stay magic

      Сокджин чувствует магию учителя стоит им только переместиться и оказаться в пещере. Это буквально первое, что он чувствует после того, как его ноги ступают на твердую почву. Он втягивает голову в плечи, подсознательно ожидая боли, ожидая, что магия нападет на него, но этого не происходит. Вместо боли он ощущает успокаивающее и знакомое прикосновение к своему плечу, и сразу же медленно, с облегчением выдыхает. Юнги с ним, он рядом, а значит, ничто не сможет навредить Сокджину. Юнги не позволит чему-либо причинить ему боль. Поэтому Сокджин выпрямляется, делает глубокий вздох, часто моргает, заставляя глаза привыкнуть к полумраку, который его окружает. Джин удивленно хмурится, когда замечает голубовато-зеленые точки света, похожие на странный рой светлячков, что усеивают потолок и стены пещеры и тускло освещают узкий каменный коридор, из которого веет холодом и в глубине которого раздается равномерный стук падающих на камень капель. Вокруг так тихо, темно и непривычно тесно, что Сокджин невольно ежится. Вот, никогда ему не нравились подобные места.       - Это всего лишь освещающие чары, не бойся, Джин-а. Впереди несколько охранных барьеров, ничего серьезнее, - раздается успокаивающий голос Юнги, который причудливым, немного пугающим поначалу эхом отражается от стен.       Сокджин поспешно поворачивается на его голос, он едва может разглядеть очертания бледного лица демона, однако глаза различает сразу же. Конечно, он сразу же видит их. И это как-то мгновенно успокаивает Джина и возвращает ему способность трезво мыслить. Он замечает всполохи белых огней в них и этого оказывается более чем достаточно, чтобы окружающая полутьма с вкраплениями блеклых синих и зеленых точек не казалась больше такой подавляющей.       Сокджин криво улыбается, стискивает руку Юнги и переплетает их пальцы вместе. Прохладная кожа успокаивающе холодит пальцы Джина, что становится еще одним якорем, удерживающим и утихомиривающим сознание мага. Прикосновения Юнги всегда делают это с ним, и Сокджин настолько привык к этому, что уже и не знает, как прежде успокаивался без них.       - Хорошо. Давай, быстрее найдем эту душу и вернемся домой. Здесь темно и холодно, - Сокджин преувеличенно дует губы и демонстративно зябко поводит плечами, пытаясь немного разрядить атмосферу и успокоить в первую очередь самого себя. Юнги, скорее всего, сразу распознает его уловку и поэтому поудобнее и покрепче обхватывает его руку и осторожно ведет за собой по каменному, наполненному сыростью проходу пещеры. Сокджин слышит, плеск под ногами и старается ступать очень осторожно, чтобы ненароком не подскользнуться на мокром камне. Подобные замкнутые и темные пространства никогда не внушали ему доверия, а из-за того, что он даже приблизительно не может понять, где именно они сейчас находятся, ему становится вдвойне не по себе.       - Тебе действительно не помешало бы выучить это заклинание ночного зрения, - тихо проговаривает Юнги, однако из-за местной акустики Сокджину прекрасно его слышно, хоть голос его и искажается немного странным образом. Сокджин хмыкает и сильнее стискивает его широкую ладонь, ощущая, как через нее ему передается немного тепла магии Юнги, которая, будто бы проверяет его состоянии каждые несколько секунд. Джин не удивится, если выяснится, что именно это Юнги и делает. Скорее всего, потому что демон идет впереди и не может его видеть.       - Но ведь тогда я не смогу просить тебя подержать меня за руку в темноте, Юнги-я, - невинно отвечает Джин, однако тут же испуганно взвизгивает, едва не подскальзываясь на ровном месте. Юнги быстро разворачивается и с силой стискивает его предплечье, не давая упасть и помогая магу сохранить равновесие. Мгновение Сокджин видит, как беспокойно загораются белым его глаза, но демон тут же выдыхает, убедившись, что он в порядке, и увидев немного виноватую и неловкую улыбку на лице Сокджина.       - Наконец, ты назвал реальную причину, Джин-а, - качает головой демон, продолжая осторожно вести Сокджина за собой. Джин с досадой признает, что эти странные светлячки у них над головой, конечно, служат неплохим указателем, дающим представление о верном направлении, однако совершенно бесполезны в качестве источника света. Скорее всего, в них осталось так мало магии, что через пару лет они просто окончательно развеются, как и вся остальная магия Седжина, что была в этом мире. Возможно, этого до сих пор не произошло только из-за изолированности этого места. Сокджин читал про случаи, когда тайники волшебников, расположенные в пещерах даже спустя столетия после смерти своих владельцев хранили в себе их магию, если были спрятаны достаточно хорошо. – И нет, если ты хочешь, чтобы я держал твою руку, Сокджин-а, тебе не нужно придумывать какие-то поводы. Я никогда не откажу тебе в чем-то подобном, - спокойно заканчивает Юнги, не оборачиваясь к Сокджину, который невольно улыбается после этих слов. Ну, вот как Юнги может совершенно невозмутимо говорить подобные вещи и не понимать, какой именно эффект они оказывают на Сокджина?       - Йа, не упускаешь ни одной возможности пофлиртовать, Юнги-я? – не скрывая довольства в голосе, тянет Джин, все же наколдовывая несколько маленьких золотистых шариков, что зависают у них над головами и принимаются старательно освещать им путь. Теперь, когда Сокджин видит окружающий его камень лучше, ему становится еще неуютнее, пространство вокруг выглядит слишком уж ограниченным и замкнутым. Сокджину кажется, что он со своими широкими плечами просто-напросто застрянет в этих узких коридорах.       - Конечно. Я должен использовать каждую, пока могу, - невозмутимо отвечает Юнги, заставляя Сокджина вновь споткнуться от неожиданности. На этот раз ему приходится судорожно вцепиться демону в плечи, чтобы не упасть.        Когда Сокджин с легкой усмешкой говорит, что идти в ином положении для него слишком травмоопасно и никто из них двоих не хочет, чтобы его идеальное лицо пострадало, Юнги красноречиво покачивает головой, но не заставляет Джина убрать руки и молча продолжает вести его вперед. Сокджин гордо и победно улыбается и крепче сжимает чужие плечи руками. У Юнги они тоже довольно широкие, а значит, если их не сжимают эти каменные, холодные стены, то и Сокджин сможет здесь пролезть. Наверное. Главное, не осмотреть особо по сторонам, тогда подобные мысли не будут так сильно забивать ему голову.       Их путешествие по узким проходам не затягивается надолго. Очень быстро туннель, по которому они идут, начинает расширяться, пока они не оказываются перед большим выходом в огромную каменную залу. Глаза Сокджина сами собой широко распахиваются, когда он видит в ее середине что-то вроде небольшого оазиса, освещенного ярко светящимися магией изнутри кристаллами, что расположились в хаотичном порядке вокруг глубокого темно-синего озера, около которого прямо на камне разрослась желто-зеленая трава с вкраплениями золотистых и белых мелких цветочков. У самой воды раскинуло свои ветки низенькое деревце, гордо украшенное золотыми и серебристыми листьями, которые даже на расстоянии кажутся тяжелыми и громоздкими. Все это место выглядит таким сюрреалистичным, таким странным и неправдоподобным, учитывая, что оно находится прямо посреди бесплодной, холодной пещеры, что невольно создается ощущение, будто кто-то искусственно перенес сюда этот клочок цветущего сада прямиком из какой-то фантастической книги. Сокджин, в силу своей специальности, знает, что растения и деревья не должны так выглядеть в естественных условиях, поэтому у него есть только одно объяснение тому, что он видит сейчас перед собой. Магия. Все это место создала магия, Природа не принимала участие в создании данных форм жизни, поэтому все здесь выглядит таким красивым, но… ненатуральным.       Сокджин видел прежде Святилища, но ему еще не доводилось находиться в настолько наполненных магией местах, здесь же даже воздух кажется тяжелее, настолько высока ее концентрация вокруг. В мире Святилищ, которые не были бы опустошены магами, что годами вытягивают из них силы, и не были бы загрязнены войнами и деятельностью человека, скорее всего, осталось меньше чем пальцев на одной руке. Поэтому, когда Сокджин видит все это магическое великолепие перед собой, он невольно думает, что впервые оказывается перед настоящим Святилищем. Все, что он видел до этого, было лишь пародией и урезанной версией данного явления, что он в действительности понимает только сейчас, своими глазами увидев разницу.       И, будучи волшебником, Сокджин просто не может не восхититься всей той магией, что разливается в этом месте, не может не тянуться к ней всем своим естеством. Его руки начинают подрагивать от желания коснуться этой чистой и незамутненной энергии, его собственный дар с любопытством и воодушевлением гудит в венах, напитываясь силой и очищаясь под ее воздействием. Это странное и освежающее ощущение, Сокджин чувствует себя так, будто после нескольких часов хождения по пустыне, натолкнулся на родник с чистейшей водой. Он еще не испил из него, но одной той прохлады, что Джин чувствует просто стоя рядом, хватает, чтобы ощутить облегчение.       И Сокджину очень хочется подойти поближе, очень хочется рассмотреть это волшебное место вблизи, дать своей магии изучить его и надышаться его силой, но он видит несколько защитных полей вокруг магического оазиса и сдерживается. Нет никаких сомнений, что это чары его наставника, Сокджин чувствует знакомую магию, но его удивляет, что они до сих пор не развеялись, как должны были сделать уже давным-давно, после его смерти. Подумав над этим мгновение, Джин приходит к выводу, что эти чары использую энергию самого Святилища, которое охраняют, что, надо признать, невероятно удобно для их создателя, но не очень для них с Юнги. Потому что Сокджин в общей сложности насчитывает около восьми полей, что переливаются разными оттенками зеленого и располагаются по принципу матрешки – от крупных к тем, что поменьше, сужаясь к центру и плотным кольцом обхватывая этот небольшой, пышущий магией островок жизни посреди каменных сводов пещеры.       - Может, просто снесем их все? – проговаривает Юнги, недовольно разглядывая защитные поля, почти вплотную приблизившись к ближайшему из них. Магия Седжина отбрасывает на его лицо салатовые отблески, и Сокджин поспешно оттягивает его за рукав чуть на себя, чтобы парень ненароком не задел ее. – Снимать каждое по очереди – будет слишком долго, - капризно морщится демон, с таким видом, будто всем этим придется заниматься именно ему. Сокджин намеренно делает большие глаза и покачивает головой, изображая праведный ужас.       - Йа, Юнги-я! Ты не можешь просто взять и взорвать их все. Мы в пещере! Мало того, что нас завалит камнями, так ты еще и Святилище похоронишь вместе с нами, - Сокджин сам не замечает, как начинает распаляться и размахивать порывисто руками. - И ты видел, сколько здесь полей? Если они сработают все разом, нас вся магия мира не спасет!       Юнги просто дожидается, когда он закончит, прожигая его пустым взглядом, после чего взмахом руки наколдовывает себе складной стульчик, усаживается на него и приглашающим жестом машет ладонью в сторону полей.       - Мое дело предложить, Джин-а. Надеюсь, ты упаковал в своей сумке много тонизирующих зелий, потому что тебя ждет много работы.       Сокджин фыркает и демонстративно скидывает тяжелую сумку с плеча.       - И зачем они мне нужны, если у меня есть целый собственный демон? Ты – мое лучшее тонизирующее зелье, Юнги-я, - сладко и широко улыбаясь ему, тянет Сокджин, прижимая руку к груди. Юнги уморительно закатывает глаза, однако уголки его губ сами собой подпрыгивают, что немного не соответствует тому недовольному виду, который он пытается изобразить.       - Я, наверное, должен быть польщен, услышав такой комплимент от зельевара, - качает он своей белой головой, а затем переводит взгляд на зеленые поля перед ними. – А, он действительно хорошо постарался. Седжин. Он хорошо потрудился над этим местом, - задумчиво проговаривает Юнги спустя несколько мгновений. Сокджин не уверен, так как освещение вокруг все еще не очень яркое, но ему кажется, что взор демона становится грустным и рассеянным после этих слов.       - Да, видимо, он очень хотел защитить эту душу, - со вздохом соглашается Сокджин, принимаясь внимательно и пытливо рассматривать первое поле, что стоит у них на пути, и изучать его плетение. Двух или трех полей более чем достаточно для крепкой защиты территории, однако здесь их около восьми, и одно это более чем очевидно говорит о том, как сильно его учитель не хотел, чтобы кто-то мог проникнуть в это место. Сокджин чувствует, как напоенный магией воздух встает у него поперек горла, а клеймо Обещания наливается противной подавляющей тяжестью. – Как я могу отдать Ан Хёвону что-то, что было настолько важно для сонсэннима? – спрашивает он тихо, потому что не может задать этот вопрос в полный голос. Однако в этом месте, помимо отголосков равномерно падающих где-то вдалеке капель, не так уж много звуков, так что его отлично слышно.       - Но ты ведь все равно отдашь ее, Сокджин. Хочешь ты того или нет. Так стоит ли мучить себя сожалениями, если ты все равно сделаешь это? - голос Юнги звучит как-то глухо и совершенно неутешающе. И, наверное, он и не должен быть таковым. Наверное, Юнги и не собирался его утешать. Сокджин медленно, осторожно выдыхает, стараясь не дать тянущей боли, которой наполняется его сердце, разлиться по всей его груди. Тогда с ней будет тяжелее сладить, Сокджин по опыту знает это.       - Разве сожаление – это не естественная эмоция в подобной ситуации? Если я не испытываю сожаления, лишая кого-то души, как именно это меня характеризует? – проговаривает Сокджин, опуская глаза. Он невольно вздрагивает, когда Юнги наклоняется на своем стульчике, берет его за руку и успокаивающе сжимает ее.       - Ты хороший человек, Сокджин. Ты все равно остаешься хорошим человеком, - уверенно и спокойно говорит Юнги, и его глаза так ярко сияют, в них так причудливо и красиво отражаются зеленый всполохи магии Седжина, что Сокджин не находится с ответом. Он просто открывает рот, а затем закрывает его, так и не подобрав слов.       Потому что он не может не верить Юнги, даже когда совершенно очевидно, что тот необъективен. Юнги любит его. Он не может утверждать, хороший Сокджин человек или нет, потому что Сокджин всегда при любых обстоятельствах будет для него хорошим. Джин знает это, и все равно… Ему так хочется верить Юнги. Ему хочется верить, что даже такой отвратительный поступок не делает его плохим человеком. Пусть Сокджин и живет в этом мире достаточно долго, чтобы понимать, что все в нем не делится на черное и белое, а люди только на однозначно плохих или однозначно хороших, Джину все равно хотелось бы из совершенно эгоистичных побуждений оставаться «хорошим» человеком. Хотя бы в собственных глазах. И Сокджин не знает, насколько это растяжимое понятие и что именно определяет нравственность человека: его поступки или их мотивация. Иногда ему кажется, что мотивы играют важнейшую роль в этом вопросе, иногда – что некоторым поступкам просто нет никакого оправдания. Так что, у Сокджина нет четкого ответа на эти вопросы и нет четкого понимания, может ли он считаться хорошим человеком.       Все это настолько неоднозначные и неопределенные материи, это такие абстрактные понятия с таким смутными границами, что у Сокджина начинает болеть голова, когда он раздумывает над всем этим, поэтому ему очень хочется верить Юнги в этом вопросе. Потому что Юнги не отягощен всеми этими сложными и непонятными человеческими представлениями о морали, потому что Юнги нет до всех этих нравственных категорий никакого дела и ему гораздо легче ответить для себя на все эти вопросы. Так что если даже демон считает Сокджина хорошим человеком, может, это не так уж не далеко от истины?       Сокджин не считает себя сильным человеком, поэтому не сильно винит за то, что действительно хочет в это верить.       Однако Юнги оказывает прав в одном – на снятие полей уходит очень много сил и времени. Они не такие мощные, какие ему довелось распутывать в поместье Ан Хёвона, но от этого это занятие не оказывается менее муторным и энергозатратным. Сокджин хорошо знаком с манерой плетения заклинаний его учителя, но перед ним восемь полей, и каждое последующее оказывает сложнее предыдущего, так что работа продвигается медленно и очень неохотно. Джину приходится выпить три бутылька тонизирующего и позаимствовать очень много энергии Юнги к тому моменту, когда он расправляется с пятым или шестым полем, он уже сбился со счета, сколько именно снял, чары и их плетения уже спутались у него в голове и слились в одно пятно из разных оттенков зеленого. Поэтому он устало и обреченно стонет и в изнеможении ложится прямо на каменный пол, когда очередная бирюзовая завеса распадается и осыпается голубоватым конфетти прямо у него в ладонях, и ему открывается вид на еще несколько полей, что ожидают его впереди. Сокджин понятия не имеет, сколько времени уже убил на все это, очевидно, в этом месте нет часов, и здесь не видно ни солнца, ни неба, но по его внутренним ощущениям прошли уже годы. Джин чувствует себя так, будто все это время провел в спортзале за изнурительными тренировками, настолько он обессилен.       - Я передумал, Юнги-я, - жалобно тянет он, когда чувствует, как прохладная ладонь демона накрывает его взмокший от усердий и траты большого количества магии лоб. Судя по шебуршению рядом с ним, Юнги усаживается на камни около него, Сокджин вслепую, не открывая глаз, шарит рукой в той стороне, откуда доносятся эти звуки, и быстро натыкается на то, что идентифицирует как колено парня. – Давай, взорвем тут все, я больше не хочу это делать.       - Но ты потратил так много сил, Джин-а. Осталось совсем немного. Всего… один, два, три… три поля. Ты расправишься с ними всего за пару часов, - успокаивающе утешает Юнги, смахивая мокрую челку с глаз мага.       Что-то подсказывает Джину, что над ним сейчас издеваются, но он не может сказать наверняка, потому что для этого необходимо было бы открыть глаза и посмотреть на демона, а он слишком вымотан для подобных сложных операций. Вместо этого Сокджин выразительно и горестно стонет, поразившись открывшимся радужным перспективам, и перекатывается на бок, чтобы оказаться поближе к Юнги. Юнги теплый и у него есть магия, так что это логично, что Сокджину хочется быть как можно ближе к нему.       - Йа, ты мой парень, Юнги-я, ты должен гладить меня по голове и говорить, какой я бедный и несчастный, - недовольно дует он губы и слабо хлопает демона по колену, что почему-то заставляет Юнги разразиться своим тихим и ласковым смехом, от которого все его тело начинает трястись. Сокджин не знает, что такого забавного сказал, он слишком устал, чтобы думать об этом, но смех Юнги звучит очень приятно и умиротворяющее, а тепло его магии так уютно обволакивает Джина, что маг уверен - еще немного и он заснет прямо здесь, на холодном каменном полу.       Сокджин хмурится, понимая, что камень действительно не самый комфортабельный материал для сна на нем, и все же открывает глаза, только для того, чтобы деловито пододвинуться еще ближе к Юнги и положить голову ему на колени. Смех демона обрывается на полувздохе, но Джин заставляет себя проигнорировать это и сосредоточиться на более важных вещах – например, как бы поудобнее устроиться на чужих коленях, они у Юнги довольно острые и не особо удобные, поэтому Джину приходится повозиться. Сокджин решает, что Юнги сам виноват – нечего было усаживаться рядом с уставшим человеком, так что теперь ему придется несколько минут поработать подушкой. Какая-то часть сознания Сокджина говорит ему, что он будет потом смущен, но сейчас в нем слишком мало сил, чтобы думать о таких мелочах, так что он просто закрывает глаза, на ощупь находит руку Юнги и выразительно укладывает ее себе на макушку, что вырывает удивленный смешок из груди демона. Какое-то время ничего не происходит, но вскоре Юнги послушно принимается поглаживать его на голове и медленно перебирать пряди волос Джина, заставляя мага удовлетворенно замычать. Да, это как раз то, что было ему необходимо.       - Хорошо, Сокджин. Ты такой бедный, такой несчастный, - со смехом выдыхает Юнги, продолжая понемногу с каждым новым прикосновением вливать в Сокджина свою согревающую магию. Джин в очередной раз задается вопросом, какой же у Юнги все-таки резерв и не отдает ли он сам сейчас Сокджину слишком много. – Но если ты хочешь, я действительно могу здесь все разнести, - серьезнея, предлагает парень, мягко проводя кончиками пальцев по лбу и вискам Сокджина, который невольно жмурится от этой ласки. Он действительно заснет прямо здесь, если Юнги продолжит в том же духе.       - Это слишком опасно, Юнги-я, - бормочет Сокджин, чуть покачивая головой. – Дай мне минутку, и я продолжу.       Какое-то время они проводят в тишине, в которой слышны лишь их вдохи и выдохи, да капающая где-то в глубине пещеры на камни вода. Вокруг настолько тихо, что Сокджин почти засыпает, магия Юнги наполняет и согревает его тело, заставляя забыть, где именно они находятся и чем занимаются. В таком положении Сокджин даже почти может притвориться, что они сейчас у себя дома, и вовсе не пытаются достать чью-то душу лишь для того, чтобы выкупить за нее свободу Сокджина. В это мгновение Сокджин даже может почти убедить себя, что его вовсе не тошнит от всего этого, и он будет в порядке, когда все закончится.       - Сокджин-а, знаешь, на моей родине демоны не верят в любовь, - совершенно неожиданно негромко и спокойно произносит Юнги. Это настолько странная фраза, что она немного отгоняет напавшую на Сокджина тоску и отвращение к самому себе и заставляет его нахмуриться и открыть глаза. Лицо Юнги, которое он видит над собой, подсвечено зелеными отсветами защитного поля и магическими кристаллами, чей свет освещает всю территорию, занятую Святилищем, каким-то странным голубовато-серебристым светом. Из-за этого демон кажется еще бледнее, чем он есть на самом деле, больше похожим на статую, чем на самого себя. Юнги как-то задумчиво смотрит вдаль, взгляд его кажется рассеянным и отстраненным. – Наш образ жизни… не располагает к возникновению подобных светлых чувств. Но это не основная причина. Думаю, многие из нас просто… боятся любви, поэтому предпочитают в нее не верить. Когда ты не веришь во что-то, легче убедить себя, что этого не существует.       Сокджин не знает, что именно настораживает его в голосе Юнги, но в нем, определенно, есть что-то, что заставляет Джина подобраться и сосредоточиться. Сонливость сразу же выветривается из его сознания, потому что… в голосе Юнги слышится какая-то горечь, какая-то тоска, причину которой он не знает, и Сокджину становится очень тревожно, когда его слух улавливает их.       - Но… почему демоны так ее боятся? – спрашивает он, почему-то очень тихо, словно этот вопрос может напугать или еще больше расстроить Юнги, что, конечно же, не так. Юнги не стал бы начинать что-то говорить, если бы не был готов к вопросам Джина.       Юнги чуть склоняет голову набок и мычит себе под нос, раздумывая над ответом. Его пальцы вновь запутываются в волосах Сокджина, и этот полусознательный жест действует на мага немного успокаивающе, потому что на него всегда именно так влияют все прикосновения Юнги. И иногда ему думается, что и на самого демона они действуют таким же образом. Что Юнги в такие моменты специально касается его, для того, чтобы немного успокоиться и прийти в себя. Сокджину действительно хочется верить, что это нечто, что действует в обе стороны для них.       - Потому что любовь – это не то, к чему мы привыкли. Потому что никто из нас не знает, как именно любить. Потому что мы хорошо умеем причинять боль и обманывать, и не понимаем, как жить, не делая всего этого. Потому что любовь делает уязвимым, а быть уязвимым это страшно и небезопасно. Потому что любовь делает нас жадными и заставляет верить, что мы достойны большего, того, чего наш мир не в состоянии нам предложить, - очень медленно, тщательно подбирая слова, проговаривает Юнги, его движения тоже замедляются, будто он очень глубоко погружается в свои мысли.       Сокджин хочет возразить, хочет сказать, что это совершенно не так, Юнги умеет любить, он умеет заботиться, он никогда не причинял Сокджину боль и не обманывал его и, определенно, Юнги достоин всего, чего только может захотеть, однако демон опускает голову, смотрит Сокджину в глаза и, мягко усмехнувшись, проводит большим пальцем по его бровям, словно желая стереть хмурую складку между ними. Сокджин хмурится сильнее, потому что помимо привычной уже нежности во взгляде парня он видит затаенную печаль. Вот уже несколько дней он видит ее постоянно на дне этих темных глаз, и из-за того, что Джин не может понять, чем она вызвана, его сердце все больше наливается тяжестью с каждым таким взором.       – У меня был друг, который влюбился в обычную смертную девушку, - произносит Юнги, и такой резкий переход на другую тему сбивает Сокджина с толку, заставляя его непонимающе заморгать.       - Но разве… разве демоны не относятся к людям… ну… не очень хорошо? – невольно заинтересовавшись спрашивает Сокджин. Юнги лишь приподнимает бровь, явно позабавленный этими словами.       - Ну, он был очень особенным демоном, - отрывисто посмеивается Юнги, в его глазах на мгновение мелькает очень теплое, но грустное выражение, которое сразу же сообщает Джину, что этот демон, о ком бы Юнги сейчас ни говорил, является для его парня хорошим, но печальным воспоминанием. Кажется, все, что напоминает Юнги о его родном мире, является для него либо неприятным, либо грустным воспоминанием. – Да… он был действительно странным, - задумчиво добавляет демон. Насколько Сокджин успел выяснить, «странный» в языке Юнги является вполне себе положительным определением. – Его любовь была обречена с самого начала, но он все равно в это не верил, и в итоге… все закончилось очень плохо. Так плохо, что после произошедшего он никогда больше не был прежним. Это изменило его, - Юнги поджимает губы и тяжело вздыхает. Сокджин сочувствующе сжимает его руку, он не знает друга Юнги, но ему действительно становится жаль этого демона. Судя по реакции Юнги, он был хорошим парнем и совсем не заслужил подобного. – Глядя на него, я понял, почему на самом деле демоны так боятся любви. Потому что любовь может разрушить нас. И мне всегда было интересно, почему даже, зная об этом, мы все равно продолжаем влюбляться. И будет ли мне страшно, когда я полюблю кого-то, - Юнги мягко улыбается ему, глядя Сокджину в лицо, и в этой улыбке столько нежности и любви, что Джину становится жарко, и он на мгновение выпадает из этой реальности. – Когда я встретил тебя, я понял, что все это совершенно не важно. Даже если моя любовь разрушит меня, это совершенно не важно. Пока я могу быть с тобой, пока ты позволяешь мне быть с тобой, Джин-а, ничто в этой Вселенной не имеет значения. И, наверное, поэтому мы и влюбляемся. Потому что, когда это происходит с тобой, все перестает иметь значение, и все меняется.       Сокджин не знает, почему у него слезятся глаза, почему, когда Юнги наклоняется и мягко, целомудренно целует его, он порывисто и почти отчаянно обвивает руками его шею. Единственное, что он знает точно – он хочет обнять Юнги, хочет спрятать его в своих объятиях от всего этого мира, от Вселенной, от всего, что может отнять его у Сокджина или причинить ему боль. И понимание, что он не в силах сделать это, не в силах оградить Юнги от всех опасностей этого мира, защитить от неизвестности и будущего, до боли сильно сжимает ему сердце. И Сокджин хочет, очень сильно хочет в этот момент пообещать Юнги, что с ними такого не произойдет, что с ними все будет в порядке. Он хочет это пообещать, но как он может это сделать, если не знает, сможет ли выполнить Обещание, данное Ан Хёвону, если не знает, что именно готовит им будущее? Это нечестно – давать обещания, когда не уверен, что действительно сможешь их сдержать. Это нечестно, и Сокджин знает, что подобные обещания Юнги не нужны.       Так что Сокджин делает то, что, как ему кажется, он должен сделать в такой ситуации. Он садится и обнимает Юнги, так крепко, как только может, пытаясь вот так без слов и заверений показать, как сильно он хочет быть с Юнги и что он очень не хочет его отпускать. Что он боится, очень сильно боится отпускать его. Сокджин не может найти подходящих слов, с помощью которых мог бы передать все это, поэтому решает вовсе их не использовать. В конце концов, они ведь уже давно решили, что поступки и действия – наиболее эффективный для них способ общения в подобных ситуациях. Некоторые действия выражают намерения и желания гораздо выразительнее самых красноречивых фраз. Сокджин не знает, получается ли у него передать все, что он чувствует в это мгновение, но Юнги утешающе похлопывает его по спине и мягко проводит широкими ладонями по его лопаткам, шепчет что-то ласковое и несвязное Сокджину в волосы и делится своей магией, что успокаивающими волнами переливается в груди мага, омывая его душу и сердце, так что Джин надеется, что какая-то часть сообщения доходит до его адресата.       - Юнги-я, я сделаю все, чтобы ты никогда не пожалел о том, что полюбил меня, - говорит Сокджин, отстраняясь и обхватывая щеки демона ладонями, чтобы со всей серьезностью, на которую только способен, посмотреть демону в глаза. Они сияют любимыми белыми огнями Сокджина и красиво щурятся, после того, как он торжественно произносит эти слова. Сокджин не знает, хороший ли это знак, он слишком отвлекается, засмотревшись на эти завораживающие огни в их глубине, но он надеется, что Юнги понимает, насколько он серьезен в этот момент.       Сокджин не может обещать, что с ними ничего не случится в будущем или хотя бы через несколько часов, не может обещать, что все всегда будет легко и просто, и эта любовь не сломает им души. Сокджин не может этого обещать, потому что, на самом деле, тоже, где-то глубоко внутри, боится, что это все же случится с ними. Он не может не бояться. Когда владеешь чем-то по-настоящему драгоценным, когда держишь в руках такое невероятное счастье, невозможно не бояться, что в один день эта сказка закончится, разрушится и рассыплется, погребая тебя вместе с собой в осколках этой разбившейся мечты. Это естественно – бояться потерять то, что делает тебя счастливым.       Так что, Сокджин обещает то единственное, в чем точно уверен, потому что любые другие клятвы не достойны Юнги.       - Я знаю, что не пожалею об этом.       Сокджин вздрагивает, когда слышит, как спокойно и уверенно звучит голос Юнги. И обычно такие фразы всегда кажутся немного неправдоподобными, потому что никто ведь не может заранее знать такие вещи, однако, когда Юнги произносит эти слова, в его голосе есть что-то такое, что заставляет Сокджина поверить ему. И это не та его обычная интонация, которую он использует, чтобы убедить других и заставить верить себе. Юнги звучит в это мгновение так, будто точно это знает. Не верит, не думает, не подозревает. Он знает. И эта уверенность на мгновение сбивает Сокджина с толку, но затем… он просто делает то, что делает всегда, когда дело касается Мин Юнги.       Он верит Юнги на слово.

***

      Предпоследние два поля окончательно выматывают Сокджина. Он настолько истощен, что у него трясутся пальцы, все перед глазами расплывается, и несколько раз он едва не взрывает всю пещеру неосторожным или слишком поспешным движением. К последнему полю он подбирается, просто держась на собственном упрямстве и силе воле, однако все равно наотрез отказывается от магии Юнги, которую тот ему предлагает, ведь за сегодня он и так позаимствовал у демона слишком много сил.       - Юнги-я, нужно, чтобы хоть у кого-то из нас двоих осталась магия, иначе мы просто застрянем в этой пещере и не сможем выбраться. Давай не будем повторять одну и ту же ошибку дважды, и делать то, что мы сделали в поместье Ан Хёвона, - говорит он, когда демон в очередной раз молча сжимает его плечо, намереваясь передать немного энергии. Юнги хмурится, с сомнением вглядывается ему в лицо, которое очевидно совсем не успокаивает и не убеждает демона в его правоте.       - Тут буквально в шаге от нас целое Святилище, Джин-а. Мы быстро восстановим силы, - не соглашается Юнги, но Сокджин упрямо качает головой. Он еще не закончил, и они еще не добрались ни до какого Святилища. Сокджин знает своего учителя. Ким Седжин был очень осторожным человеком и перестраховщиком по натуре, он не мог всего лишь оградить это место восемью полями, на возведение которых, наверняка, потратил минимум несколько дней. Если он израсходовал так много времени и сил на сооружение такого внушительного заградительного кордона, то точно не поленился бы сплести еще парочку сложных заклинаний, которые специально запрятал бы каким-нибудь особенно хитрым образом.       Именно по этой причине, когда последнее поле, наконец, неохотно распадается на изумрудные клочья у него в руках, Сокджин не поднимается с колен, а поспешно вытягивает в сторону подрагивающую руку, чтобы предупредить Юнги и дать ему понять, что не стоит пока подходить близко. Сокджин не оборачивается проверить, понял ли парень, но, судя по тому, что никаких шагов за своей спиной Джин не слышит, видимо, да. Джин резко встряхивает головой, пытаясь прогнать туман, что сковывает его мысли, быстро моргает и очень внимательно осматривает все вокруг внутренним зрением. Последние часы он использовал его так долго, что теперь у него горят глаза, но это не так уж и важно. Он сможет это пережить, даже если сожжет себе сетчатку.       Сокджин вспоминает все, чему Седжин учил его, когда рассказывал про защитные заклинания и охранные чары, поэтому относительно быстро находит, хитро запрятанную ловушку учителя. Он радостно окает и взбудоражено подпрыгивает, когда его глазам все же удается выцепить тонкую, не шире нити, полоску заклинания, что по кругу опоясывает маленький оазис Святилища. Заклинание запрятано у самой травы, с которой почти сливается по цвету, поэтому его очень тяжело заметить, и не выискивай Джин его специально, он ни за что не смог бы случайно его увидеть. Сокджин невольно впечатлено хмыкает себе под нос. Пусть его учитель и был очень добрым человеком, но он, определенно, имел более чем развитое представление о том, как именно причинить боль другому существу.       У Джина уходит порядочно времени на то, чтобы распутать это увертливое и вредное заклинание, представляющее собой очень странную смесь из нескольких проклятий, сглазов и почему-то чар облысения. Способ его плетения какой-то совершенно сумасшедший, так что Сокджин и без того уставший, раздраженный и близкий к обмороку из-за нехватки магии в организме, даже не пытается найти в этом месиве какую-то логику, слабые места, узлы или швы, с помощью которых чары сплетаются друг с другом. Так что Сокджин просто упрямо, из последних сил рвет своей магией это заклинание, у него нет энергии на осторожную, ювелирную работу, и он не достаточно хорошо соображает, чтобы опасаться того, какими последствиями для него может обернуться любое неосторожное движение. И когда тонкая нить заклинания бледнеет и обессилено рвется в его руках, Сокджин удивленно пялится на ее ошметки еще несколько долгих мгновений, потому что какая-то, все еще способная думать, часть его сознания действительно удивлена, что он остался цел и ни одно из этих смертоносных проклятий не убило его. Вероятно, Сокджин за последние часы, что он провел за монотонным распутыванием чужой магии, настолько довел до автоматизма этот процесс, что теперь даже в полубессознательном состоянии способен снять любое заклинание своего наставника. А, может, ему просто невероятно повезло. На самом деле, Сокджин больше склоняется ко второму варианту.       Но у Сокджина нет времени на то, чтобы разбираться в этом как следует, потому что почти сразу же он ощущает уже ничем несдерживаемую, незамутненную магию Святилища, которая напитывает воздух и резко врывается в его легкие. Сокджин невольно давится ею, потому что магии этого места оказывается даже слишком много, и его собственная, насквозь волшебная душа, жадно вбирает ее, как сметает с полок магазина конфеты несдержанный, избалованный ребенок в отделе со сладким. Сокджин не может это контролировать. В нем так мало магии, его резерв почти пуст, поэтому организм решает самовольно пополнить его, взяв из окружения все то волшебство, что разливается вокруг, не разбираясь, насколько совместимо оно с магией Сокджина. Это просто то, что делает сущность мага, это то, как устроены волшебники. Все их естество пронизано магией, завязано на магии, дышит магией, поэтому, когда ее остается слишком мало, для организма мага это сродни кислородному голоданию. Насколько Сокджину помнится, даже симптоматика примерно та же.       Сокджину удается выровнять дыхание и сделать полноценный вздох, только после того, как он чувствует на своих плечах заземляющую тяжесть чужих ладоней и слышит спокойный и размеренный голос Юнги рядом с собой. Только после этого у Сокджина получается сжать подрагивающие руки в кулаки, поднять голову и сфокусироваться на лице демона, которое видит перед собой.       - Не торопись, Джин-а. Просто дыши.       И Сокджин старается последовать этому совету. Он искренне старается делать то, о чем его просит Юнги, потому что знает - если Юнги просит его об этом, значит, это поможет Джину. Так что, он цепляется за увитые браслетами запястья, что знакомо позвякивают под его пальцами, закрывает глаза и делает на пробу несколько несмелых и рваных вздохов. И когда он ощущает успокаивающее тепло магии Юнги, что прокатывается по его рукам и оседает под сердцем, Сокджину действительно становится в разы легче. Он видит, как обеспокоенно хмурится лицо Юнги, видит, как внимательно поблескивают его глаза, и выдавливает из себя надломленную улыбку, чтобы показать, что ему лучше. И пусть она дрожит так же, как и его пальцы, это правда. Ему, правда, лучше. Потому что Юнги сейчас рядом. Одного этого достаточно, чтобы ему стало легче.       Магия, источаемая Святилищем, наполняет тело Джина, струится чистым потоком по его венам, проникает в душу и вымывает усталый туман истощения из его головы, принося с собой освежающее и легкое ощущение, очень близкое к какой-то странной, почти концентрированной эйфории. Магия этого места слишком чистая, слишком… магическая, поэтому Сокджина немного ведет с непривычки, потому что с таким волшебством и в таком большом количестве за раз, ему еще не доводилось взаимодействовать. Ему требуется несколько долгих минут на то, чтобы совладать с собой и чужеродной магией в собственном теле, которой неожиданно, буквально за пару мгновений становится даже слишком много. Пожалуй, Сокджин никогда прежде, ни разу за всю свою жизнь не чувствовал себя настолько сильным, ни разу еще магия до боли не переполняла его вены и не казалась ему чрезмерной. И это очень странное и непривычное ощущение, особенно учитывая, что это не его родная магия, это какая-то странная бесцветная и безвкусная, ничейная энергия, на которую его собственный дар пусть и не реагирует особо агрессивно, как реагирует обычно на чью-то магию, но в то же время и не приветствует очень уж рьяно.       - У тебя сейчас глаза такие шальные, будто ты пьян, ты в курсе? – усмехается Юнги, отвлекая Сокджина от разглядывания причудливого, совершенно не похожего на настоящее дерева, тяжелые ветви которого с необычными листьями совсем не отражаются в глубоком, темном озере. Первое за что цепляется взгляд Сокджина – мягкие, изогнутые в красивой усмешке губы, так что да, возможно, Джин немного не в себе, когда автоматически кивает тяжелой головой на эти слова.       - Может быть, я пьян, - слова вырываются из груди Сокджина как-то неохотно, медленно проталкиваясь из его легких по горлу, словно имеют реальный вес. С глазами тоже что-то неладное, Джину с большим трудом удается заставить их оторваться от губ Юнги и сосредоточиться на его глазах.       - Если ты сейчас скажешь, что пьян от любви ко мне, я тебя ударю, - невозмутимо проговаривает Юнги, чуть приподнимая бровь. И Сокджин не может сдержать широкой улыбки в этот момент. Юнги так хорошо его знает, это просто умилительно.       - Ты не ударишь меня, ты меня любишь, Юнги-чи, - качает головой Сокджин, посмеиваясь. Однако спустя мгновение удивленно вздрагивает, когда получает щелчок по носу, и в полном шоке, широко раскрытыми глазами пялится на демона, который смотрит на него с вызовом во взгляде. Сокджин растерянно потирает нос, ему совсем не больно, но эта ребяческая выходка настолько застает его врасплох, что он вообще не знает, как на нее реагировать. – Но я даже ничего не сказал, Юнги-я, - возмущенно выдыхает маг, на что Юнги хватает совести невозмутимо пожать плечами.       - Но ты подумал, - кажется, на лице Сокджина отражается все его недовольство этой ситуацией, потому что Юнги поспешно встает на ноги и протягивает Джину руку, чтобы помочь ему подняться. – Давай, уже достанем эту душу. Не знаю, как ты, Сокджин, но я хочу есть.       И Сокджин бы еще подулся и подраматизировал для приличия, но, когда Юнги произносит эти слова, он и сам вспоминает, что они здесь уже как минимум несколько часов и он тоже очень хочет есть. А еще у него немного ломит спину, его ноги затекли от того неудобного положения, в котором он провел слишком долгое время и он подозревает, что если бы не магия Святилища, он, скорее всего, чувствовал бы себя сейчас гораздо хуже. Поэтому он только с притворной обидой щурится, но стискивает ладонь демона, чтобы опереться на нее. Что как нельзя кстати, потому что, когда он встает, ноги его не очень хорошо держат, и ему приходится ухватиться за здоровое плечо Юнги, чтобы удержаться в вертикальном положении.       Трава очень странно пружинит под его ногами, когда Джин ступает на ее, но это не самое странное ощущение, что настригает его в этом месте, так что Сокджин не особо сосредотачивается на нем. Во-первых, в пределах этого клочка сказочного рая посреди пещеры очень тепло. Сокджину становится жарко в утепленной куртке, хотя всего несколько мгновений назад, он зябко ежился от пронзительного холода, гуляющего внутри пещеры. Во-вторых, здесь очень яркое освещение. Свет магических кристаллов, в которые, видимо, под воздействием магии этого места превратились обычные сталагмиты и камни, вблизи оказывается ярче, чем он казался на некотором расстоянии. Хотя Сокджин подозревает, что они просто реагируют таким образом на магию, что обитает в них с Юнги, магические кристаллы имеют свойство так делать. Но это создает обманчивое впечатление, будто это место радостно приветствует новых посетителей, будто само Святилище ждало их с нетерпением. Сокджин тоже был бы рад, впервые за несколько десятилетий увидев кого-то живого. Раз защита его учителя была совершенно нетронута, значит, ни одного волшебника здесь не было с тех пор, как он ее поставил. Не чтобы это очень уж странно, до этого Святилища тяжело добраться самостоятельно, но ничто не мешало кому-то, связанному с демоном, проникнуть сюда так же, как проникли они с Юнги.       Они останавливают у кромки маленького, шириной всего в три-четыре шага озера, темно-синие воды которого кажутся совершенно непроницаемыми и неподвижными. Сокджин почти уверен, что у него нет дна, а если и есть, человеку не под силу до него добраться. И у Джина почему-то мурашки бегут по коже, когда он смотрит на неестественно спокойную поверхность озера, на которой ничто не отражается, поэтому он отходит к необычному миниатюрному, но крепкому на вид дереву, серебряные и золотые листья которого покачиваются на развесистых ветвях почти на уровне его глаз. Насколько Сокджину известно это очень распространенное явление, когда на территории Святилище образовываются озера, у берегов которых прорастают деревья, но конкретно это озеро и это одно единственное дерево кажутся ему странными даже по меркам сверхъестественного мира. Не то чтобы Сокджин видел много Святилищ за свою жизнь, но такого – точно нет. Он осторожно прикасается к неровной коре дерева и с близкого расстояния рассматривает диковинные листья, что переливаются в свете кристаллов, словно действительно отлиты из драгоценных металлов.       - Как думаешь, если отломать вот такой листик, его можно будет продать в ювелирке? – интересуется Юнги, немного отстраненно позади мага. Он продолжает задумчиво рассматривать темную поверхность озера и даже приседает на корточки, чтобы дотронуться кончиками пальцев воды. Джин невольно усмехается, потому что это сцена напоминает ему одно видео с котиком, что он видел на днях. Тогда он подумал, что кот в нем похож на Юнги, а теперь - что именно Юнги похож на того кота. По крайней мере, неприязнь к воде у них явно общая на двоих.       - Йа, Юнги-я, нельзя ли немного уважительнее относиться к святыням нашего мира? – ворчит для проформы Сокджин, пока сам на пробу прикасается к одному листочку. Конечно, было очевидно, что это не золото, металл не может расти на деревьях, но с другой стороны… и деревья не могут расти посреди пещер, так что Джин решил, что будет не лишним проверить на всякий случай.       - А чем это отличается от того, что обычно маги сами делают с подобными святынями?       Сокджин поджимает губы, но ничего не отвечает на это, потому что ему на самом деле нечего ответить. Юнги прав. Маги сами грабят Святилища, вычерпывая их них магию, выкорчевывая магические растения и растаскивая кристаллы, словно сувениры. Словно подобные места принадлежат волшебникам, и они могут вести себя в них, как им заблагорассудится. Если сами волшебники не проявляют должного уважения к собственным святым местам, если они сами относятся к ним только как к источнику бесплатной магии и редких ингредиентов, почему представители другого мира должны их ценить? В этом действительно нет логики.       - Кстати, Юнги-я, ты уверен, что душа именно здесь? Я совсем не чувствую ее присутствия, - чуть нахмурившись, проговаривает Сокджин, осматриваясь вокруг с помощью внутреннего зрения. Это, конечно же, сразу же вызывает у него резь в уставших глазах, от которой он морщится, к тому же это все равно не приносит какого-либо результата. Здесь так много магии, она настолько густая и концентрированная, что Джин просто не может уловить ничего, кроме ее энергии. Если душа демона где-то в этом месте, она действительно надежно спрятана в слоях магии Святилища.       - Да, она здесь… - уверенно произносит демон, не отрывая глаз от поверхности озера. Сокджину невольно думается, что глаза Юнги такого же цвета, что и вода в нем. И порой, когда он не хочет показывать своих чувств, они кажутся такими же непроницаемыми, как воды этого озера. Видимо, почувствовав на себе его взгляд, Юнги поворачивает голову и смотрит на мага. – Прямо здесь, - чуть более настойчиво и утвердительно проговаривает он, указывая пальцем на темную воду.       Сокджин моргает несколько раз, затем непонимающе смотрит на озеро, что остается таким же нереалистично темным, невозмутимым и равнодушным. Это буквально единственный элемент в сказочной картинке этого пейзажа, что кажется откровенно зловещим и инородным, невписывающимся в общую радостную и светлую концепцию святого места. Сокджин рассматривает озеро внутренним зрением и, к своему удивлению, не видит в нем вообще ничего магического, что в принципе невозможно, потому что вода в целом хороший проводник, и магию она проводит так же хорошо, как и ток. В ней должна быть магия этого места, но он не чувствует даже ее.       - То есть она… там? В озере? – удивленно поднимает брови Джин и недоверчиво склоняет голову набок. – Ты уверен?       Дело не в том, что он не верит Юнги, и даже не в том, что невозможно спрятать душу в таком месте. Очень даже возможно. Возможно очень многое в этом мире. Это довольно умный ход, на самом деле. В воде магия удерживается гораздо дольше, чем в воздухе, ее концентрация также гораздо выше, да и просто мало кому придет в голову нырять в маленькое озеро, чтобы найти какое-то неведомое сокровище на его дне. Любой обычный маг просто набрал бы немного воды из него, но точно не стал бы напрягаться и проверять, есть ли там что-то на глубине. Так что подобный тайник – вполне в духе Ким Седжина, предпочитающего использовать предрассудки магов против них же самих. К тому же, у Сокджина просто нет причин не доверять Юнги в этом вопросе. Все-таки он демон и явно способен почувствовать душу собрата, даже завернутую в толстые слои чужеродной магии и спрятанную на дне магического озера. Это одна из главных отличительных особенностей демонов – они способны делать то, что сами маги не в состоянии провернуть.       Нет, Сокджин верит ему. Он просто пытается прикинуть, как именно им достать теперь эту душу со дна озерного. И почему Седжин не мог сделать, как все нормальные люди - закопать душу где-нибудь под деревом или спрятать ее в кустах? Чтобы никому из них не пришлось лезть в, наверняка, ледяную воду.       - Да, я уверен, - отрывисто кивает Юнги и совершенно неожиданно принимается невозмутимо расстегивать куртку и стягивать ее с плеч. Сокджин чувствует, как расширяются его глаза, и прежде чем он успевает подумать, он уже оказывается рядом с демоном и крепко сжимает его плечи, комкая ткань чужого свитера в руках и заставляя остановиться посреди этого спонтанного раздевания. Юнги послушно замирает и выжидающе смотрит на него своими спокойными глазами.       - Нет-нет, Юнги-я, ты туда не сунешься, - Сокджин так быстро и категорично качает головой, что его взмокшая челка закрывает ему почти весь обзор, он недовольно цыкает и небрежным движением откидывает ее назад. Юнги непонимающе выгибает бровь, но продолжает молчать и терпеливо ждет его пояснений. – Давай-ка, все проясним, - тяжко вздыхает Сокджин, стараясь не сжимать плечи демона слишком уж сильно, что тяжело, потому что в нем настолько люто клокочут сейчас беспокойство и тревога, что ему с трудом удается соизмерять свои силы. Судя по тому, как неконтролируемо рассыпаются вокруг них искры его магии, получается у него все равно не очень. – Ты хочешь нырнуть в ледяную и совсем не подозрительно темную воду внутри древнего Святилища, которое мой наставник использовал в качестве тайника для демонической души? – Сокджин действительно пытается оставаться спокойным и рациональным, но голос у него все равно нервно дрожит. Юнги щурится, будто бы раздумывая над этими словами, а затем медленно кивает головой все с тем же невозмутимым видом. Сокджин мысленно воет и медленно выдыхает, уговаривая себя не срываться и не кричать в голос. – В озеро, чьей глубины ты не знаешь? На неопределенное время? Не выяснив даже, есть там еще какие-то охранные заклинания? И ты действительно думаешь, Юнги-я, что я позволю тебе это сделать? Особенно после того, как вы с Тэхеном вчера себя вели?       Брови Юнги удивлено подлетают вверх, когда Сокджин все это выпаливает, под конец все же стискивая слишком сильно его плечи и чуть встряхивая демона. Джин судорожно выдыхает и опускает голову, невольно ощущая вину за ту печаль, в которую стремительно окрашивается взгляд Юнги после его слов. Но разве он не прав? Разве это не слишком безрассудно? Почему Юнги вообще должен рисковать из-за Обещания, которое дал Сокджин? Как Джин может просто взять и позволить ему так собой рисковать? И да, Сокджин старался сделать вид, что его не вводит в панику та небольшая сцена, произошедшая вчера между Юнги и Тэхеном, что это не так уж и сильно беспокоит его, но это неправда. Потому что он знает этих двоих достаточно хорошо, чтобы понимать – ему стоит беспокоиться. Даже если они оба в голос будут утверждать, что это не так, Сокджин знает, что бы они там ни обсуждали – это не ерунда. Как после подобного он может позволить Юнги пойти хотя бы на минимальный риск?       Он вздрагивает и поднимает глаза, почувствовав успокаивающее и мягкое прикосновение пальцев Юнги к своим запястьям. Юнги наклоняет голову, специально, чтобы встретиться с Сокджином взглядом, как делает всегда, когда хочет убедиться, что маг в порядке, и этот жест не может не заставить сердце Джина налиться нежным теплом, потому что все черты лица Юнги в это мгновение становятся мягкими и ласковыми, и это так нечестно. Это так нечестно, ведь Юнги отлично знает, что Сокджин не в силах устоять перед чем-то подобным. Он не в силах устоять перед заботой Юнги в любых ее проявлениях.       - Так вот из-за чего ты так сильно переживаешь весь день, - понимающе тянет Юнги, на что Сокджин фыркает и хмурится.       - А как мне не переживать, Юнги-я, если ни ты, ни Тэхен не рассказываете мне, что происходит? Я даже не знаю, чего опасаться и чего ждать. Насколько все плохо, если вы ничего не…       Сокджин резко замолкает и перестает тараторить, когда демон молча обхватывает его щеки ладонями и очень нежно, почти бережно целует его. Это странный поцелуй. В нем нет страсти, неконтролируемого огня или жара, но Сокджин ощущает в нем признательность, ощущает какую-то тягучую сладость и ласку, которые мгновенно обезоруживают его и успокаивают, которые заставляют его магию растеряно притихнуть, а сердце замереть на все те несколько мгновений, пока он длится. Этот поцелуй заставляет все в голове Сокджина на пару секунд помутиться, он заставляет Джина забыть обо всем, что не касалось бы мягкости губ Юнги. Сокджин не знает, чем это заслужил, что такого только что сказал, что сделал, но он чувствует благодарность в этом поцелуе, которая сбивает его с толку настолько, что даже после того, как он заканчивается, а прохладные пальцы Юнги принимаются успокаивающе поглаживать его скулы и щеки, Джин не может прийти в себя. Высшие силы, какой же Юнги все-таки демон. Сокджин знает, что этот парень делает, знает, но более властная и иррациональная часть его сознания все равно желает продолжения этого поцелуя. Потому что, как он может этого не желать?       - Я знаю, что делаю, Джин-а. Все будет хорошо. Просто доверься мне, - произносит Юнги ему в губы, и это такой подлый прием. Тон, которым он это говорит. Само построение этой фразы. Даже то, что он говорит это сразу после подобного поцелуя, буквально не оставляя Сокджину ни шанса для маневра.       Несколько долгих секунд Сокджин смотрит ему в глаза, скользит взглядом по губам демона, что изгибаются в приятной и уверенной усмешке. Сокджин медленно выдыхает и с неохотой запрокидывает голову, сдаваясь. И что он должен ответить после этих слов? Что нет, он не станет верить Юнги? Он что запретит Юнги совершать рискованные поступки, а демон возьмет и послушает его? Кто вообще в этой Вселенной в силах заставить Мин Юнги не делать что-то после того, как он решил, что сделает это? Сокджин не настолько наивен, чтобы думать, что только из-за того, что Юнги любит его, он станет менять свои решения. Кто угодно мог бы так поступить, но не Юнги.       - Юнги-я, если ты пострадаешь, то лишаешься права жаловаться на мою чрезмерную заботу. Я буду хлопотать вокруг тебя столько, сколько захочу, и ты ничего мне на это не скажешь, - строго насупившись, выдает Сокджин, смиряясь с невозможностью переубедить этого упрямца. Губы Юнги начинают красноречиво подрагивать в попытке сдержать удивленную улыбку.       - Не помню, чтобы раньше я жаловался, но ладно, - послушно кивает он, весело поблескивая глазами, на что Сокджин лишь вновь тяжело вздыхает.       Он недовольно цыкает себе под нос, ворчит что-то насчет упрямых демонов, поправляет растрепавшиеся белые волосы парня и закутывает его в свои защитные чары, которые набрасывает на него в несколько слоев. Сокджин щедро расходует на это довольно порядочное количество магии, но его это не сильно волнует, в конце концов, они посреди Святилища и его резерв почти тут же пополняется магией этого места, так что это не важно – сколько именно он потратит магии. Важно то, что это единственное, что может его сейчас хоть немного успокоить. Его магия сейчас должна быть с Юнги, он не отправит его в ледяную, темную воду одного.       - В этот раз мне нужно сказать, что твоя магия очень красива, Сокджин? – чуть насмешливо тянет Юнги, рассматривая собственную переливающуюся золотыми отблесками в свете магических кристаллов ладонь. Сокджин фыркает и гордо вскидывает голову.       - Йаа, это же моя магия, Юнги-я, конечно, она великолепна, - отмахивается он, игнорируя собственные уши, предательски наливающиеся теплом. С губ Юнги срывается несколько смешков, сигнализирующих, что он это замечает, но благородно не комментирует увиденное.       Юнги стягивает большую часть своей одежды, и Сокджин, конечно, мог бы спросить, почему он просто не избавится от нее щелчком пальцев, но… Джин не то чтобы очень уж против, на самом деле. Пусть он и отворачивается в сторону и делает вид, что странные серебряные листья, что он видит перед собой, гораздо интереснее оголяющегося в шаге от него парня, совершенно очевидно, что им обоим прекрасно известно, насколько это не так. Поэтому когда Юнги в очередной раз ловит его с поличным, стоит только взгляду Сокджина самовольно, словно магнитом притянуться к нему, губы демона изгибаются в довольной и насмешливой ухмылке, в которой так много шкодливого и демонического, что лицо Джина мгновенно наливается краской. Хотя, казалось бы, что в этом плохого? Он взрослый человек, что такого в том, что он любуется телом своего парня и находит его более чем привлекательным? И вообще на что еще Юнги рассчитывал, устраивая ему здесь импровизированный стриптиз?       - Джин-а, тебе совсем не обязательно отворачиваться, если ты все равно смотришь, - Сокджину требуется вся сила воли, чтобы не сгореть на месте после этих слов.       - Йааа, ныряй уже в воду, Юнги-я, - машет он руками, поворачиваясь к смеющемуся демону спиной, просто для того, чтобы не видеть его смешливо блестящих глаз в этот момент.       Когда Юнги забирается в озеро, сразу же погружаясь в воду едва ли не по горло, что красноречивее всего говорит, что никакого дна демон не чувствует под своими ногами, Сокджин обеспокоенно хмурится и присаживается на корточки у кромки воды. Он нервно теребит рукава своей куртки и кусает губы, глядя на демона, чье лицо капризно и недовольно морщится.       - Слишком холодная? – спрашивает Джин встревожено и сочувствующе. Юнги кривится и отрицательно покачивает головой.       - Нет. Просто… вода такая… мокрая, - гримаса, что кривит его лицо, настолько забавная, что Сокджин не выдерживает и нервно прыскает, поспешно зажимая себе рот ладонью. Высшие силы, Юнги бывает таким смешным и очаровательным порой, причем в совершенно неожиданные моменты.       - Юнги-я, я ведь могу сделать это за тебя, нет нужды… - начинает Сокджин, после того, как справляется со своим приступом смеха, но Юнги небрежно перебивает его.       - Я не эксперт, но настолько я знаю, маги вроде не умеют дышать под водой.       - А демоны умеют? – с невольным любопытством спрашивает Джин, встрепенувшись. Юнги как-то неопределенно усмехается.       - Ну, скажем так, дыхание для нас не настолько принципиально важно, как для вас, но совсем без него, конечно, тоже не очень комфортно.       Сокджин понятливо кивает и тяжко вздыхает, окончательно смиряясь. Как он и думал – бесполезно пытаться Юнги отговорить от чего-либо. Чимин был прав, когда предупреждал его – Юнги невероятно упрямый. Джин щелчком пальцем наколдовывает две небольшие светящиеся желтым сферы, которые подлетают к демону и принимаются взбудоражено жужжать у него над головой, с любопытством и воодушевлением кружа вокруг него, как бестолковые щенки. Парень непонимающе смотрит на них, а затем с вопросом в глазах поворачивается к Сокджину.       - Юнги-я, пусть частичка моей души освещает тебе путь в темных водах этого черного озера! Пусть моя любовь станет для тебя путеводным светом! - патетично и с выражением произносит Сокджин, прижимая ладонь к груди, потому что он просто не был бы собой, если не попытался бы пошутить даже в такой ситуации. Юнги окидывает его очень не впечатленным взглядом, который каким-то образом у него получается изобразить, даже несмотря на то, что в этот момент он находится по горло в воде.       Юнги ничего на это не отвечает и просто без предупреждения уходит под воду, заставляя Сокджина испуганно подпрыгнуть и склониться над темной поверхностью озера. Светящиеся желтым шарики поспешно ныряют следом за ним, и какое-то время Сокджин все еще различает их свечение где-то в глубине, под толщей воды, но вскоре и оно и удаляется достаточно далеко, чтобы его нельзя было различить, окончательно оставляя Джина наедине с его волнениями и переживаниями.       Сокджин медленно выдыхает застоявшийся в его легких воздух, усаживается поудобнее, подтягивает колени к груди и утыкается в них подбородком. Его мысли рассеянно и бесконтрольно скачут от одного плохого варианта развитий событий к другому, так что Джин решает вовсе перестать думать и молча пялится на темную воду, которая остается пугающе спокойной и невозмутимой. Как море перед штормом. Подобные мысли заставляют Сокджина зябко поводить плечами, а его магию взволновано разлетаться повсюду, оседая золотым крошевом на травинках вокруг него и без следа пропадая в темной воде, которую даже это оставляет равнодушной.       Это тяжело. Ждать и беспомощно считать секунды тяжело. Но Сокджин стискивает зубы и заставляет себя это сделать, потому что ничего иного ему не остается, ничего другого он просто не может сейчас сделать. Так что он ждет, хотя каждое мгновение кажется ему длиннее предыдущего, ждет, хотя от беспокойства очень быстро начинает нервно кусать губы.       И хотя он знает, что проходит не больше нескольких минут, по его внутренним ощущениям уже переваливает за пару бесконечностей, когда вода в озере начинает медленно бурлить, что заставляет его удивленно нахмуриться. А затем в один момент поверхность озера резко с ужасным грохотом взрывается водяным столпом, окатывая Сокджина с головы до ног теплой водой и заливая весь островок Святилища. Джин едва успевает изумленно проморгаться, откинуть намокшие волосы с глаз и удивиться тому, что ледяная еще несколько минут назад вода теперь почему-то стала почти горячей, как замечает собственные магические сферы, что взволнованно и испуганно кружат вокруг Юнги, который судорожно откашливается и цепляется за растущую у края озера траву, пытаясь вытянуть себя на берег. Сокджин глухо охает и поспешно на коленях подползает к демону, хватает его за руки и помогает вылезти из воды.       Юнги кажется обессиленным, он дышит тяжело и рвано с каким-то странным присвистом и все никак не может перестать кашлять. Сокджин чувствует, как вся магия в нем устремляется к демону, переливается в него, пытаясь помочь и понять, в чем дело, у него в ушах начинает стучать, настолько быстро и испуганно сердце перекачивает его кровь. Это почти больно и пугающе – видеть Юнги таким, но Сокджин не позволяет себе паниковать, потому что это никак не поможет Юнги сейчас. Он должен сначала убедиться, что Юнги в порядке, а уже потом можно будет паниковать.       Юнги садится на четвереньки и сгибается пополам в приступе сильного кашля, Джин поспешно похлопывает его по спине, помогая своей магией избавиться парню от остатков воды в его легких. Судя по всему, Юнги наглотался ее порядочно. Наконец, демон делает хриплый, но глубокий и полноценный вздох, а его кашель обрывается. Несколько мгновений они проводят в тишине, Сокджин все еще ошеломлен таким бурным возвращением, Юнги явно пытается выровнять дыхание и отдышаться. Поэтому когда демон поднимает тускло поблескивающие глаза и криво, ломано усмехается, глядя на мага, Сокджин невольно замирает, на мгновение прекращая растирать парню спину, что без остановки бессознательно делал последние минуты.       - Джин-а, ты сейчас выглядишь бледнее меня. Я в порядке, не бойся.       Сокджин вздрагивает, хмурится и придвигается к парню вплотную. Он осторожно обхватывает его лицо ладонями, отводит в сторону мокрую, падающую на глаза демону белую челку, скользит пальцами по совсем бледным, гораздо бледнее обычного щекам, по посиневшим, холодным губам и только после этого опускает взгляд на правую руку Юнги, которую покрывают совсем свежие багрово-оранжевые ожоги. Кожа в некоторых местах раздулась страшными и болезненными на вид волдырями, а где-то покраснела и отекла. Сокджин часто моргает, ощущая, как сжимаются его легкие, когда он видит это вблизи, как комом встают слезы посреди его горла. Скорее всего, это очень больно. Выглядит, как магический ожог, а подобные увечья – всегда причиняют много боли. Сокджин с трудом сглатывает и качает головой.       - Ни черта подобного. Ты совсем не в порядке, Юнги.       Его голос дрожит, и Сокджин не может сказать от чего именно – от злости на самого себя, от недоумения и непонимания, от беспокойства и страха или бесконечного сочувствия и боли, что разливаются в нем, стоит ему только увидеть Юнги в таком состоянии. Сокджин не знает, какая именно эмоция преобладает в нем сейчас, и не задается таким вопросом, потому что это совсем не важно. Вообще не важно, что он там сейчас чувствует. Он внимательно осматривает Юнги, пытаясь понять, не ранен ли он где-то еще, но демон успокаивающе похлопывает его по плечу, привлекая к себе внимание, отвлекая от этого важного занятия и заставляя посмотреть на себя.       - Это было всего лишь несерьезное охранное заклинание. Твоя защита поглотила почти весь урон, Джин-а, - проговаривает демон таким тоном, будто эта информация должна была каким-то образом успокоить и обнадежить Сокджина. Но, кончено же, она делает ровно противоположное.       - Несерьезное заклинание? Оно снесло все мои щиты и ранило тебя, Юнги! Если бы на тебе вообще не было защиты, оно разорвало бы тебя на куски. В каком месте это несерьезное заклинание? – Сокджин понимает, что от волнения переходит на полузадушенный крик, но ничего не может с собой поделать. Он мог потерять Юнги. Вот так просто. Из-за какого-то глупого заклинания. Из-за какой-то глупой души. Из-за дурацкого Обещания. Он мог никогда больше…       - Но я жив, Джин-а. Я жив благодаря тебе и твоей магии. А рука… мы же в Святилище, она заживет через несколько минут, - Сокджин чувствует, как мягкий, утешающий голос, все еще хриплый и гнусавый после интенсивного кашля, обволакивает его, ощущает прикосновение холодных рук к своим щекам, и это немного, но помогает ему поверить и убедиться, что Юнги действительно здесь, с ним. Что Сокджин не потерял его. В этот раз, он не потерял его. Сокджин ничего не может поделать с тем, что этот голос действительно работает и действительно немного успокаивает его. Честно говоря, Сокджин не понимает, почему даже в такой ситуации Юнги все равно первым делом пытается успокоить его, откуда в этом парне силы на подобное, почему Юнги всегда отодвигает на второй план свои чувства и свою боль, ради спокойствия других? Как он может быть настолько сильным? Сокджин не понимает, и он чувствует себя виноватым за то, что сам недостаточно силен, и Юнги приходится утешать его даже в такой момент, когда ему, наверняка, невыносимо больно. – Я жив. Так что, пожалуйста, не плачь, Джин-а.       Сокджин судорожно втягивает в себя воздух, опускает голову и быстрым, почти злым движением вытирает глаза тыльной стороной ладони. Он не хочет плакать, но слезы сами стекают по его щекам, как немного запоздалая реакция на страх, что резко, в одно мгновение прошил его несколько мгновений назад. Осознание, в какой опасности только что был Юнги, накатывает на Джина волнами, и каждая последующая приводит его все в больший ужас. Так что Сокджин делает то единственное, что может помочь ему справиться с этим страхом, развеять его и убедить Джина, что ему уже нечего бояться. Он обнимает Юнги, вжимает его в себя так сильно, как только может, окутывает его своей магией, желая согреть и спрятать от всего плохого в этом мире, оградить от любой боли, от всего, что может заставить его чувствовать себя плохо. Сокджин сомневается, что у него получается, но он все равно пытается.       Юнги мокрый, его кожа ледяная, а тело дрожит от холода и, возможно, пережитой боли, но Сокджину нет дела до того, что его одежда тоже пропитывается влагой, до того, что дрожь Юнги передается и ему. Единственное, что имеет сейчас значение - что Юнги здесь, с ним, что Сокджин может обнять его, может прижать к себе, может уткнуться ему в шею и почувствовать грудью биение его сердце, ощутить, как поднимается и опускается его грудная клетка во время дыхания. Все остальное можно будет исправить. Руку можно залечить, тело обогреть, а волосы и одежду высушить. Можно исправить все, кроме смерти. Сокджин сумел в свое время хорошо усвоить эту истину.       - Я ведь говорил тебе, что это страшно. Когда ты подвергаешь себя опасности, мне больно, Юнги-я, - шепчет Сокджин, и он не хочет звучать так, но получается очень жалобно и заплаканно. Через пару минут ему будет стыдно за это, но не сейчас, пока он цепляется за одежду Юнги, вжимая его в себя. – Не делай этого со мной. Не заставляй меня думать, что я могу потерять тебя, Юнги-я.       Какое-то время они оба молчат, и Сокджин просто слушает чужие, успокаивающие его вдохи и выдохи и позволяет своей магии стекать с пальцев, чтобы она могла спешно обогреть Юнги и излечить его руку. Сокджин знает, отлично знает, что магия Юнги сама бы справилась со всем этим, знает, что нет такой особой необходимости в его вмешательстве, но Сокджин хочет убедиться, что раны Юнги заживут как можно скорее, что его боль пройдет так быстро, как это только возможно. Если Сокджин не в силах уберечь его от боли и страданий, то хотя бы это он должен быть в силах обеспечить. В противном случае, зачем ему вся эта магия? Если она не может даже этого, какой в ней вообще смысл?       - Прости, Джин-а. Прости, что заставил тебя так думать. И за то, что еще заставлю, - произносит Юнги, отстраняясь, чтобы посмотреть Сокджину в глаза. И Джин не знает, честно, не знает, как ему реагировать на что-то подобное, потому что тревога, что просыпается в нем после этих слов, отходит на второй план, когда он видит искреннее сожаление во взгляде Юнги.       - Йаа, Юнги-я, кто же так извиняется? Когда люди извиняются, они говорят, что больше никогда не будут делать то, что расстраивает другого человека, - качает головой маг, ласково поправляя мокрые волосы демона, которые тут же высушиваются под воздействием его магии. Они забавно пушатся, так что Сокджин просто не может отказать себе в удовольствии провести по ним рукой еще раз.       - Но я не хочу тебе врать, Сокджин. Я – демон, я всегда делаю больно тем, кого люблю. Значит, и тебе я тоже рано или поздно сделаю больно, - Юнги проговаривает это все так спокойно, словно это какой-то общеизвестный факт, и Сокджин не может понять, что поражает его больше – то, как именно он все это произносит или же та печаль, что окрашивает в черный его глаза, делая взгляд отстраненным и неживым. Сокджин лишь однажды видел у него такой взгляд, и он очень надеялся, что никогда больше не увидит его, поэтому острая боль пронзает его сердце, когда он вновь появляется у Юнги в это мгновение.       - Я ни за что не поверю, что ты по своему желанию сделаешь мне больно, Юнги.       Юнги в ответ на это уверенное заявление, как-то странно хмыкает с какой-то непонятной Джину горечью и молча протягивает ему кулак поврежденной руки, кожа на которой уже начинает довольно быстро и успешно заживать. Краснота под воздействием его лечебных чар стремительно сходит на нет, а волдыри постепенно рассасываются. Сокджин уже хочет порадоваться этому вслух, как Юнги медленно раскрывает свою ладонь и маг видит на ней небольшую, круглую субстанцию, очень похожую на снежный шар.       - Это… это и есть душа? – удивленно спрашивает Джин, потому что… он не знает, как представлял себе душу демона, но точно не так.       То, что он видит перед собой, кажется таким чистым и хрупким, таким… не демоническим, что Сокджин невольно теряется. Это маленький, прозрачный шарик, внутри которого медленно и неторопливо плавают белые хлопья, напоминающие снежинки, и вальсируют черные блестки, похожие на пепел. Это странное сочетание несочетаемого, но Сокджину нравится. Напоминает ему магию Юнги и его глаза. На одном боку этого маленького шарика он видит глубокую, длинную трещину, которая, кажется, разве что чудом не раскалывает его пополам, а на втором - целую сеть мелких сколов и трещинок, что создают странный узор на поверхности души. Будто ее много раз роняли и пытались разбить, но она все равно каким-то образом до сих пор не разлетелась на куски. Сокджин невольно задается вопросом – была ли она такой изначально или же пострадала только что из-за охранного заклинания его наставника, или же получила эти повреждения во время своего извлечения из физического тела. Что вообще значат все эти увечья? Это из-за физического воздействия на душу или же своеобразное отражение всего того урона, что получил ее владелец на протяжении всей своей жизни? Если последнее, то Сокджин может с уверенностью сказать, что жизнь этого демона была далеко не сладкой.       Вообще эта душа очень сильно напоминает ему Сферу природного духа, с той только разницей, что та была больше по размеру, переливалась магией разных видов и оттенков и казалась какой-то более… живой. Душа же, которую ему сейчас протягивает Юнги, не кажется таковой. Она больше напоминает очень красивую и хрупкую стеклянную игрушку. Что-то, что стоит тщательно беречь, и на что можно смотреть только издалека, но единственное живое, что в ней есть – крохотные снежинки внутри и блестки пепла, что неторопливо кружат внутри этого потрескавшегося шара, медленно наполняющегося странной сероватой дымкой.       - Теперь эта душа принадлежит тебе, Сокджин, - говорит Юнги, протягивая ему шарик, от которого маг с трудом отрывает глаза. Честно говоря, он очень красивый, так что Сокджину тяжело вот так сразу сосредоточиться на чем-то кроме этой мысли. К тому же никогда прежде ему еще не доводилось видеть настоящую душу, тем более демоническую, так что ему очень любопытно.       - У этой души есть хозяин, она не может принадлежать мне, - не соглашается он, качая головой. Юнги тяжело вздыхает и закатывает глаза, словно этот ответ отчего-то кажется ему глупым.       - Я чуть не умер, доставая ее, Джин-а. Просто возьми ее уже, и пойдем домой. Я действительно очень сильно хочу есть. И кофе. Мне нужно много кофе, - тянет Юнги, изображая притворное недовольство, которое, вопреки ситуации, заставляет Сокджина улыбнуться уголками губ. Юнги выглядит уже гораздо лучше, чем пару минут назад, к его щекам возвращается оживленный румянец, а губы розовеют. Это хорошо. Это очень хорошо. Это наблюдение немного расслабляет напряжение, что узлом стягивает мышцы живота Сокджина, и позволяет ему медленно с облегчением выдохнуть.       - Йа, Юнги-я, пять минут назад ты говорил, что ничего особенного не произошло, а теперь, оказывается, ты чудом выжил? – ворчит Сокджин, однако осторожно берет душу в руки, после чего с нескрываемым интересом разглядывает ее уже вблизи. То ли это свет так причудливо падает, то ли дымка внутри шара и вправду сгущается сильнее, когда он оказывается в руках Сокджина. – Вау, она такая… теплая, - удивленно тянет он с невольными восторженными нотками в голосе. Вопреки ожиданиям Сокджина шарик на ощупь кажется не стеклянным, каким выглядит, а теплым и мягким, и когда Джин сжимает его чуть крепче, он чувствует, как едва ощутимо вибрирует душа в его руках. Или же, не то чтобы вибрирует, скорее… дрожит. Эта мысль невольно болезненно стягивает сердце Сокджина, потому что именно в этот момент он как никогда отчетливо понимает, что сейчас буквально, в прямом смысле этого слова держит в руках чью-то жизнь, и от этого понимания его начинает подташнивать. – Юнги-я, я не хочу ее отдавать. Это неправильно. Отдавать ее так неправильно, - произносит он тихо, боясь этими словами еще сильнее испугать жизнь в своих ладонях, которая кажется такой хрупкой и ранимой, такой нежной и беззащитной. Сокджин не может, просто не может отдать что-то настолько уязвимое на растерзание Ан Хёвону.       Юнги тяжело вздыхает и качает головой.       - Но ты должен ее отдать, Сокджин. Это твое Обещание, - будто объясняя простые истины ребенку, терпеливо и медленно проговаривает он. И Сокджин знает, знает, что он прав. Он уже чувствует недовольное и ворчливое жжение клейма на своей руке, напоминающее ему о его обязанностях. Он знает, что не сможет укрыть эту душу, не сможет защитить ее, знает, что Обещание заставит его исполнить себя, если он будет сопротивляться. И все равно…       - Он ведь убьет ее. Он убьет эту душу, Юнги, - с горечью проговаривает Джин, пряча маленький шарик в своих ладонях. Ему становится стыдно, когда он смотрит на него, будто Сокджину предстоит вручить маленького котенка живодеру. И, по сути, это не так уж и далеко от истины. Ан Хёвон – расчетливая и равнодушная змея, которая выпьет все силы из этой беззащитной души, как только она окажется в его лапах, Джин уверен в этом. Он не знает, что именно Ан Хёвон собирается с ней сделать, но, очевидно, что ничем хорошим это не кончится для маленького шарика.       - Скорее всего, именно это он и сделает, - кивает Юнги, и когда Сокджин переводит на него пораженный взгляд, он невозмутимо пожимает плечами. – Этот демон сам отделил свою душу. Он должен был быть готов к подобному исходу. И если мне придется выбирать между сочувствием к нему или твоей жизнью, Джин-а, думаю, мой ответ будет более чем очевиден.       Сокджин хмурится и хочет сказать, что это совсем разные вещи и что он говорил совсем не об этом, но Юнги, кряхтя, встает на ноги, и Джин отвлекается на беспокойство, что тут же захлестывает его после этого слишком поспешного движения демона. Он тут же подскакивает на ноги и сжимает плечо Юнги, пытаясь убедиться, что тот действительно устойчиво стоит на ногах и не планирует в ближайшее время упасть лицом в траву. К счастью, Юнги, кажется, вполне себе оправился, потому что никаких проблем с нахождением в вертикальном положении у него не возникает. Он посылает Сокджину успокаивающую усмешку, щелчком пальцев облачается обратно во всю одежду, которую снял накануне и протягивает Сокджину ладонь.       - Сокджин-а, знаешь… мне вообще-то тоже больно, когда ты страдаешь. Так что, прошу тебя, отдай Ан Хёвону эту душу. Сделай это ради меня и моего спокойствия.       Сокджин давится воздухом, чувствуя себя в этот момент так, будто его ударили в живот. Это слишком подлый трюк. Ему не стоило бы удивляться, что Юнги прибегает именно к нему, не стоило бы, но у него просто нет слов, настолько он ошеломлен и дезориентирован мольбой, что видит в глазах Юнги в этот момент. Это так нечестно. Юнги знает, что Сокджин не сможет ему отказать, когда он так на него смотрит, знает, что Сокджин не сможет возразить, когда он использует слова Джина против него самого. Это так нечестно. И так эффективно. Потому что теперь Сокджин точно не сможет дальше колебаться. Даже Обещание и его кара не в силах заставить его перестать терзаться сомнениями, чувством вины и выкручивающей сердце жалостью, но Юнги удается всего парой фраз отодвинуть все эти чувства на задний план. Сокджин не знает, почему демоническая натура Юнги проявляется в основном именно в таких вещах – в том, что он заставляет Джина не чувствовать вину, даже если маг совершает объективно плохие вещи.       Возможно, Юнги прав. Когда ты влюбляешься – все становится не важно. И все меняется. И, может быть, чтобы быть с Юнги, Сокджину необходимо немного измениться. Стать сильнее и храбрее. Стать безжалостнее и более эгоистичным. Стать кем-то, кто сможет быть с этим демоном.       Именно поэтому Сокджин отрывисто кивает головой, крепче сжимает душу в ладони и берет Юнги за руку. За все приходится платить свою цену, и если такова цена его свободы, его жизни, будущего, если именно этим он должен заплатить за годы, которые сможет провести с Юнги и своими друзьями… Сокджин заплатит ее. Он заплатит, и было бы лицемерием с его стороны думать, что он может этого не сделать. Потому что, честно говоря, Сокджин очень хочет жить. У него так много причин жить дальше, что он просто не смог бы распрощаться с собственной жизнью и свободой, как бы сильно ему ни было жаль владельца этой души.

***

      Кабинет Ан Хёвона выглядит немного иначе в их третий визит. Возможно все дело в том, что на сей раз его освещает тусклое и усталое, но дневное солнце, что уже делает общую атмосферу более располагающей, не такой напряженно-враждебной, какой она казалась в прошлый раз. Сейчас Сокджин спокойно может разглядеть все населяющие это место предметы мебели и истеричные, нервные отблески пламени камина не мешают ему в этом и не искажают очертания всего, что их окружает. Сокджин, честно говоря, не знает, легче ли ему от этого или нет. Ведь теперь он более чем отчетливо может видеть лицо Ан Хёвона, сидящего за своим внушительным столом и с сосредоточенным видом читающего какие-то бумаги. Явно ощутив их с Юнги присутствие, мужчина поднимает голову и окидывает их цепким и холодным взглядом, который по ощущениям прошивает Сокджина до самого позвоночника. Ему с трудом удается сдержаться и не поежиться от этого взора, отражающего неодобрение и холодный интерес, даже несмотря на то, что он, кажется, уже вполне привык к подобному выражению на лице этого человека.       Они переместились из Финляндии меньше часа назад. Сокджин действительно хотел как следует отдохнуть, очевидно, что они с Юнги оба устали за этот долгий день, но Юнги, видимо, из опасений, что Сокджин передумает и проникнется еще большей жалостью к демонической душе, не дает ему много времени на раздумья и культивирование своего сочувствия. Он предупреждает Чимина об их скором визите к его хозяину, позволяет Сокджину переодеться и поесть, сам выпивает за раз две кружки кофе, а после молча перемещает их обоих в поместье Хёвона.        И, конечно, Юнги довольно искусно это скрывает, но Джин все же замечает, что весь этот час, а именно столько у них занимают эти нехитрые приготовления, демон явно на взводе. Движения его немного более оживленные и нервные, чем ему обычно свойственно, он чаще скрещивает руки на груди и взъерошивает свои белые и без того растрепанные волосы, как-то напряженно поглядывает на часы и, вопреки его собственным жалобам, которые Сокджин слышал еще в пещере, ничего не ест и лишь отмахивается на предложения мага перекусить. Но главный признак, выдающий его беспокойство – глаза. Белесые искры, освещающие его темные глаза, что горят слишком ярко и встревожено, именно они говорят Сокджину, что что-то не так. И в самом желании Юнги поскорее покончить со всей этой историей, нет ничего странного и необычного, однако даже оно не объясняет его тревоги, которую тот пытается не показывать. Потому что Юнги удается оставаться хладнокровным даже когда он очень сильно встревожен, и сейчас, когда у него не получается этого сделать, Сокджин невольно сам начинает нервничать, несмотря на то, что он и так был сильно обеспокоен тем, что ему предстоит сделать.       Сокджин все еще чувствует себя выжатым и уставшим, ему очень хочется сейчас оказаться в постели Юнги, завернуться в мягкое одеяло, которое пахнет шампунем с ароматом апельсинов, прижать к себе Юнги и проспать в таком положении несколько вечностей или хотя бы дней. Пусть он и не страдает от недостатка магии, сила Святилища все еще переполняет его вены, заставляя ощущать отголоски первоначальной эйфории, но его организм все равно страдает от обильного расхода магии и ему необходим отдых. Однако Сокджин думает, что, возможно, Юнги прав – чем скорее они избавятся от Обещания и Ан Хёвона, тем лучше. Для всех. Может, он и не сможет спать спокойно после того, как собственноручно передаст этому волшебнику чужую душу, но, если он в любом случае сделает это, вероятно, нет смысла тянуть.       Так что когда Ан Хёвон смиряет его испытывающим взглядом, Сокджин распрямляется и невольно расправляет плечи, стараясь не показывать ни своих чувств, ни страхов, ни сожалений. Это не то, что Хёвон имеет право видеть. Все свои слабости Сокджин хочет приберечь для себя и Юнги, больше никому не разрешено ими любоваться.       - Почти неделя. Я думал, ты справишься быстрее, Сокджин-ши, - равнодушно тянет Ан Хёвон, с небрежным видом откидываясь в своем кресле и как-то определенно взмахивая в воздухе тонкой, холеной рукой, на которой тускло поблескивают широкие кольца с магическими камнями.       Приглядевшись к магу, Сокджин замечает усталые тени под его глазами, которые каким-то образом делают его пронзительный и неживой взор еще более подавляющим. На этот раз он в строгой серой рубашке с яркими оранжевыми пуговицами и золотыми запонками на манжетах, что плотно обтягивают его запястья. Оранжевые, под цвет его магии, понимает Сокджин, и едва не морщится от такого педантичного позерства. Ан Хёвон действительно очень любит свою магию.       - Твои ожидания никого не волнуют, Хёвон-ши. Важно лишь то, что мы принесли тебе душу, которую ты просил, все остальное не имеет значения, - отвечает Юнги, не скрывая льда неприязни и раздражения в голосе. Сокджин поспешно поворачивается к нему и, увидев его хмуро насупленные брови, сам невольно беспокойно поджимает губы. Он уверен, что руки, которые Юнги прячет в карманы своей куртки, сейчас сжаты в кулаки.       Сокджин успокаивающе и легонько проводит по его плечу рукой, вкладывая в это прикосновение самую крупицу своей магии, просто чтобы напомнить демону, что Джин рядом, и оборачивается к Ан Хёвону, который бесстрастно наблюдает за ними с ленивой и крайне неприятной усмешкой на губах. Сокджин действительно слишком сильно вымотан для полных яда светских бесед, но похоже в одну из таких ему все же придется сейчас вступить, Джин прожил достаточно среди магов, чтобы научиться определять приближение подобных неприятных экзекуций.       - Значит, Ким Седжин действительно преуспел в освоении древней магии, - задумчиво тянет мужчина, сцепляя свои длинные пальцы перед собой в замок и чуть покачивая головой с таким видом, будто обращается больше к самому себе, однако по его пронзительному взгляду, направленному прямо на Джина, очевидно, что это не так. – Как хорошо для тебя, Сокджин-ши. Если бы ему это не удалось, ты просто физически не смог бы выполнить свое Обещание, и оно убило бы тебя. Видишь, насколько полезно иногда нарушать правила? – он усмехается, что на самом деле больше похоже на усталый оскал, чем на что-то что можно было бы соотнести с улыбкой.       Сокджину становится неприятно от этого выражения и того, что, судя по нему, Ан Хёвон явно приписывает его наставнику какие-то дурные и неоднозначные мотивы. Видимо, потому что в понимании этого человека, только такие мотивы и могли сподвигнуть волшебника воспользоваться запрещенной магией. Возможно, он так думает, потому что им самим никогда не двигали иные мотивы.       - Уверен, о нарушении правил вам известно куда больше, чем мне, Хёвон-ши, - сглатывая свое раздражение, проговаривает Сокджин, подходя к рабочему столу мага и медленно, неохотно протягивая ему круглый шар души, которая выглядит совсем маленькой и беззащитной в ладони Сокджина. Он с трудом подавляет желание сжать руку и спрятать душу, когда хищные и холодные темные глаза Ан Хёвона впиваются в нее расчетливым взглядом.       - Можно ли назвать нарушителем правил того, у кого достаточно сил, чтобы переписать их при желании? Ты же не настолько наивен, Сокджин-ши, чтобы думать, будто законы одинаковы для всех? – мужчина требовательно протягивает руку и смеряет Сокджина подавляющим взором, который своей тяжестью едва ли не придавливает Джина к полу.       Однако Сокджин все равно медлит и не вкладывает маленький шарик в протянутую ладонь. Он слишком отчетливо чувствует биение жизни внутри него и видит, как сизым дымом клубится его содержимое, в котором в беспокойном вихре смешались белые хлопья и черные блестки. Это похоже на мини-торнадо внутри небольшой, мелко дрожащей сферы. И Сокджин просто не может заставить себя разжать пальцы. Может, у него просто очень хорошее воображение, может, он надумывает, но ему почему-то кажется, что эта душа понимает, что происходит. Понимает, и очень сильно боится. Или же злится. Вот здесь Сокджин уже не может сказать наверняка.       Он знает, что у души в его ладони не может быть полноценного самосознания, но все равно он не может спокойно, без всяких угрызений совести отдать ее. Потому что она живая. Она живая, пусть Сокджину и не показалось так в первое мгновение, но сейчас, когда он чувствует своей ладонью ее тепло, видит явную реакцию на внешние раздражители – он не может этого отрицать.       - К тому же, разве ты сам не являешься нарушителем правил, Сокджин-ши? – явно намеренно делая вид, что не замечает его колебаний, произносит Хёвон, чуть растягивая отдельные звуки и прищуривая холодные глаза.       Сокджин вздрагивает, когда сталкивается с ними взглядом и ловит в его глазах нечто, отдаленно напоминающее змеиное, что-то злое и жестокое. Что-то, что сразу же сообщает Джину, что именно Ан Хёвон имеет в виду. И Сокджин ненавидит то, как сильно это задевает его и ненавидит то, что ему не хватает сил замаскировать всю ту боль, что причиняют ему эти слова. Он не хочет, чтобы этот человек видел, что ударил ровнехонько по больному месту, и Сокджин старается этого не показывать, но подрагивающие пальцы, резко дернувшиеся уголки губ и выражение глаз, наверняка, выдают его. Судя по тому, как довольно и насмешливо усмехается Хёвон, глядя на его лицо, так оно и есть.       Очевидно, что Ан Хёвон знает, что Сокджин действительно убил своего наставника. Джин понял, что он точно это знает в то самое утро, когда его приволокли в кабинет Главного мага Сеула и перед лицом членов Совета зачитали ему приговор и официальное уведомление об его изгнании из общины. Хёвон не сказал тогда ни слова, свыше того, что было прописано в документе, который он зачитывал, но по его глазам было понятно – он знает.       И какое-то время Сокджин ломал голову – откуда? Как он мог быть настолько уверен? Неужели одних слов Соджуна было достаточно, чтобы убедить его? Или Сокджин сам выдал себя своей реакцией на обвинение? Но затем, когда Джин разузнал побольше про Ан Хёвона и его махинации, он понял – этот человек ни на мгновение не сомневался в виновности Сокджина не потому что у него были какие-то весомые доказательства, в этой ситуации они не были ему нужны. Он не сомневался, потому что всегда ожидает от людей только худшего, потому что для Ан Хёвона убийство собственного наставника не является чем-то непростительным и невероятным. Как и любое другое убийство, этот поступок не является для него ужасным грехом, скорее, чем-то естественным и оттого неудивительным. Таким людям, как Ан Хёвон, для которых чужая жизнь ничего не значит, легче поверить в убийство, чем в то, что Сокджин мог совершить его не из корыстных побуждений. На самом деле, Сокджин уверен, даже знай Ан Хёвон его мотив, для него это не играло бы никакой роли.       - Да, являюсь, - каким-то сдавленным и хриплым голосом произносит Сокджин, поспешно моргая. Он чувствует прохладное прикосновение Юнги к своим лопаткам и судорожно выдыхает, когда успокаивающая магия знакомо обволакивает его грудь. Юнги не подходит вплотную, но одного его присутствия хватает, чтобы Сокджин действительно почувствовал себя лучше и смог собраться, после такой неожиданной атаки. – Но у нас разные причины для нарушения правил, Хёвон-ши. То, что мы оба преступники, не делает нас похожими.       - Конечно, нет, Сокджин-ши. Но этот факт отнимает у тебя право говорить о степени чужой аморальности. Только то, что ты вывалился в грязи меньше многих, не означает, что ты сам не грязный, - чуть покачивает головой Хёвон с легкой улыбкой, которую даже можно было бы назвать приятной, если бы глаза его не были такими отстраненными, равнодушными и пустыми, как у рептилии. – И разве это так сложно? Отдать ее, – он кивает на руку Сокджина, в которой тот продолжает сжимать душу, внутри которой уже бушует настоящая буря. – Это всего лишь душа какого-то демона. В ней нет ничего ценного.       Сокджин чувствует, как сами собой в раздражении сжимаются его челюсти и с трудом подавляет желание перевернуть стол и отправить парочку заклинаний в это самодовольное лицо. Потому что он знает, насколько плохо это кончится, и понимает, что оно того не стоит. Головой он отлично это понимает, но злость все также упрямо клокочет внутри него, даже несмотря на разумные доводы рациональной части его сознания. Однако он вновь ощущает настойчивое и отрезвляющее поглаживание в районе лопаток и медленно разжимает, сжавшуюся в кулак свободную руку.       Джин видит, как Юнги невозмутимо становится рядом с ним, чувствует, как демон небрежно прислоняется к его плечу, молча, в своей особой, ненавязчивой манере выражая поддержку, задумчиво рассматривает душу несколько секунд, а затем берет ее в руки и спокойно протягивает Ан Хёвону, с таким видом словно в этом шарике в самом деле нет никакой особенной ценности. Сокджин смотрит на него огромными глазами, не зная даже, что именно чувствует в этот момент.       - Душа, которую ты даже не мог достать самостоятельно. К тому же, раз она тебе нужна, значит цена в ней все-таки есть, - хмыкает Юнги, когда шарик оказывается в когтистых лапах Ан Хёвона. Глаза волшебника недобро сверкают, но демон на это лишь невозмутимо выгибает бровь. – Вот, твое Обещание выполнено. Теперь никто ничего тебе не должен.       И словно услышав его слова, плечо Сокджина резко наливается тяжестью, от которой он едва не сгибается пополам, успевая в последнее мгновение выставить вперед руки и опереться на рабочий стол Ан Хёвона. Кожу под клеймом начинает неистово жечь, и Сокджину приходится стиснуть зубы, чтобы подавить болезненный рык, зарождающийся в его груди. Юнги крепко сжимает его плечо и от утешающей магии демона, которая сейчас разливается прохладой по его руке, Джину действительно становится легче, в конце концов, это ведь Юнги. Юнги всегда находит способ заставить его чувствовать себя лучше. Сокджину приходится перетерпеть еще несколько неприятных и мучительных мгновений, которые растягиваются для него в долгие минуты, пока обруч Обещания не выжигается с его кожи, а, по ощущениям, именно это и происходит.       Джин судорожно глотает, ставший горячим воздух, и опирается на плечо Юнги, однако он очень отчетливо ощущает, как распадаются и покидают его тело чары уз, от чего даже дышать ему становится гораздо, гораздо легче. Он и не замечал прежде, что у него вообще были проблемы по этой части, и эта связь ранее сдавливала не только его сердце, но и легкие. Ему очень хочется закатать рукав и проверить, действительно ли с его кожи пропала метка Обещания, он чувствует, что да, но ему необходимо увидеть это собственными глазами, чтобы убедиться до конца и поверить... поверить, что все кончено. Что все, в самом деле, кончено. Что он свободен и ничего, абсолютно ничего не должен Ан Хёвону, что это человек больше официально не имеет над ним власти. Однако он все равно этого не делает, потому что неожиданно резко понимает, что они все еще находятся в кабинете Хёвона, о чем ему очень вовремя напоминает голос хозяина этого места.       - Чимин. Ты знаешь, куда это отнести.       Ан Хёвон небрежно щелкает пальцами, будто подзывая официанта, и, не глядя, вытягивает в сторону руку с душой. Сокджин поспешно моргает, чтобы прояснить немного затуманившееся от боли зрение, он все еще неровно дышит и ощущает волны остаточного жжения в своем плече, но это ерунда, это пустяк, на который можно не обращать внимания.       Чимин с легким хлопком появляется из воздуха буквально спустя несколько мгновений, словно только и дожидался, когда его позовут. Его поблекшие бледно-розовые волосы взъерошены, словно он то и дело взлохмачивал их совсем недавно, пухлые губы обкусаны и, хотя выражение его лица остается пустым и безэмоциональным, глаза так встревожено блестят серебром, что Сокджину кажется – еще немного и Чимин либо заплачет, либо начнет тут все крушить. Джин не знает, какое из этих двух действий было бы предпочтительнее лично для него.       Чимин опускает глаза на протянутую ему ладонь, медленно моргает, а затем глаза его расширяются и замирают на душе, Сокджин уверен – несколько мгновений он вообще не моргает. Затем Чимин поднимает голову и, что удивительно, смотрит прямо на Юнги. Глаза его – расплавленное серебро. И когда Сокджин видит их, ему становится действительно страшно, и он не может точно сказать, чьи это эмоции – его собственные или позаимствованные наполовину у Чимина.       Он не знает, о чем они с Юнги мысленно переговариваются, а у него нет сомнений, что они это делают именно в этот момент, но Чимин спустя мгновение как-то поспешно встряхивает головой, немного осоловело моргает, и очень бережно, почти нежно забирает душу из рук Ан Хёвона, который уже повернулся к нему и начал буравить подозрительным взглядом, явно недовольный его промедлением. Чимин кидает еще один неуверенный и обеспокоенный взгляд на Юнги, выражение лица, которого совершенно не меняется, что почему-то заставляет Чимина нервно закусить губу и вновь опустить глаза на душу в своих ладонях. И то, как осторожно он держит ее, как с сочувствием и едва ли не с болью смотрит на этот ставший внутри совсем серым шарик, заставляет Сокджина нахмуриться.       Он не думает, что Чимин из особо жалостливых созданий. Он добр, чувствителен и заботлив, но Джин сомневается, что он такой по отношению ко всем, кого встречает, Сокджин почти уверен, что судьба далеко не каждого способна его тронуть. Либо эту душу ждет действительно ужасная участь, либо…       - Думаю, теперь мы можем уйти. Нам больше нечего здесь делать, - тянет его за руку Юнги, заставляя отвлечься от со свистом растворившегося в воздухе Чимина и всего того беспокойства, что принес с собой его короткий визит. Кажется, Сокджину пора привыкнуть, что почти каждая встреча с Чимином оставляет его в смешанных чувствах.       Сокджин переводит на демона взгляд, но лицо того совершенно непроницаемо, каким оно бывает только в том случае, когда Юнги не хочет демонстрировать свои чувства, так что Джину не удается найти в нем хотя бы подсказку, что бы это все могло значить. Джин тяжко вздыхает, отодвигая все эти вопросы на потом в своем сознании. В конце концов, это совсем не подходящее время и место для выяснения подобных вещей.       - Хмм, знаешь Сокджин-ши, - неожиданно задумчиво произносит Ан Хёвон, с легкой, почти даже располагающей усмешкой на губах, откидываясь на спинку своего дорогого и, наверняка, очень удобного кресла. Сокджин невольно хмурится, во-первых, потому что ему очень хотелось уйти уже из этого места, а, во-вторых, потому что он сомневается, что следующие слова ему понравятся. Еще ничего из того, что произнес Ан Хёвон за все время их не особо приятного знакомства ему не понравилось. – А я ведь действительно планировал сделать именно тебя Главным магом Сеула. Было очевидно, что ты куда способнее Ким Соджуна, - мужчина как-то странно хмыкает и пожимает плечами. – Но я рад, что не сделал этого. Ты слишком сильно похож на своего наставника, власть - не для тебя, Сокджин-ши.       Сокджин резко втягивает в себя воздух, не зная даже смеяться ему или раздражаться из-за этих слов. Сейчас Сокджин более чем отчетливо понимает – если бы он стал Главным магом Сеула, для него это был бы билет в один конец. Он узнал бы слишком много и ему пришлось бы либо позволить сделать из себя марионетку Ан Хёвона, что и произошло с Соджуном, в конце концов, либо стать частью этой мерзкой паутины, еще одним паразитом, получающим выгоду от деяний Хёвона и его приспешников. Потому что если бы Сокджин выбрал третий путь и попытался бороться, простым изгнанием он не отделался бы. Его бы убили. В первые годы своего изгнания Сокджин не понимал этого, он был просто слишком оглушен произошедшим и поглощен попытками собрать свою жизнь воедино и понять, как именно ее теперь жить, но потом… потом он осознал, что избежал не просто пули, а самой настоящей гильотины.       Так что да, то, что он не стал Главным магом Сеула, действительно оказалось для него благословением, за которое он должен благодарить судьбу, Вселенную и, по большей части, жадность и чрезмерные амбиции Соджуна.       - Да, я тоже рад, что вы приняли такое решение. На этой должности столько бумажной волокиты, да еще и ходить на все эти официальные мероприятия и разбирать многовековые конфликты волшебников, - Сокджин демонстративно морщится и зябко поводит плечами, невольно вспоминая всю эту утомительную работу. Даже без всех этих отвратительных и коварных закулисных интриг, что связаны с этим титулом, только от всей этой бюрократии Сокджин, наверняка, начал бы волком выть в первые же годы бытия в своей новой должности.       Хёвон недоверчиво выгибает бровь, явно совсем ему не веря. Джин не удивлен, что для этого человека отсутствие стремления к власти и присвоению большего количества силы является чем-то противоестественным. Как для самого Сокджина убийство, например.       - Помнится, ты тогда говорил совсем иное, Сокджин-ши, - проговаривает Хёвон, щуря свои хищные глаза.       - Тогда я говорил то, что, как мне казалось, я должен был говорить. Я понятия не имел, чего именно хотел.       Сокджину и самому собственный голос кажется холодным и отстраненным, без следа тех притворно несерьезных ноток, что были в нем мгновение назад, но он понимает это, только когда Юнги молча сжимает его руку в поддерживающем жесте. Это заставляет Джина вздрогнуть и вынырнуть из собственных неприятных воспоминаний. Сокджину не нравится вспоминать самого себя тех времен. Он тогда хватался за все подряд в попытках справиться с собственной скорбью и забыть, что именно сделал. Возможно, он надеялся, в глубине души, что заняв такой высокий пост, сможет принести много пользы и искупить свою вину перед наставником. Сейчас он понимает, что Седжину точно не понравилось бы, стань он действительно Главным магом Сеула.       - Так это именно то чего ты хочешь, Сокджин-ши? – с явным пренебрежением в голосе проговаривает мужчина, выразительно кивая на их с Юнги соединенные руки. – Что ж… довольно сомнительный и недостойный мага выбор, но у каждого есть право на свои извращения, - с каким-то издевательским пониманием на лице, произносит Хёвон.       Сокджину приходится вновь до скрипа сжать зубы, чтобы сдержаться и не сказать или не сделать то, что ему действительно хочется сейчас сказать или сделать. Что-то Джин не может вспомнить, в какой именно момент спрашивал мнение Ан Хёвона относительно его отношений. И самое отвратительное, что Юнги приходится стоять и выслушивать всю эту чепуху. Однако Сокджин медленно выдыхает и заставляет себя успокоиться, он понимает, что это просто очередная провокация и попытка вывести его на эмоции, надо признать, весьма удачная. Ан Хёвону нравится искать чужие слабости, а затем тыкать в них пальцем, ему нравится проезжаться по чужим ранам и наблюдать за реакцией, так что Джин не хочет доставлять ему удовольствие и демонстрировать свою.       - Я давно не состою в общине магов, так что не обязан выбирать то, что в ней считается «достойным». А даже если бы я до сих пор в ней состоял, не думаю, что меня волновало бы, что вы, Хёвон-ши, или кто-либо еще, думает по поводу моих предпочтений, - стараясь оставаться спокойным, проговаривает Сокджин, однако рычащие нотки все равно сами собой прорываются в его голос, он ничего не может с этим поделать, потому что уж точно не Ан Хёвону решать, кто в этом мире и чего достоин, а кто нет. Наличие силы и влияния все еще не дает ему на это прав. Успокаивающая магия Юнги, что медленно разливается в его венах, немного охлаждая злость, приводит Сокджина в чувство в достаточной мере, чтобы он смог сделать несколько глубоких вздохов и посмотреть в холодные глаза Ан Хёвона. – Кстати, мы распутали ваши поля меньше чем за десять минут и спокойненько проникли в ваше секретное хранилище. Честно говоря, я ожидал чего-то более достойного от того, кто считается одним из сильнейших волшебников нашего времени, Хёвон-ши, но, видимо, мои ожидания были слишком завышены. Но я понимаю, когда настолько сосредоточен на чужих «извращениях», просто невозможно найти достаточно времени на защиту своих секретов, - Сокджин понимающе и немного сочувствующе кивает головой.       Джин просто не может отказать себе в удовольствии съязвить напоследок, поэтому его наполняет настоящее, чистейшее удовлетворение, когда за секунду до того, как Юнги тянет его за руку, и все вокруг поглощает туман межпространства, он видит зло сощуренные темные глаза волшебника и слышит довольный, тихий смех Юнги рядом с собой. Пока демон крепче сжимает его ладонь и тащит за собой через белесую пелену, его рука все еще трясется от смеха. И даже после, когда они оказываются посреди своей кухни, а Сокджин принимается судорожно глотать ртом воздух, чтобы расправить испуганно сжавшиеся после перемещения легкие, Юнги все еще негромко посмеивается. И это невольно заставляет и самого Сокджина улыбнуться, даже несмотря на его проблемы с дыханием, потому что глаза Юнги, наконец, перестают беспокойно поблескивать и начинают задорно щуриться, а в голосе слышится явное облегчение. Он переживал. Сокджин неожиданно отчетливо понимает, что Юнги все это время очень сильно за него переживал, но до самого последнего момента совсем этого не показывал, потому что в этом весь Юнги – он всегда остается сильным ради других.       Поэтому, отдышавшись, Сокджин делает то единственное, что хочет сделать в этот момент сильнее всего. Он подходит к Юнги, крепко обнимает его, оплетая своими руками, утыкается лбом в его плечо и медленно, очень медленно выдыхает. Тепло Юнги окутывает его, нос забивает родной запах, а кончики его пальцев сами собой скользят по спине и лопаткам демона, словно пытаясь успокоить то воющее безымянное месиво из чувств, что бушует сейчас внутри Сокджина. Он даже не может толком разобрать, что это за чувства, настолько тесно и беспорядочно они переплелись между собой, но он отчетливо различает нечто похожее на вину перед проданной душой и невероятное облегчение от понимания, что вся эта история теперь позади. И это облегчение заставляет его чувствовать себя еще более виноватым. Что бы там Юнги про него ни думал, Сокджин не хороший человек. Хорошие люди не продают чужие души, чтобы выжить.       - Все закончилось, Джин-а. Больше никакого Ан Хёвона и никаких Обещаний, - медленно и ласково взъерошивая ему волосы, произносит Юнги. Сокджин лишь неопределенно выдыхает куда-то ему в ключицу, невольно ощущая, как расслабляются его плечи после этих слов. Ничего удивительного, просто уже привычный эффект, что оказывает на него Мин Юнги, так что Джин даже не удивляется.       - Это нормально, что я так счастлив? Мы буквально продали душу ради этого, но я все равно счастлив, - немного потерянно и уязвимо бормочет Джин, стискивая в руках ткань свитера Юнги. На него неожиданно наваливается такая усталость, что его глаза начинают закрываться сами собой. На всякий случай он проверяет, не причастен ли к этому случайно демон, но нет, на этот раз никаких сонных чар в своем организме Сокджин не ощущает. Он просто устал и перенервничал за всю эту неделю, ничего необычного и удивительного.       - Может, хозяин этой души совершил много плохих вещей? Ты же не знаешь, кто этот демон, Сокджин-а, – как-то сдавленно проговаривает Юнги, рассеянно проводя по волосам своего парня. Сокджин хмурится и поднимает голову, чтобы посмотреть ему в лицо. У Юнги немного отсутствующий и потерянный взгляд, будто он думает о чем-то очень далеком в этот момент.       - Даже если и так, не мне было решать – жить его душе или умереть, - упрямо качает головой Джин. Юнги смотрит на него так, будто только что он сказал какую-то глупость. – Ты же знаешь, чья это душа, Юнги-я? Вы с Чимином вели себя так, будто знаете.       Юнги удивленно поднимает бровь, когда Сокджин, решительно и настойчиво насупившись, задает этот вопрос. Честно говоря, Джину понадобилась вся его смелость, чтобы задать этот вопрос. Он не уверен, хочет ли в действительности знать, станет ли ему легче от этого знания или, наоборот, только хуже. На несколько мгновений Юнги кажется по-настоящему сбитым с толку, он быстро моргает, глядя Джину в глаза, а затем как-то мягко, но немного криво улыбается и нежно проводит кончиками пальцев по скулам и щекам мага. Сокджин недовольно дует губы, потому что понимает, что Юнги старается сейчас отвлечь его своей лаской, и это почти унизительно - то, насколько эффективно у него это получается.       - Да. Я знаю, чья это душа. Поэтому и говорю, что тебе не о чем переживать, Джин-а, - усмехается парень, заправляя выбившуюся прядь за ухо Сокджина. И Сокджин, конечно, очень старается не краснеть, но, когда Юнги вот так прикасается к нему и смотрит на него так нежно, очень тяжело этого не делать. И, когда взгляд Сокджина сам собой опускается на розовые губы демона, а воздух в его легких становится жарким и тяжелым, маг в очередной раз отстраненно думает, что Юнги невероятно отвлекающий. Даже не делая ничего особенного, он заставляет каждую клетку тела Сокджина наэлектризовываться одним взглядом. – Этот демон уже умер не так давно, так что не переживай о его душе.       Сокджин удивленно моргает, а затем с сомнением хмурится. После этих странных слов, даже ласковые прикосновения Юнги не в состоянии отвлечь его и отключить мысли, что быстро начинают анализировать эту новую информацию. Что-то здесь не сходится, и Сокджин уверен в этом даже не столько из-за каких-то логических умозаключений, он просто… чувствует, что что-то не так, видит это в искривленной улыбке Юнги, в его тускло мерцающих выцветшими огнями глазах, в том, как каждое последующее прикосновение демона к его коже становится все нежнее и нежнее, будто Юнги хочет влить в него всю любовь, что он ощущает к Сокджину, накачать его своей нежностью, закутать в нее, чтобы Джину еще на годы вперед хватило ее тепла. И Сокджин вспоминает, как осторожно держал в руках ту душу Чимин, явно боясь выронить ее или же сжать слишком сильно. Если ее владелец уже мертв, какой смысл быть настолько осторожным с его душой?       - Умер? Но, если его душа все еще жива, это ведь означает, что он… не знаю… может, и не умер окончательно? Или как это работает? – последнее предложение Сокджин невольно произносит с совсем уж растерянной интонацией, потому что, на самом деле, не знает, как функционируют души у демонов.       С людьми все понятно. Душа у них находится внутри тела и без нее они жить не могут. То же самое касается всех остальных сверхъестественных созданий этого мира, кроме разве что природных духов. А вот что насчет демонов, Сокджин, даже прочитав за последние дни десятки трактатов на эту тему, так и не смог до конца выяснить. Но логично же предположить, что раз демоны могут жить в теле без души, то после смерти физической оболочки они не умирают? По крайней мере, не целиком? Сокджин не знает, честно говоря, поэтому с сомнением смотрит на Юнги, ожидая его ответа.       - Душа – это всего лишь душа, Джин-а. Не от нее зависит, будешь ты жить или нет, - чуть усмехаясь краем губ, проговаривает Юнги, и, пожалуй, это одна из самых неопределенных фраз, что Сокджин слышал за всю свою жизнь. Это явно что-то на демоническом, потому что он не совсем улавливает ее смысл.       - Тогда от чего же это зависит? – непонимающе спрашивает Джин. Юнги в притворной задумчивости надувает губы и мычит себе под нос, словно раздумывая над ответом.       - Иногда просто от удачи. Иногда от того, на что ты готов пойти ради выживания. Иногда от силы твоей воли. А иногда от твоей веры. В разных ситуациях и обстоятельствах помогают разные вещи, но, поверь мне, Джин-а, душа и ее состояние играют в этом далеко не самую важную роль, - на удивление серьезно отвечает Юнги, после его недолгой пантомимы мгновение назад Сокджин не ожидал такого вдумчивого ответа.       - Но если душа демона умрет, разве он сможет существовать… в каком-либо виде? – этот разговор с каждой минутой кажется Сокджину все более и более сюрреалистичным. У него создается впечатление, что они с Юнги сейчас ведут два разных диалога, и если у Юнги с этим никаких проблем нет, то вот Сокджина это сбивает с толку.       - Ну… То, что еще никто этого не делал, не означает, что это невозможно, - улыбается Юнги, и каким-то образом эта улыбка немного развеивает его беспокойство. Возможно, потому что он не может не верить Юнги, а может все дело в том, что эта улыбка кажется действительно искренней и какой-то трогательной и обнадеживающей. И Сокджин позволяет ей успокоить себя, потому что, на самом деле, ему хочется выдохнуть все тревоги, сковывающие ему грудь, хочется изгнать все то беспокойство, что заполнило его собственную душу. Ему хочется быть успокоенным прикосновениями Юнги, его голосом и теплом. Сокджин слаб, и ему не стыдно признаться в этом. Пусть и только самому себе. – Джин-а, я демон и эгоист, поэтому единственное, что имеет для меня значение – это то, что ты теперь в порядке. Пожалуйста, хотя бы сегодня, просто отдохни и не вини себя в том, в чем ты не виноват.       И даже если бы у Сокджина были силы или желание возражать, он не смог бы этого сделать, потому что Юнги прижимает его к себе в очень крепком, лишающем дыхания объятии, которое немного сбивает мага с толку на мгновение или два. Потому что есть в нем что-то отчаянное, что-то беспомощное, что-то, что болезненно сжимает Сокджину сердце на секунду. Он чувствует, как к горлу его сам собой подкатывает ком, от которого ему становится тяжело дышать, Джин неожиданно со всей четкостью понимает – он действительно теперь свободен от пут Обещания, и ничто больше не сможет забрать его у Юнги. Эта Вселенная может забрать Юнги у него, но это будет только через полтора года, у них еще есть время до тех пор.       Так что все это облегчение, вся любовь и радость, припорошенные сожалениями и чувством вины, что он чувствовал последние минуты окончательно наваливаются на него и переполняют собой, заставляя перестать что-то анализировать и пытаться выяснить и прояснить. Все потом. Сейчас все не важно. Может быть, Юнги прав, и сейчас это все не имеет никакого значения. Хотя бы немного, но он может позволить себе отдохнуть. Сокджин позволяет этим мыслям успокоить себя и обнимает Юнги в ответ так крепко, как только может, в конце концов, это единственное, чего он действительно хочет.

***

      Остаток дня Юнги почти не отлипает от него, на что Сокджин даже не знает, если честно, как реагировать. Не то чтобы у Юнги когда-либо были проблемы с выражением чувств, но он не из тех, кто является сторонником слишком уж откровенной их демонстрации. Юнги обычно более… сдержан, но в этот вечер он становится настолько нежен и тактилен, что Сокджину уже спустя пару часов начинает казаться, что он не доживет до следующего утра, а сгорит от смущения и других ощущений, что вызывает у него Юнги своими действиями еще в середине вечера. Сокджин совсем не против, просто это все так неожиданно и непривычно, что он не знает, как себя вести, поэтому то и дело либо смущенно посмеивается, когда Юнги выкидывает что-то особенно нежное или милое, либо мысленно паникует и плавится от собственных чувств, либо настороженно замирает, боясь неловким движением или реакцией спугнуть демона, хотя совершенно очевидно, что тот и не думает прекращать вторгаться в его личное пространство, привлекать его внимание и прикасаться к нему.       Сокджин понимает, что Юнги, видимо, очень рад разрешению всей этой ситуации с Ан Хёвоном, но, если он продолжит в том же духе… Джин ведь просто человек, в конце концов, он ведь может просто взорваться такими темпами. Из-за чего магу становится еще более неловко. Потому что Юнги делает все это так естественно и невинно, словно совершенно без всякого подтекста, что Сокджин начинает думать, что это с ним что-то не так, раз он реагирует так ярко.       Поэтому Сокджин обращается к проверенному методу отвлечения и прояснения мыслей – к готовке. Череда монотонных и доведенных до автоматизма действий точно заставят его отключиться от мыслительного процесса. И это работает. Ровно до тех пор, пока Юнги не обнимает его со спины посреди приготовления ужина, не обвивает руками его талию и не укладывает подборок на его широкое плечо, чтобы посмотреть, как Джин нарезает овощи.       Он стоит так близко, что Сокджину становится жарко и почти душно, и ему кажется, что пар от супа, что готовится на плите рядом с ним, совсем ни при чем. Сокджин фыркает и лениво ворчит, что было бы куда продуктивнее, если бы Юнги помог ему с готовкой, а не копировал детеныша коалы, прижимаясь к нему. На это Юнги лишь молча оставляет мимолетный поцелуй на задней части шеи Джина, что заставляет мага резко подпрыгнуть на месте от неожиданности и схватиться за шею. Нож, которым он орудовал все это время, едва не задевает лезвием его палец, чего с Сокджином не случалось еще с детства.       - Йа! Мин Юнги! Какого… - кричит Сокджин, вырываясь и поспешно откладывая нож подальше от себя.       Он отчетливо чувствует, как все его лицо заливается красным, а руки начинают мелко подрагивать, потому что мягкий смех Юнги, чья крепкая хватка на его талии не дает ему сдвинуться с места и особо трепыхаться, опаляет жаром его шею. Сокджин с трудом сглатывает и цепляется руками за столешницу кухонной стойки. Если Юнги продолжит в том же духе, Сокджину может понадобиться какая-то опора. На самом деле, Сокджин действительно почти раздражен из-за того, насколько смущен, но Юнги в самом деле застал его врасплох.       - Если я буду тебе помогать, то не смогу делать что-то вроде этого, - произносит Юнги, и Джину приходится зажмуриться, потому что этот демон понижает своей голос до хрипловатого и низкого шепота, от которого у мага бегут мурашки по позвоночнику. Не может такого быть, чтобы Юнги не знал, что сейчас делает. Вот просто не может. – Значит, у тебя очень чувствительная шея… - задумчиво тянет Юнги, все тем же голосом, и Сокджину приходится раздраженно закусить губу, потому что вновь чувствует прикосновение чужих губ к своей коже, но только теперь чуть ниже. Судорожный выдох, который срывается с его губ, после этого прикосновения, заставляет щеки мага гореть еще сильнее. – Очень полезное знание.       - Йаа, Юнги, это так ты меня соблазняешь или что? – Сокджин не хочет звучать подобным образом, но слова сами вырываются из него с придыханием, будто ему не хватает воздуха, и, возможно, так оно и есть.       Сокджин, честно говоря, уже не особо соображает к этому моменту, ему слишком жарко, чтобы думать, ведь пальцы Юнги приподнимают подол его свитера и принимаются медленно выводить круги на его коже, едва прикасаясь к ней. Чего более чем хватает, чтобы заставить сердце Сокджина начать биться неравномерно и оглушено, а все мысли в его голове окончательно, безвозвратно спутаться. Юнги вообще не шутил, когда говорил, что без труда сможет соблазнить его. Ему буквально хватает нескольких прикосновений, чтобы Сокджин почувствовал слабость в ногах и томление во всем теле.       - Надо же, спустя пару часов намеков, ты все-таки понял, Сокджин-а, - довольно мурлычет Юнги, и Сокджин буквально чувствует его улыбку на своей коже.       Джин с трудом выдыхает горячий, почти раскаленный воздух, нерешительно кусает губы, слишком смущенный, чтобы как-то ответить. Магия в его венах электризуется и, судя по беспорядочно мигающим вокруг лампочкам, она в таком же раздрае, что и сам Сокджин сейчас. Но когда Джин ощущает, как Юнги чуть прикусывает кожу на его загривке, а затем нежно целует место укуса, Сокджин отмирает и решает, что с него хватит. Это слишком, просто слишком. Юнги не может делать этого с ним вот так неожиданно. Сокджин не знает, что именно нашло на Юнги в этот вечер, но сейчас ему на это плевать. Совершенно, абсолютно плевать, потому что Юнги сам виноват.       Джин взмахом руки отключает конфорки на плите и резко разворачивается в руках Юнги, так чтобы оказаться к нему лицом. Юнги совершенно очаровательно распахивает широко глаза и часто моргает, удивленный действиями мага. Сокджин ощущает, как краска смущения, что жжет ему щеки и шею, сползает на его грудь. Он, скорее всего, весь красный сейчас, но глаза Юнги такие темные и манящие в этот момент, что Джину становится совершенно плевать, как он выглядит. Юнги такой отвлекающий, что Сокджин ни о чем не может сейчас думать, кроме как о нем, о его прикосновениях, его дыхании, которое ощущает грудью.       - Потому что ты неправильно это делаешь, Юнги, - сдавленным, ломким голосом выдыхает Сокджин, слова кажутся тяжелыми и ему с трудом удается произнести их, потому что это сложно – сосредоточиться в этот момент хоть на чем-то, что не являлось бы глазами Юнги.       - Да? Я неправильно тебя соблазняю, Джин-а? Тогда, как же это делать? – губы демона изгибаются в очень самоуверенной и довольной усмешке и… высшие силы, как же Сокджин ее любит. И как же ему хочется ощутить ее на вкус.       Поэтому Сокджин больше не сдерживается и не сомневается. Это выше его сил. Он обхватывает челюсть Юнги ладонями, скользит кончиками пальцев по его нежным от румянца щекам, заворожено смотрит с секунду в его совершенно темные в это мгновение глаза и сминает его губы в жадном и глубоком поцелуе, от которого все внутренности Сокджина начинают гореть, кровь электризуется, а сердце просто замирает, словно контуженное. Джин только краем сознания понимает, что Юнги притягивает его к себе ближе, что стискивает в руках свитер на его спине, пока он сам зарывается пальцами в белые пряди чужих волос. Сокджину кажется, словно он парит в какой-то невесомости, в вакууме, где не существует ни звуков, ни чего-либо еще кроме них. Поэтому единственное, что он может и должен делать – это целовать Юнги, прикасаться к нему, дышать его дыханием и передавать ему свое. И это прекрасно и совсем не ощущается так, будто он умирает. Это ощущается так, будто он с каждым мгновением все больше и больше переполняется жизнью.       Это горячий и сжигающий изнутри поцелуй, который кажется бесконечным настолько, что у Сокджина все окончательно затуманивается в голове к тому времени, когда Юнги, наконец, разрывает его, и в легкие Сокджина врывается кислород. Однако Джину не нужен воздух, не нужно дыхание, вообще ничего не нужно, поэтому он вновь тянется к губам демона, который мягко посмеивается ему в губы из-за его нетерпения.       - Я не против продолжить и здесь, но… - с явным трудом произносит Юнги, ему также очевидно не хватает воздуха, из-за чего его голос становится низкими и хриплым. Сокджин с трудом сглатывает, когда слышит его. – Это не слишком удобно для тебя.       Сокджин сначала не понимает, о чем он говорит, раскрасневшиеся щеки демона и возбужденно сверкающие глаза, его распухшие губы – все это очень сильно отвлекает от любой мыслительной деятельности. Но затем он с удивлением осознает, что едва ли не лежит на кухонной стойке, пока Юнги нависает над ним, Джин замедленно моргает и с трудом сглатывает. Он не заметил, как и в какой момент вообще оказался в таком положении. И, возможно, Юнги прав – это не самое комфортное место.       - Да… да, наверное, - собственный голос кажется странным, каким-то отрывистым и сдавленным. Сокджин бы точно смутился при обычных обстоятельствах, но у него до сих пор какой-то туман в голове, который становится только гуще после того, как он цепляется взглядом за довольную усмешку, что растягивает губы демона. Юнги нельзя делать такое выражение, потому что оно творит просто невероятные вещи с Сокджином прямо сейчас. Потому что из-за него Джину становится все равно, что там комфортно, а что нет.       Юнги тянет его за руку, помогает опереться на немного подрагивающие руки, встать на ноги и ведет за собой в спальню. И Сокджин позволяет ему все это, только потому что понимает – в спальне он сможет вновь поцеловать Юнги, а это единственное, чего он желает в этот момент. Желает так сильно, что у него трясутся руки, что ему буквально нечем дышать, что он просто не способен думать о чем-либо ином. Так сильно, что первый тянется за поцелуем еще до того, как дверь за ними закрывается. Так сильно, что он даже не обращает внимания на боль, когда Юнги нетерпеливо впечатывает его спиной в дверь. В этот момент Юнги скользит губами по его шее, и Сокджин больше занят этими ощущениями, которые заставляют его судорожно выдыхать и задушено шипеть себе под нос, всякий раз, когда Юнги чуть прикусывает его кожу, чтобы обращать внимания на подобные мелочи.       И последняя осознанная мысль, что мелькает в его голове перед тем, как он окончательно теряет способность связно мыслить, это вопрос, почему же они не сделали этого раньше?

***

      В первый раз Сокджина будят ласковые прикосновения, которые заставляют его дрейфовать в каком-то странном состоянии между дремой и пробуждением. Они слишком приятны и успокаивающи, чтобы действительно разбудить его, но достаточно ощутимы, чтобы вызвать у него реакцию. Даже сквозь туманный сон, что наваливается на него всей усталостью этого долгого дня и недели, он осознает, что пальцы, поглаживающие его щеку и волосы, принадлежат Юнги, и даже в полубессознательном состоянии они пробуждают в нем вполне объяснимое томление. Сокджин сонно, но довольно улыбается, не открывая глаз, и мычит что-то неразборчивое себе под нос. Пальцы на мгновение замирают, будто настороженно и удивленно, но, когда Джин хмурится, послушно продолжают нежно скользить по его коже, что вполне удовлетворяет Сокджина и заставляет его с облегчением выдохнуть.       Сокджин вновь почти засыпает, убаюканный этими прикосновениями, однако через какое-то неопределенное время, он не может сказать, через сколько именно, он слышит шорох простыней и чувствует, как Юнги придвигается ближе к нему, а затем ощущает, как демон, мягко целует его в лоб, нос и щеки. И Сокджин уже ждет, когда его губы разделят ту же участь, но этого не происходит. Джин хмурится и неохотно пытается приоткрыть глаза, чтобы понять, почему же его не целуют.       Он сонно моргает, но в окутывающей комнату полутьме он может увидеть лишь отдельные силуэты предметов и самого Юнги. За исключением глаз Юнги, все остальное кажется нечетким и немного размытым. Еще совсем недавно глаза Юнги казались такими темными, завораживающими и парализующими той силой желания, что откровенно отражалось в них, однако в это самое мгновение они поблескивают белыми и грустными огнями, и в них видится какая-то странная смесь из пронзительной нежности и боли, которая немного проясняет непроснувшийся разум Сокджина. Он хмурится сильнее и моргает быстрее, пытаясь понять, что именно происходит.       - Юнги-я… что… - заспанным и глухим голосом выдыхает Сокджин, пытаясь приподняться. Но Юнги не дает ему этого сделать, успокаивающе сжимает плечо мага и похлопывает по нему. Сокджин лишь краем сознания чувствует, как медленно расползаются по его телу сонные чары, которые заставляют тяжестью налиться все его конечности. Джин даже не успевает удивиться или сообразить, что именно происходит, как его веки начинают вновь сонно опускаться.       - Я просто очень хотел тебя поцеловать, Джин-а. Не волнуйся, спи дальше. Все хорошо, - голос Юнги доносится словно издалека, и Сокджину это не нравится, но он просто не может побороть ту сонливость, что наваливается на него, не может сфокусироваться и сформировать хоть какую-то мысль в голове.       - Почему… почему ты грустишь? – чуть встряхивая тяжелой головой, бормочет Джин, борясь с собственными веками и упрямо стараясь поймать взгляд Юнги. Он не знает точно, зачем, но какая-то безымянная часть его сознания уверена – ему необходимо это сделать, это важно, ему не стоит засыпать. Не тогда, когда Юнги так грустит.       - Потому что я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, Джин-а. Ты не можешь даже представить насколько, - в тихом голосе Юнги отчетливо звучат странные, отчаянные и беспомощные нотки. Сокджин чувствует его дыхание на своих губах, когда демон прижимается своим лбом к его лбу, и оно такое неровное и отрывистое, что это кажется совсем неправильным. – Все, что я делал в своей жизни, я делал только ради того, чтобы любить тебя. Я жив только благодаря тебе. И я ни разу в жизни не пожалел о своей любви к тебе. Ни разу. Никогда в этом не сомневайся, Джин-а.       Юнги целует его, но Сокджин уже осознает это какой-то очень отдаленной частью своего сознания, реальность стремительно ускользает от него, и чары властно затаскивают его обратно в царство снов, как бы сильно Джин ни пытался им противостоять. Кажется, он сжимает руку Юнги, пытаясь ухватиться за него, не дать ему отодвинуться, не дать ему… уйти? Он уходит? Сокджин не знает, потому что проваливается в глубокий сон, как только Юнги осторожно разжимает его пальцы.       Во второй раз пробуждение Сокджина оказывается очень резким и неожиданным. Он вздрагивает всем телом и подскакивает в постели, после чего дико озирается по сторонам и часто моргает, пытаясь понять, что его разбудило, что он и где он. У него уходит несколько мучительно медленных секунд на осознание и полноценное пробуждение. Он в спальне Юнги, судя по обстановке, точно вчера они… Через незашторенное окно комнату заливает блеклый и несмелый свет, который бывает таким в самые первые предрассветные часы, когда небо только начинает светлеть, но до появления первых лучей солнца остается еще очень много времени.       Сокджин медленно выдыхает, но это не помогает восстановить сбившееся отчего-то дыхание, он чувствует себя так, будто только что выполнил несколько десятков приседаний – ему тяжело дышать, а сердце истерично колотится в груди. Его магия всколыхивается, электризуется и начинает бурлить, срываясь встревоженными и взбудораженными искрами с его подрагивающих пальцев. И в воздухе… так много чужеродной магии. Сокджин чувствует ее не только в своей квартире, а вообще везде, во всем городе.       Это… взрывная волна от магии? Да еще так близко. Очень близко. Либо же она очень сильная. Так много магии. Что могло высвободить так много магии? Какой ритуал? Что…       Сокджин с трудом сглатывает тревогу и клокочущее беспокойство, что мгновенно расцветают в нем, поспешно садится и растирает взмокшими ладонями лицо. Он растерян, сбит с толку, но судя по тому, что он ощущает в данный момент, по тому, как дрожит его магия, как вибрирует магический фон… всего, происходит что-то серьезное, что-то очень плохое и небезопасное для всех и каждого в этом городе. Сокджин быстро моргает и оглядывается.       Где Юнги?       Сокджин смотрит на смятые простыни рядом с собой, на пустую подушку и хмурится. Ночью… ему это не приснилось? Юнги действительно что-то говорил ему? Джин не может вспомнить, что именно, но его интуиция настойчиво звенит в колокола в его голове, так что он поспешно откидывает одеяло и, немного покачиваясь спросонья на подрагивающих ногах, выходит из спальни. Он прислушивается к звукам, но в квартире так тихо, что от этого становится даже жутко, обычно, как бы тихим Юнги ни был, его присутствие все равно можно было обнаружить. Он никогда не пытался быть незаметным по утрам. К тому же… он не мог просто взять и встать в такую рань, а даже если бы он и сделал это, то первым делом включил бы кофемашину, он сделал бы именно это и лишь потом пошел бы умываться.       Но на кухне Сокджин тоже никого не находит, а кофемашина выглядит так будто никто к ней не прикасался с прошлого вечера. Маг озадаченно оглядывается по сторонам, отмахиваясь от своей встревоженной изменениями в магическом фоне магии, которая истерично мечется в его теле, взволнованная и испуганная. Сокджин знает, просто знает, что найти Юнги сейчас гораздо важнее. Магические взрывы подождут, магия подождет, весь мир и вся Вселенная подождут, а даже если и нет, то плевать.       Глаза Сокджина расширяются, когда ему приходит в голову идея. Точно у него же есть магия. Он задирает рукав своей пижамной рубашки и медленно обводит пальцами выпуклый рельеф их с Юнги метки контракта, мысленно посылая Юнги свой зов. Прежде он делал так всего несколько раз за эти месяцы, ему не приходилось раньше волноваться о том, где может быть Юнги, потому что парень никогда не пропадал, не сказав предварительно ни слова, он всегда предупреждал, что уходит куда-то. Сокджин ждет какого-либо отзвука, ждет реакции от демона, хотя бы какого-нибудь ответного ощущения в метке, но проходят секунды, почти минута, а ничего не происходит. Сокджин удивленно сводит брови и пытается призвать своего демона еще раз. И еще. И еще.       После пятого раза ему становится по-настоящему страшно. Ледяной страх стремительно растекается от его головы к конечностям, заставляя Сокджина на мгновение замереть, а затем резко кидая его в жар и панику, объятия которой жадно стискивают Джина, будто его сознание только этого и ждало – когда до него уже, наконец, дойдет, что что-то не так. Потому что не может быть ни одной реальной причины, почему Юнги не ответил бы ему. Буквально ни одной. Юнги никогда не оставил бы его без ответа.       И Сокджин даже не успевает как следует переварить эту мысль, не успевает по-настоящему впасть в панику, как его запястье, его метку пронзает такая острая и нестерпимая боль, что Джин не выдерживает и падает на колени посреди собственной кухни, в процессе, наверняка, зарабатывая себе несколько синяков. Он обхватывает запястье другой рукой в инстинктивной и неосознанной попытке утихомирить боль, но это, конечно же, не работает. Наоборот, она стремительно нарастает и обостряется, будто кто-то наживую вырезает его метку прямо с кожей в этот момент, и когда эта мысль мелькает в его омраченном болью сознании, Сокджин приходит в ужас и поспешно подносит запястье к глазам. Потому что он узнает это ощущение. То же самое он чувствовал, когда насильно разрывал контракт с тем демоном, что пытался его убить много лет назад.       Его сердце на долгие мгновения останавливается, когда он видит, как буквально на глазах выцветает метка их контракта, как стирается золото его магии и медленно, неохотно бледнеет и вымывается черный прерывистый круг. Сокджин будто со стороны слышит собственный ошеломленный, неверящий и судорожный вздох, который звучит больше как всхлип. На мгновение перед его глазами все темнеет, но Сокджин встряхивает головой и заставляет себя остаться в сознании, потому что… это просто не может быть… просто не может…       Он захлебывается истеричным кашлем и сгибается пополам, когда ощущает, как что-то с треском и адской болью разрывается в его груди, будто кто-то настойчиво и безжалостно выдирает из него узы, связывающие их с Юнги. Это больно, невероятно, мучительно больно, настолько, что из Сокджина вырывается отрывистый, надломленный крик, который пугает своей резкостью и его самого. Но Сокджин настолько растерян, настолько напуган происходящим, что даже эта неимоверная боль ощущается им не так отчетливо как, по идее, должна. Все, что сейчас происходит с ним, ощущается таким отдаленным, таким нереальным, что Сокджин просто не может поверить, что это все действительно происходит с ним, не может осознать, что Юнги действительно…       Нет, Юнги не мог разорвать их контракт, он просто не мог этого сделать. Ему незачем это делать.       А затем все просто прекращается в один момент. Сокджин находит себя лежащим на полу, грудь его быстро вздымается и опускается, но это никак не помогает ему отдышаться, его лицо покрывает противный ледяной пот, по щекам скатываются горячие слезы, перед глазами все периодически темнеет и Джин знает, что он близок к обмороку или к тому, чтобы выблевать свои внутренности. Может, он сделает и то и другое. Но это не важно. Вообще не важно. Сокджин шипит что-то неразборчивое себе под нос, смахивает слезы с глаз, которые мешают обзору, с трудом приподнимается на локтях, что удается сделать далеко не с первой попытки, его руки трясутся, и усаживается в положение, которое отдаленно можно назвать сидячим.       Он пристально смотрит на совершенно чистое запястье своей правой руки. Оно выглядит так, будто на нем и не было никакой метки последние полгода, оно выглядит так… неправильно, так пусто, так… Сокджин вздрагивает, когда понимает, что до крови впился ногтями в собственную кожу и теперь просто царапает свое запястье. Абсолютно чистое запястье. Боль не отрезвляет, а вот тонкие капли багровой крови – вполне.       Сокджин прикладывает ладонь к собственной груди, к тому месту под сердцем, где всегда, все эти месяцы обитал огонек магии Юнги, огонек, который охранял и поддерживал Сокджина, когда его хозяин не мог этого сделать. Это часть магии Юнги, она осталась бы независимо от того, заключен между ними контракт или нет. И ведь еще несколько минут назад, когда он только проснулся, Сокджин чувствовал его, чувствовал, как он обогревает его сердце, пытаясь успокоить, он чувствовал его, но… сейчас его там нет. Сокджин замирает, пытается нащупать огонек родной магии Юнги, прочувствовать его тепло, но… его нет. Его просто нет.       И тогда Сокджин понимает.       Случилось не просто что-то плохое. Случилось что-то непоправимое. Юнги не просто разорвал их контракт в одностороннем порядке. Он совсем исчез из этого мира. Есть только одна причина, по которой магия Юнги могла вот так исчезнуть.       Она могла исчезнуть, только если самого Юнги больше нет.

Конец 4 части