на что Сокджин мягко посмеивается. Это действительно забавно – что, учитывая их ситуацию, Юнги волнует только это. Сокджин сглатывает и внимательно рассматривает профиль демона, пока тот вновь опускает глаза на исписанные Намджуном листы. Юнги выглядит таким спокойным и сосредоточенным, будто вовсе не ссорился только что с Тэхеном, будто Сокджина не душит удавка Обещания, будто ничего из того, что происходит сейчас в их жизнях, не может быть нерешаемым. Будто Юнги вообще не верит, что существует что-то нерешаемое в этой жизни и предстоящая им авантюра – совсем не то из-за чего стоит волноваться и переживать. Сокджин не понимает, откуда в Юнги подобная уверенность и хладнокровие, но они, как и всегда, умиротворяют и успокаивают Джина и заставляют верить, что так оно и есть. Что это действительно не та ситуация, с которой они не смогут справиться.       В конце концов, Сокджин просто не может не верить Юнги, и раз демон остается спокойным, значит, все совсем не так плохо, как кажется. Верно же?

***

      На самом деле, теперь Сокджин более чем уверен в благоприятном исходе их операции, потому что эта маленькая подсказка от Седжина очень сильно облегчает им поиски. В Финляндии на данный момент находится всего два действующих Святилища, в которых магия все еще есть, только потому что они находятся глубоко в горах, вдали от цивилизации и людей. Насколько Сокджину известно, даже местным волшебникам тяжело до них добраться, поэтому они до сих пор не были исчерпаны и осквернены, как большинство других подобных мест по всему миру. Так что, оба эти Святилища в теории идеально подходят для сокрытия в них чужой души. Если Седжин действительно спрятал ее где-то на территории этой страны, найти душу в ограниченные Обещанием сроки становится не такой уж и невыполнимой задачей.       В любом случае, других версий и зацепок у них пока все равно нет, поэтому Сокджин, несмотря на попытки заставить себя не обнадеживаться раньше времени, все равно взволнованно наворачивает круги по квартире, пока собирает в свою сумку для экстренных ситуаций вещи, которые могут понадобиться им в этом небольшом путешествии. Юнги, спокойно наблюдающий за его метаниями из своего кресла, лишь тяжко вздыхает и качает головой.       - Йа, это все может нам пригодиться, Юнги-я! – защищается Сокджин, услышав очередной, кажется, уже двадцатый за последний час вздох демона. Джин останавливается посреди гостиной только для того, чтобы выразительно всплеснуть руками и уверенно посмотреть на своего парня, которого этот взгляд явно совсем не впечатляет.       - И в какой же ситуации нам может пригодиться целых четыре свитера, палатка и половина содержимого твоей кладовой? – скептично приподнимая бровь, интересуется демон, после чего спокойно прихлебывает кофе из кружки, которую вот уже полчаса прижимает к груди, не обращая внимания на недовольное пыхтение мага. Сокджин возмущенно дуется, оскорбленный тем, что его предусмотрительность не была оценена по достоинству.       - Мало ли какие бывают ситуации, нужно быть готовым ко всему, Юнги, - поучительно проговаривает маг и важно кивает собственным словам, продолжая уверенно запихивать в сумку какой-то плед, он сам, честно, понятия не имеет, откуда он взялся.       - Ты же в курсе, что маг, да? – спрашивает демон, таким тоном, словно действительно думает, будто Сокджин мог об этом забыть. – Ты можешь буквально из воздуха материализовывать необходимые тебе предметы.       - Йа, Юнги-я, нельзя во всем полагаться на магию. А если сонсэнним наложил на то место барьер, из-за которого я не смогу колдовать, или магия в нем будет блокировать мою магию? Я никогда не был в той местности, я не знаю, чего мне ожидать, - всплескивает руками Сокджин, немного раздраженно откидывая челку с глаз. Он не хочет признавать, что взволнован, довольно сильно нервничает и пытается утопить эти неприятные ощущения в активной деятельности, поэтому он просто надеется, что Юнги даст ему спокойненько посходить с ума пару часов.       Юнги вновь очень тяжело вздыхает и качает головой, словно сдаваясь и смиряясь с выходками своего парня, за что Сокджин, честно говоря, ему благодарен. Джин действительно не может найти себе место от беспокойства. Если он ошибся, и души не окажется в этой части света, Сокджин не имеет ни малейшего представления, где еще ее искать. Тогда им с Юнги, скорее всего, придется просто наудачу перемещаться от одного Святилища к другому, что не просто приведет к огромным тратам времени, но и очень сильно истощит Юнги. Очевидно, что чем больше расстояние – тем больше сил демон тратит при перемещении, и подобные прыжки с места на место не могут не иметь последствий. Сокджину совсем не хочется выматывать Юнги подобным образом. У них и без того нет какого-либо четкого плана, но если эта версия приведет их в никуда, Сокджин действительно не знает, что ему делать.       - Джин-а, - Юнги ловит его посреди очередного витка беспокойного кружения по комнате и настойчиво тянет за руку на себя, заставляя Джина остановиться и перестать, наконец, мельтешить. – Все будет хорошо, - Юнги произносит это так спокойно и убедительно, будто эта какая-то непреложная истина, будто у него есть какие-то железные основания утверждать подобное, и Сокджин ничего не может поделать с тем, что привычно подпадает под эти его успокаивающие чары и медленно выдыхает напряжение из легких. Его магия без его разрешения сразу же радостно обвивает энергию Юнги, что начинает неторопливо струиться по венам Сокджина, наполняя его умиротворяющим теплом. Это такой нечестный прием – использовать что-то подобное, но когда Юнги вообще играл честно?       - Почему ты всегда так в этом уверен? Почему ты всегда уверен, что все закончится хорошо? – спрашивает Сокджин тихим, уязвимым шепотом, опуская голову, чтобы лучше видеть выражение лица демона в этот момент. Дар Юнги греет его изнутри, и это очень хорошее ощущение, будто его закутали в толстый плед и усадили перед камином.       - Если я не буду верить в подобное, это никогда не станет правдой. Я должен верить, что все будет хорошо, иначе не смогу сделать это реальностью, - спокойно отвечает Юнги, пожимая плечами. – Так что все будет хорошо. Все будет хорошо, потому что я действительно этого хочу и приложу все усилия, чтобы добиться этого, - и в это мгновение в голосе Юнги звучит какая-то странная твердость, от которой по позвоночнику Джина бегут мурашки. Взгляд демона темнеет, становится на мгновение холодным и решительным, словно он говорит сейчас вовсе не с Сокджином, а с кем-то другим. И Сокджин понимает, отчетливо понимает, что он имеет в виду в это мгновение не только всю эту историю с Ан Хёвоном.       Джин непонимающе хмурится и уже открывает рот, чтобы спросить, но не успевает произнести ни звука. Юнги неожиданно мягко сжимает его ладонь и порывисто целует костяшки его руки, и это такой странный и сбивающий с толку своей неожиданностью и нежностью жест, что Сокджин теряется и забывает, что вообще хотел сказать. Его щеки опаляет румянец, и он судорожно сглатывает, когда Юнги поднимает голову и встречается с ним глазами. Белые огни в глубине его темных зрачков горят особенно ярко и маняще, Сокджину кажется, что они гипнотизируют его.       - Хорошо, значит, так оно и будет, - медленно кивает Джин, ощущая, как чужая уверенность каким-то мистическим образом наполняет и его самого. – Если ты в это веришь, Юнги-я, значит, так оно и будет.       И Сокджин совсем не лукавит, когда произносит эти слова. Он действительно не может сомневаться ни в чем в это мгновение. Потому что какой-то части его существа кажется, что Юнги очень нужно, чтобы Джин сейчас верил ему, какой-то части Сокджина кажется, что для Юнги это также важно, как и верить самому в собственные слова. Поэтому Джин мягко улыбается, крепко переплетает их пальцы вместе и позволяет своей магии осторожно окутать демона так же, как он сам окутал Сокджина своей пару минут назад. Сокджин тоже хочет иметь возможность хоть иногда согревать и успокаивать Юнги, хотя бы иногда он хочет быть в силах делать для Юнги то, что тот всегда делает для него. Даже если Джин и вполовину не так в этом хорош, даже если его магия слишком порывиста и восторженна, когда дело касается Юнги, даже если Сокджин немного неловок и нерешителен, потому что боится сделать что-то не так, Джин все равно хочет пытаться. Потому что это несправедливо – не показывать Юнги, как сильно Джин желает о нем заботиться. Такие вещи нельзя скрывать. Нельзя скрывать подобное от любимого человека.       Отчасти поэтому перед их перемещением на другой конец земного шара на следующий день, Сокджин удостоверяется, что Юнги одет достаточно тепло для путешествия по горной местности. Другая же причина довольно проста – Юнги очень забавно дует губы и морщит нос, когда Сокджин начинает хлопотать вокруг него, а Джин всего лишь обычный маг, он не в силах устоять перед чем-то подобным. Это слишком очаровательно. Когда Юнги все же окончательно надоедает его бурчание, он молча впихивает Сокджину в руки его сумку, стискивает ладонь мага и утягивает их обоих в ненавистное Джину межпространство этого мира.       В этот раз перемещение занимает очень много времени, у Сокджина даже мелькает на какое-то мгновение паническая мысль, что они будут бродить по этому странному месту до конца своих дней, но все заканчивается так же неожиданно, как и начинается. Сокджина выбрасывает прочь из этого густого и липкого тумана, и его легкие болезненно расправляются, когда их обжигает изнутри резкий поток кислорода, что совсем неожиданно врывается в его тело. Сокджин как-то отстраненно понимает, что Юнги сжимает его плечи и усаживает куда-то, он чувствует знакомую магию, согревающую ему грудь, и бессознательно цепляется за нее, как утопающий за спасательный круг. В это мгновение в его действиях нет никакой осмысленности, он не способен думать и воспринимать информацию, что сообщают рецепторы его мозгу, потому что в голове его все еще густой туман, а перед глазами все расплывается. Он не может даже понять, что происходит с его собственным телом, существует ли оно и где находится, так что первые секунды ему откровенно не до нового окружения и прояснения обстановки.       Когда Джин все же немного приходит в себя, восстанавливает дыхание, смаргивает набежавшие слезы и в полной мере начинает чувствовать и осознавать свое тело, после того, как быстро проводит ладонями по своим коленям и бедрам и сжимает и разжимает кулаки, он с интересом оглядывается вокруг и обнаруживает, что они оказались посреди какой-то узкой мощеной улочки. Рядом находится какое-то кафе или похожее на него заведение, столики в котором расположены на улице, за один из них Юнги и усадил его. Вокруг Сокджин замечает яркие вывески магазинов и здания с красивой, но довольно сдержанной архитектурой. Джин сразу понимает, что они в Европе – воздух совершенно не такой, к которому он привык в Южной Корее, внешность людей, что проходят мимо него совершенно другая, язык, что доносится до него, отличается, да и надписи на витринах магазинов и зданий написаны явно не на корейском. Сокджин немного удивлен, что они оказываются посреди города, а не где-то рядом со Святилищем.       - Хельсинки. Я решил для начала переместить нас сюда, - объясняет Юнги, явно заметив, как быстро Джин оглядывается по сторонам.       Сокджин поворачивается к демону, Юнги сидит на соседнем стуле, который он поставил поближе к Джину и развернул к нему лицом, из-за чего их колени теперь соприкасаются. Демон сжимает его руку, передавая через это прикосновение еще немного своей согревающей магии, явно пытаясь облегчить его страдания. Сокджин чуть хмурится, когда замечает, что ради этого маневра, Юнги снял свои перчатки. Мало того, что он после перемещения на такое огромное расстояние переливает в Сокджина свои силы, будто они у него бесконечные, так он еще решил отморозить себе руки. Джин чувствует, как в нем начинает подниматься праведное возмущение. Может, Юнги и нет особого дела до своего состояния, но вот Сокджину очень даже есть.       Однако Сокджин не успевает разразиться тирадой, ради чего уже набирает побольше воздуха в грудь, потому что к ним подходит какой-то высокий парень и окликает их. Судя по темному форменному фартуку, это сотрудник кафе, у которого они уселись. Парень что-то спрашивает на финском, и Сокджин, конечно, прожил уже достаточно времени, чтобы выучить все существующие языки этого мира, но, он этого не сделал. Он неплохо владеет японским, частично китайским и английским языками, но на этом все. Сокджин никогда не был особо заинтересован во взаимодействии или работе с иностранными магами, так же как и в жизни где-то заграницей. На самом деле, Сокджин даже не особо любит путешествовать. Как и всякий уважающий себя долгоживущий маг, он, конечно же, посетил много стран, в конце концов, многие особенные ингредиенты для зелий и амулетов произрастают только в определенных частях мира, да и для общего развития это более чем полезно, однако он никогда не преисполнялся желанием задержаться в какой-то стране особенно долго. Это не значит, что ему не нравилась культура этих стран, просто Южная Корея всегда была его домом, и он чувствовал, что должен быть именно в этом месте.       Так что он не понимает, что именно этот человек говорит ему. К счастью, парень, видимо, по выражению его лица быстро осознает наличие между ними языкового барьера.       - У вас все хорошо? – спрашивает он, переходя на английский.       - Моему парню просто стало немного нехорошо, ничего серьезного, спасибо за беспокойство, - спокойно отвечает ему Юнги, почти даже без акцента. Сокджин кидает в его сторону удивленный взгляд, который демон невозмутимо игнорирует. – Извините, вы можете принести нам какой-нибудь фруктовый чай?       Парнишка поспешно кивает, еще раз немного обеспокоенно посматривает на Сокджина и возвращается на свое рабочее место. Едва он скрывается за стеклянными дверями с витиеватыми разноцветными узорами, Юнги вновь сосредотачивается на Сокджине и внимательно осматривает его с ног до головы с таким видом, будто Сокджин стал бы скрывать, если бы чувствовал себя плохо. Джин немного криво улыбается и чуть крепче сжимает его ладонь, пытаясь заверить, что все в порядке. Что, конечно же, не так, но все не настолько ужасно, чтобы из-за этого стоило переживать. Он будет в порядке через несколько минут, просто его тело явно не ожидало такого долгого перехода и ему нужно немного прийти в себя и осознать, что оно не умирает. Ничего особенного.       - Ты как? – спрашивает Юнги, заглядывая ему в глаза, судя по тому, как опускаются уголки его губ, а черты лица становятся мягче, выглядит Сокджин не очень.       - Ты сказал, что я твой парень, - вместо прямого ответа произносит Джин. Юнги непонимающе склоняет голову набок, явно озадаченный такой резкой сменой темы.       - Сокджин, боюсь тебя шокировать, но ты и есть мой парень, - очень серьезным тоном говорит он, кивая головой. Сокджин поджимает губы, пытаясь подавить улыбку, что сама собой растягивает его губы.       - Я в курсе, что мы встречаемся, Юнги-я. Просто это первый раз, когда ты говоришь об этом кому-то, кто не был бы нашим другом или знакомым, - терпеливо поясняет маг. Он чувствует, как внутри него лениво переплетаются потоки его собственной магии и магии Юнги, и это действительно хорошее ощущение – теплое и искрящееся. – Мне понравилось, как это прозвучало.       - Ты хочешь, чтобы я постоянно так тебя называл? Или, может, каким-нибудь милым прозвищем? – поднимает брови Юнги, уголки его губ приподнимаются, он явно с трудом сдерживает улыбку, судя по тому, как довольно начинают поблескивать его глаза.       - Йа, это слишком смущающе, не надо, - Сокджин морщится и отводит взгляд, отчетливо ощущая, как кончики его ушей краснеют. Ему даже не нужно видеть лицо Юнги в этот момент, чтобы знать, что в его зрачках мелькают по-демонически хитрые огни.       - Что-то вроде «милый» или «любимый»? - склоняя голову и пытаясь поймать его взгляд, предлагает демон, в голосе его звучат веселые и немного насмешливые нотки. Сокджин знает, что он получает колоссальное удовольствие в этот момент, рассматривая румянец на его щеках.       - Йа, Мин Юнги, это так слащаво, прекрати, - ворчит Джин, все еще не в силах заставить себя посмотреть на Юнги. Потому что его сердце все никак не может прийти в себя после такой вероломной и неожиданной атаки ласковыми обращениями, которые этот демон специально произносит с придыханием и откровенно нежной интонацией в голосе. Сокджин знает, что только этого Юнги от него и ждет – что он будет стесняться и волноваться, но не в силах заставить себя этого не делать. Это же Юнги, в конце концов.       - Или, может быть, «душа моя»? – Сокджин замирает, когда слышит каким задумчивым неожиданно становится тон Юнги, когда чувствует, как сильнее демон сжимает его руку. Он с удивлением поворачивается к нему и видит, что демон смотрит на их переплетенные руки и медленно поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони. Взгляд его очень мягкий и нежный, но в то же время омраченный какой-то странной, непонятной Сокджину болью. – Это единственное, что у меня есть, Джин-а, - медленно и очень тихо произносит Юнги, все также не поднимая глаз, и Сокджин не знает, почему, но все в нем наполняется тревогой, когда он видит парня таким. – Моя душа, это единственное, что я могу тебе предложить. Так что не отказывайся от нее.       - Юнги… - Сокджин наклоняется и поспешно проводит свободной рукой по скуле демона, привлекая к себе его внимание и заставляя посмотреть на себя. Глаза Юнги спокойные, но поблескивают так тускло, что сердце мага болезненно сжимается в груди. Сокджин нервно облизывает губы и поспешно придвигается ближе к демону, что не совсем удобно, они и без того сидели почти вплотную друг к другу. – Юнги-я, ты ничего не обязан мне отдавать. Ты и так даешь мне достаточно и даже больше. Каждый день, что ты со мной. Так что, пусть твоя душа останется при тебе, потому что ты и так делаешь для меня очень много, больше, чем способен кто-либо в этой Вселенной, - Сокджин тараторит, как делает всегда, когда волнуется, вокруг него беспорядочно змеятся искры его магии, что золотят волосы Юнги, ласково и беспокойно жмутся к его щекам, обвивают воротник его куртки и запястья, словно пара новых браслетов. Но когда он напарывается на внимательный и спокойный взгляд демона, когда губы парня трогает мягкая, успокаивающая улыбка, Джин замолкает, не зная, что еще сказать и сделать.       Потому что Юнги выглядит польщенным, он выглядит тронутым, но в то же время очень грустным, и Сокджин неожиданно чувствует себя беспомощным, потому что не знает, как это исправить. Он не знает, как стереть из глаз Юнги это выражение, потому что не понимает, чем именно оно вызвано.       - Сокджин-а, я доверяю тебе свою душу не потому что должен это сделать, а потому что знаю, что ты хорошо о ней позаботишься. Потому что ты единственный, кто может о ней позаботиться, - Юнги как-то странно усмехается и немного неловко поводит плечами, очевидно, что этот разговор довольно сильно смущает его. И пока Сокджин хмурится и думает, как ему ответить на эти странные слова, демон откашливается, щелкает пальцами и материализует небольшую карту, которая с тихим шелестом опускается на стол рядом с ними. – Кстати, о душах. Наша потеряшка действительно не так далеко. Ты был прав, Седжин спрятал ее в этой стране. Укажи, расположение Святилищ и я скажу, в каком из них она находится, ориентируясь на свои ощущения, - в руке Юнги сам собой появляется карандаш, который он протягивает Джину.       Сокджин, сбитый с толку такой резкой переменой темы и тем, как быстро меняется тон демона с проникновенного и размеренного на деловито-небрежный, растерянно моргает. Словно Юнги хочется поскорее перевести разговор в другое русло и отвлечь Сокджина. И Сокджин, на самом деле, совсем не против отвлечься на более насущные дела. Это лучше, чем пытаться разгадать мысли и печали Юнги, когда тот явно не собирается их озвучивать.       - Ты ее чувствуешь? – с невольным воодушевлением в голосе спрашивает Сокджин, ощущая, как от этой новости начинают подрагивать его пальцы. Юнги спокойно кивает и выразительно помахивает карандашом в воздухе, призывая Сокджина взять его в руки, что Джин и делает, придвигая карту к себе поближе.       Он, насупившись, изучает ее некоторое время, ему требуется пара минут на то, чтобы точно вспомнить местоположение обоих Святилищ. Пока он отмечает нужные места розовыми сердечками, просто потому что он может отмечать их именно так, сотрудник кофе приносит ему чай, а Юнги сразу же расплачивается с ним, аргументируя такую спешку тем, что они все равно собираются скоро уходить. Джин удивленно поднимает брови и пристально смотрит на демона, когда парень оставляет их одних, Юнги непонимающе поднимает брови в ответ, явно копируя его выражение.       - Откуда у тебя деньги, Юнги-я? – спрашивает Джин подозрительно щурясь. Юнги закатывает глаза и пододвигает высокий стакан с чаем к нему поближе.       - Оттуда же, откуда вот этот кофе. Из воздуха, - произносит он и взмахом руки материализует себе картонный стаканчик с логотипом кофейни, что Сокджин видит буквально через дорогу. Когда он неодобрительно хмурится, Юнги спокойно кивает головой. – Да-да, воровство это плохо и незаконно, но кто меня накажет, у меня даже свидетельства о рождении нет. Я вообще гражданин другого мира, - отмахивается он и принимается рассматривать карту. Когда он видит сердечки на ней, губы его начинают подрагивать в явной попытке сдержать улыбку. Сокджин качает головой, но оставляет эту тему, потому что пробудить совесть Юнги – это что-то из разряда фантастического подвига, а Сокджин всего лишь маг, а не герой.       Юнги задумчиво мычит себе под нос и постукивает указательным пальцем по карте, затем быстро оглядывается по сторонам, чуть щурится, после чего уверенно указывает на одно из сердечек.       - Вот здесь, - говорит он, откидываясь на спинку стула и делая глоток кофе.       Сокджин присматривается к указанной им точке и расстроено стонет, запрокинув голову. Ну, конечно же, это должно быть именно Святилище в пещере, что расположена в очень опасных и труднодоступных горах с крутым подъемом и серьезными перепадами высот. Сокджин даже не удивлен, зная его учителя, чего-то подобно и стоило ожидать. Однако такое своеобразное местоположение лишь убеждает Сокджина, что Седжин действительно не планировал использовать эту душу в каких-то своих корыстным целях. Если бы он хотел чего-то подобного, то запрятал бы ее в месте, куда в первую очередь ему самому не составило бы труда попасть. А Сокджин очень сомневается, что гора со странным, прыгающим рельефом, зажатая с обеих сторон глубокими озерами, является таким местом. Больше похоже, что Седжин пытался запрятать эту душу так, чтобы никто в мире ее не нашел, а затем постарался всеми силами забыть о том, что совершил.       – О, это что - плохое Святилище? – спрашивает Юнги, вырывая Сокджина из задумчивости. Маг неопределенно покачивает головой, глядя на демона и делает глоток из своего стакана. Вкус у этого чая странный, похоже больше на горячий морс по вкусу.       - Ну, оно глубоко в горе, на которую тяжело забраться. И я не знаю, как у тебя с физической подготовкой, Юнги-я, но я не большой поклонник таких активностей.       - Что ж, если для тебя принципиально важно подняться в эту гору самостоятельно, Сокджин, я, конечно, не буду тебя останавливать. Но я, пожалуй, воспользуюсь своими старыми добрыми демоническими способностями. Горы – это слишком утомительно, - пожимает плечами Юнги, невозмутимо отпивая еще кофе. Он забавно морщится и даже оборачивается, чтобы кинуть недовольный взгляд в сторону кофейни, из которой его бесплатно позаимствовал. Кажется, здешний кофе совсем не пришелся ему по вкусу.       Сокджин моргает, а затем медленно тянет «ооо» себе под нос. Точно, Юнги же демон, если он чувствует ауру этой демонической души, он может просто переместить их в саму пещеру. Это действительно все в разы упрощает.       - Десять евро, - протягивая руку ладонью кверху, проговаривает Юнги. Сокджин непонимающе смотрит на него, заставляя демона тяжело вздохнуть. – Плата за мою работу в качестве твоего такси, - невозмутимо поясняет он, однако Сокджин видит, как смешливо поблескивают его глаза, и с трудом сдерживает смех, что наполняет его грудь.       - Ох, Юнги-я, я заплачу тебе более ценной валютой, - заверяет он, а затем складывает большой и указательный палец вместе, чтобы получилось сердечко, смачно целует их и протягивает в сторону Юнги. – Моей любовью, - с апломбом заканчивает Джин и выразительно подмигивает своему демону, который смотрит на всю эту маленькую пантомиму, очень не впечатлено приподняв бровь. Когда Юнги тяжко выдыхает и обреченно качает головой, Сокджин не сдерживается и заливается своим громким, икающим смехом.       - Высшие силы, и мне ведь с тобой всю жизнь жить, - будто бы неверяще произносит Юнги себе под нос, отворачиваясь и демонстративно не глядя на Сокджина, будто пытаясь сделать вид, что они незнакомы, что немного бессмысленно, так как они буквально вплотную сидят друг к другу в этот момент.       И Джин ничего не может с собой поделать. Он начинает смеяться еще сильнее, потому что каким-то образом эти слова и та затаенная нежность, что он слышит в них, наполняют его таким искрящимся и жужжащим счастьем, что Сокджину кажется – он взорвется. Он действительно очень сильно любит этого парня. Потому что в этот момент он не ощущает беспокойства, лишь умиротворение и искрящееся счастье. Каким-то образом, в любых обстоятельствах, хотя бы на мгновение, но Юнги, даже особо не стараясь, всегда находит способ заставить его почувствовать себя счастливым. Когда он с Юнги, Сокджин просто не может не чувствовать себя подобным образом. И это замечательно. Это волшебно, на самом деле. Настолько, что Сокджин не хочет переставать себя так чувствовать. Совсем не хочет.