stay magic

Глава 1

      Поначалу у Юнги есть определенные и вполне обоснованные сомнения, все-таки каковы шансы, что подобное совпадение действительно может произойти? Вселенная очень любит издевательские и крайне ироничные повороты, которые многие романтично настроенные личности называют судьбой, проведением и особыми знаками, однако сам Юнги считает их ничем иным, как глумливой насмешкой и очередной безжалостной проверкой его упрямства и решительности.       Юнги вообще уверен, что у них с Вселенной что-то вроде непрекращающегося противостояния в упорстве, и он борется последние луны своей жизни именно с ней, а не с другими демонами, магами, людьми и всеми, кому по каким-то причинам захотелось прервать его жизнь или хотя бы заметно усложнить ее. Юнги не настолько высокого о себе мнения, чтобы думать, будто его жизнь имеет для Вселенной с ее необъятными масштабами, силой и возможностями хоть какое-то значение. Но, когда Юнги в очередной раз сталкивается с такими вот неожиданными и маловероятными стечениями обстоятельств, ему тяжело верить, что это не очередная насмешка Вселенной над ним.       Насколько бы нетипичным демоном Юнги ни был, он, даже при всей своей удаче, не может постоянно попадать в подобные ситуации. Любому на его месте пришло бы в голову, что он либо проклят, либо у Вселенной на него какие-то особенные планы. Но так как Юнги не верит в благосклонность этой мадам, как и в ее способность питать вообще какие-либо положительные или отрицательные эмоции, ему кажется, что она если и проявляет по отношению к нему какой-то интерес, то он имеет чисто научную и исследовательскую природу. Поэтому очередные подарки от нее не вызывают у него ничего кроме настороженности и раздражения. Он по опыту знает, что после них обычно у него начинаются тяжелые времена.       В последнее время Юнги кажется, что Вселенная провоцирует и проверяет его, подкидывая одно безумное испытание за другим и пытаясь заставить его что-то ей доказать. Юнги предполагает, что именно, и прежде он действительно думал, что должен что-то ей доказывать, должен заслужить ее одобрение на ту любовь и то счастья, что она сама ему посулила. Но со временем Юнги вроде как устал из раза в раз доказывать свою пригодность на звание чувствующего и способного к эмпатии существа, устал доказывать, что действительно достоин любви и того счастья, которыми он и не захотел бы обладать, если бы его не убедили, что он может их иметь. Где-то между Карой, тысячью и одним случаем, когда ему буквально чудом удалось избежать гибели, и полноценным опытом небытия и нежизни Юнги устал доказывать Вселенной и самому себе что-либо.       Потому что в его понимании он сделал более чем достаточно, и если Вселенной до сих пор мало всего того, через что он прошел, это не его проблемы. Юнги – демон, а значит, он никому и ничего не должен. Но, кажется, саму Вселенную не удовлетворяет такая позиция, никак иначе Юнги не может себе объяснить то, что видит сейчас перед собой.       Юнги не особо верит в совпадения, на самом деле. Сложно верить, что большинство событий, что происходят в этой реальности, случайны, когда на твоих глазах сбываются самые невероятные пророчества, пусть и не так, как от них того ожидаешь. Сложно верить, будто не у всего в этой жизни есть смысл, когда воочию становился свидетелем того, как самые незначительные, казалось бы, события приводят к катастрофическим последствиям, что разрушают не только жизни, но и целые города. Если допускать вероятность того, что во всем этом нет никакого смысла, что все это просто неудачное стечение обстоятельств… тогда можно прийти к выводу, что жизнь целиком и полностью состоит из хаотичных в глобальном плане поступков и событий, а Юнги не очень нравится подобная мысль. Юнги вообще не нравится допускать вероятность, что нечто, напрямую касающееся его жизни, может быть просто случайностью, которая совсем не поддается его контролю. После всего, что он пережил, Юнги разучился ослаблять контроль, он не мог больше позволить себе такой роскоши, как беспечность. Раньше для него это было не смертельно, но сейчас вполне могло стать таковым.       Так что Юнги уверен, что это все очередное издевательство Вселенной над ним, очередная проверка, или чем она там занимается на досуге, устраивая из его жизни нескончаемый аттракцион из страданий и превозмоганий. Юнги подозревает, что у нее там что-то вроде тотализатора, но он не совсем уверен на этот счет, потому что не может представить себе какую-то валюту, интересную для чего-то такого абстрактного и величественного, как это древнее и всемогущее нечто. Юнги уверен - это ее рук дело, потому что не может все это быть банальным совпадением.       Просто… каковы шансы, что мальчик-волшебник, которому он однажды мимоходом спас жизнь, будет в один не особо радостный для Юнги день сидеть перед ним за заградительной линией пентаграммы и смотреть на него своими красивыми миндалевидными, широко распахнутыми глазами? Каковы вообще шансы встретиться с этим ребенком спустя столько лет? Именно с ним из всех магов этого мира.       Кстати, а сколько… сколько вообще прошло лет? То есть в этом мире? Он был слишком занят попытками выжить, так что не может сказать точно, сколько прошло в его собственном мире, к тому же довольно порядочное количество времени он вообще находился за пределами всех существующих миров, так что представление о времени в его сознании окончательно сбилось и спуталось. Сколько этому человеку сейчас лет?       И первые минуты Юнги сильно сомневается, что перед ним именно тот самый мальчик из его прошлого. Вселенная его ненавидит, но не может же она так сильно ненавидеть и того ребенка, посылая к нему Мин Юнги. Не может же? А затем Юнги видит на пальце этого человека собственное кольцо, которое очень давно отдал Ким Седжину, и невольно проникается сочувствием к этому волшебнику, который сидит сейчас перед ним. Когда не так давно Чимин показал ему фотографию зельевара, кое-что показалось Юнги знакомым, кое-что помимо неоспоримой красоты этого мужчины заставило задержать на нем взгляд гораздо дольше необходимого. Его красота, конечно, играла в этом немаловажную роль, но все же было что-то еще. Теперь, когда он видит свое кольцо на чужом пальце, Юнги понимает, откуда взялось это ощущение смутного узнавания. Просто они уже встречались.       Юнги никогда особо не верил во все эти теории, что судьбы спасателя и спасенного каким-то образом переплетаются, но когда он смотрит в взволнованные и настороженные глаза Ким Сокджина, такие живые и, несмотря на ситуацию, все равно теплые и добрые, он невольно думает, что, возможно, это не такой уж и бред. Может, быть они уже связаны и без всяких магических уз.       И это не то чтобы очень хорошо. Для Ким Сокджина это не очень хорошо. То, что Юнги кажется, что он может немного расслабиться в его присутствии, то, что Юнги становится немного спокойнее, когда он точно убеждается в личности того, кто находится перед ним сейчас – не очень хорошо для этого мага. Потому что Юнги редко когда вот так сходу ощущает себя почти что умиротворенно в присутствии незнакомца, от которого пока даже не знает, чего ожидать, так что склонен цепляться за ощущения подобного рода. А значит, у него появляется соблазн согласиться на всю эту авантюру и втянуть этого человека в весь тот бедлам, в который превратилась его жизнь. Просто потому что Юнги не чувствует от Ким Сокджина опасности, он вполне может поступить так, как поступил бы на его месте любой демон – извлек бы для себя выгоду из этой ситуации.       Не зря у Юнги было подозрение, что весь этот бардак, устроенный Кидо своим появлением как раз в то время, когда Юнги кровь из носу понадобилось связать себя узами с каким-нибудь магом – слишком удачное и удобное для него стечение обстоятельств. Интуиция говорила ему, что здесь должен быть подвох. И вот перед ним сейчас сидит, пожалуй, единственный в этом мире маг, которого Юнги точно, ни при каких обстоятельствах не хотел бы втягивать в свои проблемы. На всех остальных волшебников в этом мире ему плевать, но вот Ким Сокджин… Юнги не для того спасал его тогда, годы назад, чтобы сейчас подвергать опасности, на которую тот совсем не подписывался.       Чимину стоило тщательнее проводить свои исследования. Знай Юнги заранее…       Он бы что? Отказался от такой возможности, учитывая, что второго шанса связать себя контрактом ему могло просто не выпасть в ближайшее время? Отказался бы, отлично понимая, как мало у него осталось сил и магии в организме?       Юнги знает, что не сделал бы этого. Он же демон. Он не станет упускать такое выгодное со всех сторон предложение только из-за того, что Ким Сокджин – хороший человек. В конце концов, исторически так сложилось, что именно хорошие люди чаще всего становятся жертвами демонов и других не особенно совестливых и честных людей. Демонов всегда тянет к тому, чего нет в их родном мире или в них самих. Так что их тянет к хорошим людям, как всяких мушек к свету. Только из-за того, что это давно стало затертым клише, оно не перестает быть правдивым. Хороших людей легче обмануть, ими проще манипулировать, у хороших и добрых людей всегда будет больше слабостей, чем у прочих, а демоны просто не могут не пользоваться чужими слабостями.       Если бы Юнги действительно был хоть немного благороден и чуть менее эгоистичен, он бы ушел сразу же, как только лицо этого человека показалось ему смутно знакомым. Он видел фотокарточки Сокджина-подростка в доме Седжина, и пусть Сокджин, несомненно, изменился с тех пор, раздался в плечах, а черты его лица стали острее и мужественнее, не утратив при этом своей мягкости и завораживающей правильности, он все еще узнаваем, настолько, что Юнги даже удивляется с мгновение, почему не узнал его сразу же. Все-таки внешность этого человека… запоминающаяся. Такое лицо нельзя просто взять и забыть.       Несмотря на то, что Сокджин сидит перед ним на сером бетонном полу в простой и совершенно непримечательной розовой толстовке, несмотря на полумрак, наполняющий комнату, и неровные отсветы пентаграммы, подсвечивающие бледно-голубым его лицо, он все еще невероятно красив. Словно статуя какого-то древнегреческого божества, только очень живая, дышащая, с завораживающей мимикой и таким теплым, заинтересованным взглядом, что Юнги даже на мгновение теряется. Потому что… Самое красивое в Ким Сокджине оказывается не его лицо, а те эмоции, что на нем отражаются, и наблюдать за их сменой и проявлениями… действительно увлекательно. Это вызывает у Юнги чувства, схожие с тем, что он ощущал, когда впервые услышал и увидел пианино. Он не может оторваться. Он обнаруживает, что не может перестать смотреть на этого человека, опасаясь пропустить очередную смену выражения на его лице.       Так что Юнги мог бы уйти. Мог бы не впутывать еще одного хорошего человека в свои проблемы. Мог бы найти временное спасение в ком-нибудь другом, мог бы придумать иной способ избежать смерти от истощения, мог бы найти сотни других вариантов. Но Юнги не делает этого. Он никогда не обманывался на свой счет, поэтому знает, что, даже узнав этого мага, не может просто взять и уйти.       Потому что, несмотря на вполне понятную настороженность, опасение и некоторую скованность в движениях и действиях, глаза Сокджина, когда он смотрит на Юнги, продолжают взволнованно поблескивать в голубоватом свете пентаграммы, не омраченные свойственными магам при взгляде на демонов презрением и пренебрежением. Потому что, даже зная, что общается с демоном, Сокджин хмурится, взволнованно всплескивает руками, негодует, смущается и демонстрирует еще множество других эмоций, чего волшебники не делают, призывая их. Он ведет себя так, будто забывает иногда, что Юнги вообще может причинить ему вред и использовать впоследствии каждое произнесенное здесь слово против него. Потому что Ким Сокджин – ученик Ким Седжина, мага, благодаря которому Юнги сейчас до сих пор жив. Неважно, что эта была просьба, которую он обязан был выполнить из-за Обещания, Юнги подозревает, что попроси он Седжина, тот спрятал бы его душу, даже если бы не был должен ему. Седжин был в первую очередь хорошим человеком, и лишь потом магом, он сделал бы это.       Вероятно, именно поэтому Юнги не может подавить того почти болезненного любопытства, что мгновенно переполняет его, когда он смотрит на этого взрослого Ким Сокджина. Юнги мог бы придумать для себя еще кучу оправданий, кучу причин, но на самом деле он не уходит, потому что ему становится очень интересно. Ему очень интересно узнать, каким человеком стал тот упрямый мальчик, изо всех сил цеплявшийся своей маленькой ладошкой за руку Юнги, безмолвно и настойчиво прося о спасении. Действительно ли он вырос таким, каким его описывал Седжин. Юнги всегда было интересно, но он никогда всерьез не пытался выяснить это, и теперь, когда Ким Сокджин оказывается прямо у него перед глазами, он не может подавить свое любопытство.       Не похоже, что он стал обычным магом, Юнги, после стольких призывов, научился с первых секунд разговора определять таких, а Сокджин, пусть и явно напряжен из-за их взаимодействия, не демонстрирует враждебности или отвращения. Больше похоже, что он не знает, чего от Юнги стоит ожидать. Вообще создается впечатление, что он не то чтобы очень часто общался с представителями демонического вида. Сокджин кажется, на удивление эмоциональным и честным в проявлении своих чувств, даже когда не совсем отдается себе в этом отчета, чего не позволяют себе те, кто обычно имеет дело с демонами и был уже не раз ими обманут. А Юнги… всегда подкупала чужая честность.       И если Сокджин действительно перенял взгляды своего учителя… Возможно, этот контракт не будет таким… бременем, чем обычно и оборачиваются для Юнги подобные связи с магами. Возможно, если это будет Ким Сокджин… все может и не быть так уж плохо. Если он свяжет себя с Ким Сокджином, возможно… хотя бы части волнений и неудобств Юнги будет лишен, что позволит ему сосредоточиться на своем основном плане.       Юнги мог бы придумать для себя множество оправданий, но не делает этого, потому что это слишком утомительно и не имеет смысла, когда легче просто принять правду, в которой нет ничего такого уж унизительного или шокирующего. Юнги – демон, эгоист и он действительно устал. Он очень сильно устал от всего того, через что ему пришлось к этому времени пройти, от существования в постоянном напряжении и от беспомощности и безнадежности, которыми было пронизано каждое мгновение, что он провел в этом мире с тех пор, как пробудился в нем после очень, очень долгого и выматывающего сна.       Юнги устал и у него действительно нет никакого желания терпеть закидоны какого-то неизвестного мага, который, скорее всего, даже не будет воспринимать его как разумное, обладающее эмоциями существо и примется раздавать ему совершенно идиоткие приказания, на которые не то что магию, даже время тратить будет жалко. Юнги не особо важно, как к нему относятся в этом мире, но, когда люди подобного склада начинают помыкать и командовать им, это не может не раздражать, и он не уверен, что сможет очень уж долго терпеть подобное. Если учитывать его предыдущий опыт, то Юнги не хватит надолго, и пусть ему и не нужно много времени, ему достаточно и пары человеческих месяцев для восстановления, он действительно, действительно не хочет испытывать собственное терпение.       Он не знает Ким Сокджина, не знает, каким человеком тот стал, в какого мага превратился, но если Седжин не сильно преувеличивал, если его взгляды хоть немного схожи со взглядами учителя… Возможно, если Юнги заключит контракт именно с Ким Сокджином, все это время до его окончания будет… терпимым?       К тому же интуиция Юнги подсказывает ему, что Ким Сокджин, возможно, действительно… добрый человек. Скорее всего, так оно и есть. Раз его совесть так настойчиво упрашивает Юнги оставить этого человека в покое и не лезть в его жизнь, значит, вероятность этого очень высока. Юнги знает, что хороших людей не так уж и много в этом мире, а тех, кто при этом еще и является магом, и того меньше, и лучше бы ему не делать Сокджина частью своей хаотичной и нестабильной сейчас жизни, которую и жизнью-то можно назвать разве что с натяжкой, однако… Каким бы демоном Юнги был, если бы слушал свою совесть? И это ведь всего на два года. Разве он успеет испортить жизнь этого человека за такое короткое время?       Ну… Юнги, определенно, может это сделать. Не потому что хочет, а просто из-за того, что он - Мин Юнги и добрая половина демонического мира вроде как ненавидит его и желает растащить на трофейные осколки его душу. А еще Вселенная явно не собирается оставлять его в покое, даже после того, как он отдал ей все, что был должен и даже больше. Нахождение рядом с Юнги может не просто испортить жизнь, а вполне себе неметафорически оборвать ее. Но, если такая опасность возникнет, в самом крайнем случае, Юнги может просто разорвать их связь и уйти. Он ведь всегда может уйти, в конце концов, он мастер по части исчезновений и странствий, он знает, когда именно нужно уходить.       Поэтому он говорит Ким Сокджину, что хочет заключить с ним контракт, и, судя по реакции Сокджина, парня не особо прельщает эта мысль. Но на его лице отображается не отвращение, скорее, недоумение, растерянность и немного паника. Он не презирает демонов, но, возможно, просто… опасается? Юнги не уверен, слишком мало информации, сложно делать выводы, когда он ничего, по сути, не знает о Ким Сокджине, но одно то, что идея об этом не вызывает в маге мгновенного отторжения, уже неплохо. Это означает, что Юнги может убедить его, что это не такая уж плохая сделка. А заодно и себя вместе с ним. Однако, это странная и просто абсурдная ситуация – демон убеждает мага связать себя с ним магическими узами. Чимин умрет со смеху, если узнает, так что Юнги не станет ему рассказывать, даже под пыткой его щенячьими глазками и надутыми губами.       И Юнги, честно, не знает, что именно убеждает Сокджина, который, казалось, был настроен более чем скептично, но тот очень быстро почему-то меняет свое мнение, стоит ему только рассмеяться из-за собственной странной шутки, на которую Юнги даже не знает, как реагировать. На самом деле, он не уверен, как вообще реагировать на всего Ким Сокджина, который кажется настороженным и собранным в одно мгновение и шумным и спонтанным в другое. Юнги не знает, но это, определенно, интересно. Разгадывать этого человека интересно.       Есть что-то утешающее в понимании, что тот мальчик, который мучился в агонии Ведьминой лихорадки годы назад и из чьего тела Юнги упрямо вытягивал проклятье, вырос в такого живого и незаурядного человека. Это понимание действительно заставляет Юнги почувствовать себя лучше. Вряд ли он стал бы жалеть о том, что сделал, будь все иначе, но Юнги чувствует облегчение, когда видит широкую улыбку этого человека и слышит его странный, прерывистый и высокий смех. В этот момент Юнги рад, невероятно рад, что ему удалось тогда спасти того мальчика.       Может, это, в самом деле, хитрый план Вселенной. Может, Юнги должен был тогда пережить ту боль и спасти того маленького ребенка, чтобы сейчас Сокджин мог спасти его? Было бы более чем символично. Вселенной нравятся подобные вещи. Весь этот символизм и неслучайные случайности, в которых и выражается вся ее любовь к ироничным и глумливым шуткам.       Когда Сокджин пожимает ему руку, Юнги непредумышленно сосредотачивается на тепле его кожи и разглядывании этих странно искривленных, длинных пальцев, что аккуратно и бережно обхватывают его ладонь. Это осторожное, пробное прикосновение, которое ощущается, как безмолвный вопрос, словно Сокджин нерешительно спрашивает его, причинит ли Юнги ему боль. Вряд ли сам Сокджин осознает, что тело так откровенно выдает его, внешне он старается не показывать своего беспокойства и неуверенности, но Юнги не может не удивиться и не задаться вопросом - как настолько честный человек выживал среди волшебников до сих пор? Он кажется даже еще честнее своего наставника.       И в то же время эта неосознанная откровенность волшебника так живо напоминает демону того маленького Ким Сокджина, что отчаянно и упрямо стискивал из последних сил его руку, что Юнги невольно чувствует, как его легкие сжимает то же беспомощное умиление и сочувствие, которые он испытывал годы назад. Его затапливает тем же желанием защитить и заверить, что он не причинит этому человеку вреда. И пусть он и понимает, что взрослому Ким Сокджину это не нужно, Юнги сложно не накладывать в своем сознании образ того измученного мальчика на этого человека, которого видит сейчас перед собой.       А затем он чувствует магию Сокджина и, если бы он до сих пор не был уверен, что они прежде уже встречались, он бы точно понял это в данную секунду. Потому что магия парня, сначала недовольная и настороженная, тут же оживляется, почувствовав энергию Юнги и, что действительно невероятно, узнавая ее. Магия Сокджина взбудоражено всколыхивается и стремительно разливается по венам Юнги, наполняя их воодушевленным и благодарным теплом, окутывая его легкие, сердце, плечи, немного смущенно касаясь щек и опускаясь где-то около груди.       Она такая… теплая, легкая, такая откровенно и беззастенчиво радостная, что несколько долгих мгновений Юнги не может прийти в себя и заставить ее успокоиться. Он не ожидал подобной реакции и вообще никогда не видел, чтобы чужая магия реагировала на него подобным образом, поэтому он вроде как… сбит с толку.       Юнги приходится часто и быстро поморгать, потому что от такой искрящейся чужой радости у него немного кружится голова, магия Сокджина может быть немного ошеломляющей, немного хаотичной и спонтанной, видимо, как и ее хозяин. Однако, в то же время она необычайно заботлива и отзывчива. Почувствовав, что причиняет ему дискомфорт своей несдержанностью, она тут же виновато притихает, осторожненько сворачивается клубочком в его груди и явно старается вибрировать своим волнением и восторгом не так сильно, как ей того хочется. У нее не очень хорошо получается, кровь Юнги все также нагревается, а кончики пальцев покалывает, будто их то и дело жалят короткие и слабые разряды тока, но она явно старается, и это… не неприятно.       Это… очень необычно, на самом деле. Это озадачивает, потому что никогда еще в этом мире никто и ничто не реагировало на Юнги подобным образом. И это… на самом деле, хорошее ощущение. Будто по нему скучали, будто ему благодарны, будто… ему рады.       Впервые в этом мире хоть что-то, оказывается, может быть радо ему. И мысль об этом наполняет грудь Юнги теплом совершенно иного рода. Это трогательно. Возможно, сам Ким Сокджин его и не помнит, но то, что его магия сразу же узнает Юнги, заставляет демона впервые за очень, очень долгий период времени почувствовать себя… почти что нужным? Желанным? Кем-то, по кому вообще можно скучать?       И это так странно, Юнги не уверен, что прежде чувствовал что-то подобное. Он не знает, как именно реагировать на такое добродушие, на такую привязанность чужой магии, но решает, что может определиться с этим позже. Для начала он должен выполнить свою часть сделки и выкинуть идиота Кидо из этого мира, а затем… Затем Юнги может подумать, что ему делать с этими непривычными ощущениями и тем мягким и освежающим теплом, которым окутывает его магия Сокджина.       Его собственная магия всегда была надежной, спокойной и последовательной в своей заботе, если только не выходила из себя и не переходила в режим агрессивной защиты, тогда да, в таких ситуациях Юнги порой и самому с большим трудом удавалось ее контролировать. Ведь его магия никогда не спрашивала мнения Юнги, если дело касалось его защиты, она всегда пыталась уберечь его всеми возможными способами, невзирая на последствия и жертвы. Так что да, его магия могла быть своенравна и бескомпромиссна, но по большей части она всегда оставалась той уравновешенной силой, что заземляла и успокаивала Юнги своим спокойным и уверенным жаром. И это странно - ощущать сейчас в себе энергию другого рода, более подвижную, изменчивую, энергичную, но и в то же время более мягкую, нежную и чувственную. Это… интересно и непривычно.       Юнги медленно делает глубокий вдох, смотрит в глаза Ким Сокджина, который отчего-то и сам в этот момент кажется ошеломленным и сбитым с толку настолько, что у него даже комично приоткрывается рот, а взгляд осоловело замирает. Юнги смотрит на него и невольно усмехается, и он не планирует этого, но ухмылка получается куда теплее и нежнее, чем он бы того хотел. Кажется, с самой первой их встречи что-то в Ким Сокджине просто заставляет Юнги быть к нему мягче. Что-то в этом парне заставляет Юнги опустить привычную для него защиту и немного расслабиться. Юнги не знает, что именно, но он обнаруживает, что ему очень хочется это выяснить.       - Ты уже можешь отпустить мою руку, Сокджин, – проговаривает он, пристально глядя на задумавшегося мага, который вздрагивает и удивленно хлопает глазами после этих слов.       Когда Сокджин поднимает голову, то неловко и смущенно проводит по шее ладонью в безуспешной попытке стереть алый румянец, стремительно разливающийся по ней. Юнги видит, как окрашиваются в красный кончики его ушей, даже в синевато-голубом свете пентаграммы они кажутся почти что пурпурными, и это… очаровательно на самом деле. Сокджин сам по себе невероятно красив, но смущенный Ким Сокджин действительно в разы очаровательнее. Юнги уверен, что этот человек даже понятия не имеет, что именно в такие вот моменты от него просто невозможно отвести взгляд. Или, может быть, это к лучшему, что Сокджин об этом не знает?

***

      Юнги успел позабыть насколько же это чертовски хорошее чувство. Обладать магией. Он чувствовал ее в себе всю жизнь, поэтому никогда не думал, что настанут времена, когда он сумеет привыкнуть к ее отсутствию. Но этот мир месяцами вытягивал из него родную магию, так что Юнги уже прикипел к постоянной слабости в теле и отсутствию сил даже на самые элементарные волшебные приемчики. Что оказывается не так сложно сделать, как думалось ему прежде. В его родном мире Юнги просто физически не смог бы выжить без магии, но это измерение не было таким опасным и неблагоприятным для жизни, в нем вполне можно было существовать, не обладая и каплей волшебства, так что, если бы его способность дышать напрямую не зависела от магии, Юнги, возможно, вполне себе смог бы освоиться в этом мире.       Если бы этот мир не был так недружелюбно настроен по отношению ко всем демонам, Юнги не имел бы ничего против перспективы прожить в этом мире внушительную часть своей жизни. По крайней мере, Юнги может понять, почему Ёнсу так хотелось остаться в этом измерении, стать частью этого мира, который так и не принял его. Со временем Юнги очень хорошо понял, почему Ёнсу не смог простить отвергший его мир.       Благодаря жизни в режиме постоянной экономии магии, Юнги хотя бы научился нескольким необходимым обычному человеку для выживания навыкам, таким как приготовление еды или простой ремонт несерьезных бытовых поломок. Когда он проснулся в этом измерении, то неожиданно выяснил, что оно очень сильно изменилось с его последнего посещения, так что Юнги пришлось заново привыкать ко многим новым для него вещам, устройство которых оказалось гораздо сложнее законов и принципов работы волшебства. И теперь, когда через их новообразовавшуюся с Сокджином связь его тело заполняет чужая магия, которая медленно подпитывает его собственную, Юнги чувствует почти что головокружение от всей той энергии, что разом вливается в него, после месяцев голодания. Юнги и не задумывался о том, насколько же скучал по этому чувству, по сознанию собственной силы и по приятному ощущению переливающейся по жилам силы.       - Ну, так что, хен? Ты встретился с ним? Все прошло хорошо? Он же… не плохой человек, верно? - Юнги невольно вздрагивает, когда, стоит ему только вернуться в собственную малюсенькую квартирку, на него вываливается весь этот поток взволнованных и нетерпеливых вопросов.       Юнги знал, что Чимин не станет терпеть, пока он сподобится самостоятельно поделиться с ним новостями, и будет поджидать его в засаде, но настолько сильно погрузился в свои мысли, что это как-то совсем вылетело у него из головы, поэтому младшему удается застать его врасплох. Чимин, с ногами забравшийся на небольшой темно-зеленый диванчик, поспешно подбирается, увидев его, и наклоняется всем телом к нему, обеспокоенно поблескивая серебрящимися глазами и встревожено закусывая пухлую губу. Юнги точно знает, что никакого дивана здесь быть просто не может, он давно избавился от всей мебели в квартире, оставив нетронутой только кухню и кровать в спальне, так что, скорее всего Чимин призвал его сам, пока ждал возвращения старшего.       Юнги неопределенно поводит плечом и медленно склоняет голову набок, ничего не отвечая. Ему нужна минута, чтобы уложить и систематизировать всю полученную только что информацию.       Чимин нетерпеливо ерзает на месте, хмурится и стискивает в кулаки руки, явно недовольный и более чем напуганный тем, что Юнги не дает ему в этот момент прочитать свои эмоции. Он всегда начинает нервничать, когда не знает, что чувствуют другие. Но у Юнги сейчас какая-то мешанина вместо эмоций и мыслей, и ему не хочется, чтобы Чимин прочувствовал это все на себе. По крайней мере, не раньше, чем Юнги сам определится и разберется с ними. Чимин начнет переживать только сильнее, когда поймет, что Юнги сам более чем растерян.       - Хен, ты же заключил контракт? – настаивает демоненок, нервно покручивая одно за другим широкие кольца на своих пальцах и продолжая буравить Юнги внимательным и полным нескрываемого волнения взглядом. Юнги тяжело вздыхает и усаживается рядом с ним на диван.       Юнги не знает почему, но когда дело касается него, Чимину сложно держать себя в руках, по какой-то причине, когда дело касается Юнги, Чимин переживает даже чересчур сильно, обычно он хорошо скрывает свои эмоции, но превращается в беспокойного щеночка, когда они остаются наедине. Хотя, Юнги с неохотой все же признает, что давал младшему на протяжении всего их знакомства порядочно поводов для таких переживаний, и до сих пор дает, так что в подобной реакции, скорее всего, нет ничего странного.       - Нет, пока только сделку. Когда я найду ему этого придурка Кидо, мы заключим контракт, - закатывая рукав и показывая переливающуюся золотом на его бледной коже с просвечивающими венами метку одноразовой сделки, проговаривает Юнги.       Сейчас, когда он приглядывается внимательнее, он видит, что его запястья и в самом деле слишком худые. Ненормально и откровенно нездорово худые. Неудивительно, что Чимин был так взволнован в последние дни и так настаивал на заключении этого контракта. Видимо, в Юнги было так мало магии, он был так вымотан и апатичен, что не мог в полной мере осознать насколько уже близок к смерти.       Чимин хмурится, внимательно рассматривает метку на его коже, то ли убеждаясь в подлинности отметины, то ли в ее правильности, а затем с некоторым облегчением выдыхает. Юнги видит, как чуть расслабленнее опускаются его плечи, когда парень откидывается на спинку дивана и рефлекторным движением отбрасывает розовую челку с глаз. Его глаза все еще озабоченно поблескивают серебряными искрами, но они уже не такие отчаянно-истеричные, какими были несколько мгновений назад, а значит, Чимин начинает медленно успокаиваться.       - Ладно, хорошо. Это хорошо, хен. Теперь ты сможешь вскипятить себе чайник и не умрешь от простуды, или чем там болеют люди, - Чимин отрывисто кивает головой и вообще больше выглядит так, словно говорит сам с собой и пытается сам себя успокоить. Скорее всего, так оно и есть, потому что Юнги даже не приходило в голову переживать из-за чего-то подобного.       - Чимин-а, я не смог бы заболеть человеческой болезнью. Это невозможно для демона, - слабо и немного криво усмехается Юнги, тоже откидываясь на спинку дивана и поворачивая голову, чтобы посмотреть на Чимина. Тот как-то странно поджимает губы и резко выдыхает через нос.       - После всего, что случилось, я уже и не знаю, есть ли для тебя что-то невозможное, хен.       С губ Юнги срывается несколько тихих смешков, оковы новой связи невидимым ошейником стягивают ему горло, так что звук получается сдавленным и смазанным. Чужая магия жужжит под кожей, быстро пробегая по его венам, метка сделки жжет запястье, словно свежеполученный ожог, который хочется сунуть под холодную воду, но Юнги позволяет себе лишь чуть поморщиться от этих неприятных ощущений. Он привыкнет, в них нет ничего особенного, ничего из-за чего действительно стоило бы волноваться. Это несравнимо с реальной болью, несравнимо с тем, что Юнги приходилось выносить прежде. Тиски этой связи… не настолько удушающи, какими они кажутся обычно, когда ему приходилось иметь дело с другими магами.       Возможно, это из-за того, что магия Сокджина старается не делать ему больно. Она действительно старается, действительно виновато сжимается в груди Юнги, когда чувствует, что своим присутствием причиняет ему дискомфорт. Она старается, а это уже говорит более чем о многом. За одно это Юнги может простить ей все, потому что… мало кто вообще считает нужным стараться ради Юнги, так что он не может не ценить подобное.       И когда Юнги обдумывает это, он невольно задается вопросом – если магия Сокджина так себя ведет, тогда насколько же сам этот человек заботлив? Ведь, как Юнги сумел выяснить, магия очень многое берет от своего хозяина, все-таки она является основным средством воплощения его амбиций и желаний, она не может не разделять его стремлений и не брать за основу его манеру поведения.       - Ты так и не сказал, хороший ли он человек, хен, – голос Чимина заставляет его вновь вынырнуть из своих мыслей.       Юнги моргает и задумчиво мычит себе под нос, тщательно обдумывая ответ. Вопреки обыкновению Чимин не торопит его, а лишь пристально наблюдает за ним краем глаза. Когда Юнги медлит с ответом, он чуть щурится, как лиса, почуявшая неладное.       - Потому что я пока этого не знаю, - Юнги решает остановиться на более неопределенном ответе, который по факту не является неправдой. Юнги не знает, он, как и всегда в вопросах подобного рода, опирается на свою интуицию и чутье, которые обычно никогда не подводили его, а лишь затем, посредством тщательного наблюдения, планирует удостовериться, насколько Ким Сокджин соответствует его изначальным представлениям.       Чимин щурится сильнее и заинтересованно склоняет голову набок. Он слишком хорошо знает, что Юнги дает неопределенные ответы лишь в том случае, когда не хочет развивать какую-то тему дальше.       - Ладно, главное, что теперь ты не умираешь, хен. Со всем остальным можно разобраться потом, - выдыхает Чимин, но Юнги не обманывается его небрежным тоном. Слишком уж просто Чимин сдается, что ему совсем не свойственно делать. – Мне он не показался плохим человеком, но если… если я ошибаюсь…       Юнги отрывисто смеется, когда замечает, как черты лица младшего складываются в забавную воинственную и решительную гримасу. Чимин дуется и возмущенно хлопает его по колену.       - Хен, я ведь тоже демон, я могу дать отпор магу его уровня, - обиженно бормочет парнишка, заставляя Юнги вновь усмехнуться.       Он знает, что Чимин может это сделать. То, что Чимину не нравится причинять боль другим, что ему самому иногда больно от чего-то подобного, не означает, что он совсем не может этого делать. Благодаря своей способности он, как никто другой, знает, как сделать максимально больно другому существу, и порой ему даже нет необходимости прибегать для этого к физическому насилию. И Юнги отлично знает - Чимин может казаться слабым и ранимым, нежным и чувствительным, но на самом деле он один из тех демонов, которые могут быть безжалостны и особенно коварны в своей мести. Так что он не сомневается в словах Чимина, однако все равно не может упустить случая поиздеваться над младшим.       - Не сомневаюсь, Чимин-а. Уверен, ты защитишь меня от Ким Сокджина, если в этом будет необходимость, - серьезно кивает он, но Чимин явно улавливает сарказм в его голосе и недовольно щурится.       - Ладно, может, я и не силен в прямом противостоянии, но мы оба знаем, хен, что есть множество других способов причинить кому-то вред. Убийство – не единственный способ избавиться от кого-то, - глаза Чимина на одно короткое мгновение наливаются холодным и отстраненным серебром, и Юнги не составляет труда понять, что парень только что вспомнил все эти многочисленные способы и те обстоятельства, при которых он лично прибегал к ним.       Юнги поджимает губы и отводит взгляд, уже привычно подавляя ту ярость и недовольство, что всколыхивают в нем эти воспоминания. Когда они с Чимином только познакомились, Юнги надеялся, что младшему не придется применять свои способности и навыки в подобном ключе и для таких целей. Мог ли он предположить, что именно из-за него Чимину придется использовать их так? А если бы мог, сделал бы тогда Юнги все, чтобы оградить своего тонсэна от самого себя?       Юнги не уверен. Потому что если бы не Чимин и его помощь, Юнги, более чем вероятно, сейчас действительно и окончательно не было бы в живых. Юнги не смог бы выбраться, если бы был один. Даже тогда, когда все это только началось, он отлично это понимал.       Сам Чимин частенько говорит, что Юнги слишком мало думает о себе и своих нуждах, но он не совсем прав. Юнги знает - будь это правдой, он бы еще тогда, после изменившего все разговора с Ёнсу, не позволил бы Чимину нырнуть следом за ним в самое пекло того ада, в который превратилось существование Юнги после этого. Будь Юнги чуть менее эгоистичным, он не дал бы Чимину разрушить собственную жизнь, только из-за того, что Юнги необходимо было умереть за свою любовь, которую он никогда даже не видел.       Каждый раз, когда Юнги думает об этом, он, в конце концов, приходит к выводу, что является не самым лучшим хеном в этой Вселенной. Раз Чимин сейчас сидит рядом с ним посреди пустой, неуютной и необжитой квартиры, связанный контрактом с отвратительным волшебником и вынужденный потакать всем его прихотям, значит Юнги действительно – просто ужасный хен. Потому что все это – его вина. Все это из-за его жадности и его одержимости. Все это случилось, только потому что Юнги захотелось побыть счастливым.       Но Юнги не говорит всего этого вслух. Не признает своей вины и не просит у Чимина прощения. Не потому что не чувствует себя виноватым, он чувствует. Он не делает этого, потому что… ему страшно. Страшно, что Чимин действительно простит его.       Юнги с трудом выдыхает все эти тяжелые, темные, липкие и привязчивые мысли, от которых ему никогда не становится лучше, но которые все равно иногда настойчиво возвращаются к нему, заставляя погружаться в неприятное и депрессивное состояние. Юнги тошнит от него, но он понимает, что это что-то вроде его персональной расплаты за все то, что он сделал, пытаясь исполнить свое эгоистичное желание быть любимым. Он должен это чувствовать. Вина должна до конца жизни горечью обжигать его легкие, оседать на дне его сердца, переполнять его грудь в особенно темные ночи, затрудняя дыхание и сжимая горло тугим ошейником.       Он не жалеет и никогда не пожалеет о том, что сделал и что еще сделает, но он не имеет права забывать, чего ему это стоило и какую цену ему еще придется заплатить. Вина и та пустота в груди, что зияет на том месте, где покоилась прежде его душа, более чем эффективно помогают ему не забывать это. Они напоминают, что он не жертва в этой ситуации, что все что с ним произошло и еще произойдет – прямое следствие того выбора, что он сам сделал. Не то чтобы у него была возможность забыть, но все же.       - Он ученик Ким Седжина. Так что, даже если он окажется плохим человеком, мы не можем его убить или навредить ему, - произносит Юнги, пытаясь сосредоточиться на других, более важных в данный момент вещах и событиях.       Глаза Чимина широко распахиваются после его слов, он моргает несколько раз, явно тщательно обрабатывая эту информацию и пытаясь понять, насколько сильно это новое обстоятельство может повлиять на их планы. Юнги, честно говоря, тоже этого не знает, но то, что оно точно внесет весомые коррективы в них – очевидно. Возможно, этот факт меняет даже слишком многое. Все-таки Юнги совсем не рассчитывал встретить Ким Сокджина, и так как он пока не знает точно, чего ему следует ожидать от этого человека, ему сложно вот так сходу наметить предполагаемые варианты развития событий.       Интуиция подсказывает ему, что, взаимодействуя с Ким Сокджином, ему чаще придется полагаться на свои чувства и наблюдения, чем на логику и здравый смысл. И, возможно, это не так уж и плохо. В конце концов, Юнги привычнее действовать по обстоятельствам и прислушиваться к собственным ощущениям, детальные планы и выверенные интриги – это больше по части Чимина.       - Того Ким Седжина, из-за которого ты перенес Ведьмину лихорадку? – в звонком голосе Чимина отчетливо слышатся стальные и неодобрительные нотки, а сам он морщится, будто вновь вспоминая те события. Юнги спокойно кивает. – Того Ким Седжина, который выдрал тебе душу? – теперь в тоне младшего прорезаются откровенно угрожающие отзвуки, которые заставляют Юнги нахмуриться и поджать губы.       Ему не хочется опять ссориться из-за этого. Они ссорятся каждый раз, когда разговор заходит о его душе. Порой Юнги жалеет, что позвал Чимина тогда, после проведения обряда. Возможно, ему просто стоило перетерпеть всю ту боль. Пусть даже его магия, разделенная между душой и телом, сходила с ума, не зная, что именно из этих двух объектов теперь защищать и оберегать, пусть сознание Юнги раскололось на две неравные части, и его выворачивало наизнанку из-за пустоты, что осталась на том месте, где ранее обитала его душа. Иногда он жалеет, что позволил Чимину увидеть себя тогда в таком состоянии, потому что Чимин теперь никогда не сможет забыть этой картины.       Забавно, он и не замечал присутствия своей души до тех пор, пока не лишился ее, пока не увидел ее со стороны и не прикоснулся к небольшому, почти прозрачному, разукрашенному сколами и трещинами шарику. Пока не увидел в его глубине печально поблескивающие, черные хлопья, напоминающие сизый пепел спаленного некогда им города, пока не заметил белесый туман, размазавшийся по тонким, дрожащим стенкам шара, и всполохи его родной, белоснежной магии, которые старательно прятала в своей глубине его душа, словно защищая от посторонних взглядов. В тот момент, когда Юнги держал собственную душу в руках, он чувствовал ее страх, чувствовал ее отчаяние, ее боль и это… было невыносимо. Оставлять ее в этом мире, отдавать в руки Седжину было невыносимо. Юнги так сильно не хотел этого делать. Из него буквально только что вырвали душу, но ему казалось, что именно в тот момент, когда он передал ее Седжину, он по-настоящему расстался с ней. Это было больнее, чем сам обряд ее отделения. В то время это было больнее всего, через что Юнги довелось пройти.       Позднее он поймет, что есть вещи куда мучительнее, но тогда Юнги не был уверен, что сумеет пережить это. Поэтому он хотел увидеться с Чимином. Было бы неправильно, если бы он умер, а Чимин даже не узнал бы об этом и продолжил его искать по всему человеческому миру. Сейчас Юнги жалеет о той своей минуте слабости.       - Это все был мой выбор, Чимин-а. Я сам согласился взять проклятие на себя. И я сам попросил Седжина отделить мою душу. И сейчас я до сих пор жив только благодаря тому, что он сделал это, - Юнги знает, что звучит в этот момент немного чересчур подавляюще, что Чимин не заслужил этого только из-за того, что волнуется за своего хена, но все равно… Чимин не должен ненавидеть Седжина из-за решений, которые принял Юнги.       Чимин недовольно скрещивает руки на груди и цыкает себе под нос, но Юнги видит, как его глаза начинают поблескивать раскаянием, и решает, что этого вполне достаточно, ему нет нужды давить сильнее, потому что младший и без того смягчается, пусть и не хочет этого показывать.       - Если Ким Сокджин его ученик, это же… хорошо? – все еще немного ворчливо, но с явными примирительными нотками в голосе проговаривает Чимин, бросая осторожный взгляд на Юнги из-под челки.       Юнги медленно выдыхает из легких весь воздух и постукивает пальцами по своему колену. Ему хочется закурить. Дурная привычка, которая обострилась, после того, как он очнулся в этом мире несколько месяцев назад. Примерно столько же прошло с того момента, верно? Он не уверен, честно говоря. Он мог бы спросить Чимина, но у них ушло порядочно времени, чтобы найтись, так что младший тоже не смог бы точно сказать, как давно Юнги здесь, потому что не знает, когда именно он оказался в этом измерении. Но с тех пор у Юнги появилось много типично человеческих пагубных привычек. Сигареты, кофе, более острая потребность во сне и еде, снизившаяся устойчивость к алкоголю. Магия, что покидает его гораздо быстрее, чем должна, будто это тело просто не способно удерживать ее в себе и, может, так оно и есть. Может, это не входит в его основные функции.       Юнги не уверен на сто процентов, но он подозревает, что это связано с его душой. А точнее с ее отдаленностью от него. Скорее всего, именно на ней лежала большая часть обязательств по регуляции и накоплению магии в его организме, которые теперь некому стало выполнять. И это логично - было бы странно не столкнись Юнги с последствиями своей бездушности. Они обязаны были появиться после такой рискованной и серьезной процедуры, так что он и не думает жаловаться. Просто иногда он действительно тоскует по своей душе. Причем с приходом в этот мир, где она и была спрятана, это чувство стало острее и гораздо отчетливее. Находясь в родном мире, Юнги не ощущал ничего такого.       Это странное состояние. Он не чувствует пустоты постоянно, лишь когда сосредотачивается на ней и вспоминает о ее наличии. Это как дыхание. Пока ты не думаешь о том, что тебе необходимо это делать, ты и не осознаешь, дышишь ты вообще или нет, но стоит только вспомнить, как уже не можешь перестать контролировать этот процесс. И именно так Юнги иногда ощущает тянущую тяжесть в груди и слишком отчетливо чувствует эту фантомную боль в душе, которая, скорее всего, находится за тысячи миль от него. Раз он не может ее почувствовать, она, вероятнее всего, спрятана где-то на другом конце этого мира.       Он порывался найти ее бесчисленное количество раз, но всегда останавливал себя. Неизвестно, насколько это безопасно – искать ее сейчас. Неизвестно, не безопаснее ли будет вовсе не возвращать ее пока обратно в свое тело.       - Не знаю, хорошо ли это, - наконец, произносит Юнги, спустя довольно продолжительное время. Чимин непонимающе поднимает бровь, в глазах его воскресает улегшееся было волнение. – Думаю, это может все усложнить. Если он действительно хороший человек. Потому что врать хорошим людям тяжело, Чимин-а, - Юнги немного устало и ломано улыбается уголками губ, чувствуя какую-то странную смесь из сожаления, печали и надежды.       На самом деле, большая часть его существа очень хочет, чтобы Ким Сокджин оказался именно таким, каким он кажется ему на первый взгляд. Юнги хочется, чтобы Сокджин оказался хорошим человеком. В конце концов, Юнги всегда хотелось верить, что Сокджин вырастет именно таким, так что это его желание, на удивление, не так уж и сильно связано с его надеждами на спокойное сосуществование с этим человеком на протяжении ближайших лет, как, по идее, должно было быть.       Чимин пристально смотрит на него, взор парня становится задумчив, словно он медленно сопоставляет какие-то факты у себя в голове. Спустя несколько мгновений он понимающе кивает и откидывается на спинку дивана.       - Может, если он окажется хорошим человеком, тебе и не придется ему врать, хен. Знаешь… это ведь не то чтобы обязательно. Врать, то есть, - будто бы немного неуверенно произносит Чимин. Юнги склоняет голову набок и щурится, глядя на него.       - Кто ты и куда ты дел Пак Чимина? – серьезно спрашивает он, на что Чимин закатывает глаза и несильно пинает его куда-то в колено, скрывая подрагивающие в улыбке уголки губ.       - Не такой уж я и лжец, хен, - ноет младший, однако Юнги одаривает его таким выразительно-скептичным взглядом, что Чимин куксится и с неохотой поправляется: – Ну, ладно, может, и такой. Но! – он подпрыгивает и с важным видом поднимает указательный палец в воздух. – Ты - не я, хен. Ложь никогда не была твоей фишкой. Так что, если не хочешь врать – не ври.       - Вау, Чимин-а, это была очень глубокая речь, как бы я до этого додумался без твоих советов? - невпечатленно тянет Юнги, за что удостаивается полной возмущения тирады от Чимина, который применяет весь свой артистический талант, чтобы показать, насколько он ранен и задет этими словами.       Юнги, конечно же, пропускает этот спич мимо ушей и взмахом руки материализует им бутылку виски – самый эффективный способ заставить Чимина замолчать, который и в этот раз работает безотказно. Глаза Чимина загораются, и он тут же забывает, чем именно был недоволен, принимаясь пытливо рассматривать бутылку и деловито откручивать крышку.       Однако, потягивая второй стакан напитка, Юнги все же думает, что Чимин не то чтобы не прав. Ему ведь действительно нет особой необходимости врать, если он того не хочет. Он может просто… умолчать о некоторых вещах. В конце концов, он ведь делает нечто подобное на протяжении всей жизни. Но прежде ему не приходилось взаимодействовать с кем-то настолько близко, жить с кем-то, а Юнги слышал, что в таких условиях тяжелее что-то недоговаривать.       Он заключал контракты с магами прежде и не единожды, но большая их часть по разным причинам обрывалась раньше официального срока окончания, и никто из тех магов не был в действительности настроен к нему… более-менее дружелюбно. Так что Юнги, честно говоря, не знает, как себя вести в таких обстоятельствах, когда маг, с которым его связывают магические узы, не источает презрение на километры вокруг и с ним даже получается вести вполне себе непринужденный диалог. Он думал, что привык к добродушию и участию за то время, что провел в доме Седжина, но с тех пор прошло порядочно времени и, очевидно, Юнги успел отвыкнуть от мысли, что маги могут быть… нормальными людьми. Что некоторые из них могут быть такими.       На третьем и последнем на сегодня стакане, о чем он непоколебимо сообщает расстроено дующему губы Чимину - у Юнги еще есть на сегодня дела и обязанности, которые он должен выполнить - Юнги думает, что для того, чтобы понять, какой модели поведения ему придерживаться, следует для начала понаблюдать за Сокджином. Ему следует посмотреть, как именно этот человек будет себя вести, как взаимодействует с другими и как реагирует в различных ситуациях. И дело не только в том, что Юнги любопытно узнать об этом маге больше, просто Юнги привык именно так постепенно составлять свое мнение о ком-либо. Он наблюдает и лишь потом делает выводы. Обычно Юнги хватает нескольких минут, чтобы понять для себя, стоит ли игра свеч, однако в этот раз он не хочет рисковать. У него нет плохого предчувствия относительно Ким Сокджина, но ему жить с этим человеком два года – есть смысл присмотреться к нему внимательнее и понаблюдать за ним немного дольше обычного.       - Хен, скажи, разве это не странно, если человек счастлив тебя видеть, хотя вы только встретились? – неожиданно спрашивает Чимин, запрокидывая голову.       Он уже успел в какой-то момент сползти с дивана на пол и, видимо, решить, что такое положение гораздо удобнее, поэтому именно в нем ему и следует остаться. Он задумчиво взбалтывает содержимое своего стакана, щеки его едва заметно порозовели, и можно было бы подумать, что в этом виноват алкоголь, но по стандартам Пак Чимина два стакана виски вообще ничего не значат, так что Юнги сразу же понимает, что дело тут в чем-то другом.       - Да, обычно это более чем странно, - медленно кивает он, внимательно присматриваясь к младшему. Чимин скашивает в его сторону глаза и потирается затылком о сиденье дивана, он как-то неопределенно поджимает губы и морщит нос, словно неуверенный, стоит ли ему продолжать этот разговор. Обычно Чимин ведет себя так, когда хочет получить совет, но ему слишком неловко его спрашивать. – Ты не почувствовал, что у этого человека были какие-то скрытые мотивы? – осторожно интересуется Юнги, позволяя Чимину ощутить свое легкое беспокойство и желание ненавязчиво подтолкнуть его к продолжению беседы. Все-таки Чимин редко когда позволяет себе быть таким уязвимым, даже с Юнги. Он обычно любит делать вид, будто способен справиться со своими проблемами самостоятельно, пока Юнги не приходит и не говорит ему, что он уже облажался по всем фронтам.       - Нет, он был… искренним. Он был искренне счастлив встретиться со мной, - поспешно покачивает головой демоненок, намеренно отводя глаза в сторону. – Это Ким Тэхен, друг Ким Сокджина. Мы встретились в магазине сегодня. Он сказал, что провидец, и у него было видение, в котором был я… и я проверил в архиве Ан Хёвона, он действительно известен как неплохой предсказатель… - Чимин начинает говорить немного путано, как делает иногда, когда взволнован, так что Юнги хмурится и поднимает руку в воздух, обрывая его на полуслове.       Юнги склоняет голову набок и тщательно обдумывает эту информацию. Ким Тэхен. В той комнате, в которой его вызывал Сокджин, помимо него самого, был всего один волшебник. Тот странный парнишка с копной вьющихся темных волос, добродушной квадратной улыбкой и проницательными, пытливыми глазами, который сел прямо около заградительной линии, намеренно показывая, что нисколько не опасается Юнги. Теперь становится понятно, что он не просто очень эксцентричный малый, он действительно знал, что Юнги ничего ему не сделает. То что он провидец, в самом деле, многое проясняет. Хотя Юнги кажется, что некоторая доля эксцентричности в этом странном парне все же есть и довольно большая.       Юнги медленно, задумчиво мычит себе под нос и постукивает пальцами по своему колену. Ким Тэхен показался ему, определенно, совсем не похожим на типичного мага, хотя бы потому, что ему точно было все равно демон Юнги или еще кто, он по-настоящему был воодушевлен возможностью пообщаться с ним. Значит, к нему пришло видение, в котором был Юнги? Что же в нем было такого, что могло вот так убедить его в безвредности демона 6 порядка?       - Хмм, и что это было за видение? – неторопливо спрашивает Юнги, внимательно наблюдая за выражением лица Чимина.       Он ничего не может поделать с собой и невольно напрягается, услышав про какое-то неведомое видение. Не сказать чтобы у Юнги на это нет весомых причин, учитывая его личный опыт с пророчествами и то, что еще ни разу ни одно из них не сулило ему ничего хорошего. Он действительно не хочет, чтобы они с Чимином оказались похожи в этом плане.       Скулы Чимина розовеют еще сильнее, а он сам еще старательнее отводит взгляд в сторону и принимается неловко натягивать на костяшки пальцев и без того длинные рукава своего свитера.       - Ну… я не очень понял, но мы… вроде как устроим поединок на воображаемых мечах?       Юнги медленно моргает, поначалу он думает, что Чимин шутит над ним, но, судя по выражению его лица, это совсем не так, так что Юнги поспешно поджимает губы, с трудом сдерживая смех, который с каждым мгновением все сильнее распирает его легкие.       - Надеюсь, это не какой-то очень странный эвфемизм, для обозначения секса, Чимин-а, потому что звучит нелепо, - проговаривает он настолько невозмутимо, настолько только может.       Чимин мгновенно вспыхивает всем лицом, становясь розовым прямо под цвет своих волос, и уморительно хмурится и надувается, глядя на Юнги возмущенно и недовольно поблескивающими серебром глазами. Виски из стакана в его руках едва не расплескивается, что более чем красноречиво говорит о том, насколько сильно демоненок взволнован, потому что при обычных обстоятельствах он ни за что не пренебрег бы алкоголем. Юнги немного отстраненно думает про себя, что, видимо, этот Ким Тэхен довольно сильно успел зацепить Чимина. Он сам или же его эмоции явно заинтересовали и впечатлили Чимина. И именно это, скорее всего, и сбивает младшего с толку, ведь он не из тех, кто с легкостью увлекается кем-либо.       - Лучше бы это был эвфемизм, но похоже мы с ним реально будем сражаться на воображаемых мечах, - голос Чимина звучит как-то странно высоко, а сам он явно старательно пытается сделать вид, что вовсе не смущен в этот момент, что действительно забавно. У Чимина много опыта в том, что касается интима, но он совершеннейший профан в плане романтики и искренних чувств.       - И что, Чимин-а, ты хочешь, чтобы я научил тебя орудовать мечом или что? Прости, но я владею только техникой реального боя, воображаемый уже находится вне моей компетенции, - с горестным вздохом разводит Юнги руками, на что Чимин недовольно цыкает и пинает его в голень, старший решает милостиво спустить ему это сегодня с рук. Все-таки не каждый день этот ребенок обращается к нему за советом в любовных делах. Из Юнги, конечно, такой себе советчик, но и у Чимина не такой уж большой выбор доверенных лиц.       - Да я не про это вообще… - Чимин громко выдыхает и зачесывает пятерней свою челку назад. Щеки его уже какие-то пурпурные. – Это ведь было всего лишь видение, как он может строить какие-то выводы, основываясь только на нем? Он ведь ничего обо мне не знает. Это… странно.       - Я тоже ничего не знаю про человека, которого полюблю. Это не помешало мне построить определенные выводы, - спокойно поводит плечами Юнги, привычно игнорируя боль, которым наливается его второе, искалеченное Карой плечо после этого жеста.       Глаза Чимина на мгновение расширяются, он внимательно смотрит Юнги в глаза и закусывает губу. По нему видно, что он пытается сдержать слова, что так и рвутся из его груди, но Чимин ведь демон, ему тяжело контролировать такие вещи.       - И посмотри, к чему это привело, хен, - все же шепчет, и Юнги почти сразу же видит сожаление в его глазах, видит, как Чимин сам морщится от этих слов и виновато закусывает губу.       Юнги медленно выдыхает, это почти даже не больно, он ожидал этих слов, к тому же, магия Сокджина тут же осторожно и немного взволновано пробегает по его венам и кружится в его груди, пытаясь понять, что с ним не так, и это отвлекает его в достаточной степени, чтобы не сосредотачиваться на этих вполне справедливых, на самом деле, словах. Это даже трогательно. Отзывчивость и забота этой магии кажутся Юнги довольно трогательными. Юнги знает, что Чимин вовсе не пытался его задеть, он просто растерян из-за искреннего и абсолютно, как ему кажется, необоснованного интереса к своей персоне, потому что никто не проявлял по отношению к нему совершенно простого, не окрашенного похотью или желанием использовать его интереса. Юнги не может винить его. На месте Чимина он тоже был бы сбит с толку.       К тому же, не то чтобы младший совсем неправ. Если бы не пророчество оракула, их обоих здесь сейчас не было бы. Если бы Юнги на основе этого предсказания сам не решил, что его любовь и его счастье стоит того, чтобы обратить в пепел свою жизнь и попутно кучу чужих жизней, ни он, ни Чимин не оказались бы в таком положении сейчас.       - Единственное, о чем я жалею, Чимин-а, это о том, что втянул во все это тебя. Больше ни о чем, - произносит Юнги, неторопливо покручивая стакан с виски в руке и заставляя темным янтарем окрашиваться его стеклянные стенки. Лицо Чимина виновато кривится, но Юнги успокаивающе улыбается ему. Ему не хочется волновать друга и заставлять думать, будто тот сделал ему больно. Ведь это не так. Никто, кроме него самого, не в силах сделать Юнги по-настоящему больно. – Это его выбор – строить какие-либо выводы, Чимин-а. И разве есть что-то плохое в поединке на воображаемых мечах?       Чимин неопределенно покачивает головой и задумчиво опускает голову, утыкаясь взглядом в собственный стакан с виски. Плечи его все еще напряжены, а значит, спокойствие Юнги не сильно его утешает.       - Хен, ты же знаешь, что ни во что меня не втягивал? Помогать тебе – тоже было моим выбором. И я тоже о нем не жалею, - парень резко выдыхает и поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Брови его решительно и уверенно хмурятся, черты лица становятся резче и не такими мягкими и кукольными, какими они кажутся обычно. Чимин переключился в свой серьезный режим, что заставляет Юнги непредумышленно подобраться и расправить плечи. – Я просто… То, через что тебе пришлось пройти из-за этого дурацкого пророчества так… несправедливо, хен. Если бы не оно…       - Думаешь, мне не пришлось бы так страдать? – усмехается Юнги с невольной горечью, которая все же просачивается в его голос, несмотря на его попытки подавить ее. Глаза Чимина окрашиваются темным серебром его сочувствия, а сам он подбирается чуть ближе, неуверенный, что Юнги сейчас необходимо тактильное выражение его поддержки, но готовый его проявить в случае чего. Это заставляет Юнги чуть мягче улыбнуться. Чимин всегда был с ним слишком предусмотрительным, слишком мягким порой, словно боялся, что после всего пережитого, любое его неосторожное действие может сломать Юнги. – Если бы не пророчество, я бы просто не стал все это терпеть, и, скорее всего, сдался бы в какой-то момент. Так что да… наверное, страдал бы я действительно меньше, потому что быстро позволил бы себе умереть.       Юнги чувствует, как Чимин рядом с ним вздрагивает, но намеренно не смотрит на него, цепляясь взглядом за стену позади парня. Он не хочет видеть боль и страх на лице младшего, и еще больше этим выражением бередить незатянувшиеся раны в своем сердце. Порой Юнги задается вопросом, что было бы, если бы он действительно никогда не слышал того пророчества? Как сложилась бы его жизнь, не столкни его Вселенная с оракулом и не вложи она в уста Айю то пророчество? Скорее всего, он уже давно был бы мертв. Нужно было что-то большее, чем простое упрямство, чтобы выжить в некоторых переделках, в которые он попадал. И рано или поздно Юнги бы устал искать это что-то, если бы Вселенная не протянула ему готовый ответ, не пообещала нечто вполне претендующее на роль «смысла». Юнги действительно вряд ли так отчаянно пытался бы остаться среди живых, если бы не получил свой «ответ».       - Хен… - выдыхает Чимин, но Юнги красноречиво качает головой, и младший робко замолкает, чувствуя по его эмоциям, что им не следует развивать эту тему.       Юнги не любит все эти мысли из разряда «а что, если». Раз он не в силах повернуть время вспять, не может менять прошлое, то в них нет никакого смысла, когда все поступки уже совершены, все мосты сожжены, все связи разрушены, а страдания выстраданы. Сейчас Юнги жив, и это самое главное. В конце концов, он пока жив, и только это сейчас имеет значение.       Так что Юнги медленно выдыхает, пережидает, когда боль в его изувеченном плече, потревоженная всеми этими размышлениями, уляжется, убаюканная чужой немного растерянной, но заботливой магией, после чего щурится и негромко усмехается, переводя уже спокойный взор на Чимина.       - Значит, Ким Тэхен. Твой типаж, - после некоторой паузы невозмутимо произносит он, отпивая из стакана.       Чимин вздрагивает и быстро поворачивается всем телом, чтобы посмотреть на него. Юнги не думал, что возможно быть еще розовее, но оказывается для Пак Чимина очень даже возможно.       - Это ты мне так мстишь, хен, за то, что я дразнил тебя из-за Ким Сокджина? – надуваясь, пыхтит Чимин, он дуется еще сильнее, когда Юнги спокойно кивает в ответ.       - Ты же не думал, что не припомню тебе этого, Чимин-а?       - Вовсе он не мой типаж, - бурчит Чимин, раздраженно морщась. Юнги продолжает невозмутимо кивать, не скрывая своего скепсиса.       - Чимин-а, я все еще могу определить, когда ты врешь, - вздергивая бровь, говорит Юнги.       Чимин буравит своего хена возмущенным взглядом несколько напряженных секунд, а затем не выдерживает, запрокидывает голову и протяжно стонет куда-то в потолок, явно разочарованный нежеланием друга поддерживать его иллюзии.       Юнги тяжко вздыхает и качает головой. Ох, уж эти дети и их первые влюбленности. Зная упрямство Чимина и его привычку врать и себе и окружающим в попытках защитить свое ранимое сердечко, эта романтическая история вполне себе может превратиться в растянутую и излишне надуманную драму. Юнги делает последний на сегодня глоток виски и оставляет мысленную пометку у себя в голове, как следует присмотреться к Ким Тэхену. Ну, просто на всякий случай. Он, может, и плохой хен, но не настолько же, чтобы не проверить возможную будущую пассию своего тонсэна.

***

      Юнги не из тех, кто склонен верить обещаниям, неподкрепленным магией, как бы искренне и проникновенно они ни звучали. Демонам свойственно разбрасываться громкими клятвами, заверениями и словами, которые по факту ничего не значат, и, как быстро на собственном опыте выясняет Юнги, люди не слишком сильно отличаются от своих соседей по измерению в этом плане. Так что Юнги едва ли не с самого начала своего демонического бытия перестал быть восприимчив к таким высокопарным фразам. Однако, когда Сокджин, решительно нахмурив свои густые брови, говорит, что не причинит намеренно ему боли, Юнги действительно, к собственному изумлению, верит ему. По крайней мере, он верит, что Сокджин не пытается втереться ему в доверие или расположить к себе, а действительно хочет сдержать свое обещание. Во всяком случае, в тот момент, когда он говорит все это, он этого хочет.       Возможно, все дело в том, что Сокджин выглядит так, будто, в самом деле, имеет в виду именно то, что сказал. Он выглядит так, будто очень хочет, чтобы Юнги поверил ему. Он выглядит так, будто он хочет, чтобы это… сработало, чтобы их связь не приносила дискомфорт им обоим, чтобы их совместное проживание не обернулось настоящим кошмаром из ежедневного отчуждения и едва сдерживаемого раздражения. Будто ему не все равно, что Юнги о нем думает и будет ли демону комфортно в этих отношениях. Будто, по какой-то неизвестной причине, подобные вещи действительно волнуют его. Сокджин выглядит так, будто сам растерян и встревожен необходимостью связать себя этими узами, что заставляет Юнги задуматься о том, делал ли Сокджин это прежде. Это объяснило бы его отзывчивость в отношении демонов. Может, Сокджин просто мало лично взаимодействовал с демоническими созданиями и поэтому ведет себя с Юнги так?       Возможно, один тот факт, что Сокджин, очевидно, пытается наладить контакт и готов к разговорам и компромиссам, заставляет Юнги смягчиться. Юнги и не думал ожидать от него подобного, он, честно говоря, не рассчитывал на уважительное отношение к себе, было бы странно ждать этого, учитывая, что они только встретились и вообще ничего друг другу не должны, а Сокджин и вовсе пару часов назад не собирался заключать никаких контрактов. Однако то, что Сокджин сам ведет себя так, словно это нормально – учитывать желания и потребности Юнги, невольно подкупает. Это приятно – то, что Сокджин не пытается его контролировать, даже не пытается показать, кто в этих отношениях «главный», не обращается с Юнги как с личным слугой, а старается осторожно и постепенно узнать его. Мало кто так делает.       На самом деле, даже Седжин в свое время этого не делал. Ему было жаль Юнги, и он помогал ему по мере своих возможностей, был дружелюбен, добр и сострадателен, но он никогда не пытался в действительности разобраться в личности Юнги, ему вполне хватало того, что сам Юнги давал ему увидеть. Однако, Сокджин, кажется, по-настоящему заинтересован в том, чтобы выяснить, с кем же связал себя магическими узами на ближайшие два года.       Что вполне себе логичное желание, если не брать в расчет, что волшебников обычно воспитывают с мыслью, будто демоны не являются разумными и высокодуховными созданиями. Маловероятно, что Седжин воспитывал Сокджина согласно подобным постулатам, однако не могли же все эти учебники по магии и закрепившееся мнение о демонах в магической общине совсем не повлиять на мировоззрение его ученика. Так что Юнги ожидал некой отчужденности и настороженности по отношению к себе, и они, безусловно, есть, но развеиваются так быстро, что это невольно сбивает с толку. Кажется, в какой-то момент Сокджину становится настолько любопытно, что из себя представляет Юнги, что он забывает о том, что должен его опасаться.       Возможно, то, как потрясенно расширяются глаза волшебника и негодующе сжимаются челюсти, когда они говорят о беспределе некоторых магов по отношению к демонам, немного успокаивает Юнги, убеждая, что этот человек действительно обладает определенными положительными моральными качествами, которые он заподозрил в нем изначально. Даже удивительно, насколько же его утешает это понимание. Утешает, что мальчик, которого он когда-то давно избавил от проклятия не ненавидит демонов, а следовательно, и самого Юнги. Было бы… печально и немного обидно, будь это, в самом деле, так. Магия Сокджина более чем ясно дала понять, что лично она не ненавидит Юнги, но иногда, пусть и очень редко, случается и такое, что волшебник и его магия придерживаются разных убеждений. Хотя Юнги не знает, как именно устроены маги, так что может чего-то и не понимать в этом вопросе.       А может быть, все эти его наблюдения просто суммируются, накладываются друг на друга в его голове, заставляя верить этим взволнованно поблескивающим, теплым, темно-карим глазам, этому магу с таким странным, громким, но заразительным смехом и глупыми шутками. Может быть, Юнги просто ничего не может с собой поделать. Есть в Ким Сокджине что-то, что заставляет Юнги хотеть верить ему. Юнги не из тех, кто склонен к предвзятости, но он вынужден признать, что, кажется, изначально, как только он увидел Ким Сокджина воочию, вся его объективность и способность к критическому мышлению в отношении этого парня испарились. Просто Сокджин такой… очевидный. Даже тогда, когда совершенно этого не хочет.       И, понаблюдав за ним внимательнее в попытках понять, не является ли все это маской, Юнги понимает – Сокджин способен играть, способен постоять за себя, способен даже быть суровым и непреклонным при желании, однако при общении с Юнги просто не делает этого. Взаимодействуя с Юнги, он либо не считает нужным это делать, либо просто не может проявлять холодность и оставаться равнодушным, это видно по тому, как он постоянно смотрит Юнги в глаза, когда спрашивает о чем-то, как внимательно наблюдает за его реакциями, как каждая его эмоция без опасений отражается на лице, словно он не в силах их контролировать и сдерживаться. И, что странно, это не меняется, даже когда он откровенно напуган действиями Юнги, что более чем нелогично и странно, по мнению демона. Даже в такой ситуации, после демонстрации его силы, Сокджин все равно проявляет мало кому свойственное понимание и заверяет, что будет продолжать проявлять его и впредь. И это просто… излишне.       Потому что Сокджин не обязан этого делать. Он не обязан понимать Юнги, не обязан стараться наладить с ним контакт или так откровенно интересоваться его мнением, взглядами и предпочтениями. Сокджин ничего из этого не обязан делать, ведь ему изначально даже не нужен был этот контракт. Но он делает все это, и что-то внутри Юнги протяжно ноет и наливается теплом, когда он в очередной раз видит искреннее, немного удивленное веселье в глазах этого человека, когда ловит на себе заинтересованный и внимательный взгляд мага или замечает несмелую улыбку на его губах, что появляется постоянно, стоит только Юнги поддержать его очередную дурацкую шутку или сказать что-то, что Сокджин, очевидно, не ожидал от него услышать и посчитал забавным.       Ким Сокджин, определенно, опасен, потому что в нем есть что-то, что заставляет Юнги верить ему. Потому что Ким Сокджин, кажется, сам отчего-то хочет верить Юнги. И это… Не то чтобы Юнги впервые в своей жизни сталкивался с хорошим, адекватным к себе отношением. Вовсе нет. Но все равно то, как быстро они синхронизируются и настраиваются друг на друга, не может не удивить его. Потому что это редкость – когда Юнги начинает чувствовать себя с кем-то комфортно так быстро. Это редкость – когда кто-то хочет действительно понять его и… в самом деле понимает. Это редкость – то тепло, то предвкушение, тот интерес, что наполняет Юнги, когда он смотрит на Ким Сокджина. А Юнги действительно любит необычные редкости.       Может, все дело в том, что нечто внутри Юнги, нечто пока слабо осязаемое, только зарождающееся и немного несмелое, но уже довольно властное и упрямое, опаляющее своим хилым теплом его легкие и сердце, уже тянется к этому человеку. Это нечто, кажется, очень хочет, чтобы слова Сокджина оказались правдой. Чтобы Сокджин действительно искренне не желал Юнги зла. Чтобы Сокджин искренне был заинтересован им.       Обычно Юнги неловко, когда кто-то начинает относиться к нему… хорошо, обычно Юнги не знает, что ему делать с подобным отношением, к которому он не привык, но на этот раз ему хочется, действительно хочется узнать, что же будет дальше. Каким окажется Ким Сокджин, когда Юнги узнает его получше. Потому что Сокджин кажется интересным, он кажется невероятно теплым человеком, он кажется забавным, терпеливым и понимающим. Он кажется всем тем, что Юнги обычно не видит в магах.       Он кажется очень… человечным.       Скорее всего, именно поэтому Юнги называет ему свое настоящее, неритуальное имя. Он не обязан этого делать и изначально этого совсем не планировал, да и нет никакой острой необходимости поступать подобным образом, но… Сокджин такой искренний, а честность всегда действовала на Юнги как-то особенно эффективно. Возможно, потому что искренность – редкость в его родном мире, чуть более исключительная и дорогостоящая, чем в этом.       У каждого есть свои слабости, у Юнги их тоже много, и искренность, определенно, является одной из них. Потому что иногда она может быть дороже золота и магии, иногда она может стоить гордости или сердца. Кому-то она стоит жизни и души. Юнги знает, потому что его честность стоила ему очень дорого, настолько, что он не уверен, что сможет еще когда-нибудь заплатить также много, если с него затребуют такую же плату вновь. Так что он не может не ценить что-то настолько драгоценное.       Юнги просто не может не относиться к людям соответственно тому, как они относятся к нему, потому что, будучи демоном, Юнги всегда платит по счетам и ненавидит оставаться в долгу. К тому же, он не станет отрицать одной простой истины – ему хочется довериться Сокджину и посмотреть, что из этого выйдет. В конце концов, Юнги никогда не боялся рисковать и шел навстречу опасностям, что попадались ему на пути, и если Ким Сокджин одна из таких опасностей, он просто не может заставить себя пройти мимо. Даже несмотря на то, в каком шатком и ненадежном положении он находится сейчас, он не может заставить себя осторожничать.       Он никогда не умел этого делать, так какой смысл начинать учиться сейчас, когда вся его жизнь уже лежит в руинах? В конце концов, что такого страшного может произойти? Юнги уже пережил самое страшное из того, что может испытать живое существо в этом мире. К каким бы неприятностям его ни привело это сотрудничество, они не смогут удивить его или стать чем-то, с чем Юнги не в силах будет справиться. Если Юнги будет достаточно замотивирован, он сможет справиться с чем угодно, он слишком хорошо это знает.       Юнги понимает, что в нем говорит его любопытство и жадность, но… что с того? В этой жизни существует не так уж и много вещей, что могут вызвать у него такой настойчивый интерес, так почему Юнги должен сдерживать себя, когда он проявился по отношению к кому-то? Что с того, что Юнги жаден и любопытен? Он демон, он и должен быть таким.       Так что Юнги без особых сомнений пожимает протянутую Сокджином руку, после того, как вся эта драма с Сон Аён и ее небольшим, подпольным демоническим рабством остается позади. И, скорее всего, Юнги должен быть удивлен, когда вместо обычной испещренной сложными символами и рунами метки контракта видит на своей руке простой прерывистый черный круг, который обвивает золотая, переливающаяся на свету, а иногда и в темноте лента. Он должен быть удивлен так же, как и Сокджин, но где-то в глубине души Юнги уже подозревал, что все будет именно так, поэтому подобная странная и не типичная для связи между магом и демоном отметина не становится для него сюрпризом.       Не то чтобы с ним такое раньше случалось, но он слышал в своем мире от одного довольно древнего демона, что такое может происходить. Говорят, именно такими и были самые первые заключенные между демонами и людьми контракты, которые и контрактами-то нельзя в полной мере назвать, так как в них не были включены какие-то четкие условия и санкции за нарушение данных условий. В древние времена они больше напоминали обещания, обеты или клятвы, немного подкрепленные магией, но в первую очередь основанные не на личной выгоде обеих сторон, а на эмоциях и намерениях. Намерении оказать услугу и намерении отплатить за нее.       Неудивительно, что подобные отношения очень быстро обросли сложными заклинаниями, обеспечивающими суровое наказание за несоблюдение выдвинутых обеими сторонами условий, а иногда и только одной, учитывая изменчивую и хаотичную натуру демонов и амбициозность и жадность магов, нет ничего удивительного, что подобные узы быстро перестали пользоваться всеобщим доверием. Вскоре магами была придумана муторная и полная официоза процедура заключения подобных соглашений, включающая в себя пентаграммы и витиеватые заклинания, но раньше подобные вещи были куда примитивнее и проще. Люди и демоны ставили себя в гораздо более уязвимые позиции, заключая такие контракты. Сейчас никому бы и в голову не пришло подвергать себя такой опасности.       - Позаботься обо мне, Ким Сокджин, - говорит Юнги, и эта его фраза действительно не имеет ничего общего с тем вежливым клише, которое употребляют в этой стране, чтобы выразить свою надежду на плодотворное и успешное сотрудничество. Это, в самом деле, просьба. Просьба не причинять ему боли, потому что ему очень хочется верить, что Сокджин не способен на это. Потому что Юнги отчетливо понимает, что ему самому совсем не хочется причинять боль этому человеку с мягкой и доброй улыбкой.       Юнги никогда не просил никого ни о чем подобном, его обычно не волнует, сделают ему больно или нет. Если кто-то хочет сделать больно кому-то, он не передумает только из-за того, что его попросили этого не делать. Но ему так сильно не хочется разочаровываться в этом человеке, что эти слова сами собой срываются с его губ еще до того, как Юнги успевает их как следует обдумать. Еще до того, как Юнги успевает понять, что это правда. Юнги не часто приходилось обращаться с просьбами к кому-либо, а тем более полагаться на кого-то, поэтому ему становится неуютно, когда он произносит эти слова, но глаза Сокджина так ярко загораются, а губы растягивает такая удивленная, но очаровательная улыбка, что Юнги как-то сразу смиряется с собственным дискомфортом.       Если эта метка хоть что-то да значит, то, возможно, он может попробовать действительно довериться Ким Сокджину. Если эта метка означает именно то, что Юнги думает, то, возможно, это имеет смысл – позволить этому человеку подобраться немного ближе.       И когда, оставшись в одиночестве, Юнги тщательно рассматривает свое запястье, где красуется теперь простая и неказистая метка, когда прислушивается к собственной, уже немного восполнившейся магии и той новой чужеродной силе, что все еще взволнованно жужжит беспокойной искрой в его груди, он понимает - именно такая странная и примитивная связь и установилась между ними. Они связали себя магическими узами, но ни одному из них ничего по сути не нужно в этих отношениях, помимо того что те и без того обеспечивают. Единственное, что нужно Юнги – возможность восполнять свои силы и существовать таким образом в этом мире, что контракт и предполагает сам по себе. Единственное, чего хочет Сокджин…       Кажется, Сокджин вообще ничего от него не хочет. Ему пришлось заключить контракт с Юнги, потому что таково было условие их сделки, у него самого изначально не было желания делать этого. Однако, даже в таком случае, у него должен был быть список требований, запретов и условий, которые он имел право внести в их соглашение. В конце концов, именно Юнги – та сторона, что наиболее заинтересована в этих узах, хотя он и заставил Сокджина думать обратное, логично было бы, если бы маг воспользовался этим. Но у Сокджина нет никаких условий. У его магии нет никаких особых требований к Юнги. Юнги чувствует, что единственное, чего она хочет – это помочь ему.       Юнги не знает, осознает ли сам Сокджин, что едва ли не полностью развязывает ему руки, что предоставляет демону непозволительно много свободы в этих отношениях, осознает ли, что его собственная магия безоговорочно доверяет Юнги, настолько, что готова позволить ему почти все. Вряд ли Сокджин понимает это. Вряд ли он понимает, в какое уязвимое положение его ставит соглашение, основанное полностью на доверии его магии к тому, кого она запомнила, как своего спасителя. Если бы он это понимал, разве он улыбался бы Юнги так воодушевленно, разве глаза его светились бы такой тихой радостью, разве его голос был бы наполнен таким волнением и предвкушением? Скорее всего, он был бы куда осторожнее с Юнги, если бы понимал, что ему следовало бы быть осторожнее.       Возможно ли, что когда-нибудь и сам Сокджин может начать доверять Юнги так же безоговорочно, как его магия доверяет Юнги сейчас? И сидя в своей новой комнате в доме волшебника, где ему предстоит провести теперь следующие два года, задумчиво обводя кончиками пальцев выпуклую метку на своем запястье, Юнги не может перестать думать об этом.       Прежде ему никогда не хотелось, чтобы кто-то доверял ему. Ему либо доверяли, либо нет, он не в силах контролировать что-то подобное, да и не в его стиле намеренно пытаться понравиться кому-то или расположить к себе. Такие вещи всегда казались Юнги бессмысленными.       Доверие это то, что заслуживают своими поступками и отношением, нельзя заставить кого-то начать доверять тебе. Чимин, конечно, может провернуть что-то подобное, используя внушение, но это не настоящие чувства, такое доверие кратковременно и развеивается вместе с чарами демона. Юнги же всегда предпочитал нечто более реальное и настоящее, нечто, что тяжело заслужить и легко потерять. Так что добиться чьего-то доверия – никогда не было его целью, но, к своему удивлению, Юнги неожиданно понимает, что ему очень хотелось бы, чтобы не только магия Сокджина доверяла ему, но и ее хозяин.       Юнги не привык распоряжаться вещами, которые не заслужил, поэтому ему кажется неправильным пользоваться всем этим задаром предоставленным ему доверием чужой магии. Раз Сокджин даже не помнит Юнги, не помнит, что тот для него сделал давным-давно, не честнее ли было бы начать их отношения с чистого листа? Для самого Юнги это, скорее всего, невозможно, но для него не сложно попытаться доказать нынешнему Сокджину еще раз, что ему можно доверять. Так у привязанности чужой магии к нему будет хоть какая-то действительно весомая причина.       Юнги медленно выдыхает весь воздух из груди и откидывается на изголовье своей новой кровати. Сокджин даже выделил ему отдельную комнату. Надо же. Будто Юнги и в самом деле стал кем-то вроде его соседа, сожителя, о котором Сокджин никогда не просил. Отношения между демоном и магом предполагают, что оба будут использовать друг друга и выносить какую-то выгоду из их обоюдного соглашения, но Сокджину не нужен демон, он согласился, по большей части, только из любопытства, поэтому Юнги не знает, как ему вести себя в такой ситуации и какой модели поведения придерживаться. Как ему себя вести, когда от него не ждут беспрекословного повиновения, когда от него даже не знают, чего ожидать? Как ему вести себя с человеком, которому, кажется, ничего от него не нужно? Юнги не знает, потому что, кажется, впервые попадает в такую ситуацию.       Но ему придется выяснить это, потому что Юнги не привык оставаться в долгу, и до тех пор, пока Ким Сокджин или его магия доверяет ему, Юнги будет относиться к этому человеку соответственно. Если он будет так делать, тогда может быть… может быть Юнги узнает Сокджина лучше и поймет верны ли его подозрения относительно этого человека, не обманывает ли его интуиция, которая особенно оживляется после того, как метка контракта отпечатывается на его коже, опаляя ее осторожным и почти ласковым теплом. Словно луч полуденного солнца в теплый весенний день. Обычно в процедуре заключение контракта нет ничего приятного, но в этот раз Юнги не ощутил никакого особого дискомфорта. Магия Сокджина старалась не навредить ему, словно придерживаясь того обещания, что дал ее хозяин не так давно.       - Разве метка должна так выглядеть? – озадаченно спрашивает его Чимин, когда они встречаются на следующий день после его официального переезда к Сокджину в кофейне, в которую Юнги раньше частенько заходил. До того, как в нем не осталось сил даже на короткие прогулки. Сейчас, оглядываясь по сторонам, Юнги видит, что интерьер кофейни немного изменился, да и тот бариста, что часто обслуживал его, больше здесь не работает. Жаль, Юнги нравилось, как парень готовил его кофе.       Они сидят в самом дальнем углу заведения у широкого окна за столиком с мягкими темно-зелеными креслами. Юнги как раз перестал кидать в сторону стакана с латте, который заказал себе Чимин, неодобрительные взгляды, потому что Чимин совершенно невозмутимо добавил в него целых три пакетика сахара, чего Юнги просто не в силах понять, и задрал рукав своей толстовки, чтобы показать метку. Чимин озадаченно хмурится, поспешно пододвигается ближе, обхватывает запястье Юнги своей маленькой ладошкой и принимается тщательно осматривать его, вертя из стороны в сторону.       Золото магии Сокджина подсвечивается всякий раз, как ловит на себе косые лучи полуденного солнца, к которому Юнги как раз сидит спиной. Это красиво. Метка очень простая, но действительно красивая. Пожалуй, она даже нравится Юнги. Выглядит гораздо лучше того клейма, отдаленно похожего на пентаграммы волшебников, что обычно уродуют его кожу после заключения контрактов.       - Хен, что это значит? – проговаривает в полной растерянности Чимин. Он недоуменно сводит брови вместе и поднимает на Юнги поблескивающие обеспокоенным и настороженным серебром глаза. Юнги виновато думает, что это уже давно стало традицией – заставлять Чимина поволноваться за него как минимум два-три раза во время их разговора. – Это же не что-то плохое, верно?       - Кто знает, - задумчиво тянет Юнги, чуть покачивая головой. Чимин озадаченно склоняет голову набок, видимо, не уловив среди его эмоций ни тревоги, ни беспокойства, что одновременно и немного успокаивает его и удивляет, хотя и не должно. Чимин уже давно знает его и должен был уже привыкнуть к его стоицизму в этом плане. Юнги тяжело вздыхает и покручивает свой картонный стакан с американо, не отрывая его от столешницы стола, в этом жесте нет особого смысла, ему просто хочется чем-нибудь занять руки. – Думаю, это означает, что Ким Сокджин – особенный. Или что он может стать таковым для меня.       Чимин непонимающе хмурится, а затем глаза его медленно расширяются, когда он осознает, что именно только что сказал Юнги. Его рот в шоке приоткрывается, он вновь опускает глаза на метку, после чего в тревоге закусывает губу, а все черты его лица искажает какая-то странная смесь из озабоченности, неверия, страха и любопытства. Юнги чувствует, как начинают подрагивать сжимающие его руку пальцы, и ему хочется как-нибудь успокоить своего тонсэна, заверить, что все будет хорошо, он будет в порядке… только вот Юнги этого не знает, он совсем в этом не уверен, поэтому ему не хочется давать необдуманных обещаний. Он по опыту знает, что такие обещания впоследствии оказывается тяжелее всего сдержать.       - О. О! – Чимин быстро встряхивается, откидывает свободной рукой челку с глаз в нервном и взволнованном жесте, он явно в это мгновение испытывает целую палитру самых противоречивых эмоций, но на его лице не отражается и половина, что лишний раз доказывает Юнги, как сильно младший продвинулся в искусстве самоконтроля за последние годы. - Особенный в смысле… - Чимин закрывает глаза и медленно выдыхает, явно в попытке быстро взять себя в руки, после чего поднимает на Юнги сосредоточенно поблескивающие глаза. – Хен, ты решил так только из-за метки или… - начинает он, но Юнги спокойно улыбается, прерывая его.       - Я решил так, потому что это то, что я чувствую. Думаю, я могу полюбить его, если узнаю лучше.       Чимин замирает на короткое мгновение, Юнги буквально может видеть, как крутятся метафорические шестеренки в его голове, анализируя все только что услышанное. Чимин явно не знает, как ему реагировать, и Юнги не винит его. С одной стороны, младший обеспокоен и наверняка почти в ужасе, учитывая, что он знаком с содержанием пророчества Юнги, с другой, судя по тому, как он щурится и поджимает губы, Чимин действительно рад за своего хена. Потому что, если Юнги не ошибается, он может быть счастлив. В конце концов, разве не ради этого был разведен весь этот бардак? Не потому ли что Юнги очень хотелось быть счастливым, пусть и ненадолго?       Чимин отпускает его руку, откидывается на спинку сидения и рассеянно теребит длинные рукава своего темно-синего джемпера. Жест получается какой-то беспомощный и неуверенный, что более чем красноречиво выдает все его смятение и беспокойство.       - Но, хен… прошло ведь несколько дней, как за такой срок можно понять… ну, что ты можешь влюбиться в него? – непонимающе хмурится он.       Юнги знает, что он не сомневается в своем хене и его решениях или предположениях, Чимину просто действительно интересно, он действительно не может этого понять, потому что, в отличие от Юнги, он очень подозрителен и мнителен в этом плане. Ему необходимо много времени на то, чтобы подпустить кого-то конкретного близко к себе. Кажется, Юнги был единственным для него исключением из этого правила. Будучи хорошим лжецом, Чимин, определенно, не может не иметь некоторых проблем с доверием.       - О, я понял это еще в первый день, - невозмутимо отвечает Юнги, придвигая свой стаканчик с кофе ближе к себе. Чимин недоуменно поднимает брови и немного нетерпеливо ерзает на месте, но ждет его пояснений. Юнги чуть усмехается краем губ. – Сомневаюсь, что такие вещи сложны для понимания. То, как я реагирую на этого человека, и то, что я хочу узнать его лучше, уже говорит само за себя, не так ли? Обычно я ничего подобного не чувствую, так что разница сразу ощущается.       Глаза Чимина наполняются чем-то средним между сочувствием и мягким теплом, после того, как Юнги чуть улыбается ему. Он надеется, что это улыбка не кажется со стороны грустной, потому что он не чувствует печали, скорее… он немного растерян. Он так долго искал этого человека, прошел через настоящий ад в попытках защитить его, и теперь, когда у Юнги, возможно, перед глазами тот, ради кого все это было пережито и перенесено, он просто не знает, что ему делать. Это очень странное ощущение, и Юнги не уверен, как же ему следует поступить.       Какая-то его часть хочет, чтобы Ким Сокджин действительно оказался тем самым человеком. Это было бы… неплохо. Очень даже неплохо. Может быть, даже замечательно, но Юнги не хочется заглядывать настолько далеко. Другая же часть страшится именно этого развития событий. Потому что Ким Сокджин… не кажется тем человеком, которого Юнги с легкостью мог бы покинуть. Скорее всего, при самом неблагоприятном развитии событий, ему будет очень тяжело это сделать. Если этот человек действительно подарит ему счастье, возможно, Юнги и вовсе не захочет покидать его, а это может очень сильно все усложнить.       - Значит, он - твой типаж? Ким Сокджин, - как-то криво и все еще встревожено поблескивая глазами, произносит Чимин. Юнги усмехается и скрещивает руки на груди. Конечно, Чимин не мог упустить случая вернуть ему должок и не подразнить своего хена.       - Похоже на то. Раз он понравился мне почти сразу, видимо, он действительно - мой типаж, - спокойно пожимает плечами Юнги, что заставляет Чимин приоткрыть рот и удивленно замереть на несколько мгновений, он явно не ожидал такой откровенности.       Хотя Юнги не особо понимает, почему должен скрывать нечто настолько очевидное. Он ведь уже признался, что подозревает в Сокджине того человека, в которого может влюбиться, это уже само по себе означает, что этот маг привлекает его в романтическом плане, иначе Юнги не стал бы делать таких предположений.       Несколько отрывистых, недоверчивых смешков срываются с губ Чимина, видимо, такое спокойное и почти равнодушное признание сбивает его с толку. Особенно учитывая, что прежде Юнги обрывал разговоры на эту тему на корню, а сейчас ведет себя так, будто ничего особенного не происходит, и он вовсе не потратил годы на поиски человека, которым вполне может оказаться Ким Сокджин.       - Ох, значит, ты все уже для себя решил, хен, - задумчиво, но в то же время мягко покачивает он головой. Парень тяжело вздыхает и нервно покручивает широкие кольца на своих пальцах, лицо его грустно кривится, и Юнги не нравится видеть его таким, но с этим ничего не поделаешь. Чимин всегда становится таким, когда они обсуждают любимого человека Юнги. Кажется, в отличие от самого Юнги, Чимин испытывает очень смешанные чувства по отношению к этому магу, что вполне понятно. Это Юнги с легкостью может сосредоточиться на приятной части этого пророчества, Чимин же не в силах не думать о той, согласно которой Юнги должен умереть. – Ты уверен, хен, что умереть один раз достаточно для пророчества? Что если Ким Сокджин действительно тот самый человек, и ты действительно умрешь из-за него? Ну, по-настоящему умрешь? Окончательно, – голос Чимина дрожит, когда он это говорит, его руки тоже, и хоть Юнги мысленно и готовил себя к этому разговору, этот образ все равно заставляет его сердце болезненно и жалобно сжаться в груди. Потому что в этот момент Чимин кажется таким уязвимым и встревоженным, что Юнги невольно чувствует себя виноватым, ведь именно он тому причина. Всегда именно он причина, потому что ни за кого больше в этой Вселенной Чимин не переживает подобным образом.       - Во второй раз умирать не так страшно, Чимин-а. Думаю, я это переживу.       Из Чимина вырывается какой-то странный звук, что-то среднее между всхлипом и грустным смешком, который заставляет уголки губ Юнги криво приподняться в болезненной и полной сожаления усмешке.       - Не сомневаюсь, хен. Если ты этого захочешь, ты сможешь пережить собственную смерть столько раз, сколько посчитаешь нужным, - кивает Чимин, отворачиваясь. Он часто моргает и судорожно сглатывает, что красноречиво говорит о том, что в этот момент он сдерживается, пытаясь не заплакать. Юнги делает вид, что не замечает этого, потому что если бы Чимин хотел, чтобы его утешали сейчас, он бы не стал отворачиваться, но он этого не хочет, и, скорее всего, расстроится только сильнее, если Юнги все равно начнет это делать. – Но наш план все еще в силе? Или это все меняет? – откашливаясь, спрашивает Чимин, голосом только немного выше его обычного, что довольно похвально, на самом деле.       - Я пока не собираюсь умирать, Чимин-а, так что все в силе, - уверенным и ровным тоном заверяет его Юнги, отпивая из своего стакана. Как он и думал, вкус совсем не тот. Кажется, Юнги придется искать другую кофейню.       Видимо, эти слова немного успокаивают Чимина, потому что он медленно выдыхает через нос, а его напряженные плечи чуть расслабляются. Он поворачивает к Юнги и, прищурившись, внимательно рассматривает его.       - Надо признать, вкус у тебя отменный, хен. Как я и говорил, Ким Сокджин – красавчик, - Чимин одобрительно кивает и показывает ему большой палец. Юнги невпечатлено приподнимает одну бровь. Глаза Чимина шкодливо сверкают, и это уже помогает Юнги почувствовать себя немного лучше, потому что это означает, что младший воспрял духом или хотя бы сделал вид, что ему легче.       - Ага, я знаю. Ким Тэхен тоже вполне себе неплох, Чимин-а. Я слышал, как он спрашивал о тебе, - невозмутимо проговаривает Юнги.       Чимин быстро хлопает глазами после этих слов, а щеки его очаровательно розовеют, он поспешно отводит взгляд в сторону, но Юнги успевает заметить, как довольно они загораются серебристыми огнями. Даже если бы Юнги был плох в чтении по чужим лицам, аура Чимина, наливающаяся воодушевленными розовыми всполохами, сказала бы ему все громче всяких слов.       - Да? Вот как. И о чем он спрашивал? – будто бы небрежно произносит Чимин, неправдоподобно изображая незаинтересованность. Будь на месте Юнги кто-то другой, он справился бы с этой задачей куда лучше, но Чимин знает, что не смог бы провести своего хена, поэтому даже не делает вид, что, в самом деле, пытается.       - Не знаю. Я не прислушивался, - равнодушно пожимает плечами Юнги и невозмутимо переключает все свое внимание на кофе, пока Чимин возмущенно надувается и ворчит, что не подписывался на издевательства со стороны одних бездушных во всех смыслах хенов.       Юнги лишь усмехается, но про себя выдыхает с облегчением. Ему удалось немного отвлечь Чимина, что уже хорошо. Один раз Юнги уже умирал на его глазах, он не уверен, что младший переживет второй раз. Поэтому Юнги очень надеется, что Вселенной будет достаточно и одной его смерти, чтобы пророчество могло считаться исполненным. Юнги надеется на это не ради себя, а ради тех, кому придется заново переживать его кончину. Сам он как-нибудь сможет ее выдержать, но вот насчет тех, кому есть дело до его жизни, он не уверен. Ему, в самом деле, совсем не хочется заставлять Чимина вновь плакать. Юнги никого не хочет заставлять плакать или, что еще невыносимее, плакать за себя. За всю свою относительно долгую и насыщенную жизнь именно это ощущение было, пожалуй, самым ужасным и опустошающим, что ему доводилось чувствовать.

***

      Юнги знал, что от Кидо будут проблемы. Хотя бы просто потому что от подобных придурков всегда много проблем, если они находят хоть какую-то выгоду в том, чтобы доставлять их кому-то. А в данном случае Кидо более чем выгодно доставить ему большие такие проблемы, ведь за информацию о местоположении Юнги назначена очень даже щедрая награда в их родном мире. Ёнсу отлично знает, как правильно замотивировать их собратьев-демонов.       Юнги отчасти надеялся, что, посчитав его мертвым, демонический мир успокоится и оставит его в покое, но, судя по всему, Ёнсу ни на мгновение не поверил в то, что Юнги действительно умер. Он не поверил в это, даже несмотря на то, что это буквально произошло у него на глазах. Юнги впечатлен. Даже после всего, что случилось между ними, Ёнсу верит в него и его способности достаточно сильно, чтобы не сомневаться в живучести своего бывшего друга. Юнги, честно говоря, до сих пор не знает, раздражает его это понимание или же невольно утешает.       Ёнсу всегда называл его упертым упрямцем, потому что слишком хорошо знал Юнги, видимо, со временем его мнение на этот счет не сильно изменилось. Следовало предположить, что он не купится на эту уловку и не поверит в то, что Юнги, в самом деле, мог сдаться и так легко и глупо умереть. Не после того, через что ему уже пришлось пройти, чтобы выжить, не тогда, когда Юнги знает содержание пророчества и уже связал свою жизнь накрепко с ним. Так что Юнги не следовало бы удивляться тому, что Ёнсу не поверил в его смерть. Точнее в ее окончательность. И Юнги не столько удивляется конкретно этому факту, сколько тому, с каким рвением Ёнсу продолжает его искать. Будто никаких других более важных дел у него нет. Не то чтобы у него нет на это причин, но все же… Юнги жилось бы куда проще, если бы старые знакомые не пытались добраться до него.       В целом, после произошедшего в подвале той мелкой ведьмы, Юнги ожидал подобного развития событий, поэтому не сильно удивляется, когда, встретившись через пару недель с Суран, узнает, что в его родном измерении, благодаря одному ушлому демону с длинным языком, всем уже отлично известно, что он вполне себе жив и находится в человеческом мире. Юнги лишь досадливо морщится и раздраженно цыкает себе под нос, когда Суран небрежно сообщает ему все это, поигрывая бокалом, почти до краев наполненным темно-рубиновым вином.       Они сидят в каком-то безумно дорогом ресторане, при взгляде на вывеску которого у Юнги уже началась мигрень, а от цен в меню задергался глаз. Суран, определенно, решила проучить его за беспечность и излишнее благородство, заставив провести несколько часов в подобном кричаще дорогом и напыщенном заведении. Она отлично знает, что он ненавидит такие места.       - Я рискую жизнью и душой, шпионя для тебя, Юнги. Имей совесть и угости меня дорогим ужином, - намеренно сладким голосом тянет Суран, поправляя свои темно-изумрудные волосы, которые в приглушенном свете дорого обставленного зала кажутся почти черными, как раз под цвет ее платья. – Это меньшее, что ты можешь для меня сделать.       - Я – демон, у меня не должно быть совести, - бурчит он, сужая глаза. Суран невозмутимо пожимает плечами.       - Не должно. И все же она у тебя есть. Так что мучайся теперь с ней и раскошеливайся мне на ужин.       Юнги поглубже засовывает руки в широкие карманы своей потрепанной и совершенно непрезентабельной толстовки, которая смотрится в подобном дорогом месте так инородно, что Юнги стало бы даже не по себе, если бы ему было хоть какое-то дело до неодобрительных и удивленных взглядов местной публики. Даже официант, принимающий у них заказ, пусть и явно отлично вышколенный, не сдерживается и бросает на его потертые кеды нечитаемый взгляд. Однако Суран, кажется, нет дела до его внешнего вида и того, как странно косятся на ее спутника, и это вызывает у Юнги даже большее недовольство, чем здешние цены. Если он не может отомстить этой вымогательнице, хотя бы прилюдно смутив ее, то этот вечер становится в разы хуже.       Но в действительности Юнги вовсе не против заплатить за эти баснословно дорогие блюда, пусть ему и кажется, что их цена может быть оправдана только в том случае, если в мясо на их тарелках были запрятаны микроскопические кусочки золота. Большее возмущение у него вызывает сама претенциозная атмосфера этого места и то, что они довольно сильно привлекают всеобщее внимание своим необычным во всех отношениях видом. Ну, и новости, которые приносит с собой Суран, не поднимают ему настроения. Еще когда она потащила его ужинать, он понял, что вести не будут радужными, потому что Суран обычно использует вкусную еду в качестве подсластителя для плохих новостей. У Юнги обычно наоборот пропадает аппетит во время обсуждения серьезных и неприятных вещей, но это не значит, что данный метод совсем не эффективен.       - И чего ты не убил его, как только увидел? Кидо – продажная тварь, я бы удивилась, если бы он тебя не сдал, - отчитывает его демоница, неодобрительно качая головой и чуть резче нужного орудуя ножом, пока разрезает своей очень уж дорогой стейк. Юнги отстраненно думает, что в самом обычном, неэлитном ресторанчике можно было бы накормить человек пять на ту сумму, что ему придется выложить за одно это блюдо. Не будь у него магии, это понимание, наверняка, удручило бы его.       - Обстоятельства к этому не располагали, - со вздохом отвечает Юнги, делая приличный глоток вина из своего бокала. А вино, на удивление, вкусное. Юнги делает себе мысленную пометку посмотреть потом в счете его название и год. Суран смеряет его суровым взглядом из-под челки, показывая, что считает его действия более чем глупыми вне зависимости от обстоятельств.       Но у Юнги нет другого ответа и других более весомых причин. При обычных обстоятельствах Юнги действительно просто убил бы Кидо, не позволив ему вернуться в их измерение и растрепать всем, что он все еще вполне себе жив. Это был бы логичный и самый оптимальный для него вариант, однако в тот момент обстоятельства не были обычными. Юнги пришлось пренебречь собственной безопасностью, потому что условия их с Сокджином сделки не были бы выполнены, если бы Кидо не вернулся обратно в демонический мир. И, если бы это произошло, Юнги не получил бы контракт, а они с Сокджином застряли бы, связанные этими странными половинчатыми узами невыполненной сделки, что не принесло бы выгоды ни одной из сторон. Так что Юнги не мог поступить иначе в той ситуации, он вынужден был отпустить Кидо, уже на тот момент не сомневаясь, чего именно ему это будет стоить. Но Юнги не хочет говорить обо всем этом Суран и как-то оправдывать свои действия, потому что это ничего не изменит, сделанного не воротишь, когда урон уже нанесен, и вскоре Юнги сполна ощутит на себе последствия собственных действий.       - Насколько все плохо? По мою душу уже выдвинулись отряды демонов, от которых мне теперь придется отбиваться? – спрашивает он, без особого интереса ковыряясь в своей тарелке. Он уверен, что еда здесь вкусная, но у него, в самом деле, нет никакого желания ее сейчас есть. Разговоры о толпах сородичей, намеревающихся найти его и лишить жизни, как-то не очень распаляют аппетит.       Суран тяжело и немного раздражено выдыхает. Юнги знает, что она злится не на него, а на саму эту ситуацию, из-за которой его положение только сильнее ухудшилось, поэтому пропускает это мимо ушей.       - Ну, у этой скотины, как оказалось, есть несколько капель совести на дне его никчемной душонки, он хотя бы не сказал, в какой части света и стране ты находишься. Наплел что-то о том, что его держали в подвале и он не мог определить свое местоположение. Так что не особо пользуйся своей магией, если не хочешь, чтобы тебя тут же нашли ищейки Ёнсу, - хмуря брови, проговаривает Суран, взгляд ее становится очень озабоченным, губы недовольно поджимаются. – Амулет спрячет тебя от чужих глаз, но если будешь разбрасываться вокруг своей магией, он тебе никак не поможет.       Юнги понятливо кивает, он и сам все это хорошо знает, но Суран говорит это, скорее, для собственного успокоения, так что он просто молча слушает ее. Если бы не маскировочный амулет, его нашли бы уже давным-давно, и пусть сейчас у него есть силы и он может постоять за себя, было бы крайне неразумно выдавать свое местоположение. Потому что его ситуация, по сути, никак не изменилась. Разве что теперь его поиски вновь станут более чем активными, и, по-хорошему, ему стоило бы сейчас залечь на дно, только вот... Юнги не уверен, насколько это осуществимо, учитывая наличие теперь в его жизни Ким Сокджина и его четверых, как оказалось, очень даже шебутных детишек. Юнги более чем уверен, что эта компашка любит находить себе приключения на пятые точки. И, будучи личным демоном Сокджина, ему, определенно, тоже теперь придется иметь со всем этим дело.       Юнги задумчиво постукивает кончиками пальцев по столешнице стола. Честно говоря, он не ожидал такого почти что благородного жеста от Кидо. Он думал, что тот буквально нарисует карту для Ёнсу или запишет точные координаты места, где в последний раз видел Юнги, так что это немного неожиданно – то, что он этого не сделал. Видимо, это его своеобразный способ поблагодарить Юнги за спасение. Дать ему хоть какой-то шанс вывернуться или сбежать, пока его ищут по всему миру. От такого демона, как Кидо, это уже невероятная щедрость.       - Рано или поздно меня все равно найдут, так что мне хотелось бы, чтобы это произошло на моих условиях. Думаю, стоит немного ускориться с выполнением нашего плана, - вздыхает он, медленно кивая собственным словам. Суран напряженно поджимает свои ярко-алые губы, на мгновение в глазах ее мелькают обеспокоенные ядовито-зеленые искры, но они привычно быстро гаснут, прячась в глубине ее зрачков. – Тебе удалось что-то выяснить про того демона?       - Он очень давно не появлялся в нашем мире, и сейчас его в нем точно нет. Либо он умер, либо… - Суран неопределенно поводит плечами и чуть морщится.       - Все еще связан с волшебником? Могут ли существовать настолько долгие контракты?       Юнги никогда не слышал ни о чем подобном. К тому же, разве демон такой величины стал бы ходить в услужении у мага? И существует ли маг, способный подчинить такого демона? Хотелось бы в это верить, ведь Юнги очень нужно, чтобы этот демон все еще был жив. Не то чтобы это его единственная надежда, но будет проблематично впопыхах вносить изменения в весь их план. Юнги действительно не хочет тратить еще несколько часов своей жизни на проработку всех деталей, что Чимин точно заставит его сделать, дабы успокоить свою тревожность.       - Не знаю, я никогда о таком не слышала, но я обычно не заключаю с магами контрактов, - задумчиво вздыхает демоница. – Если он в этом мире, может, Чимин сможет что-то узнать? Его маг вроде как большая шишка здесь, разве нет?       Юнги кривится, вновь невольно вспомнив Ан Хёвона и все, что с ним связано, но все же обдумывает эту мысль как следует. Для Чимина это будет, скорее всего, непросто и, возможно, даже опасно, но младший всегда был очень хорош в выуживании информации разной степени секретности, он, наверняка, без труда сумеет проникнуть в архивы своего нынешнего хозяина и проверить летописи волшебников. Маги же любят перемывать друг другу косточки и хвастаться, возможно, остались какие-то записи о заключении контракта с демоном такого высокого уровня? Это вроде как вполне себе выдающее достижение – заключить контракт с кем-то выше 7 подряда.       - Можно попробовать, - мычит себе под нос Юнги, не особо, на самом деле, уверенный в этой идее, однако, так как ничего лучше у него на данный момент нет, он не отмахивается от нее окончательно. - Кстати, тот парнишка, которого я к тебе прислал, Бомгю, кажется? Как он? – переводит Юнги тему. Суран хмыкает, но вся ее поза заметно расслабляется, хоть она и кривит губы в притворном недовольстве.       - Уже более-менее оправился. Он немного зашуганный, но, думаю, это быстро пройдет, мальчик бойкий и сообразительный, - она произносит это небрежно, но от Юнги не укрываются одобрительные и довольные нотки, проскальзывающие в ее голосе.       Юнги усмехается и качает головой, зная эту демоницу, она, наверняка, уже успела найти бедняге работу или еще какой-то способ использовать его в своих целях. Что не так уж и плохо, как может прозвучать. Суран из тех демонов, что действительно добросовестно оплачивают чужой труд, и если Бомгю окажется в самом деле способным, она не пожалеет сил и времени на его обучение. Теперь Юнги хотя бы спокоен за парнишку, который находится под присмотром. Демонический мир – не то место, в котором такой парень, как Бомгю, смог бы выжить самостоятельно.       - Кстати, я рада, что ты нашел-таки себе мага. В прошлую нашу встречу ты выглядел как труп, который забыли оживить, - хмыкает Суран вновь сосредотачиваясь на своей еде, настроение ее явно заметно поднимается, хотя лицо девушки этого совершенно не отражает. Но Юнги знает ее достаточно хорошо, чтобы это уловить. Юнги хмурится, пытаясь понять, если ли в этом сравнении вообще какой-то смысл. Почему нельзя было просто сказать «как труп»? Посыл бы от этого не поменялся. – Так какой он? Этот маг? – Суран спрашивает это легким, почти равнодушным тоном, но взгляд, который она бросает на Юнги из-под челки, красноречиво говорит о том, что сейчас каждое микровыражение на его лице тщательно фиксируется и анализируется.       Юнги скрещивает руки на груди и задумчиво откидывается на спинку своего стула, подбирая слова, которые описали бы Сокджина так, чтобы успокоить Суран, но в то же время не привлечь ее излишнее внимание к магу. Подколов Чимина с Юнги более чем достаточно, Суран же действительно живого места не оставит на его гордости, если заметит какую-то особую заинтересованность с его стороны.       У него в голове сами собой мелькают воспоминания о последних нескольких днях. Сокджин, забавно ворчащий на своих младших, но все равно покорно снабжающий их зельями и едой, каждый раз сдаваясь, когда те пускают в ход свои щенячьи глазки. Сокджин, широко улыбающийся своим покупателям, отпускающий совершенно нелепые каламбуры, которые всех заставляют либо недоуменно хихикать, любо привычно закатывать глаза. Сокджин, сосредоточенно склонившийся над котелком с побулькивающим в нем зельем и бормочущий себе под нос какие-то формулы и граммовки. Сокджин, с отеческой нежностью в глазах наблюдающий за очередной шуточной потасовкой своих тонсэнов. Сокджин, эмоционально размахивающий руками и увлеченно рассказывающий ему про очередную компьютерную игру, о которой Юнги ничего никогда не слышал. Сокджин, постоянно допоздна засиживающийся в своей мастерской, но всегда готовящий ужин им на двоих, несмотря на то, что никто его об этом не просил. Сокджин, который сразу же выделил для него комнату в своем доме, хотя не обязан был этого делать. Сокджин, который молча купил в свою квартиру специально для Юнги кофемашину, а затем неумело делал вид, будто вовсе не пытается рассмотреть его реакцию на подарок. Сокджин, который с нескрываемым беспокойством обследовал руку Юнги, когда одно из кипящих зелий мага нечаянно пролилось на ладонь демона, оставляя на его бледной коже некрасивые красные отметины. Правда, Юнги тогда не особо обратил внимание на ожоги, слишком поглощенный наблюдением за ярко сверкающими тревогой, теплыми глазами волшебника, что стали будто бы еще больше от испуга.       Сокджин, который, кажется, совсем забывает порой, что Юнги является демоном. Сокджин, рядом с которым Юнги и сам иногда забывает, что является демоном.       Юнги чувствует, как сами собой приподнимаются в мягкой улыбке уголки его губ, как чуть опускаются его веки, как в груди медленно разливается что-то теплое, что-то спокойно греющее его изнутри. Это ощущение похоже на магию, но Юнги знает, что это не она. Это что-то не менее, а может даже и более удивительное, но это не магия. Возможно, это именно то, что Юнги искал на протяжении всей своей жизни. Потому что это ощущение дарит ему покой, убаюкивает и утешает его перепуганное и искалеченное сердце, это ощущение чувствуется почти как… дом. Возможно, именно этого Юнги и желал с таким отчаянием на протяжении долгих и одиноких лун и дней, прочесывая пустыни своего родного мира и людные города чужого ему измерения.       Возможно, Ким Сокджин – это его дом, которого у Юнги никогда не было.       - Он хороший человек, - произносит Юнги, когда осознает, что пауза слишком затянулась.       Суран буравит его проницательным и чересчур понимающим взглядом несколько долгих мгновений, а затем тяжело вздыхает, когда не дожидается никаких добавлений.       Он знает, что если скажет больше, она все поймет, а он не уверен, что хочет этого. Потому что Суран начнет его жалеть, а Юнги не чувствует себя так, будто с ним происходит что-то ужасное. В конце концов, это ведь должно было рано или поздно с ним произойти. Ему предсказывали это, он этого ждал, он убивал, жил и умирал ради этих чувств. Так что в том, что они в какой-то момент все же настигли его, нет ничего удивительного и ничего жалкого. В конце концов, Юнги ведь делал все, чтобы они поймали его.       - Хорошие люди могут быть опаснее любых демонов, Юнги, - проговаривает девушка, отпивая из своего бокала.       В странном тусклом свете люстр ее губы кажутся темно-рубиновыми, совсем как засохшая кровь. Любой другой на месте Юнги разглядел бы в этом дурное предзнаменование, но сам Юнги знает, что это всего лишь причудливая игра света и его воображения, не более того. Настоящие несчастья никогда не предупреждают о своем приходе заранее, настоящие несчастья всегда неожиданны, если бы была какая-то возможность подготовиться к ним, они не причиняли бы своим жертвам так много боли. Поэтому Юнги предпочитает не видеть мифические знаки там, где их нет.       - Да, я знаю, - выдыхает Юнги, сосредотачиваясь на поблескивающих зеленым глазах девушки. – Но разве я должен останавливаться только из-за этого?       Глаза Суран на секунду удивленно расширяются, после чего она отрывисто усмехается и качает головой, словно мысленно изумляясь тому, что вообще пыталась его вразумить. Ведь Юнги никогда никого не слушает, если уже принял для себя какое-то решение. Они оба это знают.