stay magic

Как кто-то может доверять демонам, если сами демоны ненавидят не только друг друга, но и, в первую очередь, самих себя? Оккультная магия в ее современном прочтении. Том 2

      Бывали дни, когда Юнги задумывался, что именно представляет собой смерть. Это странно, но после того, как он узнает, что неминуемо умрет, и произойдет это, скорее, рано, чем поздно, данный вопрос начинает всплывать в его голове в самые неподходящие моменты, окрашиваясь при этом в какие-то странные меланхоличные оттенки, которые прежде им были совсем не свойственны. Возможно, все дело в том, что раньше смерть, хоть и не пугала его, но все же казалась чем-то далеким и эфемерным, почти нереальным, даже несмотря на то, что всегда окружала Юнги и буквально ходила за ним по пятам. Иначе и быть не может в демоническом мире.       В этом сером и равнодушном мире с тяжелым свинцовым небом и темными, непроглядными ночами, которые даже луна боится освещать как следует, смерть порой является единственным надежным и верным спутником странствующего демона. В конце концов, смерть не может обмануть и предать. Она бывает громкой, бывает тихой и незаметной, бывает долгой или же стремительной и неожиданной, милосердно обрывающей мучительные пытки или же безжалостно игнорирующей отчаянные мольбы. Смерть бывает такой разной, но она всегда верна своему слову. Многие в родном мире Юнги могли верить только ей. Потому что, чтобы выжить, будучи демоном, тебе необходимо научиться уважать смерть и ее законы, иначе ничто не поможет тебе избежать ее холодных и освобождающих объятий, которые неминуемо коснутся демонической души не один раз за все время ее существования в этой хаотичной реальности.       И Юнги всегда отлично знал это. Он не дожил бы до этого момента, если бы не знал. В конце концов, у него было так много возможностей встретиться со смертью лицом к лицу, либо лично, либо, видя ее отражение в затухающих глазах тех, кого он сам к ней отправил. Так что Юнги хорошо знаком с ней, и не особо боится ее, просто… Одно дело знать, что умрешь когда-нибудь потом, в необозримом будущем, далеком и оттого каком-то нереальном. Одно дело просто знать, что когда-нибудь это произойдет, потому что ничто не бессмертно. Да и, проживая в демоническом мире, вообще глупо было бы мечтать о долгой и спокойной жизни, поэтому никто и не предавался подобным фантазиям. И сам Юнги тем более никогда не думал, будто будет жить вечно или, хотя бы немного дольше большинства его собратьев. Он не настолько высокого мнения о своих способностях. Он всегда знал, что хорош в выживании, но объективно понимал, что рано или поздно, с его-то образом жизни, характером и негибкостью относительно определенных немаловажных вещей, попадет в ситуацию, когда его способности ничем не смогут ему помочь, рано или поздно удача отвернется от него, как она отворачивается от всех и каждого. Он понимал, что не проживет очень уж долго.       Но понимать, как он выясняет после прослушивания рокового пророчества, и знать – это два совершенно разных состояния. Теперь, когда он точно знает, что умрет, знает, по какой причине, смерть неожиданно становится… такой реальной, такой близкой, такой осязаемой. И Юнги неожиданно осознает, что прежде не был к ней в действительности готов. Он думал о ней, как о чем-то отстраненном, как о естественной части его существования и жизни, но не задумывался, что произойдет, когда он сам перешагнет за грань бытия. Юнги привык к ней настолько, что перестал видеть в ней что-то особенное.       Однако пророчество Айю заставляет его понять – он действительно умрет. Это случится именно с ним. Не с кем-то другим, а с ним самим. В один день его просто не станет. Он перестанет существовать, его душа распадется на части, магия покинет его и вернется обратно в мир, в котором зародилась, тело развеется, не оставив после себя ни костей, ни праха, потому что демонам даже этого не положено. Демоны не могут оставить ни одного физического следа своего существования даже после смерти. Вселенная не подарила им даже такой возможности.       Рано или поздно это произойдет именно с ним. Рано или поздно наступит момент, когда он не сможет сделать вздох, не сможет пошевелить пальцами, произнести слово, подумать мысль. Рано или поздно Мин Юнги не станет, и он никак не может это изменить, не может этого избежать, потому что в какой-то временной точке этой реальности это уже произошло на глазах Айю.       И, когда Юнги глубоко задумывается об этом, ему кажется, что осознание подобной неотвратимости собственной смерти должно каким-то образом все менять. И оно меняет, оно, определенно, меняет очень многое в его жизни. Однако совершенно не в том ключе, в котором, вроде как, должно.       Юнги не начинает ценить свою жизнь больше. И почему он вообще должен начать это делать? Сам факт относительно скорой смерти не повышает ее цены или значимости в его глазах, ведь он и прежде знал, что она в свое время оборвется, то, что это произойдет раньше, чем он предполагал, не добавляет ей особого смысла. Однако причина его смерти очень даже добавляет. По крайней мере, Юнги из будущего так решит, а значит, и сейчас нынешний Юнги может сделать такой же вывод. В конце концов, Юнги доверяет самому себе и собственному выбору. Кому ему доверять в этой Вселенной, как не себе?       Юнги не начинает ценить свою жизнь и больше дорожить ею. Было бы странно и немного лицемерно делать это сейчас, после того, как не делал этого львиную долю своего существования. И Юнги, может быть, никогда не был особо честным или приятным созданием, но лицемером он точно никогда не являлся. К тому же, у него никогда не было привычки привязываться к тем вещам, которые он все равно вскоре потеряет, так что начинать сейчас лелеять собственную жизнь, было бы очень глупо и непродуктивно. Юнги знает, при каких обстоятельствах потеряет ее, так какой смысл пытаться ее сохранить и оградить от того, что точно не заберет ее?       И это одно из самых больших преимуществ, что дарит ему пророчество.       Освобождение.       Юнги, может, и не знает точных обстоятельств своей смерти, точного времени и места, однако он знает, что прежде чем это произойдет, он должен хотя бы встретить своего мага и влюбиться в него, а это уже означает, что, пока это не случилось, он ни при каких обстоятельствах не сможет умереть. И это осознание окончательно развязывает Юнги руки. Как бы он ни рисковал, в какие бы авантюры ни пускался, сколько бы раз ни оказывался на волоске от смерти – это не важно, потому что он знает, что не умрет. Пока он не влюбится, он не умрет.       Поэтому, лежа посреди серых песков своего родного мира с пробитой насквозь грудной клеткой и давясь собственной кровью, Юнги не сомневается, что выживет. Даже ощущая, как медленно, толчками кровь покидает его тело, как собственное рваное дыхание обжигает огнем сухие губы, как душу его пронзает такая невыносимая боль, что его сознание просто не в состоянии осмыслить ее в полном объеме, даже когда он слышит неторопливые шаги вероломно напавшего на него демона, в Юнги нет ни страха, ни сомнений. Он знает, что выживет, что не умрет вот так. Поэтому, оступившись однажды на тропе между мирами и на короткое, но мучительно долгое мгновение оказавшись в объятиях жуткой и безбрежной тьмы, что тут же ласково принимается спутывать его мысли и тянуться к его душе своими шелковыми и удушающими лапищами, Юнги удается вырваться, потому что он знает, что выживет. Потому что мысль, что ему нужно полюбить кого-то, прежде чем умереть, отрезвляет его и заставляет скинуть наваждение этого неживого и древнего дурмана. И поэтому, даже попав в плен к какому-то поехавшему ублюдку-волшебнику с садистскими наклонностями и особой, лютой ненавистью к демонам, которых ему нравилось держать, заточенными в силовых полях, и пытать время от времени, Юнги спокойно выжидает и составляет план побега, ни на секунду не допуская мысли, что не сможет выбраться. Он знает, что у него получится. Потому что он умрет не здесь и не так.       Так что вместо того, чтобы привести его в ужас, смятение и ввести в подавленное состояние, это пророчество, на самом деле, во многом помогает Юнги. Оно помогает ему выжить. Скорее всего, он бы сумел выбраться из всех этих передряг, даже не зная ничего об обстоятельствах собственной неминуемой гибели. Юнги справился бы с этим, потому что достаточно упрям сам по себе, ему не нужна была лишняя мотивация, заставляющая его сражаться за свою жизнь. Но это знание делает все гораздо проще. Оно действительно придает всему его существованию какой-то особенный смысл, задает ему какую-то цель, вычерчивает для него вполне понятный вектор движения, и действительно заставляет бороться. Теперь у его борьбы есть смысл, причина более весомая и важная, чем просто сохранение его жизни, и оттого она становится еще ожесточеннее, еще отчаяннее и свирепее.       И, очевидно, что в его положении было бы логично, начни Юнги всеми силами сторониться человеческого мира и магов. Раз любовь к одному из них убьет его, не было бы ничего странного в его желании избежать этой роковой встречи, после которой официально начнется отсчет до дня его смерти, встречи, после которой Юнги перестанет быть неуязвимым. Это было бы логично, для любого, кто дорожил бы своей жизнью в достаточной мере, чтобы бояться потерять ее.       Но, конечно же, он этого не делает. Потому что впервые в жизни у него появляется четкая и понятная установка. Юнги знал, что когда-нибудь умрет еще в то самое мгновение, как появился на серый и тусклый свет своего родного мира, это знание уже было в нем, когда он сделал свой первый вздох. Как и собственное имя, как и магия в его груди, это понимание всегда было частью его сознания. Смерть настигнет его, как настигает все живое. В свете открывшихся новых сведений, этот факт остается неизменным, меняются только сроки и обстоятельства его смерти, поэтому Юнги не видит смысла избегать неизбежного теперь, когда у него, наконец, появляется вполне себе ясный план действий на ближайшее или не очень будущее.       Юнги должен сделать все, чтобы встретить человека, которого полюбит, а затем умереть ради него. Все просто и понятно. Это какая-никакая, но цель, хоть какое-то направление. Не совсем здоровое, конечно, но он же демон, его существование само по себе – нездоровая ошибка, которую даже породивший ее мир терпеть не может, чего еще от него можно ожидать?       И именно поэтому Юнги более чем активно принимается за поиски причины своей смерти. Он начинает искать того самого человека, ради которого умрет. Потому что… на самом деле, не то чтобы у Юнги было много других важных дел.       Дело не в том, что Юнги так уж сильно жаждет смерти. Он не боится ее, но и не стремится к ней, хотя по его действиям можно заключить совершенно противоположное, и большинство его сородичей, с которыми он невольно пересекается в этот период своей жизни, приходят именно к такому выводу. Что у Юнги отсутствует всякое чувство самосохранения и желание жить. И, надо признать, что подобная молва очень сильно играет ему на руку, потому что никто не хочет связываться с психами, которым даже собственная жизнь недорога. Даже для демонов подобное – ненормально. Особенно для демонов.       Так что Юнги не развеивает, но и никак не комментирует эти слухи, что начинают змеиться вокруг его персоны. Это слишком хлопотно - тратить на подобное время, поэтому он просто позволяет окружающим думать, что им заблагорассудится, потому что чужие слова и мысли его не касаются и никак не задевают. Юнги все равно никогда не задерживается надолго в одном и том же месте, так что ему действительно все равно. Но это довольно забавно – то, что все его сородичи уверены, что он ищет смерти, в то время как на самом деле он как никогда отчаянно стремится отыскать свою причину жить. Говорят, любовь способна делать это – придавать всему смысл. И Юнги очень хочется узнать, насколько это правда.       На самом деле, разыскивая своего человека, Юнги вовсе не преследует цели умереть. Он в действительности не хочет умирать, совсем не хочет, он просто становится менее осторожным и позволяет себе быть более порывистым и спонтанным, что уже расценивается в их мире, как крайнее безрассудство либо же ужасная глупость. Он умрет, но прежде чем это произойдет, он полюбит кого-то действительно особенного, кого-то, кто сделает его счастливым, а Юнги… прежде он и не знал этого, но, оказывается, он очень хочет быть счастливым. Ему очень интересно узнать, на что это может быть похоже. Что это за чувство или состояние, что позволит ему без сожалений принять собственную смерть? На что это похоже - быть влюбленным? И… возможно ли, что его… полюбят в ответ? Этот человек может полюбить его? Юнги не знает, хочет ли этого, хочет ли вообще какой-то «любви», потому что банально не знает, что она собой представляет, но… он хочет узнать. Он хочет узнать, ради чего умрет. Ради кого. А когда Юнги чего-то действительно хочет, он просто не может остановиться.       Так что все эти поиски по большей части спровоцированы самым что ни на есть простым любопытством и вполне естественными для демона жадностью и желанием обладать чем-то, почти что запретным и недостижимым. Юнги всегда любил сложные задачи, призы, что достаются с большими трудностями и болью, так что упустить что-то подобное он просто не мог. Иногда Юнги кажется, что Вселенная специально создала его таким, чтобы он сам мог исполнить собственное, предрекающее ему гибель пророчество, и самоликвидироваться без ее непосредственного участия.       Порой в моменты, когда он был особенно по-философски настроен, что обычно случалось, когда он выпивал чересчур много и его тянуло на пространные и глубокие размышления о собственной жизни, он приходил к выводу, что именно с этой целью ему и было даровано право услышать это пророчество. Возможно, таким хитрым образом Вселенная решила, наконец, избавиться от него, видимо, устав от череды провальных попыток, что были ею предприняты до этого. Поэтому она, зная, что жизнь его не прельщает, а смерть не пугает, бросила ему другую, более экзотическую и сладкую приманку. Обещание счастья. Предчувствие любви. В конце концов, что может быть проще, элегантнее и губительнее надежды?       Юнги – демон, он знает, что надежда – самый смертоносный наркотик, перед которым ни у кого из живых существ нет иммунитета. От него нельзя спастись, и если надежда оказывается ложной, она безжалостно отравляет и убивает своего носителя, не покидая его до самого конца, оставаясь с ним до последнего вздоха. Надежда – жестока в той же мере, в какой и спасительна. Как и почти любое явление в этом мире, она двойственна по своей натуре, и может нести как облегчение, так и разрушение. И Юнги остается только гадать, чем для него обернется его надежда, что коварно вселило в него пророчество Айю. Окажется ли обещанное ему счастье настолько сладким, каким рисуется в его воображении, или же он, в самом деле, продешевит, возлагая свою жизнь на алтарь этой любви.       Юнги отлично осознает, что поставленная им ставка слишком высока, и он легко может все проиграть, даже имея на руках крапленые карты, однако, какой вообще смысл садиться за карточный стол, если не готов рисковать? Может, прав был Ёнсу, когда говорил, что Юнги слишком ударяется в крайности и не приемлет полумер? Возможно, этот его максимализм и погубит его? Юнги не знает. Вселенная устами Айю сказала ему, что его погубит любовь. Юнги же решил, что единственный кому под силу его погубить – это он сам.       Юнги знает, что слишком упрям, чтобы давать кому-либо, даже человеку, что станет для него всем миром, право распоряжаться его смертью. Это ведь его смерть и так же, как и его жизнь, душа и магия, она принадлежит только ему одному. Он имеет полное право распоряжаться тем немногим, чем наделил его родной мир, поэтому никто не имеет право за него решать, как и ради чего ему умирать. Даже Вселенная не имеет на это никакого права.       Так что Юнги без устали путешествует в другой мир, чаще взаимодействует с магами и старается, искренне старается проникнуться хоть какой-то симпатией к этой разновидности людей, раз уж в одного из них ему суждено влюбиться. Он понимает, что ему не обязательно относиться хорошо ко всем магам, достаточно ценить только одного конкретного человека, однако сам Юнги понимает – он не сможет сделать даже этого, если на собственном опыте не убедится, что среди волшебников есть индивиды, с которыми ему не будет неприятно иметь дело. Во всем этом пророчестве именно тот факт, что его будущий избранник – маг, шокирует Юнги, вероятно, больше всего, так что нет ничего удивительного, что он желает удостовериться, что представители этого вида не так плохи, как он привык о них думать.       Однако сами маги вот совсем в этом не помогают, обращаясь к нему со своими однообразными требованиями умертвить соперника-волшебника, выкрасть у приятеля-колдуна какой-нибудь особенно могущественный артефакт или рецепт только что изобретенного нового зелья лишь для того, чтобы раньше собрата представить его общественности. Из раза в раз, как бы сильно Юнги ни старался отыскать в этих людях что-то хорошее, они демонстрировали ему самые отвратительные и нелицеприятные стороны своего грязного и насквозь прогнившего естества. В какой-то момент Юнги всерьез начинает подозревать, что Вселенная просто издевается над ним и специально посылает к самым отбросам волшебного общества, желая напугать и заставить думать, что однажды он будет связан с человеком похожим на этот сброд.       Юнги знает, что этого не произойдет, но однотипность встреченных им представителей магического сообщества волей-неволей настораживает его. Одна из главных отличительных черт, что он наблюдает в каждом из них – резкое отвращение и пренебрежение к демонической расе. Словно магам внушают такое отношение едва ли не с рождения. Если будущий избранник Юнги будет придерживаться такого же мнения, это может вызвать определенные трудности. Обычно Юнги нет дела до того, как к нему относятся и что о нем думают, но… ему хотелось бы, чтобы человек, которого он полюбит, хотя бы не ненавидел его.       Юнги всегда находил забавным тот факт, что маги так сильно ненавидят демонов и называют их аморальными и беспринципными, однако только им свободно показывают свою истинную сущность, всю ту алчность, зависть и жестокость, коих в них самих так же много, как и в тех, кого они открыто, напоказ презирают. Подобное тянется к подобному? Или же маги просто не видят смысла притворяться перед созданиями, которым все равно никто никогда не поверит, перед созданиями, которые априори считаются злом во плоти, что неспособны видеть добро в других?       Юнги не знает, почему именно полюбит предназначенного ему волшебника, но он знает себя достаточно хорошо, чтобы понимать – это случится, точно не потому что они будут сходны своими негативными и отрицательными чертами. Ни о каком счастье не может быть и речи, когда сближаются два переполненных тьмой существа. К тому же, Юнги не любит тьму в самом себе так, как он сможет полюбить ее в ком-то другом?       Нет, Юнги прожил во тьме и полумраке большую часть жизни, так что не стал бы держаться за нечто подобное, он не мог умереть за кого-то, настолько похожего на него самого. Он не стал бы высоко ценить такого человека, как и не ценит особо самого себя. Следовательно, маг, которого он полюбит, определенно, чем-то отличается от всех остальных. Он, определенно, особенный и, скорее всего, не только среди других магов. Скорее всего, в нем есть что-то, чего Юнги никогда и ни в ком прежде не видел и не встречал.       Возможно, Юнги сам виноват в том, что за ним закрепилась слава демона, специализирующегося на решении особых, деликатных вопросов, но что поделать, если он действительно хорош в подобном? У Юнги много практики во всем, что касается скрытности и лишения других жизни, так что неудивительно, что в первые свои вызовы магами именно за такие дела он брался с большей охотой. Потому что для него это была привычная сфера деятельности. Однако со временем ему начинает казаться, что маги только этим и занимаются – тайком плетут друг против друга интриги, злословят, завидуют, грабят, убивают, при этом действуя чужими руками и старательно пытаясь внешне остаться чистенькими и невинными.       Юнги подобного скотства хватает и в родном мире, так что однажды в качестве оплаты он требует у одного мага удалить записи о нем из всех магических книг, чтобы его перестали вызывать только ради решения чужих разборок и совершенно неинтересных в своей банальности дрязг между магами, которые слишком трусливы, чтобы попытаться решить свои конфликты лицом к лицу. Юнги знает, что у магов существует какой-то общий реестр демонов, где записаны их ритуальные имена, силовой уровень и специализация, и знает, что почти у каждого уважающего себя волшебника есть его копия. Юнги понятия не имеет как, да это его и не волнует, но его должнику действительно удается сдержать свое слово, и отныне рядом с демоническим именем Юнги во всех официальных документах стоит огромный прочерк, который очень даже радует демона, как и значительно сократившееся количество магических призывов по его душу.       Не очень его радует то, что он все никак не может привыкнуть к человеческому миру. Или же это сам мир все никак не может привыкнуть к нему, тут уже как посмотреть. Сколько бы вылазок через границу между мирами Юнги ни совершил, это измерение не становится к нему приветливее и благосклоннее, хотя Юнги не считает, что он - самое ужасное создание, что оно видывало с тех пор, как было сотворено Вселенной. Однако у этого мира все равно есть определенные весомые преимущества, заставляющие Юнги возвращаться раз за разом и терпеть его неприятие и настороженность по отношению к себе.       Помимо поисков его будущей второй половинки, только в этом мире Юнги может найти пианино, на котором может поиграть. К тому же, в этом измерении, возможно, из-за того, что оно куда меньше их родного, демоны очень хорошо чувствуют друг друга. Они и в родном мире неплохо могут это делать, из-за этой особенности их магии Юнги пришлось научиться спать с полуприкрытыми глазами, однако в этом измерении его способность реагировать на сородичей, будто бы обостряется. Поэтому, когда Юнги в один из своих визитов в человеческий мир, неожиданно ощущает присутствие в городе еще одного демона, он хмурится, захлопывает книгу по истории, которую читал, и, прищурившись, смотрит в широкое окно городской библиотеки, в которой решил провести весь этот погожий осенний день.       Полуденное солнце золотит желтые и красные кроны деревьев, что образуют живописную аллею, вид на которую открывается Юнги со второго этажа старинного здания. Людей на улицах в этот час совсем мало, и все кажется каким-то лениво-заспанным и неторопливым, даже ветер подбрасывает опавшие рыжие листья неохотно, вполсилы. Где-то вдалеке звенит звонок трамвая, но до библиотеки он доносится отдаленным, искаженным эхом, словно нереальное и отстраненное напоминание о внешнем мире. Юнги заметил, что у библиотек есть такая особенность – скрадывать звуки и приглушать их, будто характерная для таких мест тишина и сосредоточенная атмосфера каким-то мистическим образом поглощает все, что потенциально может отвлечь ее посетителей и заставить вспомнить о жизни за стенами этого заведения. Библиотеки – что-то вроде уютных убежищ, в которых можешь спрятаться от всего остального мира и даже от самого себя, погрузившись с головой в чтение, очаровавшись намеренным безмолвием и общим настроением бережного уважения к самим книгам и знаниям, что они таят в себе.       И Юнги нравятся подобные места. В них всегда тихо и спокойно, люди стараются взаимодействовать здесь друг с другом как можно меньше, он может просто, не отвлекаясь ни на что, несколько часов читать одну книгу за другой и пытаться разобраться в запутанных человеческих традициях, истории и законах этого чужого ему мира. Иногда Юнги просто бродит среди забитых книгами стеллажей, наблюдает за подсвеченными солнечным светом пылинками, что танцуют в воздухе, а затем устало оседают на книгах и полках, а иногда просто берет книги наугад и начинает читать их с середины, пытаясь на ходу понять и предугадать сюжет. Со временем он приноровился делать это довольно точно. Он выяснил, что в художественной литературе этого мира существует довольно ограниченное количество различных сюжетов, поэтому предугадать их не так уж и сложно.       Не то чтобы Юнги был особым книголюбом, но время от времени, оказываясь в этом мире, он приходил в библиотеки, если хотел забыться и успокоиться, но не желал прибегать к услугам алкоголя или пианино, так что сейчас, когда его концентрация была нарушена появлением сородича в одном с ним городе, он больше раздражен, чем встревожен. Юнги хмурится и присматривается к ауре этого демона. Она странная, немного слишком яркая и вызывающая для демона – серебристая с розовыми всполохами. Обычно демоны отличаются более сдержанными цветами, но озадачивает Юнги больше тот факт, что он ее не узнает. Он не самый общительный демон в его мире, однако, он знаком с завсегдатаями путешественниками между измерениями. Сложно не начать узнать одни и те же ауры, если видишь их едва ли не в каждое свое посещение этого мира. С половиной из этих товарищей по путешествиям Юнги также не знаком лично, но в этом и нет нужды – он знает их ауру и знает, от кого нужно держаться подальше, а с кем из них вполне безопасно находиться в одном городе. И вот насчет этого демона, Юнги не может быть уверен, поэтому невольно напрягается.       Просто демон, выполняющий задание мага или связанный с ним контрактом? Большая часть демонов приходят в этот мир лишь для того, чтобы связать себя подобными узами. Такие демоны обычно сосредоточены только на задании, которое дал им маг, их не интересует ни мир людей, ни другие демоны в нем. Когда ты на работе, за которую хочешь получить оплату как можно скорее, тебя мало что волнует кроме твоей цели.       Забавно, что в родном мире никто из них не может почувствовать себя в безопасности, но вот человеческое измерение неофициально объявлено нейтральной территорией, на которой демоны почти никогда не устраивают разборок между собой. Что, конечно же, не означает, что Юнги может полностью расслабиться, пару раз он уже попадал в ситуацию, когда его собратья нарушали условный пакт о ненападении в чужеродном измерении. Поэтому Юнги настороженно откладывает книгу, откидывается на спинку стула, на котором сидел последний час с лишним, и пристально следит за перемещениями розоватой ауры по городу. Ему не особо нравится, как нервно она переливается оттенками лилового, перепрыгивая из одного района в другой.       Незнакомый демон передвигается какими-то странными, нервными зигзагами по улочкам и переулкам этого небольшого европейского городка, и именно это, на самом деле, является основной причиной настороженности Юнги. Не манера перемещения, а то, что демон появился именно в этом полузабытом уголке человеческого мира. Этот городок действительно маленький, Юнги специально такой выбрал, чтобы не столкнуться… с кем бы то ни было. Последние две встречи с волшебниками совсем вывели его из себя, так что он не хотел в ближайшее время сталкиваться ни с кем и ничем магическим.       Нет ничего странного, когда в каком-то крупном городе в одно время собираются разом несколько демонов, обычно маги предпочитают жить именно в таких местах – многолюдных, комфортабельных и дорогих. Но вот каковы шансы, что в одном маленьком и отдаленном от столицы этой страны городке, рядом с которым и на километры нет ни одного мага (Юнги проверял) случайно пересекутся два демона? Юнги знает, что еще и не такие случайности могут произойти в этой жизни, однако он также понимает, что вероятность подобного слишком мала. И когда аура незнакомца начинает стремительно приближаться к месту его обитания на сегодняшний день, Юнги отбрасывает и эту малую вероятность.       Юнги вздыхает и недовольно цыкает себе под нос. Кажется, ему не суждено сегодня закончить эту книгу. Жаль, он как раз дошел до Средних веков, забавно было читать, как, поддавшись массовой истерии, люди жгли друг друга за цвет волос и любой другой нелепый повод, что приходил им в голову. А все из-за того, что один маг оказался настолько идиотом, что принялся откровенно демонстрировать людям свою магию. Парнишка возомнил себя гребанным Прометеем, который должен был светом своей магии осветить темные и полные безнадежности жизни простых людей. И в каком-то смысле у него получилось. Костры горели несколько веков по всей Европе знатно. И для демонов это было очень комфортное и вольготное время. Он сам его не застал, но слышал рассказы старших демонов.       Юнги не приходится очень уж долго ждать, незнакомец, явно понимает, что был обнаружен, поэтому вскоре отбрасывает довольно нелепые попытки таиться и прямо направляется в сторону библиотеки. Юнги внимательнее приглядывается к его ауре, когда демон оказывается достаточно близко, чтобы можно было с легкостью оценить его силу и понять для себя, насколько он потенциально опасен. Оказывается, для Юнги не то чтобы очень. Юнги знает, что опасность может представлять любой, независимо от его сил, знает, что сила не всегда играет самую важную роль при причинении вреда, однако аура этого демона не внушает ему особых опасений не потому что он гораздо слабее Юнги. Просто она кажется… взволнованной и нервозной, если он правильно понимает значение беспорядочно мечущихся внутри нее всполохов розового. И это невольно заинтересовывает Юнги.       Он не знает этого парня, но тот целенаправленно ищет встречи с ним, несмотря на то, что Юнги объективно сильнее и старше и ему может очень не понравиться подобное внимание к своей персоне, о чем демон, судя по его ауре, отлично знает. Парнишке не занимать смелости или же наглости. Или отчаяния. В любом случае, Юнги все равно никуда не собирался уходить в ближайшие пару часов, так что ничего особо не изменится, если он потратит это время на разговор с собратом по виду. В конце концов, Юнги не так уж и часто ищут, чтобы он успел от этого устать.       - Вы… вы Мин Юнги? – раздается рядом красивый и переливчатый голос, который очень напоминает Юнги звон маленького колокольчика. Приятное звучание, значит, парень из тех демонов, что привыкли работать с людьми. Именно из-за таких представителей их вида, о демонах и сложилось предубеждение, что все они искусители и манипуляторы по натуре, из-за вот таких товарищей со сладкими голосами.       Юнги замечает, как чуть всколыхиваются страницы раскрытой книги, словно подхваченные порывом едва заметного ветерка. Значит, воздух. Не часто среди демонов встречается эта стихия. Воздух очень своенравен и тяжело поддается контролю, хотя в неумелых руках любая стихия плохо поддается контролю, так что подобные речи – слабое оправдание. Просто демоны считают воздух слишком тяжелым для усвоения, поэтому обычно не желают тратить на эту стихию времени и не выбирают ее в качестве основного способа выражения своих сил.       Юнги поворачивает голову и пристально осматривает невысокого и очень миловидного парнишку, что стоит сейчас у его стола. С таким ангельским личиком действительно только в искусители и идти. Этот парень похож на небольшую ладно сложенную фарфоровую фигурку, нежную и хрупкую, на обманчиво покорное и беззащитное видение. Юнги знает – насколько бы слаб ни был демон, каким бы малым магическим потенциалом ни обладал, он может быть каким угодно, но только не беззащитным. И, судя по внимательному и цепкому взгляду, который все же пробивается сквозь настороженность этого парня, он таким и не является, просто он хочет, чтобы Юнги так считал, хочет, чтобы Юнги видел в нем лишь слабого и ни на что не способного сородича, которого каким-то чудом закинуло в этот мир.       Что ж, заставлять других недооценивать себя – не такая уж и плохая тактика, по мнению Юнги. Многие расслабляются в присутствии более слабого противника и теряют бдительность. Эффект неожиданности может быть неплохим преимуществом для того, у кого в самом деле не так уж много сил.       Юнги отдает парнишке должное – его волнение выдают только чересчур порывистые движения, в остальном же его лицо остается спокойным и отображает только легкую, вежливую заинтересованность, в то время, как поблескивающие серебром глаза пытливо и очень внимательно изучают Юнги, наблюдая за каждым его движением и выражением. Он все время остается начеку и чутко реагирует на своего оппонента. Юнги знает, когда его пытаются прочитать, потому что постоянно делает это с другими, так что чуть склоняет голову набок и пристальнее приглядывается к младшему демону, возвращая ему его же изучающий взгляд.       Темная, непокорно падающая на глаза челка, округлое и обманчиво невинное личико и взор, что с каждой секундой наполняется уверенностью и спокойствием, слишком хорошо знакомым Юнги. А вот это уже интересно. Перенимать чужие эмоции – невежливо, но, скорее всего, парень делает это не совсем осознанно, потому что слишком сильно нервничает и явно на взводе в этот момент, так что Юнги не заостряет на этом внимание.       - Зависит от того, зачем я тебе понадобился, - медленно проговаривает Юнги, закрывая книгу. Страницы ее начинают перелистываться уж слишком громко, парень явно нервничает, хотя и пытается не показывать виду. Возможно, Юнги немного перебарщивает со своим подавляющим и мрачным взглядом из-под бровей. Ёнсу говорил ему, что он и без того достаточно угрюмый, а так становится совсем уж мрачным.       - Я… - парнишка закусывает губу и спешным, явно нервным жестом откидывает челку со лба, на мгновение показывая свои настоящие эмоции, но почти тут же пряча их за маской неумелого спокойствия. Юнги уверен, что этот демон действительно еще очень молод, возможно, даже моложе, чем он думал изначально. – Я слышал, что о вас говорят в нашем мире, и вы первый демон, кто оказался рядом… - как-то сбивчато бормочет парень и, видимо, поняв это, встряхивает головой, хмурится и начинает заново. – Меня преследует один демон и мне нужно, чтобы вы убили его. Все знают, что вы хороши в этом, так что для вас что-то подобное не станет трудностью.       Юнги удивленно приподнимает бровь на это заявление. Это ж какие слухи о нем ходят в родном мире, если считается, что Юнги доставляет удовольствие убивать своих собратьев по виду? Хотя Юнги может примерно предположить. И не то чтобы ему есть дело до самого факта наличия подобных слухов, это не важно, до тех пор, пока не касается его самым что ни на есть прямым образом. Пока всякие юные демоны не приходят к нему с просьбами кого-то там просто так убить. Что в своем мире, что в чужом, Юнги все просят об одном и том же, будто только смерть он и умеет приносить.       Молодой демон судорожно сглатывает под его взглядом, но вызывающе приподнимает бровь, явно стараясь показать, что его не пугают пронзительные взоры старшего. Он похож на нахохлившегося под дождем воробья, старательно делающего вид, что ему совсем не холодно и не мокро. Юнги невольно чуть усмехается и задумчиво постукивает пальцем по столешнице стола. Если этот парнишка прибежал за помощью к нему, значит, на хвосте у него действительно довольно сильный и более чем разозленный демон. Раз он сорвался за этим малым аж в другой мир, то он, должно быть, действительно зол как тысяча чертей.       - Преследует? И чем же ты так насолил этому демону? – спрашивает Юнги, спокойно рассматривая парнишку, который сначала недоверчиво щурится, а затем как-то совсем озадаченно поджимает губы. Юнги уже откровенно усмехается, неужели этот ребенок думал, что Юнги не заметит его попыток применить к себе внушение? Но Юнги отмечает, что у парнишки явно талант к подобной магии, если бы Юнги от природы не был чувствителен к таким манипуляциям, он мог бы и не заметить постороннего влияния, насколько осторожно демоненок пытался действовать. – Давай, выкладывай. Я, конечно, не эмпат, в отличие от тебя, но все равно пойму, если ты мне соврешь, так что без фокусов.       Парень хмурится и с нескрываемым сомнением фыркает. Однако глаза его загораются неподдельным интересом и он, уже нисколько не стесняясь и отбрасывая всякое притворство, выдвигает стул напротив Юнги, усаживается на него и укладывает локти на стол, чтобы нетерпеливо придвинуться чуть ближе к старшему.       - Никто не может сказать, когда я вру, - качает он головой, упрямо дуя губы, но, видимо, уверенность Юнги, которую он ощущает, сбивает его с толку в достаточной мере, чтобы заставить озабоченно нахмуриться.       - Не сомневайся, я смогу, - пожимает плечами Юнги и выразительно поднимает бровь, давая парню понять, что пора ответить уже на заданный вопрос.       - Если вам не понравится причина, вы не станете мне помогать? – нервно ерзая на стуле, спрашивает парнишка, в голосе его появляются деловитые и расчетливые нотки, а выражение лица перестает казаться таким хрупким и мягким, каким виделось не так давно. Этот демоненок явно из тех, кто просто не может не притворяться.       У каждого свои механизмы защиты и методы выживания, и не Юнги осуждать кого-либо за них, поэтому он этого и не делает. Он понимает, что у всех от рождения разные возможности и способности и не каждому было предоставлено достаточно физических или магических сил для защиты своей жизни, так что таким созданиям приходится искать альтернативные пути и средства, чтобы выжить. Среди демонов таких, как этот парень, на самом деле, очень много. Тех, кто хорош в манипуляциях, убеждении и интригах, и выживает за счет своей хитрости и гибкости. По крайней мере, Юнги видит, что у этого парнишки есть потенциал к подобным вещам.       - Нет, не стану, - честно отвечает Юнги, продолжая внимательно наблюдать за парнем, потому что за такими многоликими индивидами нужен глаз да глаз. – Но даже не пытайся подстроить свою историю под меня, я хочу услышать, что на самом деле произошло, - и это даже почти не звучит как предупреждение, но судя по тому, как едва заметно вздрагивает парень под его взглядом, он понимает, что это именно оно и есть.       Демоненок резко втягивает в легкие воздух, переплетает вместе свои короткие пальчики и стискивает их в нервном и немного обеспокоенном движении. Он выглядит немного растерянным, тяжелый и непреклонный взгляд Юнги явно сбивает его с толку и подавляет, заставляя опустить глаза и часто заморгать.       - Вы действительно странный. Вместо того, чтобы спросить, чем я могу вам заплатить, вы спрашиваете именно об этом, – почти что обреченно тянет парень, в голосе его отчетливо проскальзывают умоляющие нотки. Взывать к жалости демона – вот что, по мнению Юнги, действительно странно, но он допускает, что это может быть что-то вроде рефлекторной реакции, которой парнишка маскирует свою озадаченность.       - А у тебя есть что мне предложить? – выгибает бровь Юнги. Он более чем уверен, что у этого парня нет за душой ничего, что действительно могло бы его заинтересовать, но все равно подыгрывает.       Демон сразу же оживляется, явно ступив на знакомую территорию, очевидно, что подобная модель ведения переговоров ему более привычна. Он сбрасывает со своего плеча на стол потертый дорожный мешок, развязывает его и вытаскивает довольно увесистый магический кристалл, переливающийся изнутри насыщенно-лазурным светом. Юнги с некоторым одобрением мычит себе под нос, оглядывая кристалл, достать подобный самостоятельно довольно непросто, он чувствует в нем приличное количество магии. Обычно маги расплачиваются такими с демонами за их услуги. Парень старается этого не показывать, но ему явно доставляет удовольствие эта невысказанная похвала, скулы его чуть трогает румянец, а сам он выпрямляется и увереннее расправляет плечи.       - Это хороший камень, - сдержанно кивает Юнги, откидываясь на спинку стула. – Но откуда мне знать, что это действительно честная сделка, если я не имею представления, кого мне нужно убить?       Парень какое-то время озадаченно моргает, а затем недовольно хмурится и натурально дуется, спустя несколько секунд пристального разглядывания Юнги.       - Ты просто издеваешься надо мной, хен. Тебе вообще плевать на оплату, - заключает он, неожиданно переходя на неформальный тон, и когда Юнги на это вопросительно поднимает брови, парень лишь скрещивает руки на груди и куксится сильнее, словно таким образом он мстит Юнги за его нежелание соглашаться без выяснения всей подноготной этого дела.       Однако Юнги решает никак не комментировать такую вольность, потому что замечает, приглядевшись к парню внимательнее, как он нерешительно закусывает губу и теребит широкие рукава своей рубашки, которая явно слишком велика ему и оттого буквально висит мешком. Или же парень просто чересчур худой. Судя по его бледному лицу и общему немного уставшему и болезненному виду, Юнги не исключает такого варианта. Демон то и дело бросает осторожные взгляды на Юнги, стараясь делать это незаметно, но Юнги не дожил бы до своих лет, если бы не научился замечать подобные скрытные взоры. К тому же, этот парень и вполовину не настолько искусен, как ему того хотелось бы.       – Я украл у этого демона кое-что, и он разозлился, - неохотно произносит парень, выглядя при этом почти обиженным тем, что ему приходится рассказывать правду.       - Кое-что – это несколько таких камней? – Юнги небрежным взмахом руки указывает на лазурный камень, который парень поспешно прячет обратно в мешок.       - Я заработал их, - морщится младший демон, в глазах его мелькают стальные искры, когда он вновь смотрит на камень, а затем быстро отбрасывает, словно ему неприятно его видеть. – У нас был договор. Я оказываю кое-какие услуги, а он оплачивает мне их. Но он не сдержал своего слова, поэтому я забрал то, что мне причиталось, и сбежал. Я не думал, что он реально погонится за мной в другой мир. Гребанный… - явно забываясь, рычит парень себе под нос, с непритворным отвращением и презрением в голосе и криво изогнутых губах.       Парнишка быстро спохватывается, встряхивается и нервно откидывает волосы назад, хотя в этом жесте нет совершенно никакого смысла. Он впивается в Юнги пристальным и настороженным взглядом, пытаясь прочитать его эмоции и по ним понять, о чем старший думает, и, когда ему не удается это сделать, его глаза забавно расширяются, и он заметно теряется. Кажется, он привык ориентироваться на эмоции своего собеседника и именно по ним выстраивать модель своего поведения.       – Как ты это сделал? – выдыхает он полувосхищенно-полуиспуганно. Юнги недоверчиво склоняет голову набок. Неужели парнишка еще не встречался с достаточно сильными демонами, которые умели бы скрывать свои эмоции магией? Хотя, по правде говоря, Юнги сам научился этому трюку у Ёнсу всего пару человеческих лет назад. Он и не думал, что ему действительно когда-либо понадобиться это умение.       - Значит, услуги? – невозмутимо проговаривает Юнги, задумчиво постукивает указательным пальцем по столу. Парень замирает на мгновение после этого вопроса, его зрачки всего на секунду становятся полностью серебряными, но эта секунда быстро проходит, и он вновь прячется за непроницаемой и ничего не выражающей маской.       - Да, услуги, - на лице демона ничего не отражается, но вся его поза пропитывается напряжением в явном ожидании следующего вопроса.       Однако Юнги кажется бессмысленным спрашивать что-либо еще, когда все и без того вполне себе ясно. Юнги не вчера появился на свет, чтобы не понимать очевидных подтекстов. Его взгляд снова скользит по темным, уже заживающим, но все равно еще видимым отметинам на шее и запястьях парня, которые Юнги заметил в первые секунды их разговора, несмотря на то, что тот явно пытался их спрятать длинными рукавами и высоким, застегнутым под горло воротником рубашки. Такие следы обычно оставляют после себя демоны, когда хотят, чтобы жертва хорошенько запомнила их прикосновения. И, судя по слишком прямой спине этого парня, по его сверкающим серебряными искрами глазам, по тому, какой закрытой и оборонительной становится его поза, он более чем отчетливо запомнил их.       - Хорошо, - пожимает плечами Юнги и невозмутимо кивает головой. – Я убью его.       Глаза демоненка расширяются в откровенном изумлении, пухлый рот приоткрывается и с мгновение он просто растерянно хлопает глазами, явно потрясенный таким ответом, что кажется Юнги странным, разве не об этом изначально просил его этот парень? Или он с самого начала, на самом деле, не верил, что Юнги действительно согласится? Тогда это объясняет его удивление.       - То есть… Вот так просто? – явно стараясь взять под контроль свое удивление, произносит паренек.       - А ты хочешь потратить пару часов на убеждения и попытки сторговаться? – хмурится Юнги, придвигая к себе поближе книгу, от чтения которой его отвлекла эта встреча. – Ну, у меня есть дела поважнее, так что с этим я тебе не помощник. Ты всегда можешь найти какого-нибудь менее сговорчивого демона и поуговаривать его, если хочешь, - Юнги открывает книгу и принимается искать страницу, на которой остановился. Сейчас бы еще вспомнить ее номер или хотя бы номер главы.       - Нет, я не это… Хен, ты действительно это сделаешь? Серьезно? Ты… ты что поверил мне? – то, как странно подрагивает звонкий голос этого парня в конце фразы, заставляет Юнги поднять голову и, насупившись, посмотреть на демоненка. Ну, еще и то, что он произносит эти слова достаточно громко, чтобы на них со всех сторон стали осуждающе шикать. Они же в библиотеке, в конце концов, здесь свои особые правила, и Юнги, конечно, демон с солидным опытом умерщвления других не менее опасных демонов, но та дамочка, что следит здесь за порядком, даже ему внушает опасение своим осуждающим и строгим взглядом недовольной жизнью гарпии. Меньше всего на свете Юнги хочется слышать ее нудные нотации, которые она тянет заунывным и скрипучим, старческим голосом.       - С чего мне тебе не верить, если ты говоришь правду?       И Юнги уверен, что не сказал ничего такого особенного, однако глаза демоненка становятся совсем уж круглыми и начинают как-то странно ярко поблескивать, что заставляет Юнги засомневаться в обыденности своих слов. Потому что очевидно, что для этого парнишки они значат довольно много. Парень старается, очень старается этого не показывать, но уголки его губ предательски подпрыгивают, щеки чуть трогает довольный и совершенно бесхитростный румянец, а глаза неверяще, но радостно сверкают, выдавая его. Этот парень выглядит так, будто впервые в жизни услышал что-то подобное. Будто ему действительно впервые кто-то просто взял и поверил.       Юнги тяжко вздыхает и вновь откладывает книгу в сторону. Похоже, ему просто придется смириться с тем, что ничего он сегодня не дочитает.       - Так как тебя зовут? Раз уж зовешь меня хеном, то должен хотя бы представиться, - проговаривает Юнги, скрещивая руки на груди. Парень часто моргает, а затем резко отмирает и поспешно кивает головой, румянец на его щеках становится еще интенсивнее.       - Я… Пак Чимин, - быстро произносит он, словно опасаясь, что промедление каким-то образом может разозлить Юнги или заставить его передумать. Демоненок даже изображает что-то наподобие вежливого поклона, что заставляет Юнги фыркнуть, сейчас, конечно, самое время следовать нормам этикета чужого им мира. Чимин поднимает голову и неожиданно улыбается ему, и эта улыбка кажется действительно искренней и теплой, превращающей его глаза в лукавые, но по-настоящему очаровательные полумесяцы. Это хорошая улыбка и она нравится Юнги, что окончательно подкрепляет его решение. Потому что он понимает, что ему будет жаль, если обладателя этой улыбки в скором времени не станет. – Знаешь, хен, а ты ведь действительно очень странный. Но, думаю, в хорошем смысле этого слова.       - Продолжишь так громко щебетать, и нас обоих в очень не хорошем смысле этого слова выставят за дверь, - качает головой Юнги, тяжело вздыхая. Он уже сейчас может сказать, что только что добровольно завел себе надежный источник головной боли на ближайшие несколько часов. Интуиция очень злорадно нашептывает ему это на ухо, а ей Юнги привык верить, в конце концов, она еще почти никогда не ошибалась в вопросах касающихся обнаружения потенциальных проблем. И вот эти невинные и воодушевленные глаза-полумесяцы, определенно, являются магнитом для чего-то подобного. – Давай, поможешь мне расставить это все по местам, - обводя рукой внушительную башенку из книг, которые он набрал пару часов назад для легкого чтения, проговаривает Юнги. Глаза Чимина забавно расширяются в чем-то похожем на недоверчивый ужас, но он, что удивительно, послушно встает из-за стола.       - А не проще ли сделать это магией, хен? – спрашивает он, с любопытством оглядывая стопку и быстро пересчитывая количество книг по корешкам. Его глаза комично расширяются, когда он заканчивает пересчет.       - Проще, но я хочу заставить тебя поработать, потому что ты отвлек меня от чтения и расстроил все мои планы на сегодня, - вставая на ноги и невозмутимо разминая шею и потягиваясь, отвечает Юнги.       Младший забавно дуется и ворчит себе под нос, что это все не имеет никакого смысла и просто смешно, и вообще эксплуатация, на которую он не подписывался, но все равно берет приличную часть книг в руки и, пыхтя, двигается в сторону стеллажей. Юнги качает головой, когда видит, что он направляется в противоположную от нужной сторону, берет оставшиеся книги и неторопливо идет догонять своего горе-помощника.

***

      Расправиться с этим демоном оказывается не сложнее, чем с любым другим. Юнги, нравится ему это или нет, вроде как действительно немного профессионал в делах подобного рода, так что он знает, что сила не самый важный фактор, когда хочешь убить кого-либо. По словам Чимина, которого Юнги подробно расспрашивает, его преследователь довольно известен в демонических кругах и довольно силен, так что Юнги решает немного перестраховаться и, вместо открытого противостояния, закончить все быстро и тихо. Для осуществления этого маленького и совершенно нехитрого, но крайне подлого плана Чимину необходимо поработать приманкой, что явно не на шутку пугает и нервирует демоненка, хоть он и старается мужественно скрыть это.       Юнги не знает, что именно сделал такого особенного, он не пытался завоевать доверие этого паренька или как-то расположить его к себе, но тот, почему-то, очень быстро расслабляется и успокаивается рядом с ним, даже начинает вполне искренне посмеиваться, прикрывая рот маленькой ладошкой, на какие-то сухие реплики старшего, которые отчего-то кажутся ему забавными. Но Чимин сразу же напрягается и начинает нервничать, когда Юнги излагает короткий план избавления от его надоедливой проблемы, согласно которому они должны позволить этому демону найти и напасть на Чимина. Парнишка закусывает губу, глаза его начинаются беспокойно поблескивать серебром, он явно неосознанно принимается растирать в нервном движении собственные запястья в тех местах, где на них темнеют следы чужих пальцев. Он отрывисто кивает и поспешно встряхивается, но Юнги замечает, как чуть подрагивают пальцы парнишки. Юнги слишком часто в своей жизни наблюдал неподдельный страх, так что ему не составляет никакого труда мгновенно узнать его. Судя по тому, каким пустым на мгновение становится взгляд парня, боится он вовсе не того, что может умереть, если все пойдет не по плану.       Смерть пугает, но все отчетливо понимают, что после нее нет ничего - ни боли, ни страданий, ни жизни. Смерть – конец во всех смыслах этого слова. Так что то отчаяние и безнадежность, которые на секунду мелькают в глазах Чимина наталкивают Юнги на мысль, что парень в ужасе от чего-то, что может быть для него куда хуже смерти. От чего-то, у чего может и не быть конца.       Юнги понимает, что слышал показания только одной стороны, он не знает всех обстоятельств и видит всю эту банальную для демонических разборок ситуацию только с одного ракурса, но Юнги это и не нужно, чтобы решить для себя, что он хочет помочь этому парнишке. Того выражения, что он видит сейчас в глазах Чимина на одно короткое мгновение более чем достаточно, чтобы твердо это для себя решить. К тому же, Юнги никогда не было свойственно менять или как-то сомневаться в своих решениях. Как и многое другое в этой жизни, сомнения отнимают слишком много сил.       Юнги тяжело вздыхает и протягивает парню руку, на которую тот недоуменно смотрит несколько долгих мгновений, явно не понимая, чего от него хотят.       - Мои эмоции. Можешь взять немного, чтобы успокоиться, - пожимая плечами, поясняет он.       Парнишка изумленно хлопает глазами, глядя на него, а затем неожиданно коротко смеется, поспешно прикрывая рот ладошкой.       - Это не так работает, хен. Мне не обязательно прикасаться к тебе, - однако вопреки собственным словам, Чимин сжимает протянутую руку своими теплыми, короткими пальчиками, а взгляд его загорается польщенными серебристыми искрами.       Юнги немного удивляет, что прикосновение паренька оказывается очень осторожным и бережным, будто ему никогда до этого не приходилось никого держать за руку. Юнги тоже, честно говоря, не то чтобы эксперт в этом вопросе, но ему показалось, что пареньку это нужно и, судя по тому, как заметно расслабляются напряженные ранее плечи демонёнка только из-за этого короткого взаимодействия, он не ошибся.       – Хен… ты же… - помедлив минуту, нерешительно подает голос Чимин. Он упрямо смотрит на собственную руку, сжимающую ладонь Юнги и явно намеренно не поднимает взгляда. – Ты же не бросишь меня? – он раздраженно морщится, будто собственные слова кажутся ему слишком жалкими и, возможно, если бы они не были искренними, Юнги посчитал бы также. Но искренность не может быть жалкой. Для Юнги она никогда не была и никогда не будет таковой, поэтому он не делает того, что на его месте сделал бы любой другой демон. Он не пользуется этой уязвимостью, которую случайно демонстрирует ему младший, и серьезно отвечает на его вопрос.       - Этот демон не причинит тебе вреда. Я обещаю, что не позволю этому произойти.       Чимин неуверенно поглядывает на него из-под темной челки, но, вероятно, Юнги действительно звучит очень убедительно, либо же выражение лица отражает его спокойствие и уверенность в достаточной степени, чтобы развеять сомнения младшего, либо же его эмоции окончательно успокаивают парнишку. Однако, что бы это ни было, этого оказывается достаточно, чтобы демоненок медленно, но облегченно выдохнул и несмело улыбнулся уголками пухлых губ. Он отрывисто качает головой и чуть крепче сжимает руку Юнги.       - Ты такой странный, хен. Я совершенно не могу тебя понять, - смеется он немного надломленным смехом. Юнги кажется, что он звучит так, потому что этот парень не привык смеяться по-настоящему. Юнги его не винит, он сам тоже не умеет этого делать.       - И что же во мне такого непонятного? – просто чтобы поддержать диалог и отвлечь парня от грустных мыслей, спрашивает Юнги, не особо интересуясь на самом деле ответом. Чимин поднимает голову и серьезно смотрит ему в глаза, глубоко задумываясь над ответом.       - Ты не врешь, хен, - после недолгой паузы все же проговаривает он, в голосе его звучат недоуменные нотки, словно его действительно сбивают с толку собственные слова и наблюдения. Словно Юнги – какое-то неведомое существо, которое Чимин встречает впервые в своей жизни. – Я не могу понять, почему ты не делаешь этого сам и не позволяешь делать другим.       Юнги хмурится немного озадаченный этими словами. Он никогда не задумывался об этом. Не то чтобы он никогда не врет, просто делает это не так уж и часто, потому что… ложь требует определенных усилий, и иногда Юнги просто лень их прилагать. Если в ней нет особой необходимости, разве не бессмысленно тратить на ложь свои силы? Но Юнги понимает, что не все могут разделить подобное мнение, для некоторых ложь – вынужденная необходимость и орудие, помогающее выживать и защищать себя. Это для Юнги говорить правду – естественно, для кого-то другого это может быть настоящей привилегией.       - Чимин, ты можешь врать кому угодно, мне все равно. Просто не ври мне, и тогда я буду относиться к тебе соответствующе.       С губ Чимина срывается еще один удивленный смешок, однако глаза начинают сверкать ярче, их выражение заметно теплеет, заставляя его походить на радостного щеночка. Юнги решает про себя, что этот ребенок и сам довольно странный, раз что-то подобное воодушевляет и трогает его. Юнги становится почти неловко от такой реакции, поэтому он потерянно растирает шею и отводит взгляд в сторону.       Как Юнги и обещает, все проходит без сучка и задоринки. Он оставляет Чимина на несколько дней в одиночестве слоняться по городу, а сам наблюдает с расстояния за его аурой и отслеживает любую подозрительную активность в округе. По словам Чимина, ему удалось оторваться от своего преследователя где-то на другом конце земного шара, так что у того должно уйти какое-то время на то, чтобы найти демоненка. Когда Юнги, наконец, замечает рыжевато-ржавую ауру незнакомого ему демона, что принимается яростно рыскать по городу, он сосредоточенно рассматривает ее и спокойно выжидает, пока она не подберется достаточно близко к Чимину. Этот демон, очевидно, в ярости и довольно силен, но также порывист и нетерпелив, что очень играет Юнги на руку.       Ему хватает буквально одного перемещения, чтобы добраться до Чимина и набросившегося на него демона. Он уже предполагал, свидетелем какой сцены станет, поэтому не особо удивляется, когда видит, как высокий, мускулистый демон с темно-рыжей шевелюрой прижимает Чимина спиной к полу и, обхватив его горло обеими руками, душит с нескрываемым удовольствием на лице. Чимин беспорядочно сучит ногами, пытаясь вырваться, отчаянно хватает губами воздух и царапает чужие запястья, но в сравнении с этим демоном, он кажется совсем маленьким и беспомощным, очевидно, что все его усилия бесполезны и только забавляют его мучителя, который отмахивается от них и взволнованной магии Чимина, как от надоедливой мухи.       Юнги тратит не больше нескольких секунд на оценку ситуации, после чего просто нападает на этого высокого демона со спины, быстрым, отработанным движением вонзая по самую рукоять короткий кинжал ему в спину. Демон изумленно рыкает, руки его сами собой разжимаются, и Чимин, судорожно втягивая в себя воздух, закашливается и поспешно принимается ерзать и извиваться в попытке выбраться из-под него. Юнги не дает мужчине как следует опомниться, отлично понимая, что именно сейчас, пока противник сбит с толку, самый удачный момент для нанесения наиболее серьезных повреждений. Он резко проворачивает рукоять кинжала, вырывая болезненный визг из демона, вытаскивает оружие и привычным движением перерезает слишком беспечно обнаженное горло. Для демона это не смертельное, но довольно болезненное ранение.       Юнги едва успевает отпрыгнуть в сторону и защитить щитом себя и Чимина, когда чужая магия яростным потоком обрушивается на все вокруг в радиусе нескольких метров. Юнги только сейчас замечает, что они находятся в какой-то лавке, большая часть товаров в которой перевернуты или разбиты в потасовке, которая, наверняка, развернулась здесь всего несколько минут назад. Многочисленные книги и какие-то фигурки и горшки мгновенно загораются, поглощенные этой гневно ревущей магией. Ну вот, они устроили пожар. В этом доме все деревянное, он сгорит довольно быстро, так что Юнги делает вывод, что ему стоит прикончить этого ублюдка до того, как им на головы начнет падать крыша.       Юнги раздраженно цыкает, отражая одну огненную атаку за другой, чужая магия бросается на него словно бешенная псина, пытаясь разрушить его защиту, добраться до его горла, сжечь его в своем огне, из-за которого краска на полу и мебели начинает пузыриться и лопаться с противным треском. Однако Юнги и сам огненный демон, было бы странно, если бы жар чужого огня способен был напугать его. Поэтому он лишь спокойно отводит этот пышущее гневом и болью пламя от себя, прижимает ладонь к полу и выпускает часть своей спокойной и стремительной магии, заключая демона в узкое кольцо силового поля. Юнги научился этому приему у мага, что пытал его в своем подвале, и немного видоизменил под свою силу и манеру колдовать. Он вкладывает порядочно сил в это поле, напитывает его огненной энергией, а затем резко щелкает пальцами, заставляя всю накопленную внутри этого замкнутого пространства силу взорваться и захлестнуть этот небольшой пятачок пространства безжалостным белым пламенем.       Чужой отчаянный и болезный крик заполняет собой все здание, он раздается громче рева рыжего пламени, которое почти мгновенно стихает и обращается обратно к своему хозяину в попытке помочь ему, защитить его, но напарывается лишь на поле Юнги, которое никого и ничто не впускает и не выпускает из этого ограниченного пространства с заключенным в нем и визжащим в агонии демоном.       Юнги вновь напитывает поле магией и еще раз щелкает пальцами. Демоны, особенно относительно сильные и одаренные, довольно живучие, ему нужно перестраховаться. Так что он повторяет эту процедуру еще несколько раз, пока полный боли и муки вой окончательно не затихает, пока внутри круга не остается лишь обугленное нечто, которое с трудом можно идентифицировать как что-то напоминающее человеческие останки, пока магия этого демона не затухает, жалобно и скорбно умирая вместе со своим хозяином. В воздухе остается удушливый и въедливый запах паленых волос и сгоревшего мяса, который заставляет Юнги чуть поморщиться. Это хорошо знакомый ему запах, но все равно у Юнги всегда еще несколько дней противно свербит в носу, после того, как он вновь сталкивается с ним, так что он подсознательно вызывает у него раздражение.       Юнги неторопливо подходит к тускло поблескивающему бледно-рыжим шарику чужой души, что едва заметно светится внутри очерченного белым круга, припорошенный пеплом и заваленный тем, что с трудом можно назвать телом. Юнги задумчиво разглядывает его с мгновение, а затем медленно наступает на него подошвой ботинка и растирает в пыль, которая развеивается вместе с останками убитого им демона. У него нет желания забирать эту душу, но и оставлять ее просто так также не кажется правильным. Этот мир не примет ее, и она просто будет валяться в нем бесполезная и никому ненужная теперь, когда в ней даже нет магии.       Юнги поднимает голову и осматривается по сторонам, все помещение задымлено, большая часть вещей обгорела, так что ему приходится напрячь зрение, чтобы заметить спрятавшуюся под столом темную макушку Чимина. Юнги тяжело выдыхает горячий и горький из-за дыма воздух и осторожно подходит к столу. Он выжидает мгновение, но когда парень никак не реагирует на его приближение, опускается на корточки и заглядывает под столешницу. В него тут же впиваются два огромных глаза, зрачки в которых больше напоминают расплавленное серебро, чем что-то человеческое. Парень мелко, но очень заметно дрожит, его вымазанные в саже ладони крепко обхватывают уши, а бледное лицо забрызгано каплями крови, скорее всего, они попали на него после того, как Юнги перерезал тому демону глотку. Чимин выглядит… шокированным.       - Вс-все? Он… он умер? Все за-закончилось? – с явным трудом выдавливает из себя парень, медленно опуская руки и глядя на Юнги с такой надеждой в глазах, что старшему становится тошно на душе. Он забыл, что этот парнишка эмпат и ощущает на себе чужую боль. Юнги ощущает вину и сожаление, он не хотел заставлять этого паренька чувствовать все это, будучи демоном, он еще и не на такое насмотрится, но все равно…       Юнги медленно вдыхает спертый, полный дыма воздух и осторожно взлохмачивает парнишке волосы в каком-то странном, грубоватом подобии утешающего жеста. У Юнги не особо хорошо получаются такие вещи, но Чимин выглядит в это мгновение таким напуганным, таким разбитым, он в таком неподдельном шоке, что Юнги просто не может совсем ничего не предпринять. Этот парнишка – не Юнги, он не привык к подобному, явно не привык к смерти, и в эту секунду Юнги понимает, что не хочет, чтобы он привыкал. В какой бы безумной и жестокой реальности они ни жили, какими бы отвратительными существами не считались, ему бы хотелось, чтобы хоть перед кем-то из них не стояла такая необходимость - привыкать к подобному.       - Да, все закончилось. Он умер, все позади, - медленно кивает Юнги, тон его голоса сам собой становится мягче и тише, хоть он этого и не планировал.       Чимин ощутимо вздрагивает под необычным, непривычным для них обоих прикосновением, а затем он быстро моргает, и, к своему удивлению, Юнги видит, что его глаза влажно и ярко поблескивают. Тело Чимина начинает бить уже откровенно крупная и неконтролируемая дрожь, кажется, сочувствие Юнги совсем добивает его.       - Пойдем, - еще в раз напоследок взлохмачивает парнишке волосы Юнги, прежде чем отстраниться и выразительно качнуть головой в сторону выхода. Чимин непонимающе и удивленно хлопает глазами, и Юнги спокойно поясняет: - Тебе нужно выпить, иначе грохнешь в обморок прямо тут.       Чимин хмурится, но совсем не сопротивляется, когда Юнги, не особо церемонясь, вытаскивает его из-под стола и тащит за собой сначала прочь от злополучной лавки, вокруг которой на улице уже собралась растерянная и причитающаяся толпа зевак, а затем по темным, вечерним улочкам города. Младший вообще кажется какой-то безвольной и безмолвной куклой, и, до тех пор пока Юнги не усаживает его за столик в каком-то сомнительном заведении в паре кварталов от места происшествия, и не ставит перед ним стакан, наполовину заполненный виски, он вообще ни на что не реагирует.       Чимин хлопает глазами, сосредотачиваясь на напитке, затем хмурится, поджимает губы и одним решительным движением опрокидывает в себя разом весь стакан. Он закашливается и морщится, после того как проглатывает все, но взгляд его проясняется, а дрожь во всем теле понемногу начинает сходить на нет, спустя несколько мгновений. Юнги с невольным облегчением усмехается и вновь наполняет стакан парня, мысленно радуясь про себя, что догадался сразу же заказать целую бутылку.       Чтобы ожить Чимину требуется выпить еще два полноценных стакана, и только после этого щеки его наливаются естественным румянцем, руки окончательно перестают дрожать, а поза, наконец, становится не такой болезненно напряженной и натянутой. Его зрачки все еще напоминают Юнги темное серебро, но во всем остальном демоненок выглядит уже гораздо лучше, гораздо… живее.       Чимин медленно вертит стакан в руке, наблюдая за тем, как янтарные капли лениво скользят по стеклянным стенкам, поблескивая золотом в свете причудливого человеческого освещения. Вроде как, люди называют это электричеством, Юнги так и не понял, как именно эта штука работает, поначалу он вообще решил, что это магия. Судя по задумчивому выражению, что превращает мягкие черты лица младшего в четкие и строгие линии, раздумывает он над чем-то серьезным в этот момент.       - Он действительно хотел меня убить. Не за то, что обчистил его. А за то, что сбежал, - произносит Чимин, растягивая губы в какой-то жесткой и ненатуральной улыбке, которая некрасиво кривит его лицо. – Получается, я действительно очень сильно тебе обязан, хен, - он улыбается шире, но глаза его не превращаются в полумесяцы, так что Юнги понимает, что это натянутое и фальшивое выражение. Парень щелчком пальцев материализует свой мешок с пожитками, в котором спешно начинает рыться, но Юнги лишь морщится и небрежно отмахивается.       - Оставь себе эти камни, Пак Чимин. У тебя ведь ничего кроме них и нет, - Юнги хмыкает и отпивает из своего стакана, когда парнишка несогласно сводит брови вместе.       - Но так дела не делаются, хен. Я должен тебе заплатить, - упрямо качает головой младший. Юнги благосклонно кивает.       - Конечно, должен, я не занимаюсь благотворительностью. И ты заплатишь, когда у тебя будет, чем платить. Не переживай, Чимин, я не забываю своих должников.       Чимин недоверчиво щурит глаза, пытливо рассматривая его. Он молчит почти с минуту, но затем неожиданно спокойно произносит:       - Тогда хочешь переспим, хен?       Юнги давится выпивкой, которая огнем обжигает ему горло, он закашливается и несколько долгих мгновений у него уходит просто на то, чтобы отдышаться. Он неохотно мысленно признает, что уже очень давно ничто настолько сильно не заставало его врасплох. Он хмуро смотрит на заливающегося смехом Чимина, который едва ли не падает со стула от хохота, увидев его реакцию. И Юнги обязательно возмутился бы или же просто молча ушел, если бы не уловил какие-то неправильные, истеричные нотки в голосе парня. Так что Юнги остается, тяжко вздыхает и вместо ответа делает еще один большой глоток виски, который заставляет его поморщиться. Горло все еще горит огнем после недавнего приступа.       - Ваа, хен, еще никто не отвергал меня так категорично и мгновенно. Я оскорблен, - сквозь смех бормочет Чимин, укладывая руки на столешницу и наваливаясь на нее грудью. Глаза его искрятся серебром, а на щеках горит пурпуром румянец, и Юнги мог бы просто сказать себе, что парень пьян, но взгляд у того совершенно трезвый, несмотря на все уже выпитое им за этот вечер. И очень пристальный. – Надо же, получается, ты действительно просто добрый парень, хен? – и, несмотря на то, что он задает этот вопрос шутливым тоном, Юнги видит по его глазам, что Чимин искренне не понимает. Он искренне не понимает, что Юнги такое и как себя с ним вести.       - Нет. Мне просто не нужны твои услуги, Чимин-а. У меня уже есть любимый человек, поэтому они мне неинтересны.       И Юнги сам удивлен тем, насколько спокойно и твердо это звучит. Он сам немного удивлен, что это действительно оказывается абсолютной правдой. Даже несмотря на то, что он еще даже не встретился с этим человеком, он уже чувствует себя так, будто состоит в отношениях. Но, если подумать, в этом ведь нет ничего удивительного. Он уже живет ради этого человека, так что в каком-то роде уже отдает ему часть себя, в каком-то роде он уже связан с этим человеком, пусть тот об этом и не знает. И дело даже не столько в пресловутой верности или совести, Юнги не особо понимает данные концепции, по крайней мере, не так, как они воспринимаются людьми, просто… он действительно не видит в этом смысла. Если Юнги уже с кем-то связан, в подобном нет никакого смысла. И пусть Юнги не станет отрицать, что Чимин красив, но в том, чтобы заниматься с ним сексом в качестве оплаты, он не заинтересован еще больше, чем заниматься с ним сексом просто так.       В глазах Чимина загорается огонек интереса, он с явным любопытством склоняет голову набок, а затем улыбается, на это раз искренне и на удивление тепло.       - Хен, ты самый неправильный демон, который мне когда-либо встречался, - почти восхищенно информирует его парень, и, судя по его тону, Юнги стоит воспринимать это как комплимент.       - То есть любой, кто не захочет с тобой спать – неправильный? – с сомнением поднимает бровь Юнги, на что Чимин уверенно усмехается.       - Естественно.       На это Юнги ничего не говорит и просто выразительно закатывает глаза, вызывая еще один приступ смеха у младшего. В конце концов, может быть, Юнги и в самом деле какой-то неправильный демон, Чимин далеко не первый, кто говорит Юнги что-то подобное, так что, возможно, это утверждение не так уж необоснованно. Но Юнги не хочется признавать это вслух, поэтому он просто делает еще один большой глоток из своего стакана. Виски здесь оказывается на удивление не такое уж и плохое, несмотря на довольно непритязательное убранство заведения.       - Ты талантливее, чем думаешь, Чимин-а. Так что эти «услуги» - не единственный для тебя способ выжить в нашем мире, - помолчав какое-то время, все же проговаривает Юнги после довольно продолжительного раздумья.       Он действительно не думает, что имеет какое-либо право вмешиваться, читать нотации и говорить кому-то, как ему стоит жить, он и не хотел этого делать, потому что уж точно не ему заниматься спасением сбившихся с пути душ, но Чимин кажется ему действительно неплохим парнем. Он, наверняка, был бы открытым и непосредственным малым, который мог бы жить нормальной жизнью, если бы родился в другом мире, если бы не был демоном. Ему не пришлось бы выворачиваться наизнанку и делать все для того, чтобы выжить, будь он человеком. Будь он кем угодно другим, на самом деле. Каждому демону приходится несладко, но таким, как Чимин, не обладающим крайне выдающимися способностями, пожалуй, приходится тяжелее всего. Особенно, если они красивы.       Чимин замирает на мгновение после этих слов, его глаза как-то странно тускнеют, а губы кривятся в надломленной усмешке, он выглядит так, будто эти слова делают ему больно, и, скорее всего, так оно и есть. Но Юнги, в конце концов, демон, делать больно – вроде как часть его натуры. Чимин отводит взгляд в сторону и медленно выдыхает, Юнги замечает, как вновь начинают дрожать его короткие пальцы, крепко стискивающие стакан.       - Талантливее? Не смеши меня, хен. Если эти таланты не могут меня защитить – грош им цена, - почти зло выдыхает он, откидывая резким движением челку с глаз.       Юнги не настаивает и ничего больше не говорит на эту тему, он уверен - в этом нет никакой необходимости. Плюсы общения с эмпатом, в первую очередь в том, что нет острой нужды проговаривать что-то вслух, по твоим эмоциям они сами могут понять, что именно ты хочешь до них донести. К тому же, что-то подсказывает Юнги, что Чимин не из тех, кто сколько-нибудь доверяет словам. И судя по тому, как время от времени парнишка продолжает бросать в сторону Юнги пытливые и задумчивые взгляды, даже после того, как они меняют тему, его уверенность все-таки задевает что-то в демоненке, наталкивая на определенные размышления.       И когда спустя пару бутылок Чимин начинает воодушевленно и довольно красиво петь какую-то очень проникновенную балладу, то и дело порываясь встать ногами на стол для большей театральности, интуиция Юнги подсказывает ему, что от этого чертенка у него еще будет куча проблем. А, может, это ему говорит банальная логика. В любом случае, это утверждение оказывается правдиво более чем на сто процентов, как Юнги выяснит впоследствии.

***

      Слухи о его безрассудности, видимо, оказываются более распространены, чем ему казалось изначально, раз именно о них заводит разговор первым делом Ёнсу, когда Юнги все же наведывается в демонический город, где обосновался старший. Юнги вообще не очень жалует города демонического мира – слишком много собратьев-демонов на квадратный метр, что заставляет Юнги постоянно, ежесекундно находиться в напряжении и состоянии боевой готовности. И сколько бы Ёнсу ни убеждал его, что взял под контроль это место и в нем сейчас вполне безопасно, Юнги продолжал избегать этого потенциально опасного уголка земли с большим скоплением его товарищей по виду.        Не то чтобы он сомневался в лидерских качествах старшего, но он по опыту знает – демоны подлые создания, которые подчиняются и соблюдают правила лишь до тех пор пока не находят способы безболезненно для себя их обойти и пока им самим выгодно быть послушными. Следовательно, когда имеешь дело с демоном, никогда нельзя быть уверенным, что все не развалится в самый неожиданный момент. Так что, какой бы порядок Ёнсу ни пытался установить в своей мини-империи, или что он там строит, Юнги не особо понимает, если честно, он не продержится долго. Просто потому что демонам свойственно уничтожать все хорошее и обращать все вокруг себя в хаос. Это часть их натуры, такими их создал этот мир, и с этим ничего не поделаешь.       Однако сообщение, которое находит его почти сразу после очередного возвращения в родной мир, не оставляет Юнги места для маневра. Строчки, написанные рукой Ёнсу, изобилуют шутливыми упреками, но Юнги знает своего хена достаточно хорошо, чтобы понимать – это не приглашение и даже не рекомендация, Ёнсу сам за шкирку притащит его к себе на ковер, если он не объявится на пороге старшего в ближайшее время. Поэтому Юнги недовольно цыкает, складывает письмо, поблескивающее в свете белого пламени его походного костра темно-синими чернилами, пополам и тяжело вздыхает. Он должен был предугадать, что рано или поздно этот разговор состоится, Ёнсу не оставил бы без внимания все те изменения, что произошли в поведении его друга, но почему-то Юнги обнаруживает, что совсем не готов к нему. Он просто не знает, как сообщить другу о том, что, возможно, скоро умрет.       После того, как он услышал пророчество Айю, он намеренно избегал встреч с Ёнсу, что было не так уж и сложно сделать на самом деле. Старший был занят своими попытками изменить этот бесплодный и живущий по привычке мир, а Юнги очень не хотелось ненароком оказаться втянутым во всю эту пропитанную горьким энтузиазмом деятельность.       Не то чтобы Юнги не верил в успех подобных предприятий. Он знает, что это не сработает. Не с ними, не с демонами. Ёнсу не первый и не последний, кому пришла в голову мысль объединить демонов и улучшить общие условия их жизней, и, конечно, то, что это не срабатывало прежде, вовсе не означает, что не сработает и в этот раз, просто план Ёнсу кажется Юнги каким-то чересчур утопичным. Что, опять-таки, не говорит о том, что он не сработает. Просто Юнги думается, что то, что работает у людей, совсем не подходит демонам. Потому что они – не люди.       Но Юнги не говорит об этом Ёнсу, отлично понимая, что его не станут слушать. Ёнсу слишком упрям и непреклонен по натуре, к тому же… Все по-разному переживают горе, и для Юнги очевидно, что все нынешние действия Ёнсу являются ничем иным, как его попыткой упорядочить и собрать заново свою разлетевшуюся вдребезги жизнь, найти в ней новый смысл, заполнить хоть чем-то образовавшуюся дыру в сердце. Или что там должно быть у демонов вместо него? Поэтому Юнги кажется почти кощунством – пытаться отговаривать старшего и говорить, что его идеи бессмысленны и не принесут результатов, когда очевидно, что тот старается таким образом отвлечься и заставить себя жить дальше.       Поэтому спустя несколько лун Юнги сидит в новом, довольно презентабельном кабинете друга и без стеснения распивает какое-то редкое вино из обширных запасов старшего. Кажется, он перевез в новую резиденцию всю свою незаурядную коллекцию. Юнги не особо приходится по душе новое занятие друга и его неожиданное стремление взять на себя управление одним из крупнейших городов их мира, и этот забитый демонами город и постоянное ощущение чужих враждебных и настороженных аур вокруг себя раздражает его, но, увидев размеры здешнего винного погреба, он невольно смягчается. Юнги не в восторге от того, как изменились взгляды Ёнсу, который никогда прежде не был заинтересован в политике и власти, но алкоголь, определенно, позволяет задумываться обо всем этом немного меньше.       Возможно, в Юнги просто говорит эта его извечная категоричность и максимализм. Возможно, ему просто не нравится тот способ, который Ёнсу избрал, чтобы пережить свою потерю, что не обязательно означает, что это неправильный способ. В конце концов, он ведь помогает старшему, и, может быть, только это и важно? В последнюю их встречу, Ёнсу был похож на демона пережившего Кару, но безвозвратно повредившего во время нее свою душу. Он был похож на того, кто уже смирился со своей смертью, но, в конечном счете, остался жить и не может теперь понять, почему должен продолжать это делать. Сейчас Ёнсу кажется почти что прежним собой - спокойным, саркастичным, уравновешенным мужчиной себе на уме, и Юнги действительно рад, очень рад, что ему гораздо лучше, но в то же время не может не быть немного встревоженным. Потому что все еще видит незатухающую, глухую боль в глазах друга, замечает, как время от времени он все также впадает в мрачную задумчивость, а каждая его улыбка кажется натянутой и немного вымученной.       Юнги видит, что боль и скорбь никуда не делись, они просто стали более терпимыми, менее яркими и острыми, Ёнсу просто научился жить с этими новыми ощущениями, которые, кажется, уже стали частью его естества, свыкся с ними, и это… Очень печально, на самом деле. Глядя на него, Юнги невольно радуется, что, согласно пророчеству, умрет раньше своего любимого человека, потому что это хотя бы означает, что ему не придется проходить через что-то подобное. Очень эгоистичная часть Юнги невольно радуется такому раскладу.       Они с Ёнсу давно не виделись. Юнги был слишком занят прыжками в человеческий мир, откликами на призывы волшебников и поисками человека, ответственного за его будущую погибель, так что немного упустил из виду изменения, произошедшие в его собственном мире. Не то чтобы он раньше очень уж интересовался подобными вещами, учитывая его обособленность от собратьев-демонов и незаинтересованность в каких-либо взаимодействиях с ними, однако новое положение Ёнсу в их разрозненном и неоднородном демоническом обществе не осталось бы им незамеченным, если бы он задерживался в родном измерении хоть немного дольше.       Он, конечно, знал, об успехах друга, до него доходили слухи через Суран или того же Чимина, который повадился сбегать в человеческий мир, чтобы подоставать Юнги и составить ему компанию за выпивкой. По крайней мере, сам Чимин называл именно такую причину своих частых отлучек из родного мира, а Юнги просто не требовал от него правдивых ответов. Это не та ситуация, когда в них действительно есть необходимость. Так что Юнги в общих чертах знал, чем занят Ёнсу, но не представлял масштабов, что отчетливо понимает, оказавшись в этой довольно внушительной резиденции, очень самодовольно возвышающейся и взирающей с высоты на весь остальной, распластавшийся у ее ног город.       Ёнсу шутливо журит его, напоминая, что Юнги совсем пропал из его поля зрения и даже не удосужился поздравить своего хена с вступлением в новую должность. Ёнсу произносит все это небрежно, однако от Юнги не укрывается обеспокоенный синий блеск в его глазах, из которых тревога за него на несколько мгновений даже вытесняет уже привычную для них тоскливую задумчивость и скорбную пустоту. Поэтому Юнги не обманывается этим беспечным тоном старшего. Ёнсу, очевидно, действительно встревожен теми слухами, что ходят в последнее время о Юнги, встревожен его частыми отлучками в другое измерение и безрассудным поведением, и, судя по тому, как выжидающе он буравит Юнги взглядом, он ждет объяснений. Или хотя бы что-то более-менее убедительное в качестве в них. И Юнги слишком хорошо знает своего хена, так что понимает, что не выйдет из этой комнаты, пока не предоставит их. Если понадобится, Ёнсу может потратить луны на медленные и методичные расспросы, завуалированные под дружелюбную и беззаботную беседу. Ёнсу, при желании, может замораживать своим непробиваемым, поверхностным добродушием также эффективно, как и своей холодной магией. В Юнги действительно недостаточно терпения, чтобы противостоять подобному.       Юнги тяжко вздыхает, делает большой глоток терпкого вина из своего бокала и рассказывает все как есть про пророчество, опуская слишком уж драматичные и несущественные его части. Ну, те самые, что касаются сжигания мостов, страданий, предательств и прочего. Юнги просто не думает, что есть какая-то необходимость их озвучивать, одного того, что любовь убьет его, должно быть достаточно, чтобы понять его мотивы и убедить Ёнсу, что у него нет проблем с психикой и он не пытается умереть каким-то особенно экстравагантным и необычным способом. По крайней мере, сам Юнги уверен, что находится во вполне себе здравом уме, хотя и допускает, что его мнение может быть немного предвзятым в этом вопросе.       Юнги не ждет какой-то яркой реакции, он знает, что Ёнсу не из тех, кто стал бы бурно реагировать на подобное признание и отчасти поэтому делится этой новостью настолько спокойно и просто. Потому что Ёнсу точно не стал бы делать из этого драму, задавать какие-то глупые, поясняющие вопросы или пытаться как-либо его утешить, когда в этом совершенно нет никакой необходимости. Юнги просто хочет, чтобы Ёнсу знал о его будущем и был готов к его смерти, не более того. Юнги кажется честным – дать другу время и заранее подготовить его к подобному, потому что Ёнсу уже не так давно внезапно потерял близкого человека, несправедливо заставлять его проходить вновь через что-то подобное.       Старший демон, внимательно выслушав его, медленно отставляет свой бокал, хмурится и задумчиво хмыкает себе под нос, укладывая в голове эту новость и обдумывая ее. Его темные глаза подергиваются на несколько долгих мгновений ледяной, непроницаемой пеленой, которая не тает даже после того, как он судорожно выдыхает и отворачивается, чтобы посмотреть в окно своей новой резиденции, выходящей аккурат на главную площадь города, разукрашенную темно-синими и льдисто-голубыми стягами и лентами, чествующими своего нового правителя. Он молчит, сосредоточенно нахмурившись, довольно продолжительное время, но Юнги видит, как время от времени судорожно сжимаются и разжимаются кулаки мужчины, как крепко стискивает он челюсти, поэтому не обманывается внешним спокойствием и невозмутимостью старшего.       - Так странно, - медленно выдыхая из легких весь воздух, проговаривает Ёнсу, наконец. - Никогда не думал, что ты, Юнги, умрешь именно таким образом, - поясняет он через мгновение, мыслями явно находясь в другом месте. Юнги слышит искреннюю печаль и сожаление в его голосе, видит неприкрытую боль и тоску, что синими льдинками освещают его зрачки. Юнги поджимает губы и отворачивается. Он понимал, что его смерть опечалит Ёнсу, но не думал, что настолько, и от этого понимания Юнги становится как-то неловко. – Мне будет тебя не хватать, когда это произойдет. Ты действительно хороший друг, Юнги, так что я очень надеюсь, что это случится еще очень не скоро, - вздыхая произносит Ёнсу, поворачиваясь к нему и стараясь через силу улыбнуться. Получается криво и очень уж грустно, лед из его глаз так никуда и не пропадает, а пальцы чуть крепче сжимаются в кулаки.       Юнги невольно ощущает тепло, медленно разливающееся в его груди. Это что-то сродни благодарности и признательности. Только настоящий демон будет чувствовать что-то подобное, когда его близкому другу больно и грустно из-за него, но Юнги, в самом деле, приятно, что Ёнсу сейчас злится, что он расстроен его будущей смертью. Потому что это что-то новенькое для него – видеть, что кто-то в этой Вселенной действительно заботится о нем в достаточной степени, чтобы на самом деле расстроиться, когда он умрет.       - Я пока еще не умер, хен. Попридержи эти сентиментальности до тех пор, пока меня не станет, - шутливо морщится он, отпивая немного вина и пряча за бокалом мягкую усмешку.       Глаза Ёнсу расширяются на мгновение, а затем он неверяще фыркает, губы его изгибает улыбка, уже больше похожая на настоящую, а сам он качает головой, с таким выражением, будто ничего другого и не ожидал от Юнги.       - Вот обязательно было портить такой момент? И какой смысл все это говорить, когда тебя уже не будет? Ты должен выслушать все эти сентиментальности, пока тебе еще есть до них дело, Юнги, - он берет в руки бокал и медленно покручивает его в руке, заставляя рубиновое вино омыть прозрачные стенки. Несколько минут, мужчина просто наблюдает за тем, как напиток, напоминающий кровь, перекатывается внутри бокала, его осунувшееся, худое лицо подсвечивается голубыми и синими отблесками магического освещения улиц города, благодаря чему Юнги видит глубокие тени у него под глазами и залегшую в опущенных уголках губ усталость. – Забавно. Это может прозвучать как издевательство, но я завидую тебе, Юнги. Я завидую, что ты умрешь за любимого человека, - как-то болезненно, самоуничижительно усмехаясь, произносит Ёнсу, не глядя на Юнги. – Потому что я бы тоже умер ради… - он замолкает и замирает на мгновение, глаза его становятся совсем ледяными, а выражение лица суровым и пустым. Юнги хмурится, он не хочет, чтобы Ёнсу продолжал, но, конечно же, он продолжает, потому что слишком упрям, чтобы позволить боли и мучительным воспоминаниям помешать ему сказать то, что он хочет сказать. - …моего любимого человека. Если бы я мог, если бы это хоть что-то изменило, я умер бы, не задумываясь. Так что я понимаю тебя. Я понимаю, почему ты это сделаешь, Юнги. И поверь, когда ты окажешься перед таким выбором, у тебя тоже не будет никаких сомнений.       - У меня их и сейчас нет, хен, - выдыхает Юнги, внимательно наблюдая за застывшим выражением лица друга.       - Да, точно, ты не из тех, кто стал бы сомневаться или бояться за себя, - соглашается Ёнсу с едва слышной горечью в голосе, залпом допивая свое вино. – Поэтому мне хотелось, чтобы твоя любовь была счастливой, Юнги. Ты один из тех немногих в нашем мире, кто действительно этого достоин. Но, видимо, нам, демонам, такие вещи не дозволены. Видно, счастье – непозволительная роскошь для каждого из нас.       Юнги видит боль во взгляде старшего, за этой ледяной завесой, которой его магия пытается спрятать эмоции своего хозяина, отчетливо видит, как Ёнсу вновь возвращается мыслями в собственные пропитанные теперь болью и скорбью воспоминания. И Юнги понимает - это та рана, что даже сейчас, спустя долгое время все еще кровоточит, она все еще не затянулась, не стала болеть и нарывать меньше, Ёнсу просто научился сдерживать этот поток боли и горя внутри себя, научился не выливать свою скорбь в мир криками, слезами, истериками и сковывающим все и вся, безжалостным льдом своей магии. Ёнсу просто научился держать это все внутри себя и позволяет этой боли замораживать только его самого изнутри. Юнги не знает насколько это правильно, не ему судить, он никогда не терял любимого человека и никого никогда не любил, но это наблюдение заставляет его невольно задаться вопросом – это всегда так? Когда теряешь любимого человека, ты, в самом деле, навечно остаешься с этой кровящей дырой в душе, с этой непроходящей болью и разъедающей изнутри пустотой? Если это так, Юнги не хочет чувствовать ничего подобного. Ему действительно легче умереть, чем нести эту обливающуюся кровью пустоту в своей груди до конца своей жизни.       Юнги не хочет умирать, но вот повторить судьбу своего хена, для него гораздо, гораздо страшнее самой смерти. Он не хочет превратиться в того, кто каждую луну, что проживает на этом свете, жалеет о том, что до сих пор жив.       Юнги знает эту историю. Ёнсу рассказал ее только однажды, сразу после того, как это все произошло, в тот момент, когда старший уже излил весь свой гнев, стер с лица того, другого мира, где все это и случилось, пару городов и уже настолько был опустошен и морально и физически, что просто не мог двигаться. Юнги пришел на зов его магии из их родного мира и нашел своего хена лежащим посреди руин какого-то города, дома в котором были покрыты толстым слоем льда и заметены снегом. Ёнсу лежал на земле, смотрел в белое и равнодушное небо, с которого на него неторопливо падали холодные снежинки и совсем не двигался. Юнги не был даже уверен, дышит ли он и моргает ли.       В тот день, когда Юнги молча перенес своего друга в их родное измерение, усадил у камина в доме Ёнсу, закутал в три теплых пледа и всунул в руки полный до краев стакан с бурбоном, он в первый и последний раз услышал эту историю. Ёнсу рассказал ему каким-то отстраненным и мертвым тоном про смертную девушку, которую полюбил, и про ее мучительную гибель от рук магов. У этой истории изначально не могло быть хорошего конца, однако Юнги, слушая во всех подробностях, вынужден был признать, что такого финала никак не смог бы предугадать. Он сам выпил почти целую бутылку бурбона, пока слушал друга, но дрожь в руках еще очень долго не покидала его. Даже для них, демонов, то, что сотворили с этой девушкой за связь с демоном, показалось чудовищным. С тех пор Ёнсу больше никогда не говорил об этой девушке и не произносил ее имени, и больше никогда его глаза не были такими же беззаботными и воодушевленными, какими бывали прежде. Юнги знает, что в тот день, какая-то очень важная часть его друга навсегда умерла.       - Но я серьезно, Юнги, - продолжает Ёнсу, встряхиваясь, словно пытаясь откинуть печальные и болезненные воспоминания в сторону. Юнги моргает, он тоже невольно слишком сильно задумался на несколько долгих мгновений. – Мне очень жаль. Ты едва ли не единственный демон, которому я могу доверять в этом мире, так что это будет больно – потерять такого надежного друга, как ты. Я очень надеюсь, что у нас еще много времени до того, как это пророчество исполнится.       Юнги медленно выдыхает и отворачивается, не зная, как реагировать на искренность, сквозящую в чуть потеплевших глазах старшего. Улыбка Ёнсу все еще выглядит грустной и ненатуральной, но она теперь всегда такая, так что, наверное, это самое близкое к теплым эмоциям, что способно отобразиться на лице мужчины. Среди демонов как-то не особенно принято говорить о таких абстрактных вещах, как доверие и верность, странно говорить о чем-то таком, выживая в реалиях их мира, когда очевидно, что каждый в нем всегда и во всем преследует свои цели и руководствуется лишь собственными желаниями. Так что слышать что-то подобное от другого демона… необычно. Одно дело прикрывать друг другу спину в бою и даже путешествовать вместе, преодолевая бесплодные и опасные земли, когда защищаешь другого из соображений здравого смысла, потому что в одиночку выжить банально сложнее, но совсем другое действительно доверять.       Но самое неловкое и странное в этом разговоре не то, что Ёнсу доверяет ему, Юнги, на самом деле, тоже доверяет старшему, самое странное, что Ёнсу признает это вслух. Вот так просто и невозмутимо. Без сомнений и колебаний. Несмотря на то, что отлично знает, что такие признания пробуждают в демонах желание воспользоваться ими. Не обязательно даже с какой-то конкретной целью, может быть даже просто из духа противоречия.       Юнги неопределенно усмехается себе под нос и качает головой. И это его Ёнсу назвал сегодня безрассудным? Возможно, поэтому они и сумели поладить? Потому что, на самом деле, оба такие? Юнги залпом допивает вино в своем бокале и морщится от его терпкого и суховатого привкуса, что еще надолго остается на языке. Это первый раз, когда он рассказывает кому-то о своей будущей смерти, и, честно говоря, делиться этой новостью оказывается сложнее, чем он думал.

***

      Ёнсу настаивает на том, чтобы Юнги остался в городе хотя бы на несколько лун, что не особо приводит Юнги в восторг, однако он не может отказать, когда видит, как неодобрительно поджимаются губы старшего, стоит ему только раскрыть рот. Юнги, конечно, не самое чуткое создание в мире, но даже он понимает, что это немного слишком – сообщать о своей скорой, а может и не очень, гибели хорошему другу, и тут же сбегать неизвестно куда. Не очень красивый поступок, за который Ёнсу, наверняка, заморозит его своими нудными нотациями до смерти. Ёнсу умеет это делать и отлично знает, как сильно Юнги терпеть подобное не может. Так что Юнги прикрывает рот и просто молча кивает.       Да, ему не очень-то комфортно в месте с таким большим скоплением демонов, да, скорее всего, он ни на миг не сможет расслабиться, даже несмотря на то, что знает – в резиденции Ёнсу должно быть безопасно, но пару лун он сможет перетерпеть. В конце концов, они с Ёнсу действительно очень редко видятся в последнее время и, наверняка, в следующий раз они свидятся еще очень не скоро. К тому же, Ёнсу обещает показать ему винный погреб со своей коллекцией редкого алкоголя, и Юнги решает, что отказываться от такой возможности просто глупо.       Ёнсу выделяет ему довольно просторную и роскошно обставленную комнату, которую Юнги очень скептично и тщательно осматривает. Он не понимает, зачем ему такая большая кровать с балдахином, небольшой камин, целых два книжных шкафа и дорогие пушистые ковры на полу, учитывая, что он здесь проездом, но благоразумно придерживает свои вопросы при себе. Раз ему достается такое роскошество бесплатно, то почему бы не воспользоваться чужой щедростью? Все-таки вкусы Юнги более чем непритязательны – он может спать и на жесткой кушетке и на холодном полу, но, если ему предоставляют огромную кровать на полкомнаты, он как-нибудь сумеет выспаться и на ней.       Единственное, что вызывает у него самые большие вопросы - то, насколько эта комната безопасна и насколько легко в нее проникнуть извне. Так что первым делом он тщательно проверяет широкие стрельчатые окна в пол и все другие возможные входы и выходы из комнаты, а затем ставит свою защиту, которую всегда обычно ставит во время своих ночевок и временных привалов в странствиях. Родная и хорошо знакомая магия уверенно и успокаивающе окутывает это место невидимым барьером, попутно зажигая магические светильники и наполняя камин белоснежным пламенем с чернильными всполохами. Юнги протягивает руку к огню и тот ласково жмется к его ладони, опаляя нежным, утешающим и таким привычным теплом. Юнги чувствует, как уголки его губ сами собой приподнимаются в мягкой полуулыбке, когда юркие белые искры родного пламени скользят по его пальцам в попытках согреть и заверить, что здесь он в безопасности, что магия защитит его.       И впервые с тех пор, как он переступил главные ворота этого города, Юнги делает полноценный глубокий вздох и позволяет себе немного расслабиться. Юнги привык чувствовать себя не в безопасности настолько, что не способен полностью отбросить осторожность, даже когда рядом нет никакой реальной угрозы его жизни, однако это не значит, что ему нравится подобное состояние извечного напряжения. Иногда Юнги хочется обзавестись местом, в котором он чувствовал бы себя по-настоящему защищенным, местом, где ему не приходилось бы постоянно быть настороже и бояться нападения. Порой Юнги кажется, что где бы он ни был, он просто не способен почувствовать себя достаточно комфортно, ему кажется, что это один из побочных эффектов того образа жизни, который он вел на протяжении всего своего существования. Возможно, Ёнсу не так уж и неправ, и Юнги действительно стоит немного отвлечься от поисков собственной погибели, путешествий в другой мир и попыток выжить в своем родном.       И первое время именно этим Юнги и занят. Он отвлекается. Без особого стеснения дегустирует вина из запасов Ёнсу, которому действительно не стоило показывать Юнги свои сокровища, если он не желал ими делиться, изучает книги в библиотеке старшего, которую тот создал, явно просто потому что в таком большом доме должна быть внушительная библиотека, учится стрелять из лука, и время от времени гуляет по городу, не в силах побороть свою привычку не сидеть на месте. Это одна из тех привычек, что давным-давно стала частью натуры и переросла в потребность. Когда Юнги оказывается в родном мире, ему просто необходимо передвигаться с места на место, потому что все его естество убежденно – если он не будет этого делать, то это может привести к его гибели. Весь опыт Юнги говорит ему, что оставаться на одном месте – опасно. В человеческом мире он не ощущает ничего подобного, но вот в своем родном не в силах подавить рефлекторной реакции организма.       Это далеко не самое долгое время, что он провел в стенах одного дома, в другом измерении он мог неделями жить на одном месте, однако Юнги просто нервирует сама атмосфера этого города, нервируют ауры демонов вокруг и их попытки вести себя так же, как люди в своих поселениях. Выглядит больше как карикатурная и неумелая театральная постановка, актеры в которой сами понятия не имеют, какую пьесу вообще играют, и Юнги, честно, очень сомневается, что у них надолго хватит терпения участвовать в этом спектакле. Пока все это ново для них, но как долго они будут способны подавлять позывы своих демонических натур?       Юнги знает, что не все демоны такие омерзительные и подлые твари, какими их считают представители другого мира, но он в то же время слишком хорошо осведомлен, что его сородичи не привыкли сдерживать свои желания и амбиции. Поэтому все, что Юнги наблюдает, проходя по улочкам этого города, кажется ему каким-то утопичным замком из песка, который может развеять любой слишком сильный порыв ветра. И Юнги знает, настолько жесток этот мир, как сильно он не любит собственных детей и все, что они создают или пытаются создать. Рано или поздно этот мир уничтожит и этот город. Если демоны не успеют к тому времени справиться с этим самостоятельно.       В одну из таких прогулок, проходя мимо палаток с товарами демонов-торговцев, организовавших что-то вроде ярмарки на главной площади, Юнги чувствует рядом с собой знакомую ауру и успевает повернуться всего за несколько мгновений до того, как Чимин порывисто налетает на него и с нескрываемой радостью на лице сжимает его ладони своими пальчиками в нетерпеливом и воодушевленном приветствии. Глаза парнишки радостно горят и складываются в хитрые, но веселые полумесяцы, а губы растягивает красивая и широкая улыбка. Юнги не нужно быть эмпатом, чтобы понять, насколько сильно младший рад встрече. И глядя на него, Юнги, поначалу удивленный и растерянный этим непредвиденным столкновением, тоже невольно тепло улыбается и дружелюбно сжимает ручки Чимина, позволяя своим настоящим эмоциям пропитать это прикосновение. Чертенок действительно очарователен и под его обаяние очень тяжело не попасть, особенно когда он по-настоящему искренен.       Юнги с мгновение удивляется, почему не почувствовал ауру младшего раньше, однако вскоре понимает – в городе сейчас так много демонов, что все их ауры беспорядочно склеиваются и накладываются друг на друга, так что отделить их довольно проблематично. К тому же, Юнги намеренно старался отгородиться от этой стороны своего существа, потому что от обилия цветных пятен у него перед глазами, у него уже как несколько дней болит голова. Вот, еще одна немаловажная причина, почему организация крупных демонических городов – плохая идея. Демоны – не коллективные создания, им физически тяжело находиться рядом друг с другом.       - Юнги-хен! – радостно щебечет Чимин своим звонким, переливчатым голосом, подпрыгивая от возбуждения на месте. – Почему ты не сказал, что тоже будешь здесь? Мы целую вечность не виделись. Я твой единственный и любимый тонсэн, а ты даже не сказал мне, что уже вернулся в наш мир? Хен, это причиняет мне боль, – Чимин в притворном расстройстве надувает губы и хмурится, но почти сразу же отбрасывает это выражение и вновь улыбается, видимо, слишком обрадованный встречей, чтобы придерживаться образа.       - Не помню, чтобы в мои обязанности входило оповещать тебя о своих возвращениях, - выгибая бровь, спокойно отвечает Юнги, на что Чимин начинает хихикать и качать головой.       - Видимо, ты плохо читал пособие для идеальных хенов. Там точно есть такой пункт. Как раз под пунктом: «Холить и лелеять своего самого милого и доброго тонсэна, особенно, если он – Пак Чимин», - невинно хлопает глазами Чимин. Юнги выразительно поднимает уже обе брови.       - Кажется, у нас были разные издания этой книги. В моей говорилось: «Каждому слишком наглому тонсэну положен хороший подзатыльник, особенно, если он – Пак Чимин».       - Эх, хен, это очень, очень устаревшее издание, им уже никто не пользуется, - с притворно тяжелым, почти сочувствующим вздохом качает головой младший. Юнги просто пожимает плечами.       - Я предпочитаю старую добрую классику, - Чимин надувается и принимается картинно причитать, что Юнги его совсем не ценит, на что старший невозмутимо кивает, заставляя парнишку забавно насупиться. – Ладно, пойдем выпьем, а после можешь рассказывать, какой ты потрясающий тонсэн, Чимин-а, сколько твоей душе угодно. Здесь слишком людно, - морщится Юнги, неодобрительно посматривая на снующих по своим делам демонов вокруг них. Когда Чимин ничего не отвечает, Юнги недоуменно хмурится и поворачивается к нему обратно.       Спустя мгновение он хмурится сильнее, потому что глаза Чимин расширяются в них появляется какое-то почти что испуганное выражение, которое он тут же поспешно прячет в глубине своих зрачков. Чимин улыбается, смягчая все черты своего лица, и это вполне правдоподобная улыбка, однако Юнги ни на мгновение ей не верит. Потому что глаза Чимина не улыбаются, потому что его пальчики начинают едва заметно подрагивать, потому что во всей его позе появляется напряжение, которого в ней не было всего секунды назад. Потому что вся радость выветривается из паренька, он закрывается и прячется за своей слишком мягкой и сладкой улыбкой, которую использует всегда, когда начинает притворяться.       - Прости, хен, я не могу. Я здесь по делу, у меня на самом деле очень мало времени. Я не могу задерживаться.       Юнги щурится и приглядывается к нему внимательнее. Чимин не врет, он говорит правду, но он также, определенно, о чем-то не договаривает. Определенно, есть что-то, что он сейчас пытается скрыть от своего хена. Не то чтобы они дружат очень уж долго, но вполне достаточно, чтобы Юнги твердо для себя уяснил, что есть лишь одна тема, о которой Чимин мог бы не захотеть с ним говорить, лишь одна вещь, которую он мог бы захотеть от него скрыть. Потому что слишком хорошо знает, каково мнение Юнги на этот счет.       Юнги скользит пристальным взглядом по парню, отмечают довольно дорогую одежду и тяжелые украшения на руках и шее Чимина, почти каждый его палец унизан кольцами, а запястий совсем не видно из-за многочисленных тяжелых браслетов на них. У самого Чимина нет средств на покупку чего-то подобного. И да, Чимин любит украшения, особенно кольца, однако он предпочитает совсем другой стиль, не такой… кричаще роскошный. Да и какой демон вообще станет разгуливать по городу, набитому другими демонами, увешанный такими драгоценностями? Чимин же не идиот и не псих, которому приспичило сегодня умереть. Значит, он точно уверен, что его не тронут. Юнги медленно склоняет голову набок и поднимает тяжелый взгляд на Чимина, который ощутимо вздрагивает под ним и нервно закусывает губу.       - И по какому же ты тут делу? – неторопливо спрашивает Юнги. Чимин судорожно сглатывает и часто моргает, но во всем остальном ему вполне удается заставить свое лицо выглядеть невозмутимым.       - Я… мне нужно купить пару магических камней, - отвечает он, старательно глядя Юнги в глаза. Чертенок знает, что если отвести их, то вызовет у своего хена еще больше подозрений. И Юнги знает, что он это знает, потому начинает подозревать его еще сильнее.       - Да? И для кого тебе нужно их купить, Чимин-а? – голос Юнги остается спокоен и невозмутим, но он так и не сводит глаз с парня. Чимин чуть вздрагивает. Едва ощутимо, но этого вполне достаточно, чтобы выдать его волнение.       Штука в том, что Чимин действительно хороший лжец. Он действительно способен обмануть почти любого, если хочет того, однако врать Юнги он просто не в состоянии. И дело не только в том, что Юнги сам по себе очень проницателен, просто… Чимину, пусть он и не признает этого вслух, не все равно, что Юнги о нем думает. Поэтому, когда он все же врет Юнги, это заметно. Потому что Юнги – единственный, кому ему на самом деле не хочется врать.       - Для себя, - почти обреченно выдыхает он, явно понимая, что Юнги не поверит ему. Не поверит, потому что Чимин сейчас врет. Юнги сужает глаза и медленно мычит себе под нос.       - Для себя? Если ты покупаешь их для себя, почему ты не можешь задерживаться? Куда ты спешишь?       - У меня дела, хен, я…       - Чимин, - Юнги прерывает его панический лепет, резко взмахивая рукой в воздухе, показывая этим движением часть того раздражения, что начинает стремительно закипать в нем. Брови младшего жалобно и пристыжено хмурятся, когда он улавливает эти эмоции.       - Мой… мой хозяин. Я не могу задерживаться, потому что ему не нравится, когда я делаю это, - отворачиваясь, неохотно произносит Чимин, Юнги видит, как отчаянно кусает он губы, как нервно сжимаются его руки в кулаки и стыдливо алеют скулы.       Юнги буравит его профиль тяжелым взглядом несколько долгих мгновений, затем раздраженно чертыхается себе под нос и взмахом руки призывает себе сигарету. Ему нужно покурить, иначе он ударит этого мелкого идиота, а это последнее, что ему следует делать в этой ситуации. Юнги глубоко затягивается, позволяет дыму окутать свои легкие и с силой выдыхает, пытаясь вместе со смогом вытолкнуть из себя хотя бы часть той злости, что клокочет в его груди. Чимин рядом с ним вздрагивает после каждого слишком громкого выдоха, переживая на себе его эмоции, но Юнги намеренно не закрывается и дает ему возможность их прочувствовать, дает возможность понять, что именно он думает и ощущает сейчас. Показывает всю ту злость, все раздражение, беспокойство, беспомощность, разочарование и печаль, что разгораются внутри него, потому что Юнги демон, и он не собирается страдать в одиночку.       - Идем. Мне нужно выпить, заодно и расскажешь все, - растирая ботинком докуренную сигарету об камень мостовой, говорит Юнги, кивая головой в сторону ближайшего дома, на вывеске которого красноречиво нарисована пузатая кружка. Юнги не знает, что это за место, но он почти уверен, что там должна быть выпивка, а значит, оно должно подойти.       - Хен, я… я действительно не могу… - нерешительно лопочет Чимин впервые за последние минуты поворачиваясь к нему лицом, на котором написано такое умоляющее и жалобное выражение, что Юнги морщится и глубоко втягивает в себя воздух, чтобы не дать своему гневу вырваться наружу. Он ненавидит, когда лицо Чимина искажает эта гримаса.       - Пак Чимин. Я не спрашивал, можешь ты или нет. Ты идешь за мной, - Юнги слышит глухие и подавляющие нотки в своем холодном голосе, поэтому не удивляет, когда Чимин вздрагивает под его взглядом, опускает голову и, больше не пытаясь спорить, послушно семенит за ним.       Уже сидя за столиком в довольно приличной на вид харчевне, Юнги откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и выжидающе смотрит на младшего, который нервно отбрасывает со лба челку и кусает губы, старательно глядя на кружку пива, которую ставят перед ним. Несмотря на то, что именно Юнги недавно утверждал, что хочет выпить, сейчас он не обращает на напиток внимания, в то время как Чимин делает большой глоток, после которого медленно выдыхает, явно собираясь с духом и подбирая слова.       - Ты сказал, что не будешь осуждать, хен, - тихо произносит он, едва двигая губами и все так же не поднимая глаз на Юнги. – В прошлую нашу встречу, ты сказал, что никогда не будешь меня осуждать.       - Я не осуждаю. Я злюсь. Это разные вещи, Чимин, - качает головой Юнги, голос его звучит холодно, но он ничего не может с этим поделать, не сейчас, когда он так сильно зол. Юнги не станет скрывать свои эмоции только для того, чтобы не заставлять Чимина чувствовать себя плохо. Если Чимин – основная причина их появления, он и должен чувствовать себя плохо.       - Думаешь, мне это нравится, хен? – Чимин почти шипит, когда произносит это вслух, а затем резко поднимает голову, и Юнги видит, как влажно поблескивают его глаза от непролившихся злых слез. И Юнги не хочет этого, но чувствует, как невольно смягчается, когда видит это выражение. Все-таки Чимин такой демонёнок, он отлично знает, что нужно делать, чтобы охладить гнев своего хена. Чимин поджимает губы и встряхивает головой. – Но я… я хочу жить, хен. Я действительно очень хочу жить. А так… так я могу выжить.       Юнги закрывает глаза и устало потирает переносицу. Ему приходится задействовать все свое терпение, чтобы не разнести это здание к чертовым демонам. Может, Юнги и производит на кого-то такое впечатление, но в действительности он не из тех, кто привык сдерживать свои эмоции, так что он почти уверен, что в ближайшее время они сами найдут выход, если он не высвободит их. Юнги знает, отлично знает, что всем в их мире приходится выживать и далеко не каждый может защитить себя самостоятельно. Юнги знает, что ради выживания иногда приходится делать и не такие вещи, но все равно…       - Сколько? На сколько он тебя купил? – спрашивает он, тяжко вздыхая и впиваясь пристальным взглядом в младшего.       - Три месяца. Всего три месяца, хен. Мне нужно потерпеть только три месяца, - сжимая руки в кулаки, отвечает Чимин. Его пальцы вновь начинают подрагивать, и это невольно привлекает внимание Юнги. Он хмурится. Потому что вновь замечает то, что заметил еще на улице. На руках Чимина так много украшений, а рукава его блузы такие длинные, хотя сегодня очень жарко. В прошлый раз, когда Чимин так низко натягивал рукава своей одежды…       - Запястья. Покажи мне руки, Чимин-а.       Чимин вздрагивает и замирает на очень долгий, мучительно долгий миг. А затем он бледнеет и поспешно качает головой. Настолько поспешно, что Юнги тут же придвигается ближе к нему.       - Хен, нет… он ничего не…       - Тогда покажи мне свои руки, Чимин, - в его голосе столько льда, сколько нет даже в ледниках создаваемых магией Ёнсу. И когда глаза Чимина в панике расширяются, когда ветер, которому просто неоткуда взяться, начинает истерично хлопать ставнями харчевни и обдувать их лица, Юнги одним резким и быстрым движением дергает младшего за руку и задирает его рукав, еще до того, как магия парня успевает отреагировать на этот бесцеремонный жест.       И Юнги находит на коже парня именно то, что и ожидал на ней увидеть, однако тот факт, что он ожидал этого, не означает, что он в действительности был готов это обнаружить. Грязно-пурпурное круглое клеймо уз с буквой «К» посередине выглядит словно метка, что оставляют фермеры в человеческом мире на своей скотине, чтобы обозначить, кому именно она принадлежит. Но самое омерзительное вовсе не это, в подобных отметках, говорящих о наличии магической подчинительной связи между двумя демонами, нет ничего удивительного. Взор Юнги привлекает совсем другое.       Гематомы в виде отпечатков пальцев и тонкие порезы, исполосовывающие кожу парня от предплечья до локтя, неглубокие, поверхностные, но болезненно выглядящие ожоги – вот, что приковывает все внимание Юнги. Какие-то порезы и синяки уже почти зажившие, какие-то совсем свежие с едва запекшейся кровью, но все они точно нанесены руками демона, потому что только демоны умеют оставлять такие следы, которые заживают долго и неохотно независимо от того, есть в тебе магия или нет. Юнги тщательно рассматривает каждую рану, каждый налившийся темно-синим отпечаток и уродливый ожог, невольно задаваясь вопросом, останутся ли после них шрамы. Это всего лишь рука, Юнги не хочет представлять, на что похоже все остальное тело Чимина.       Он чувствует, как напряженно застыл под его пальцами Чимин, он знает, что младшему сейчас страшно, знает, что ему стыдно из-за того, что сам загнал себя в такую ситуацию, Юнги знает, что ему, скорее всего, больно сейчас, когда он так сильно сжимает его поврежденную руку. Скорее всего, Чимину даже просто дышать больно. Юнги знает все это, но в нем в этот момент недостаточно сил, чтобы подавить свою ярость и успокоить своего тонсэна. Он сделает это позже, но сейчас он слишком зол. Зол настолько, что у него уходят все силы только на то, чтобы хотя бы немного сдержать яростный огонь, стремительно переполняющий все его существо. Юнги по опыту знает, что обычно случается, когда он теряет над ним контроль. И он не хочет, чтобы Чимин в этот момент находился рядом, потому что в такой ситуации Юнги не может гарантировать безопасность младшего. Иногда Юнги не в силах защитить даже самого себя от собственной ярости.       - Чимин-а, как думаешь, долго ты проживешь, выживая таким образом? Если ты хочешь жить, почему ты позволяешь делать это с тобой? В этом нет никакой логики, - глухо произносит Юнги низким и отстраненным голосом. Рука Чимина начинает дрожать, и когда Юнги поднимает глаза, он видит, как по щекам парня стекают слезы, которые ему, кажется, не удается сдержать, даже несмотря на то, что он до крови прокусывает себе губу. Чимин выглядит так, будто Юнги делает ему больно своими словами и, вероятно, так оно и есть. Юнги уже знает, что единственный способ действительно повлиять на Чимина – сказать ему правду, которую он сам боится произнести. – Я ничего не предпринимал ранее, потому что никто из них не переходил черту, но это… Этот ублюдок убьет тебя, Чимин. И я не собираюсь ждать, когда до этого дойдет, - Юнги медленно выдыхает и твердо смотрит Чимину в глаза. Младший судорожно втягивает в себя воздух, издавая что-то среднее между всхлипом и свистом. – Так что сейчас ты отведешь меня к нему, и я разберусь с ним.       - Хен, нет! Он очень силен и он там не один, - неподдельная тревога и страх искажают черты лица Чимина, он поспешно стискивает руку Юнги, а глаза его широко распахиваются и наполняются таким испугом, что Юнги опасается, как бы младший не грохнулся в обморок. – Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! Пожалуйста, хен! Я все выдержу, это ерунда, всего лишь царапины, просто… они ведь могут… могут убить тебя! Хён, не надо! Не надо из-за меня… Это не стоит того, – глаза Чимина вновь наполняются слезами, которые он поспешно и раздраженно стирает запястьем.       Юнги тяжко вздыхает и останавливает этот сбивчатый поток восклицаний, положив руку на макушку Чимина и взлохмачивая его темные волосы в грубоватом движении, что заставляет перепуганного не на шутку младшего посмотреть ему в глаза.       - Я не умру, Чимин. Ни сегодня, ни завтра, и уж точно не из-за тебя. Я обещаю тебе. Но взамен ты тоже должен кое-что мне пообещать, - Чимин недоуменно и растерянно моргает, явно сбитый с толку его непоколебимой уверенностью. Юнги выдерживает выразительную паузу и продолжает: - Ты никогда и ни при каких обстоятельствах не согласишься на подобную связь вновь. Мне неважно какой, но ты найдешь другой способ выживать. Это будет твоя плата за то, что я сегодня сделаю для тебя.       - Хен, это… больше похоже на шантаж, чем на сделку, - совсем растерянно бормочет Чимин, глаза его все еще обеспокоенно блестят серебром, а губы дрожат.       - А это и не сделка. Это ультиматум, Чимин. И я не спрашиваю, согласен ты или нет. Потому что я уже все для себя решил, Чимин-а, и сделаю то, что запланировал.       Чимин дрожит так сильно, что это уже похоже на какой-то припадок, он долго смотрит на Юнги своими полными слез глазами, а затем как-то отрывисто всхлипывает, вытирает руками глаза и шмыгает носом, упираясь взглядом в столешницу стола. После чего, он решительно сводит брови вместе и смотрит прямо на Юнги.       - Ты пообещал, хен, - грозя ему пальцем, уведомляет он очень серьезно. – Ты пообещал, что не умрешь. Только попробуй… только попробуй не сдержать это обещание, и я никогда тебя не прощу, хен, только попробуй…       Голос Чимина ломается от волнения и тревоги, но он продолжает, нахмурившись, смотреть на Юнги своими переливающими серебром глазами. На что Юнги невольно улыбается уголками губ, потому что… это очень трогательно. То, что в такой ситуации это единственное, что беспокоит Чимина, что только это вызывает у него страх. Это действительно наполняет душу Юнги теплом. Чимин может говорить про себя все что угодно, но Юнги уверен, что этот непутевый ребенок стоит того, чтобы из-за него рисковать, он стоит этого хотя бы потому что ему не все равно, и Юнги просто не может оставить на произвол судьбы существо, которому есть до него хоть какое-то дело. В этой Вселенной у Юнги слишком мало тех, кому не плевать на него, чтобы он мог позволить себе отворачиваться от них.       - Я не умру, Чимин. Сегодня я не умру.       И Юнги знает, что это правда. Он точно знает, что это произойдет не сегодня, так что Чимину не стоит бояться за него. Жизнь Юнги вообще последнее, о чем им обоим стоит переживать.

***

      Не то чтобы Юнги не ожидает никакой реакции на свои действия, было бы странно, если бы ее не последовало, потому что он не особо скрывался, однако, когда Ёнсу отрывисто стучит в двери комнаты, которую сам же и выделил для своего гостя, а затем, не дожидаясь ответа, порывисто врывается внутрь, Юнги с мгновение растеряно моргает. Он думал, что у него в запасе хотя бы пару часов, но, видимо, черный, удушливый смог от пожарища довольно тяжело не заметить, даже если находишься на другом конце города. Юнги делает себе мысленно пометку, в следующий раз при убийстве использовать просто холодное оружие. Его магия слишком прямолинейна, поэтому оставляет после себя много улик.       Юнги поднимает голову, отрываясь от нот, которые украл в каком-то музыкальном магазине еще в последнюю свою вылазку в человеческий мир, и с любопытством склоняет ее набок, молча спрашивая старшего, с какой целью он пожаловал, даже несмотря на то, что они оба точно ее знают. Юнги начинает казаться, что он проклят – стоит только ему засесть за чтение чего-то особенно интересного, как его прерывают.       Ёнсу щурит свои холодно поблескивающие льдом глаза и подходит к кровати, забравшись с ногами на которую, сидит Юнги, и выразительно скрещивает руки на груди. Даже если бы Юнги сейчас не видел его строго нахмурившихся бровей, превратившихся в тонкую прямую линию губ и напряженной позы, он бы понял, что старший недоволен по тому, как вибрирует от его магии воздух в комнате, становясь прохладным, а безмятежно потрескивающий в камине черно-белый огонь медленно начинает скукоживаться.       Да, Ёнсу, определенно, очень недоволен, и не то чтобы Юнги не предполагал, что так будет, но он все равно не хочет сейчас отчитываться и объяснять, почему сделал то, что сделал. И да, Ёнсу – что-то вроде главы города, и, возможно, Юнги не имел права без предупреждения устраивать свою вендетту на территории его владений, но все равно, Юнги некомфортно из-за самого факта, что ему приходится оправдываться за свои действия. Потому что он не привык этого делать.       Юнги медленно вздыхает, мысленно сокрушаясь, что теперь не скоро вернется к изучению новой композиции, закрывает нотную тетрадь и откладывает ее, сосредотачивая все свое внимание на незваном госте.       - Ты хочешь о чем-то поговорить со мной, хен? – спокойно спрашивает он, что заставляет Ёнсу устало выдохнуть и закрыть глаза, явно призывая на помощь все свое терпение. Для того, кто управляет льдом, Ёнсу порой бывает лишь уж эмоциональным, по мнению Юнги.       - Да, Юнги, я был бы очень не против поговорить об огромном поместье, что горит сейчас посреди моего города. Или о том, что ты убил Кана, на состояние которого были выстроены те районы, которые сейчас, кстати, горят белым пламенем. И я ожидаю очень продуктивной беседы, знаешь ли, - нарочито медленно и спокойно произносит Ёнсу, посылая Юнги обманчиво добродушную улыбку, которая совершенно не отражается в его мерцающих синим глазах. Ёнсу явно раздражен и зол, и Юнги знает - будь сейчас на его месте кто-то другой, он бы уже представлял собой ледяную скульптуру в виде демона, и никто не стал бы его даже слушать.       Юнги хмурится и задумчиво мычит себе под нос.       - Можно немного конкретики, хен? Я много кого сегодня убил, кто из них был Каном?       И Юнги действительно не понимает, почему этот вопрос заставляет Ёнсу закрыть глаза и резко втянуть в себя в воздух, словно в попытке успокоиться. Он ведь серьезно спросил, Юнги действительно понятия не имеет, кто конкретно из тех ублюдков был Каном. Хотя он предполагает, что Ёнсу имеет в виду хозяина Чимина, что было бы логично. С чего бы Ёнсу беспокоиться из-за каких-то мелких демонов, коими являлась большая часть свиты этой сволочи? Но, если дело в финансовой поддержке, которую оказывал городу этот Кан, тогда это объясняет недовольство друга. Наверное, неприятно вот так резко ее лишиться.       - Это хозяин поместья, которое ты сжег, Юнги, - проговаривает Ёнсу, таким хладнокровным тоном, что у Юнги невольно мурашки бегут по коже, он готов поклясться, что видит маленькие снежинки, что начинают кружиться в воздухе.       - А, так его звали Кан, - понятливо кивает Юнги. – Что ж, мне жаль, что ты лишился финансирования, хен, но с этим уже ничего не поделаешь. Поверь, я убедился, что этот ублюдок мертв. И я все еще немного зол, так что не могу сейчас успокоить пламя, но зато сегодня ты можешь не беспокоиться из-за освещения города на ночь, - судя по тому, что старший продолжает замораживать его тяжелым взглядом, эти слова не особо его утешают. И да, когда Ёнсу смотрит на него таким взглядом, Юнги начинает чувствовать себя немного виноватым за все причиненные им неудобства, в чем нет никакого смысла, потому что Юнги знает, что все равно поступил бы также при любом раскладе, следовательно, его сожаления не приносят никакой реальной пользы.       - Юнги, ты не можешь просто брать и убивать других демонов в городе, находящемся под моим руководством. Все знают, что ты мой приближенный, ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Если мой друг посреди бела дня устраивает бойню в поместье одного из самых влиятельных демонов этого региона, значит, все мои приближенные могут творить здесь всё, что им заблагорассудится. Тем более Кан вложил очень много средств в казну города, он был на особом счету, - объясняет Ёнсу и чем дольше он это делает, тем сильнее Юнги хмурится. Он ничего не может поделать с тем, что его тело само собой напрягается, а взгляд становится пристальнее и холоднее, он знает, что это происходит, потому что краем глаза видит, как едко вспыхивает белым затухшее было пламя в камине.       - Да, хен, я заметил, что он был на особом счету. Чтобы иметь такое огромное поместье нужно быть на особом счету, - произносит он спокойным и размеренным тоном, и, видимо, это в достаточной степени привлекает внимание Ёнсу, раз старший поджимает губы и щурится еще сильнее. – Я не жалею о том, что сделал, хен. И мы оба знаем, что ничто из сказанного тобой не заставит меня пожалеть. Потому что я сделал то, что посчитал правильным, - твердо продолжает он, не сводя глаз со старшего демона. – Раз этот город находится под твоим руководством, можешь сделать то, что ты считаешь правильным, и наказать меня. Если ты боишься, что мои решения и поступки дискредитируют тебя, хен, возможно, тебе действительно не стоит иметь такого друга, как я. Ты же знаешь меня, хен. Думаешь это первый и последний раз, когда я сделаю что-то, не считаясь с твоим мнением или мнением общественности?       На довольно продолжительное время в комнате повисает напряженное и задумчивое молчание после этих слов. Юнги видит пар, срывающийся с его губ вместе с дыханием, но его магия, подогретая раздражением и негодованием достаточно теплая, чтобы упрямо согревать его изнутри, поэтому холод Ёнсу не пугает его, так же, как и пристальный взгляд старшего. Не потому что Юнги уверен, будто бы Ёнсу не может навредить ему, он знает, что тот может, но также он знает, что старший не сделает этого. К тому же, Юнги не привык отступаться от принятых решений или бежать от последствий совершенных им действий, и Ёнсу следовало бы, учитывая, как долго они уже знакомы, перестать удивляться его упрямству и отсутствию какой-либо гибкости в этом плане.       Мужчина задумчиво смотрит на него, но когда Юнги так и не отводит глаз, медленно выдыхает и проводит рукой по волосам, откидывая их назад в каком-то усталом и беспомощном жесте.       - Что он сделал? Ты не стал бы творить подобное без причины, как бы сильно придурок ни раздражал тебя, – с явным измождением в голосе спрашивает он, скрещивая руки на груди, в его темных и холодных глазах Юнги видит темно-синие искры беспокойства и интереса. – Это из-за Пак Чимина, которого ты привел с собой? – Ёнсу хмурится, будто припоминая что-то, а затем задумчиво цыкает себе под нос, когда Юнги ничего не отвечает это. – Насколько я помню, у Кана с этим парнем было соглашение особого рода. На которое Пак Чимин сам дал согласие. Он сам предоставил Кану право распоряжаться своим телом, это был его выбор.       Юнги негромко мычит себя под нос и сужает глаза, пристально глядя на старшего, пальцы его сами собой начинают постукивать по нотным листам. Температура в комнате повышается на пару градусов, всего на пару, но этого достаточно, чтобы снежинки, лениво танцующие в воздухе, начали таять и бесследно растворяться. Забавно слышать что-то подобное именно от Ёнсу.       - Значит, только из-за того, что Чимин сам согласился на эту сделку, я не должен был вмешиваться? Если он сам заключил такой контракт, значит, это нормально? Что бы с ним ни делали, он должен был просто терпеть, потому что он сам виноват, что не понял, какие последствия его ждут? - холодно цедит Юнги, ощущая, как нагревается его кровь от гнева, что вновь с новой силой просыпается в нем, когда он вспоминает испуганные и наполненные болью глаза Чимина и его руки, покрытые порезами и синяками. Демоны умеют оставлять раны, что еще долго дают о себе знать, и эти следы останутся на теле и душе парнишки еще на многие луны. Но Юнги боится, что физические увечья – не самое страшное, что останется Чимину на память от этого ублюдка.       Недостаточно было разрубить тело этой скотины на мелкие кусочки, нужно было как следует помучить его перед смертью, недостаточно было сжечь к демонам его поместье вместе со всей свитой этого самопровозглашенного королька, нужно было устроить им всем долгое и мучительное путешествие к смерти. Но в Юнги было слишком много гнева и желания убить, он не мог настолько детально планировать свои действия, поэтому закончил все относительно быстро. Его магия была настолько зла, и ей так не терпелось расправиться с этими ублюдками, что она даже оставила ожоги на руке Юнги, до сих пор неприятно ноющие под бинтами, которые сквозь слезы накладывал на него Чимин, когда все закончилось.       Так что сейчас Юнги недоверчиво и криво усмехается, не веря, что слышит подобный бред именно от Ёнсу.       - Но ты сам говорил, что у каждого есть выбор, Юнги. И Чимин сделал свой, - проговаривает Ёнсу, что заставляет Юнги вздрогнуть и несогласно склонить голову набок. – Это то, как работает наш мир, Юнги, и, убив одного такого ублюдка, как Кан, ты этого не изменишь.       - А кто сказал, что я хочу что-то изменить, хен? Мне плевать, как там работает наш мир. Я убил его, потому что он причинил боль моему другу и потому что я захотел его убить. Это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к твоему городу, ни к порядкам нашего мира, - встряхивает головой Юнги, ощущая, как в нем медленно, но неумолимо закипает раздражение. Хорошо, что большая часть его магии сейчас бушует пожарищем на другом конце города, иначе он уже давно вспылил бы. - И разве не ты, хен, говорил, что нужно винить не того, кто унижается, а того, кто унижает? Разве не ты говорил, что виноват не тот, кто соглашается на отвратительные условия, а тот, кто навязывает их? Или это касается только отношений магов и демонов? Во всех остальных случаях виноват тот, кто соглашается на унижения? Вау, хен, теперь буду знать, спасибо, что просветил, а то твоя философия действительно слишком уж запутанная, - Юнги чувствует, как сами собой изгибаются в жестокой и ломанной ухмылке его губы, а бурлящая ярость стремительно перегорает в груди, обращаясь горьким пеплом разочарования и неверия.       Ёнсу тяжело вздыхает и, закрыв глаза, измождено потирает переносицу, плечи его устало опускаются, словно сама необходимость вести этот разговор выматывает его.       - Это не то, что я хотел сказать. Просто… ты мог бы прийти ко мне, и я бы… - начинает он, но Юнги громко фыркает на это.       - И ты бы что, хен? Сказал бы мне, что это не мое дело? Что Чимин сам виноват и должен терпеть, раз у него недостаточно сил, чтобы защитить себя? Что у этого Кана много денег и влияния, и у тебя будут проблемы, если убить его? Или ты просто выслал бы меня из этого города, пока я не усложнил тебе жизнь? – испытывающе прищурившись, проговаривает он, чувствуя, как каждый последующий вопрос горечью оседает у него на языке и обжигает губы, в то время как глаза Ёнсу становятся все более отстраненными и холодными, что обычно случается с ними, когда мужчина пытается скрыть свои негативные эмоции или чувства. Такие как боль, например.       - Я пытаюсь сделать это место безопасным для всех демонов, Юнги. И, если я хочу что-то изменить в этом мире, мне нужны деньги и влияние других демонов, - голос Ёнсу остается ровным, а выражение лица бесстрастным, но от Юнги не укрывается, как крепко он стискивает собственные предплечья и как наливаются синим его глаза. – И то, что сделал ты, Юнги, не поможет мне в этом. Этого ублюдка стоило наказать, но не так, не таким способом.       - Это получается странная безопасность, хен. Очень… избирательная. Только для тех, кто вносит вклад в развитие этого города и удовлетворение твоих амбиций. Сомневаюсь, что Чимин чувствовал себя в безопасности хотя бы луну, что он провел здесь, - скрещивая руки на груди, произносит Юнги.       Он глубоко вдыхает и закрывает глаза. Это бессмысленно. Они оба смотрят на эту ситуацию совершенно с разных сторон, и оба слишком упрямы, чтобы прийти сейчас к какому-то компромиссу. Очевидно, что Ёнсу в данный момент настолько сосредоточен на своей глобальной идее достижения какого-то мифического общего блага, что совершенно не считается с отдельными, частными случаями несправедливости и жестокости, а Юнги же всегда было глубоко плевать на общее благо, так что этот спор не сможет закончиться как-либо продуктивно. Не сейчас и не при данных обстоятельствах.       – Ты хочешь что-то изменить, хен, но до сих пор все твои изменения были лишь внешними. Как ты сможешь изменить что-то в этом мире, если не собираешься менять ни мировоззрение демонов, ни тех «законов», по которым они живут? Ты можешь засунуть демонов в человеческие города, заставить вести себя так, как ведут себя люди в том мире, но только от этого они не перестанут быть демонами, хен. Демон всегда будет демоном.       Юнги поджимает губы, немного жалея, что произнес все это, когда видит боль, что на мгновение мелькает в глазах мужчины, когда видит, как сжимаются его челюсти, а поза становится еще напряженнее, чем прежде. Однако, Юнги уже это сказал, и он не собирается брать эти слова обратно, только потому что они причиняют Ёнсу боль. В конце концов, делать больно – специализация Юнги.       Он выдыхает из легких весь воздух, опускает голову, рассматривая собственные руки, а затем, очнувшись от короткого раздумья, в которое погрузился, быстро собирает раскиданные по покрывалу ноты и складывает их в нотную тетрадь, после чего порывисто встает на ноги.       – Я покину город, хен. Можешь сказать, что изгнал меня или что-то еще в этом роде, так твоя репутация не пострадает, и никто не станет тебя упрекать. Если ты, конечно, не хочешь подвергнуть меня Каре, - вскидывая голову, проговаривает Юнги, встав напротив Ёнсу, который болезненно морщится в ответ на эти слова. – Так я и думал, - выждав мгновение, кивает Юнги и продолжает: - Мне жаль, что я доставил тебе проблем, хен, - Юнги отрывисто склоняет голову и проходит мимо старшего. Ёнсу кривится и с явным сожалением смотрит на него.       - Юнги… - зовет он, но Юнги не особо настроен слушать. Долгие прощания никогда не были его сильной стороной. Однако уйти просто так он тоже не может, поэтому порывисто разворачивается к старшему.       - Хен, позаботься о Чимине. Он смышленый парень и может пригодиться тебе в работе с другими демонами, - Юнги неопределенно поводит плечом, ощущая некоторую неловкость. Словно он оставляет своего ребенка на попечение друга. – Проследи, чтобы он не слонялся по этому миру без присмотра, чтобы у него был дом и ему ничего не угрожало. Пожалуйста, хен.       Юнги внимательно смотрит в лицо Ёнсу, взгляд которого становится куда мягче и теплее после этой просьбы. Наверняка, он думает сейчас, что Юнги невероятно сентиментален, но Юнги, честно говоря, все равно. Он действительно не хочет, чтобы Чимин возвращался к тому образу жизни, что вел прежде, но сам он не может обеспечить этому парнишке никакой стабильности, не может даже присмотреть за ним. Юнги, конечно, ничем не обязан Чимину, который давно уже не только что пробудившийся демон, но все равно он не может просто взять и бросить своего тонсэна на произвол судьбы. Ёнсу тяжко вздыхает, но уверенно кивает, молча уверяя, что Юнги может быть спокоен на этот счет, и этого безмолвного обещания более чем достаточно. Ёнсу обычно держит свое слово, поэтому Юнги действительно с облегчением выдыхает и спокойно перемещается в другую часть мира, подальше от этого кукольного города и его обитателей.

***

      Юнги не думал, что вернется в этот город так скоро. Он вообще не думал, что вернется в него. Юнги не уверен, сколько именно проходит времени с его последнего визита, скорее всего, порядочно по человеческим меркам, но сам он не может сказать с точностью, в их мире очень сложно отслеживать такие вещи, особенно когда не пытаешься этого делать. Честно говоря, он не думал, что вообще когда-либо вновь окажется в этой части демонического мира, которая меняется за последние месяцы слишком сильно и стремительно, из-за чего интуиция Юнги настойчиво нашептывает ему, что все это не к добру и ему стоит держаться подальше от всей этой кипучей активности.       Потому что то, что изначально имело под собой зыбкий и неустойчивый фундамент, просто не может превратиться в устойчивую и монументальную крепость, как бы сильно Ёнсу ни старался вылепить именно ее из своих воздушных и одухотворенных представлений. Юнги хотелось бы верить в успешность всего это предприятия, но он чересчур скептик для подобного, к тому же все эти высказывания о всеобщем благе никогда не внушали ему доверия, и то, что проповедует их именно Ёнсу, никак не меняет дело. И сколько бы Чимин ни говорил ему, что у него просто паранойя и ни город, ни его жители здесь совсем ни при чем, Юнги все равно старался держаться от этого быстро разросшегося города подальше.       Но ему приходится позабыть обо всех своих дурных предчувствиях и сомнениях, после того как Чимин взволнованно сообщает ему по их внутренней связи последние новости, которые услышал, в новой столице демонического мира. И поначалу Юнги кажется, что он ослышался или как-то не так понял Чимина. Может, их связь, которую им удалось установить только благодаря тем успехам, каких младший добился, развивая свой талант в области ментальной магии, как-то странно сбоит и искажает информацию из-за того большого расстояния, что разделяет их, потому что это просто не может быть правдой. Это точно какая-то нелепая ошибка, потому что… Какого демона вообще? Вселенная издевается над Юнги или что? Что вообще происходит? Сначала она преподносит ему предсказание, согласно которому он умрет из-за собственной любви, а теперь еще и это? Юнги, честно, уже просто не понимает, чего именно она от него хочет. Что в ее понимании, он должен делать?       Так что Юнги необходимо убедиться, что он все понимает верно, что Вселенная действительно его ненавидит, что ей, в самом деле, недостаточно просто забрать его жизнь, она хочет, чтобы он для начала собственноручно разрушил ее, разнес на мелкие куски, сжег с концами все мосты, и лишь затем, когда от нее уже ничего не останется, кроме распотрошенного, жалкого трупа, преподнес ее в качестве великой жертвы. Вселенная действительно хочет отобрать у него абсолютно все, даже учитывая, что у него и так почти ничего нет. Словно проверяя, готов ли он по-настоящему пожертвовать всем ради обещанного короткого счастья и неведомой любви. И да, Юнги не должен так сильно удивляться, он ведь слышал пророчество, помнит его слово в слово и может пересказать наизусть при необходимости, его не должен удивлять такой поворот событий, но все равно… Он не был к этому готов. Видимо, несмотря на такое прямолинейное предупреждение, он не был готов к тому, что должен будет сделать. Видимо, какая-то часть Юнги продолжала до последнего верить и надеяться, что ему не придется делать что-то подобное или что это хотя бы не будет так тяжело. Юнги давно пора бы усвоить, что этот мир никогда и ни при каких условиях не пойдет ему навстречу.       Попасть в резиденцию Ёнсу сложно, она очень хорошо защищена и довольно сильно расширилась с тех пор, как Юнги был здесь в первый и последний раз, однако ему все же удается это сделать. Он немного обмораживает руки, пока прорывается через плотные слои чужой защиты, но магия Ёнсу узнает его, поэтому не сильно мешает его продвижению и благосклонно, пусть и с некоторым подозрением, пропускает к своему хозяину.       Ёнсу поспешно поднимает голову, ощутив чужое присутствие в своем рабочем пространстве, а затем часто и растерянно моргает, увидев перед собой Юнги. Лицо его сразу же удивленно вытягивается, а уголки губ приподнимаются в приветливом изумлении, потому что он, очевидно, совсем не ожидал никаких поздних гостей, к тому же таких. Юнги почему-то только в это мгновение вспоминает, что они действительно давно не общались. После того случая в этом самом городе, Юнги ощущал определенную натянутость и напряженность в их отношениях из-за того неразрешенного конфликта, который так и не был, на самом деле, толком урегулирован между ними.       В кабинете темно, за окном властвует суровая и беспросветная ночь демонического мира, одна из тех, которую даже блеклая и болезненно-белая луна предпочитает не почитать своим присутствием, одна из тех, что непроницаема даже для глаз демонов и внушает особенно настойчивое ощущение одиночества и безнадежности. В такие ночи этот мир кажется еще страшнее, еще неумолимее, чем обычно. Юнги всегда кажется в такие ночи, что он находится где-то на самом дне гигантской бездны, из которой невозможно выбраться и в которой нельзя выжить. И, может, он не так уж и далек от истины. Может, весь их мир – самая настоящая бездна, в которой не должна была зарождаться жизнь, в которую Вселенная скидывает все самое ненужное и бесполезное, все, что не подошло другим ее более удачливым мирам. Может, само существование демонов как вида – ошибка.       Тьму ночи разрывает лишь огонь в камине, освещающий добрую часть комнаты, и небольшая, наполненная синим светом магии Ёнсу лампа, стоящая на его столе и подсвечивающая лицо демона каким-то бледным, голубоватым светом. Из-за этого он выглядит отстраненнее и старше обычного. Юнги окидывает обстановку быстрым, торопливым взором и, не тратя особо времени, делает несколько шагов ближе к письменному столу друга, который озадаченно и немного обеспокоенно хмурит брови, когда огонь в камине с разозленным шипением вздувается, стоит только Юнги подойти ближе, что красноречивее всего сигнализирует о нестабильном состоянии Юнги в этот момент. Ёнсу медленно откладывает бумаги, над которыми работал, и внимательно приглядывается к младшему, явно пытаясь понять, что именно могло заставить его друга совершить этот спонтанный визит. Он знает Юнги достаточно хорошо, чтобы понимать – по своей воле он не пересек бы ворот этого города, поэтому, наверняка, сейчас Ёнсу накидывает несколько возможных объяснений его поведению.       Юнги не знает, какое у него выражение лица в этот момент, но оно, скорее всего, более чем наглядно отображает все то многообразие спутанных и противоречивых эмоций, что он чувствует, раз Ёнсу поспешно встает из-за стола и подходит к нему.       - Юнги? Что стряслось? Тебе нужна помощь? – спрашивает Ёнсу, пытливо оглядывая его с ног до головы, порывисто сжимая плечо и настойчиво пытаясь заглянуть в глаза. На лице его отражается искреннее участие, и это больно, видеть что-то подобное по-настоящему больно, учитывая, с каким вопросом Юнги явился сюда. Учитывая, какой ответ, согласно его подозрениям, он может услышать.       Прежде Юнги часто испытывал физическую боль. Ему доводилось переживать такую выкручивающую все его нутро агонию, что он мечтал и молил о смерти и забвении до, во время и даже после этого опыта, но то что он испытывает сейчас… Это боль совершенно иного рода, она прошивает его душу насквозь, раскалывая ее фантомной раной, которая словно кровит и изливается тоской и болью. Юнги должен был быть к ней готовым, но как вообще можно подготовиться к чему-то подобному? Как он мог ожидать, что Вселенная поставит его перед подобным выбором?       На самом деле, он предпочел бы любую боль и агонию этому разговору. Если то, о чем сообщил ему Чимин – правда, он предпочел бы любые страдания ему тому, что должно будет сегодня произойти в этой комнате, потому что слишком хорошо понимает - после этой встречи для них с Ёнсу уже не будет пути назад, они не смогут больше вернуться к прежним отношениям. Юнги предпочел бы умереть, лишь бы не стоять сейчас здесь, не задавать вопросы, которые отнимут у него первое родное и близкое существо, первое создание, которому он сумел довериться в любом из существующих миров. Ёнсу научил его доверять. Ёнсу многому, на самом деле, его научил. Но прежде всего, Ёнсу стал ему другом. Первым настоящим другом в демоническом мире. Он убедил Юнги, что не все демоны руководствуются только лишь эгоистическими мотивами, и что самому Юнги не обязательно становиться одним из таких демонов. И пусть они оба сильно изменились со времен их знакомства, это не отменяет того факта, что Ёнсу до сих пор готов прийти ему на помощь или что сам Юнги уважает своего хена.       Поэтому Юнги так сильно, так сильно не хочет предавать его.       Но Юнги не суждено умереть сегодня, а значит, он не может избежать этого разговора. Он также знает, что должен задать эти вопросы, должен услышать ответы, даже если это разрушит его жизнь, даже если они лишат его друга, Юнги должен это сделать. Потому что в какой-то момент времени, он уже сделал это. Айю видела, как он сделал это. Скорее всего, она видела именно это, или, точнее говоря, ее дар видел это. И Юнги не думает, что есть какой-то смысл для него сейчас бежать от своей судьбы, когда эти события уже произошли, и когда он сам отлично знает - он все равно не сможет не спросить. Потому что очень упрямой части его существа необходимо знать правду. В конце концов, Юнги всегда зачем-то нужно знать правду.       Поэтому Юнги глубоко вздыхает и смотрит в глаза Ёнсу, он смотрит ему в глаза, пока все еще может это делать. Пока они все еще глядят на него с привычной дружеской привязанностью и нескрываемым беспокойством, которые все отчетливее переливаются синими льдинками в зрачках мужчины. Ему хочется запомнить их такими. Ему хочется запомнить, как выглядят глаза Ёнсу, все еще считающего его своим другом.       - Хен, я слышал… слышал, что ты нашел какой-то артефакт. Какой-то артефакт против магов, - выдыхает Юнги и сам чуть морщится оттого, как хрипло звучит его голос. Он чувствует, как множество тяжелых, слишком тяжелых, неподъемных эмоций сдавливает его легкие, мешая нормально говорить, и он ничего не может с этим поделать, не может справиться с ними сейчас, потому что их слишком много и они слишком подавляющи.       - А, это. Чимин тебе рассказал? – Ёнсу чуть усмехается, все еще озадаченный странным состоянием младшего, но эта тема отвлекает его достаточно, чтобы заставить чуть улыбнуться. Действительно, по-настоящему улыбнуться впервые за невероятно долгое время. Юнги даже замирает на несколько мгновений, когда видит эту улыбку, настолько непривычно теперь она смотрится на лице старшего. Словно старый, непреображенный скорбью и потерей Ёнсу вернулся из прошлого на несколько коротких секунд. Надо же, Юнги, оказывается, действительно не хватало того демона. – Мы недавно обнаружили записи одного волшебника, который изучал способы присвоения чужой магии. Он создал прототип артефакта, который в силах выкачивать магию из живого создания или даже окружения. Если довести его изобретение до ума и снабдить им каждого демона, у нас отпадает какая-либо необходимость во взаимодействии с магами. Это только планы, но… Только представь, как это изменит все наше существование, и не только наше, - кивая в такт своим размышлениям, объясняет Ёнсу, отходя на несколько шагов и опираясь на свой рабочий стол.       Его глаза довольно поблескивают синим, ловя отсветы пламени в камине, а черная рубашка и темно-фиолетовый жилет от костюма-тройки красиво подчеркивают его поджарую фигуру. Он выглядит… воодушевленным и живым. Впервые за очень долгое время Юнги видит в его глазах всполохи реального, ненаигранного, невымученного интереса и нетерпения, и он слишком хорошо знает, что именно это обозначает. Ёнсу поглощен этой идеей, он верит в нее, а значит, он не откажется от нее просто так. В это мгновение он напоминает Юнги себя прежнего, того самого Ёнсу, что вдохновлено рассказывал ему про жизнь людей, про их обычаи и порядки. Того Ёнсу, что был очарован чужим миром, в котором было слишком много того, чего никогда не было в их родном измерении. И это такая ирония, что сейчас, спустя годы, такое же выражение появляется у него, когда он произносит слова диаметрально противоположные тому, что он говорил Юнги ранее. Противоположные всем его прежним убеждениям.       Юнги не знает – это Ёнсу так сильно изменился или же Юнги, или же они оба, и поэтому не понимает, кто же из них вообще виноват в том, что должно произойти? Юнги не знает, кого винить и нужно ли вообще это делать. Он мог бы переложить всю ответственность на Вселенную и ее садистские замашки, но отлично осознает – Вселенная может разве что ставить их в определенные условия, запускать определенную цепочку событий, но она не принимает за них решения. Так что то, что они с Ёнсу сейчас оказались в таком положении – следствие всех тех решений, что они оба приняли за свои жизни. От этого осознания не становится легче, однако это правда, а Юнги никогда не мог отворачиваться от правды.       Ёнсу выжидающе смотрит на Юнги, явно ожидая какой-то определенной реакции, но Юнги просто не может выдавить сейчас из себя ничего, слишком ошеломленный тем, что услышал. Именно это ему сообщил Чимина, однако когда это прозвучало из уст самого Ёнсу, у Юнги не остается возможности утешать себя мыслью, что он что-то не так понял. Он медленно моргает, делает несколько глубоких вздохов, которые никак не помогают выкручивающей его сердце тревоге хоть немного развеяться. Наоборот, с каждым мгновением на его душе становится все тяжелее, а волнение и страх только сильнее отравляют его своим ядом, парализуя все тело и мысли, из-за чего у него не получается заставить себя как-то проанализировать полученную информацию и понять, что же ему с ней делать. Хотя очевидно, что. Юнги знает, что сделает, просто принять это не так просто. Он видит краем глаза, как испуганно начинает метаться огонь в камине позади него, раздутый его эмоциям, но игнорирует это, сосредотачиваясь на более важных сейчас вещах.       - Но ты же понимаешь, хен, что это нарушит существующий во Вселенной баланс? Ты же знаешь, какие мы, демоны. Получив такой артефакт, мы просто выжмем из того мира всю магию подчистую, и что тогда мы все будем делать?       Ёнсу хмурится, а затем Юнги видит, как медленно наполняется знакомым настороженным и упрямым льдом его взгляд, что никогда не сулит ничего хорошего в их спорах.       - О каком балансе ты вообще говоришь, Юнги? – недоверчиво фыркает он, скрещивая руки на груди и изгибая губы в болезненной и кривой улыбке, которую очень странно подсвечивает мечущийся в камине огонь. – Разве можно говорить о каком-либо балансе, когда демоны вынуждены прислуживать магам, а те вольны обращаться с ними, как с рабами? Когда маги могут творить в своем мире все, что им заблагорассудиться? О каком балансе идет речь, если мы вынуждены жить в таком мире? Оглянись вокруг, Юнги, это же пустыня, - Ёнсу демонстративно разводит руками в стороны и указывает на окно, за которым не видно сейчас ничего, кроме непроглядной тьмы, но Юнги понимает, что именно старший имеет в виду. Он говорит о бесплодных и бесконечных серых просторах, окружающих город, о холодной и равнодушной земле, лишенной растительности. Он говорит о мире, в котором нет ни красок, ни надежды, ни жизни. О мире, которому нет дела до них и, скорее всего, до самого себя. – В этом мире нет ничего, Юнги. И мы в нем заперты. Как какие-то грешники из религиозных книжек людей. А теперь посмотри на их мир. На их мир, в котором мы даже существовать не можем, только смотреть и облизываться на жизнь, которая у нас могла бы быть, но которой никогда не будет. Какой к гребанным чертям баланс?       Ёнсу отрывисто усмехается и спешно отворачивается. И на несколько долгих, очень долгих мгновений между ними повисает тяжелая и густая тишина, которую Юнги просто боязно разрывать.       – Даже если мы выкачаем всю магию их мира, какая разница? Это не наш дом и никогда им не будет, так какая разница? – негромко выдыхает мужчина, и Юнги отчетливо слышит горечь в его голосе, как бы сильно старший ни пытался ее замаскировать, она все равно слишком отчетливо просачивается в каждое слово. И Юнги знает, чем она вызвана. Юнги знает, как сильно Ёнсу хотел бы быть частью того мира, и насколько жестоко было напоминание, что он никогда ею не станет, что то измерение никогда не примет демона.       - Многие создания в том мире живут только за счет магии. Они погибнут, если ее не станет. Это навредит всем, не только магам, - медленно произносит Юнги, но не особо надеется, что сможет урезонить хена, потому что видит упрямую складку, что пролегает меж бровей демона. Он знает, что Ёнсу упрям и никогда не отступает от принятых им решений. Он знает, что Ёнсу не сделает этого, потому что ему до сих пор больно. И потому что он никогда не сможет простить тот мир.       И, скорее всего, именно в этом все и дело. В этом и кроется основной мотив всех его действий. В том, что Ёнсу так и не смог пережить свою потерю и свое горе, он так и не оправился, и это до сих пор отравляет ему жизнь. Так что, как и любой порядочный демон, он решил отравить тот мир в ответ. Потому что демоны всегда платят по счетам.       - Мы тоже здесь умираем каждый день, хоть кому-нибудь в том мире есть до этого дело? – парирует Ёнсу, морщась. Юнги пристально смотрит на него, чуть прищурив глаза, и он знает, что ему не следует этого говорить, но все равно делает это. Потому что какой-то части Юнги всегда нужно знать правду. Даже если она болезненна, удушающа и режет наживую всех участников разговора.       - Это из-за Хвиин? – спрашивает он и, судя по тому, как резко вздрагивает всем телом Ёнсу, как яростно сужаются его глаза и опасно заостряются черты лица, ему не следовало этого делать, однако Юнги же демон. Он не может остановиться, даже понимая, что делает больно, даже понимая, что сделает только хуже своими словами. В демонах есть эта изначальная почти ненормальная склонность к хаосу и саморазрушению, и, возможно, у Юнги она проявляется именно в этом. В его неуемной потребности вскрывать чужие раны и причинять страдания правдой. – Ты решил отомстить всем магам, за то, что те подонки-волшебники сделали с человеком, которого ты любил? Ты решил отомстить тому миру за то, он допустил подобное?       Юнги ощущает, как холодеет воздух в комнате, как с недовольным шипением скрючивается огонь в камине, видит, как падают с потолка первые снежинки, леденеют глаза Ёнсу, а лицо заметно бледнеет. Видит, как глубоко впиваются в душу мужчине эти слова, но не может забрать их назад, потому что Юнги нужно знать. Это знание об истинных мотивах его друга ничего, на самом деле, не изменит, но ему все равно это необходимо. Оно не изменит решение самого Юнги, потому что он принял его еще давным-давно, в день, когда услышал свое предсказание, однако это не значит, что он не хочет понять.       Ёнсу молчит очень долго и, не отрываясь, смотрит на него, и это страшное, наполненное болью и тяжелыми воспоминаниями молчание, от которого у Юнги закладывает уши, будто он нырнул под воду и начал быстро погружаться на ее глубину. Ёнсу смаргивает и медленно выдыхает, с губ его срываются клубы белого пара, в комнате резко становится очень холодно, но ни он сам, ни Юнги этого не ощущают.       - Даже если и так, то что с того? – эти слова повисают где-то под потолком, произнесенные тихим и сдавленным голосом, что так сильно непохож на голос Ёнсу, что сначала Юнги даже не узнает его. – Даже если это месть, то что с того? Что это меняет, Юнги?       Юнги судорожно сглатывает и нервно облизывает сухие губы. Он чувствует себя таким беспомощным в этот миг, таким незначительным, что ему с трудом удается сдержать отчаянный скулеж, переполняющий его грудь. У него возникает такое ощущение, словно он со стороны вынужден наблюдать за тем, как рушится его мир, его жизнь и попутно он сам. Юнги отчего-то прежде казалось, что у него нечего отнимать, и это давало ему иллюзорное ощущение собственной ментальной неуязвимости перед судьбой. Если у тебя ничего нет, то не придется переживать никаких душевных потерь, и умирать не так страшно, когда ничего особо не держит в любом из существующих миров. Но Юнги сильно ошибался. У него есть связи, которые всегда были дороги ему, есть существа, терять которых ему бы совершенно не хотелось. Юнги был так глуп, раз действительно думал, что у него нечего отнимать и что ему не будет больно, когда это все же произойдет. Потому что это чертовски больно. Будто он собственноручно располосовывает себе душу.       – Хен… Не все маги такие. Они не заслуживают смерти только из-за того, что сделали отдельные ублюдки, хен.       Юнги видит, что это бесполезно. Ёнсу не слышит его, а даже если бы и слышал, то не изменил бы своего мнения, потому что он не умеет этого делать. Потому что он уже все для себя решил.       - Для нашего мира, Юнги, для нас, демонов, так будет лучше. Я собираюсь сделать то, что принесет благополучие нашему народу, и мне плевать, кто и чего заслуживает, - медленно мотает головой Ёнсу, и Юнги до крови закусывает губу, понимая, что они зашли в тупик. Ни один из них не изменит своего мнения, и никто не пойдет на компромисс, потому что в эту ситуацию вовлечены их личные интересы. Как же все-таки банально и глупо все обернулось. И, наверное, поэтому Юнги ощущает такое давящее отчаяние, что прогорклым привкусом оседает на его языке. Ему нужно выпить. Желательно много и прямо сейчас.       - Хен, человек, которого я полюблю – маг, - глухо произносит Юнги, потому что это последнее, что он может сделать в этой ситуации.       Он знает, что это ничего не изменит, но хочет, чтобы Ёнсу знал, почему он сделает то, что сделает. Юнги хочет, чтобы он знал, по какой причине он никогда не сможет поддержать что-то подобное. Юнги хочет, чтобы Ёнсу знал, почему он предает его. Он не пытается оправдаться или разжалобить демона, просто… разве это не честно – хотя бы объясниться? Если это их последний разговор в качестве друзей, Юнги хотелось бы хотя бы объясниться, в благодарность за все, что Ёнсу сделал для него до сих пор. Он до побелевших костяшек сжимает руки в кулаки, магия в нем встревожено и оборонительно вибрирует, готовая защищать в случае опасности, а что-то в груди пронзительно воет. Возможно, это его сердце или то, что заменяет Юнги его, но как бы то ни было, это больно, очень больно.       Глаза Ёнсу неверяще расширяются, он пораженно смотрит на Юнги несколько очень долгих, наполненных напряженной тишиной секунд, а затем на лице его медленно проступает осознание и постепенное понимание, которое заставляет его болезненно и умоляюще скривиться, будто прося Юнги сказать, что он просто неудачно пошутил. Но Юнги молчит и лишь настороженно наблюдает за другом, пытаясь понять, о чем именно он думает. Ёнсу сжимает губы в тонкую линию и чуть откидывается назад, подсознательно увеличивая дистанцию между ними. Сине-белые снежинки льдом опаляют щеки и губы Юнги. Между ними воцаряется тишина немного иного рода, чем прежде, на этот раз она звучит пронзительнее и еще болезненней и пропитана таким концентрированным сожалением, что Юнги почти физически больно дышать, потому что каждый вздох наполняет его легкие этим тяжелым ощущением. Теперь они оба понимают, действительно понимают, чем закончится этот разговор, и каким-то образом это делает его еще невыносимее.       - Вот оно что, - медленно проговаривает Ёнсу, не сводя своих переливающихся синим глаз с Юнги. Его взгляд становится таким пустым и отстраненным, что Юнги невольно обдает холодом. – И что же ты будешь делать, Юнги?       - Ты знаешь, что, хен, - с трудом сглатывая ком в горле, выдыхает Юнги, ощущая, как что-то в нем, какая-то важная нить с треском обрывается. – Ты бы на моем месте сделал то же самое.       - Ты его еще даже не встретил, - возражает Ёнсу, болезненно кривясь и нервным, отчаянным жестом взлохмачивая свои черные волосы, и это, пожалуй, самая яркая реакция, которую он может себе позволить. Реакция, которая говорит Юнги, что даже сейчас Ёнсу все еще переживает за него. – Как ты можешь… Ради какого-то… Юнги, это ведь… Ты же понимаешь, к чему это приведет? Дело ведь не только во мне и тебе, никто из заинтересованных демонов не позволит тебе помешать этому. Даже ты не сможешь с этим справиться.       - Я знаю. Я знаю, хен, - криво усмехается Юнги и качает головой. Его голос звучит странно, он будто чужой. – Но если не остановлю это, у меня, скорее всего, не будет даже возможности встретить его, хен. Я не могу, просто не могу позволить этому произойти. Я не могу позволить тебе отобрать у меня любимого человека, хен. Ты же понимаешь – я не могу от него отказаться, - произносит он, глядя старшему прямо в глаза.       Ёнсу смотрит на него очень пристально и долго, словно мысленно пытаясь просчитать, достаточно ли в Юнги упрямства, чтобы идти до конца. Они оба знают, что да, и, возможно, поэтому выражение лица Ёнсу вскоре меняется. Он отгораживается равнодушной и холодной маской, а его глаза затягивает ледяная, непроглядная пелена, не позволяющая увидеть его реальные эмоции и сомнения. Ёнсу надевает эту личину всякий раз, когда оказывается в обществе тех, кому не доверяет в достаточной степени. Прежде, еще в начале этого разговора, Юнги не относился к их числу.       Ёнсу отрывисто кивает головой, отталкивается от своего стола, неторопливо обходит его и садится обратно на свой стул, на то самое место, где сидел до прихода Юнги. Он пододвигает к себе бумаги, берет в руки перо и принимает что-то писать, движения его кажутся Юнги замедленными и будто немного заторможенными, словно он насильно заставляет себя их совершать, пока мысли его витают где-то совершенно в другом месте.       - Я понял тебя, Юнги, - наконец, раздается его голос на это раз совершенно ровный и пустой, что означает – ему удалось подавить все свои эмоции и упорядочить мысли. – По старой дружбе я позволю тебе сейчас уйти. Через несколько часов я сообщу всем, что ты собираешься сделать, так что, надеюсь, к тому моменту ты успеешь подготовиться к последствиям, - медленно и обстоятельно проговаривает он, поднимая глаза на Юнги и глядя на него сквозь свою равнодушную маску, через которую не в силах пробиться даже лед его магии. – Но отныне нас тобой ничего не связывает, Юнги. Потому что я тоже не могу отпустить человека, которого любил. И я не собираюсь делать это ради твоей любви, Юнги, или тебя. Думаю, ты понимаешь, что я не смог бы этого сделать, даже если бы очень захотел.       Юнги вздрагивает, но медленно кивает, голова кажется тяжелой, а шея одеревеневшей. Если бы Юнги не был так жаден, возможно, тогда все обернулось бы иначе, если бы не хотел понять, что представляет собой любовь, он не оказался бы в таком положении. Но так случилось, что Юнги бесконечно, безумно жаден и упрям, что он всегда желает то, что не может получить, то, чего недостоин. Так уж получилось, что Юнги – демон, он причиняет боль себе и всем, кто его окружает. Юнги всегда по какой-то неведомой причине выбирает самый тяжелый путь, полный страданий и слишком крутых поворотов, путь, который на его месте никто не выбрал бы.       И, честно говоря, Юнги не знает, почему делает это с собой. Может, потому что он демон, и саморазрушение – часть его натуры. Может, потому что он не любит себя и не ценит свою жизнь. Может, потому он так цепляется за потенциальное счастье, за потенциальную любовь, за человека, которого даже никогда не видел, но уже по, казалось бы, совершенно иррациональной причине любит. Ведь нельзя делать что-то подобное ради другого человека, жертвовать собой и своей жизнью, не любя его. Юнги знает, что не безумен, точно не настолько, чтобы делать что-то такое ради того, кого даже не любит.       Так что он уже заранее любит этого человека, за все то, чем жертвует ради него. И Юнги знает, что это неправильная любовь. Даже будучи демоном, он знает это. Он сам хочет любить этого человека по другим причинам, но пока, не зная о нем ничего, Юнги довольствуется и такой искаженной и перекрученной недолюбовью, потому что ему сейчас нужно хотя бы это. Если у него не будет хотя бы этого, он не выдержит того, через что ему придется пройти в ближайшем будущем. Впервые в жизни Юнги отчетливо понимает, что одного его пресловутого упрямства не хватит. Ему нужен более серьезный и весомый стимул. Что-то ради чего стоит выживать и совершать невозможное, а Юнги придется это делать. Если он хочет выбраться из всего этого живым, ему придется научиться делать невозможное.       Так что ему нужна эта любовь, нужна вера в нее и в человека, который подарит Юнги счастье. Пусть ему и приходится буквально с кровью вырывать это обещанное ему счастье из лап Вселенной, это не так уж и важно, пока он сам верит, что все это не напрасно. Пока он верит, все это рано или поздно обретет смысл, он может выжить, даже если потеряет все, что у него было и даже самого себя. Все эти жертвы кажутся не такими уж и важными, пока он верит, что они обязательно окупятся.