stay magic

      У Юнги не такой уж и большой опыт совместного проживания с кем-либо. Пожалуй, помимо того не такого уж и долгого периода, что он провел в доме Ким Седжина, он никогда ни с кем и не жил. Юнги заключал контракты, но ни он сам, ни маги, с которыми он связывался, не горели желанием делить одну жилплощадь, поэтому он не проживал в их домах и вообще, по возможности, контактировал с ними как можно меньше. Это был более чем оптимальный и приемлемый вариант для обеих сторон. В конце концов, магам обычно очень некомфортно находиться в непосредственной близости с демоном такого уровня, как у Юнги, они всегда опасаются, что Юнги узнает о них слишком много и каким-то образом использует эти знания против них.       Что не было совсем уж неоправданным страхом. Ведь в те времена, когда имя Юнги еще фигурировало во всех оккультных справочниках этого мира, у него среди магов была определенная репутация, и потому вызывали его обычно для выполнения очень конкретных и специфических задач, которые никак не красили господ волшебников, что ставили их перед ним. Маги, что связывали себя с Юнги контрактом, обычно имели за своими трусливыми и амбициозными душонками множество секретов, обнародование которых могло разрушить их никчемные, но очень лелеемые ими жизни. Были и такие маги, что просто банально боялись Юнги и его силы, поэтому, используя его способности, все равно старались держать на максимально отдаленном расстоянии от себя.       И Юнги это всегда более чем устраивало. Он также не имел ни малейшего желания копаться в грязном белье своих работодателей, вдаваться в их мелкие делишки, которые всегда казались ему настолько скучными и мерзкими в своей ничтожности, что он никогда не считал нужным углубляться в подробности их неинтересных судеб. Юнги также не было комфортно в атмосфере постоянного напряжения и враждебной настороженности, что демонстрировали ему эти люди, поэтому он не стал бы проводить время в их компании свыше необходимого, даже если бы узы контракта физически принуждали его к этому. Можно сказать, что в какой-то степени они так и делали, все-таки одна из его основных функций – передача магии от волшебника к демону и обратно, для чего необходим тактильный контакт и определенный уровень близости. Так что порой отстраненность от мага причиняла Юнги вполне ощутимый дискомфорт, особенно когда из-за этого он не мог должным образом пополнить энергию, так необходимую ему для нахождения в этом мире.       Однако, даже если из-за связи ему приходилось постоянно терпеть ноющую и тянущую боль в метке контракта на протяжении всего срока соглашения, это все же было для Юнги предпочтительнее раболепному служению какому-нибудь очередному напыщенному и самодовольному волшебнику. Чаще всего боль была гораздо лучше общества некоторых магов, с которыми ему довелось встретиться. В конце концов, боль всегда была чем-то привычным для Юнги, боль была предсказуема и знакома, он научился переносить ее, научился жить с ней, он знал, чего от нее ожидать, в каком бы обличии она к нему ни приходила, потому что успел выучить и свыкнуться с каждым за все время своего демонического бытия. Однако маги… Юнги всегда мог угадать, когда собрат-демон ударит его в спину, но вот когда это сделает маг – загадка, разгадыванием которой он никогда не хотел заниматься.       Так что жить с волшебником, не останавливаться под его крышей на недолгое время, ошеломленно зализывая раны и попутно переживая что-то вроде небольшого и явно запоздалого экзистенциального кризиса, а действительно делить с ним быт и повседневную жизнь – все это ново для Юнги.       В своем родном мире у Юнги также не было места, которое он мог бы назвать домом, в которое мог бы вернуться после долгих странствий и путешествий или где просто чувствовал бы себя в безопасности. Юнги не думает, что вообще когда-либо задумывался о том, нужен ли ему дом. В демоническом измерении у него, однозначно, никогда не возникало мыслей им обзавестись. В человеческом возможно, но точно не в его родном. То, что он появился в каком-то определенном мире, еще не означает, что тот автоматически должен каким-то образом стать его домом. В действительности, Юнги был привязан к тому миру лишь на физическом и магическом уровнях, но никак не на эмоциональном. Ничто не удерживало его в том месте, которое было к нему глухо и равнодушно с самого начала его существования, заставляя и самого Юнги со временем окончательно отказаться от родного измерения.       Юнги просто не из тех, кому интересно гнаться за чужой любовью в попытках заслужить привязанность, когда он четко видит, что у него нет никакой надежды на взаимность. Юнги может и бывает безрассудным и упрямым порой, он может и склонен рисковать, но не тогда, когда слишком отчетливо понимает, что его старания при любом раскладе не принесут ему никакой выгоды. Он слишком демон, чтобы ввязываться в заведомо проигрышное дело.       Если демонический мир изначально и не помышлял о том, чтобы дать ему шанс, почему Юнги должен искать для него оправдания и стараться найти в нем для себя место? Его родной мир не обязан его любить. Также как и Юнги не обязан ощущать по отношению к нему какую-либо симпатию или благодарность, только за то, что магия этого места породила его на свет. Такое бывает. Не все родители любят своих детей. Юнги смог смириться со временем с этим пониманием и давно перестал чего-либо ожидать от своего мира.       К тому же, его родное измерение действительно было очень тяжело любить. В нем нет ничего, в этом Юнги всегда был полностью согласен с Ёнсу. Оно слишком опасно, слишком пусто, оно не хочет жить само и не дает жить спокойно никому из своих несчастных порождений. В нем можно было существовать, но не жить, и Юнги не хотел делать ни того, ни другого в таком мире.       Возможно, поэтому Юнги никогда не мог назвать его своим домом. В книгах человеческого мира Юнги читал, что дом – это то место, в котором всегда чувствуешь себя в безопасности, куда тебе всегда хочется возвращаться, потому что дом дарит покой и облегчение. И Юнги знает, что никогда не чувствовал себя похожим образом в демоническом измерении, ни разу.       Так что у Юнги мало опыта не только в области совместного проживания с кем-либо, но и вообще в выстраивании какой-либо рутины. Рутина предполагает привыкание, а в своем нынешнем положении Юнги не может позволить себе что-то подобное. Он уже провел порядочно времени в человеческом мире, но лишь пару месяцев назад действительно осел в Сеуле, до этого он жил какое-то время в Тэгу, а затем совсем недолго в Пусане. Юнги перебирался из города в город, потому что, если он не хочет быть обнаруженным, то должен постоянно перемещаться. Однако Чимин называл его неисправимым бродягой, который начинает паниковать и параноить, если подолгу остается на месте, что было не совсем справедливым заявлением, по мнению старшего демона. При желании Юнги мог не только спокойно оставаться на одном месте продолжительное время, но и несколько дней вообще не выходить из комнаты, что он и делал, когда магии в нем осталось совсем немного и он не хотел тратить оставшиеся крохи энергии на какую-либо физическую активность. Так что дело вовсе не в его привычках к странствиям и даже не в его тревожности.       Просто… Юнги не думает, что до сих пор ему встретилось место, которое ему действительно было бы тяжело покинуть. Которое ему не захотелось бы покидать.       Юнги более чем привычен жить в одиночку, и ему было очень сложно представить каково это – делить личное пространство с кем-то. Поэтому Юнги ожидал, что жить с Сокджином в одном доме будет сложно и непривычно. Определенно, гораздо лучше, чем с любым из тех волшебников, с которыми Юнги имел дело раньше, но, вероятно, также отчасти неловко, как было во время его проживания у Седжина. Однако, к его удивлению, все оказывается совершенно иначе. Это оказывается вполне себе... легко.       Поначалу немного смущающе и некомфортно для них обоих, но они быстро, почти интуитивно настраиваются друг на друга, и Юнги неожиданно понимает – то, что обычно было бы трудно с любым другим человеком, с Сокджином решается так естественно и быстро, что это даже… почти пугает.       Это почти пугает – то, что Юнги не ощущает напряжения или давления, то, что ему комфортно и молчать и говорить с Сокджином, то, что ему вообще действительно комфортно. И все это лишь из-за того, что Сокджин готов на компромиссы, готов сотрудничать, готов вместе искать решения возникших проблем. Он действительно, как и заявлял Юнги ранее, готов приложить реальные усилия, чтобы поладить с ним.       Не то чтобы Юнги тогда не поверил ему, просто он не ожидал, что Джин отнесется к этому обещанию настолько серьезно и ответственно. Его искреннее желание понять Юнги и сделать его жизнь в своем доме комфортной поначалу даже ставит демона в тупик, он не может понять, почему Сокджина вообще волнует что-то подобное, но затем он понимает – это просто часть характера Сокджина. Этот парень терпеть не может доставлять кому-то неприятности, ему действительно важно, чтобы всем вокруг него было уютно, поэтому он не желает обрекать ни себя, ни Юнги на незавидную участь проживания под одной крышей с тем, кого совсем не знаешь и кого опасаешься. И это… неожиданно мудрое решение, которого Юнги от него совершенно не ожидал. Хотя бы потому что Сокджин не обязан так стараться ради их общего комфорта.       Но, если бы дело было только в этом, Юнги бы не нашел в этом ничего очень уж невероятного. Это было бы нечто, чего он не ожидал, но подобное отношение не показалось бы ему действительно странным и необычным. Если бы Сокджин остановился в своем сближении с ним только на этом, Юнги просто решил бы, что Джин – сам по себе слишком добрый и заботливый человек, добродушие которого распространяется даже на демонов, насильно связавших его с собой магическими узами. Юнги не стал бы строить никаких смелых предположений и поощрять собственный все жарче и настойчивее разгорающийся интерес к этому человеку, если бы действиями Сокджина руководила всего лишь банальная вежливость и доброта. Юнги питает слабость к чужой доброте и искренности, но не настолько, чтобы переполняться надеждами определенного рода каждый раз, когда он замечает эти качества в ком-то.       Однако Сокджин, осознанно или не очень, не ограничивает их отношения только бытовыми или рабочими вопросами. Он довольно быстро включает Юнги во все сферы своей жизни, подпуская его с каждым днем все ближе и ближе к себе, знакомя демона с тем, что ему действительно дорого и важно, медленно открывая ему более уязвимую и неуверенную сторону себя, и, кажется, со временем совершенно забывает, что, будучи демоном, Юнги легко может использовать все эти знания против него. На самом деле, уже спустя несколько дней у Юнги более чем достаточно на руках информации, чтобы при желании не просто лишить Сокджина жизни, но и превратить ее в настоящий кошмар. Однако, мысли о подобном, похоже, не посещают голову Джина, или же посещают, но он очень быстро и эффективно отмахивается от них.       Он словно пытается наглядно своим поведением показать Юнги, что на полном серьезе, по-настоящему желает довериться ему, что он действительно может довериться Юнги, что даже хочет этого. Будто из них именно Сокджину необходимо заслужить его доверие, а не наоборот. И Сокджин настолько убедителен, настолько погружается в этот процесс, настолько плотно вплетает Юнги в свою повседневную жизнь, превращая взаимодействия с ним в неотъемлемую часть своей рутины, так естественно корректирует свой быт, органично вписывая в него демона, что Юнги даже и не знает, как на все это реагировать. Он сам не замечает, как весь его день постепенно заполняется Сокджином и его жизнью, не замечает, как на самом деле много становится Сокджина в его собственной жизни.       И, так как Юнги существо очень независимое и обособленное, его должно это пугать. Его должно пугать то, что все его повседневные дела теперь так плотно связаны с деятельностью Сокджина, должно пугать то, насколько привычными и естественными кажутся все взаимодействия с этим магом, должно пугать это странное, незнакомое и будоражащее ощущение, что появляется иногда в его груди, когда он смотрит на этого человека. Его должен настораживать тот комфорт, который он испытывает всякий раз, оказываясь рядом с Сокджином и то, что он так быстро привыкает к этому чувству. Это все должно беспокоить Юнги, потому что, привыкая к чему-то подобному, он ставит себя в уязвимую позицию. Привыкая к этому человеку и всему тому теплу, которым он так беспечно и непосредственно делится с ним, Юнги позволяет себе надеяться на большее.       Он позволяет себе надеяться и допускать мысль, что сможет остаться с этим человеком настолько долго, насколько ему будет позволено остаться. И самое ужасное и опасное – он позволяет себе надеяться, что Сокджин тоже может в один момент не захотеть его отпускать.       Надежда может быть губительна и жестока, Юнги, как никто, знает об этом. Он жил надеждой и ожиданием так долго, что уже перестал осознавать, насколько отравляющим может быть такое существование. Поэтому он не хочет впускать еще больше надежды в свое сердце, особенно сейчас, когда он так и не разобрался с Ёнсу и находится в бегах, а по всему человеческому миру рыскают жадные до его крови демоны. Все это так не вовремя.       Но, кажется, Юнги просто ничего не может с собой поделать, не может хоть как-то совладать со всей той надеждой, что стремительно, с каждой широкой улыбкой Сокджина, с каждым его выражением заботы и участия, с каждой его нелепой шуткой и прикосновением все больше переполняет его сердце. Юнги ничего не может с этим поделать. И обычно он не из тех, кто сдается, не из тех, кто перестает бороться, но в этот раз, только в этот раз ему совершенно не хочется сопротивляться. Юнги обнаруживает, что не хочет как-либо подавлять эти чувства, неважно в какую растерянность они его приводят, неважно насколько они, возможно, не ко времени сейчас. Это все неважно, потому что в них есть что-то завораживающее и невероятно трогательное. Что-то слишком нежное и мягкое, чтобы Юнги решился поднять на это руку.       Ему казалось, что все это совместное проживание будет неудобным и неловким. Ему казалось, что, даже несмотря на то, что Сокджин, определенно, отличается от остальных магов, в нем все равно будет слишком много магического, с чем демону будет нелегко смириться и свыкнуться. Ему казалось, что, как бы сильно Сокджин ни импонировал ему, Юнги тяжело будет сблизиться с ним, хотя бы потому что он никогда не был хорош в выражении своих чувств, их демонстрации и вообще является не самым располагающим или приятным во Вселенной существом. Юнги казалось, что ему придется пойти на множество уступок только для того, чтобы спокойно сосуществовать с этим магом. И он был к этому готов. Он был готов сделать миллион уступок и согласиться на все компромиссы, если ситуация того потребует. Если есть вероятность того, что Ким Сокджин, в самом деле, тот самый человек, пара уступок ничего не значат. Юнги рисковал всем ради этого человека, пойти ему навстречу в некоторых спорных вопросах – не может быть сложнее, чем умереть.       Поэтому, когда все оказывается, на удивление, просто и ненапряженно даже в этом плане, у Юнги в голове происходит такой диссонанс, что он даже теряется. Разве… так может быть? Это вообще нормально? Самое шокирующее и странное - даже когда они расходятся во мнениях, они не могут нормально поссориться. Казалось бы, они слишком разные, что должно еще больше бросаться в глаза во время конфликтов, однако… этого не происходит.       Во время ссор Сокджин быстро воспламеняется, экспрессивно выплескивает свое недовольство, затем примерно полчаса или час, в зависимости от степени недовольства и раздражения, занимается какой-то активной и энергозатратной деятельностью, не забывая недовольно ворчать себе под нос и резко взмахивать время от времени руками. На самом деле, это выглядит так забавно, что, даже если Юнги и испытывал что-то негативное ранее, после того, как он видит Сокджина таким, эти эмоции испаряются без следа. Но затем, в какой-то момент, Джин резко выдыхается и весь сдувается, становясь таким печальным и расстроенным, что Юнги ничего иного не остается, кроме как, тяжело вздохнув, подойти к магу и молча начать помогать ему с тем, чем он занимается в эту минуту. Чаще всего это готовка или приготовление зелий, потому что подобные, требующие концентрации и вдумчивости занятия помогают Джину быстро остыть, упорядочить мысли и в то же время занять руки.       Сокджин просто не из тех, кто в состоянии долго злиться, не из тех, кто умеет копить в себе раздражение или любые другие негативные чувства, так что, как Юнги быстро понимает, ссоры больше расстраивают его, чем злят. Поэтому Юнги обычно делает первый шаг к примирению. Потому что Сокджина ссоры, даже незначительные, всегда заставляют грустить, и видеть его таким совершенно невыносимо. И, возможно, только возможно, Юнги питает определенную слабость к этим пухлым губам, которые Сокджин постоянно неосознанно надувает, когда его раздражение после ссоры переходит в недовольство собой и сожаление.       И каждый раз, когда Юнги молча подходит к нему, Сокджин напрягается на мгновение всем телом, а затем начинает бросать тайком на демона совсем не такие скрытные, как он сам думает, взгляды и не очень искусно пытается подавить зарождающуюся облегченную и довольную улыбку, что упрямо приподнимает уголки его губ, заставляя их забавно подрагивать. И за этим действительно весело наблюдать. Весело наблюдать, как сразу же расправляются его широкие плечи, как светлеет все его лицо, а движения перестают быть нервными и поспешными и постепенно замедляются. Когда он видит, что Юнги готов к разговору и примирению, он действительно расслабляется, будто до этого предполагал, что какой-то глупый спор в силах разозлить Юнги настолько сильно, что он, хлопнув дверью, выбежит из его дома и больше никогда не вернется.       Что просто нелепо. Юнги большую часть жизни провел в демоническом мире, нужно что-то посерьезнее бытовых разногласий из-за немытых чашек, которые Юнги иногда оставляет после себя по всей квартире, или споров из-за того, чья очередь заниматься стиркой, чтобы по-настоящему вывести его из себя. И, честно говоря, он очень сомневается, что Сокджин когда-либо сможет сделать что-то, что заставит Юнги, в самом деле, разозлиться на него. Самому Сокджину совсем не обязательно об этом знать, но это правда. Юнги не может испытывать настоящие негативные чувства по отношению к этому человеку. Ведь это… это же Ким Сокджин, в конце концов, как вообще можно испытывать по отношению к нему хоть какие-то негативные эмоции?       У Сокджина никогда не получается сохранять молчание слишком долго, он выдерживает не больше нескольких минут неловких поглядываний в сторону Юнги и собственного напряженного сопения, которое явственно сигнализирует о том, что все это время он очень тщательно подбирает слова. В конце концов, Сокджин набирает в грудь побольше воздуха, и, не глядя на Юнги, немного неловко выдыхает:       - Я был не прав. Прости меня, Юнги-я.       После этих слов он всегда неуверенно и совершенно очаровательно закусывает губу и бросает в сторону демона пытливый и немного нервный взгляд, будто бы Юнги, в самом деле, может взять и отвергнуть его извинения. Никто из магов, помимо Седжина, никогда не задумывался о том, что перед Юнги вообще есть какой-то смысл извиняться. Никого из них никогда не волновали его чувства или то, что они могли быть задеты какими-то их словами или действиями. Но Сокджин всегда думает о таких вещах. Потому что Сокджину не все равно, делает он кому-то больно или нет. И Юнги неожиданно еще отчетливее осознает в такие моменты, что ему очень нравится эта его черта. Ему нравится эта чуткость и отзывчивость, ему нравится эта доброта, ему нравится эта способность к сопереживанию и пониманию. Как и любому демону, Юнги нравятся в других все те качества, которых нет в нем самом. Или же есть, но Юнги не думает, что очень уж хорошо умеет их проявлять.       Возможно, эта одна из множества причин, почему Сокджин так сильно нравится ему. Сокджин по-настоящему добрый и заботливый человек. Вероятно, Юнги просто изначально был слишком слаб по отношению к таким людям, поэтому с каждым днем, что он проводит с этим магом, очаровывается им все больше и больше. В конце концов, разве Юнги когда-либо нужно было много? В конце концов, разве можно не очароваться, когда кто-то настолько искренен по отношению к тебе?       - Ага, я знаю, что ты был не прав, Сокджин, - всегда с легкой ухмылкой произносит Юнги, полностью разворачиваясь к магу и глядя ему в глаза.       И он не может сказать что-то другое, более трогательное и нейтральное в такие моменты, потому что ему нравится, как притворно возмущенно надувает Сокджин губы после этих слов и как алеют его скулы. Ему нравится то, как ярко начинают сверкать глаза этого парня, когда он резко всплескивает руками, полностью сосредотачивая свое внимание на Юнги. В такие мгновения он всегда смотрит только на Юнги, и есть в этом что-то… вызывающее привыкание.       Юнги обнаруживает, что, проводя с этим человеком все больше и больше времени, его поведение начинает меняться. Он все чаще начинает делать совершенно несвойственные ему вещи. Вещи, которые заставляют внимание Сокджина сосредотачиваться только на нем. Юнги не всегда может это контролировать, даже несмотря на то, что понимает – в этом есть что-то не совсем нормальное, потому что обычно Юнги так себя не ведет, обычно чужое внимание вызывает у него напряжение, так как он привык, что в нем скрыт какой-то угрожающий, негативный подтекст, однако внимание Сокджина вызывает у него совершенно иные ощущения. Юнги не может дать им четкого определения, но по своему эффекту они напоминают ему действие нескольких стаканов очень хорошего виски.       - Йа! Я тут вообще-то извиняюсь, Юнги-я! Можно чуть поменьше самодовольства? – очень забавно негодует Сокджин, недовольно фыркая.       И обычно Юнги ничего не может поделать с собой в такие моменты - он спокойно и мягко улыбается, что каким-то образом заставляет плечи мага опуститься, а всю его воинственную позу расслабиться. Сокджин все еще делает вид, что дуется, однако, судя по тому, как разглаживаются черты его лица, он понимает, что конфликт окончательно разрешен, и не может не радоваться этому. Сокджин действительно не из тех, кто хорошо справляется с напряжением в отношениях. Ему действительно плохо от мысли, что он мог каким-то образом задеть или обидеть того, кто ему небезразличен. Если это не определение доброты, то Юнги понятия не имеет, что это абстрактное понятие вообще должно значить.       - Это не самодовольство. Я тоже был неправ, так что я тоже прошу прощения, - произносит Юнги, пожимая плечами.       Юнги нравится, как широко распахиваются глаза Сокджина каждый раз после подобных слов, как в них вначале отражается легкое недоверие, а затем искреннее облегчение и радость. Ему нравится наблюдать, как медленно растягиваются губы волшебника в широкой улыбке, которую он явно никак не может контролировать, нравится смотреть, как алеют его уши и как взволнованно искрятся золотом кончики его длинных, чуть искривленных пальцев. Такие моменты стоят любых ссор и глупых мелких споров.       - Ох, как хорошо, что мы разобрались с этим до ужина, я понятия не имею, что сегодня готовить. Юнги-я, что думаешь насчет… - беззаботно, с нескрываемым весельем и легкостью в голосе принимается болтать Сокджин, сосредотачивая на Юнги все свое внимание и ведя себя настолько свободно, будто никаких разногласий между ними и не было всего несколько минут назад. И это… то, что, пожалуй, выбивает Юнги из колеи эффективнее всего.       Никогда еще Юнги не думал, что отношения с кем-либо могут быть для него такими простыми и естественными, интуитивно понятными и ненапряженными, но, вероятно, когда дело касается Ким Сокджина, ему следует выбросить в окно все свои устоявшиеся представление о людях, магах, отношениях, том, как они должны выглядеть, и даже о самом себе. И… Юнги не то чтобы очень против. Так же, как и очень многие вещи, что прежде казались такими сложными и муторными, это тоже больше не кажется Юнги трудным. Сокджин каким-то образом делает все вокруг себя легче и беззаботнее.       Каким-то образом рядом с этим человеком Юнги чувствует себя так комфортно и просто, как не чувствовал… пожалуй, никогда за всю свою жизнь. Будто рядом с Сокджином, он может позволить себе расслабиться и не беспокоиться о том, что в любой момент его могут найти, поймать и убить, может позволить себе не думать каждую секунду о том, как же сохранить свою жизнь и жизни тех, кто ему дорог. С Сокджином весь этот огромный груз ответственности, все это давление и стресс развеиваются или же отходят куда-то на задний план его сознания, потому что рядом с этим человеком Юнги не может думать о чем-то подобном.       Юнги был уверен, что привык к тому образу жизни, который вел, что привык постоянно остерегаться и быть начеку, что это часть его натуры, что он просто не может жить иначе, но, оказавшись в доме Сокджина, он неожиданно обнаруживает, что это совсем не так. Постепенно этот магазин, эта квартира, наполненные живой и очень отзывчивой и приветливой магией Сокджина начинает ощущаться им, как место, в котором он действительно может отдохнуть и забыть обо всем том безумстве, что годами продолжает происходить в жизни Юнги.       Что бы ни случалось, в какой бы ситуации он ни находился, Юнги никогда и нигде прежде не мог расслабиться на все сто процентов, даже если понимал разумом, что в данный момент ничто не угрожает его безопасности. Это привычка, благодаря которой он смог дожить до нынешнего момента, смог выжить в родном мире и иногда даже в этом. Однако в Ким Сокджине есть что-то такое, странно влияющее на Юнги, что-то, что позволяет ему почти полностью опустить свои щиты и просто… жить той жизнью, частью которой Джин сам охотно позволяет ему стать. И это… оказывается совсем неплохо. Быть частью жизни Сокджина. Это оказывается очень даже хорошо.       Юнги не думал, что он может жить вполне себе… обычной жизнью, что он пригоден для чего-то такого простого и незамысловатого, для размеренного и относительно спокойного существования, каким и является по большей части рутина Сокджина. Он был уверен, что не сможет вписаться в умиротворенную жизнь этого человека, что ему просто нет в ней места, но… он так быстро вливается в ритм жизни Джина, будто он и должен быть в ней.       Что, наверное, должно его пугать, но Юнги наоборот очень даже успокаивает этот факт. Потому что он быстро понимает, что ему хочется проводить время с этим человеком, хочется помогать ему в создании амулетов и зелий, делиться с ним своей магией, слушать его совершенно нелепые истории и шутки, наблюдать за его серьезным во время чтения лицом, ощущать на себе радостное тепло его магии, завтракать и ужинать с ним, смотреть вместе дурацкие фильмы и перекидываться во время работы беззлобными подколами. Есть во всем этом что-то такое… уютное. Такое… домашнее. Что-то такое, с чем Юнги никогда прежде не был лично знаком, о чем он знает лишь из человеческих книг и фильмов.       Юнги не знает, каким должен быть дом, как он ощущается и каково это - иметь его, но ему бы хотелось, чтобы дом был похож на то, что он ощущает, живя под одной крышей с Сокджином. Каким-то образом Сокджину удается окружить Юнги комфортом, ничего особенного для этого даже и не делая. Сокджин может быть намеренно хаотичным, громким и веселым, когда чувствует, что другим это нужно, чтобы отвлечься, но у себя дома, оставаясь наедине с собой и Юнги, Джин становится очень спокойным и тихим, уставшим, расслабленным и иногда уязвимым и неуверенным. Он никогда не позволяет другим увидеть себя слабым и очень уж растерянным, потому что не любит заставлять других волноваться за себя, так что, когда Юнги впервые видит его таким, демон понимает – Сокджин не просто доверяет ему, он думает, что может положиться на Юнги. Он думает, что это безопасно – показывать эту свою сторону Юнги.       Юнги не уверен, откуда в Сокджине такая уверенность, но он не станет отрицать, что это не может не льстить, не может не вызывать где-то в глубине его существа польщенное тепло. Возможно, потому что еще никто в этом мире не доверял ему настолько. А может, дело в том, что именно Сокджин доверяет ему настолько, и это не может не влиять на Юнги и его восприятие их отношений.       Так что, когда они остаются вдвоем, они могут не так уж и много разговаривать, однако Юнги все равно чувствует себя вполне комфортно, он чувствует спокойствие, чувствует в этом доме, с этим человеком нечто, что, наверное, называют уютом. И порой Юнги кажется, что именно это он так долго и безрезультатно искал на протяжении большей части своей жизни. Что только служит для Юнги лишним доказательством того, что он и так знал, о чем его сердце сказало ему, как только он увидел Ким Сокджина в свете призывающей пентаграммы.       Не важно – тот ли Сокджин волшебник из пророчества, не важно – его ли Вселенная имела в виду, предрекая Юнги любовь и гибель, это не имеет никакого значения. Потому что Юнги сам для себя решает, что, если это кто и может быть, то только такой человек, как Ким Сокджин.       Юнги уверен – даже не знай он содержание этого пророчества, в тот момент, как он встретился бы с Сокджином, он пришел бы к тем же самым выводам. Что ему нравится быть с этим человеком, что ему нравится то, что Ким Сокджин заставляет его чувствовать.       Что он хочет быть с ним.

***

      Юнги, к своему удивлению, даже совсем не против проводить время с друзьями Сокджина. Обычно он не из тех, кто очень жалует общение с представителями любых миров, однако эти любопытные сорванцы являются неотъемлемой частью жизни мага, так что Юнги все равно пришлось бы познакомиться с ними поближе, даже если бы он и не рассматривал вероятность того, что может задержаться в доме Сокджина дольше, чем было уговорено ими в начале. Но теперь, когда он подумывает об этом, когда сам Джин порой ведет себя так, словно забывает, что Юнги – лишь временное явление в его повседневной рутине, демон понимает, что ему все же стоит найти общий язык с этими детишками. Хотя бы потому что для Сокджина это важно, действительно очень сильно важно.       Никто из них не говорит этих слов, очевидно, потому что они слишком смущающие, чтобы произносить их вслух, но Юнги достаточно понаблюдать за их взаимодействиями совсем немного, чтобы понять, что они все - почти как… семья. Сокджин любит этих детей. И это видно во всем, что он делает для них.       Видно по тому, как он, несмотря на наносное недовольство и ворчание, всегда готовит для них обеды и ужины, когда они заваливаются к нему без предупреждения в магазин. Как засиживается до поздней ночи только ради того, чтобы приготовить для Хосока и его охотников дополнительные партии лечебных зелий и защитных амулетов. По тому, как звонит Намджуну несколько раз в день, когда тот увлекается новым исследованием, только для того, чтобы напомнить, что парню пора поесть или пойти спать, отлично зная, что оккультист настолько погружается в свою работу иногда, что забывает делать все эти элементарные вещи. Сокджин постоянно дуется, когда Тэхен беззастенчиво опустошает его запасы снэков, но все равно каждые выходные вновь забивает один из шкафчиков на своей кухне любимыми чипсами провидца, очень яростно отрицая в процессе, что делает это специально для Тэхена. Юнги может даже и сделал бы вид, что верит ему, если бы Сокджин не пытался каждый раз слишком уж активно это доказать. Он также постоянно начинает поддразнивать Чонгука или затевает с парнишкой шутливый спор, когда тот слишком погружается в свои невеселые мысли и выпадает из общего разговора.       И благодаря всему этому Юнги понимает, что Сокджин из тех, кто выражает свою любовь и привязанность именно с помощью таких довольно обыденных, но очень значимых и милых, на самом деле, жестов. Сокджин из тех, кто действительно любит и умеет заботиться о других. В нем столько этой заботы, что порой Юнги не может поверить, что столько вообще может вмещаться в кого-либо. Даже несмотря на то, что Сокджин – маг, это слишком много.       Сокджин любит этих детей, и эти дети любят его в ответ, что неудивительно, потому что не любить Ким Сокджина невозможно. И поначалу это кажется странным. Такие теплые и крепкие отношения в настолько разношерстной компании. Особенно учитывая исторически сложившуюся напряженность между магами и людьми, между магами и оборотнями, вообще между магами и всем остальным магическим и не очень миром. Однако, понаблюдав за этой странной семейкой, Юнги понимает, что никому из этих ребят, видимо, совершенно нет дела до происхождения их друзей, и это не то, что можно часто встретить в этом измерении, которое очень сильно зациклено на подобных вещах.       В этом мире, насколько Юнги известно, очень много предрассудков, предубеждений и ярлыков, которые его представители навешивают друг на друга в стремлении обезопасить себя от тех, кто отличается от них, о ком они мало что знают и оттого не понимают. И Юнги уверен, что предубеждения – это неотделимая часть личности любого живого существа, они есть у всех и каждого, даже у него их целый вагон, а может и больше. Поэтому, когда он видит вместе настолько разных людей, которые ради дружбы перестают обращать внимания на все существующие между ними различия, которым просто весело и комфортно вместе, которые искреннее дорожат друг другом, Юнги не может не восхититься таким, отчасти, сказочным раскладом.       Юнги реалист, склонный больше к пессимизму, чем оптимизму, так что он, скорее всего, должен с большим недоверием и скепсисом относиться ко всем этим взаимодействиям, однако он действительно верит, что эти парни уже давно стали друг для друга семьей, независимо от того, осознают они это сами или нет. По крайней мере, Юнги кажется, что семьи должны выглядеть примерно так.       Однозначно, в Сокджине есть что-то, что притягивает к нему неординарных и искренних личностей. Что действительно успокаивает Юнги. То, что вокруг Сокджина так много хороших людей и нелюдей, утешает. Потому что Ким Сокджин достоин хороших друзей, достоин заботы и любви. Чем больше Юнги узнает его, тем больше он в этом убеждается.       В первую очередь в этих людях его подкупает то, что они все, каждый по-своему, но прощупывают новое существо, так спонтанно появившееся в близком окружении их хена. Кто-то открыто, не скрываясь, как Чон Хосок, а кто-то, как Ким Тэхен, почти незаметно, широко и очаровательно улыбаясь, но задавая неожиданные и на удивление проницательные и острые вопросы, которые от него совсем не ожидаешь услышать. Все они желают понять, что из себя представляет Юнги, потому что беспокоятся за Сокджина.       С Чон Хосоком все понятно. Он охотник, и он не доверяет Юнги, однако уважает решение Сокджина, поэтому не выказывает явного недовольства и просто продолжает пристально наблюдать за Юнги издалека. Кажется, наличие между ними с Сокджином уз контракта, немного его успокаивает и заметно снижает уровень его беспокойства за друга. Если бы Хосок знал, как много Юнги в действительности позволено в этих отношениях, он, наверняка, забросал бы Юнги амулетами от демонов при первой же возможности в попытках спасти Сокджина из его загребущих лап.       И Юнги эта позиция кажется более чем правильной и нормальной. Люди и должны так относиться к демонам, в этом нет ничего необычного и обидного лично для Юнги. Он сталкивался и не с таким отношением в свой адрес, так что нужно что-то посерьезнее нескольких колких фраз, чтобы он проникся реальной неприязнью к охотнику.       Однако, после того первого вечера, Хосок больше не отпускал в сторону Юнги едких замечаний, не кривил в отвращении лицо и не напрягался из-за каждого чиха демона, так что у Юнги и не было каких-то весомых причин плохо относиться к этому парню. Охотник насторожен, но он явно не из тех людей, что относятся к кому бы то ни было пренебрежительно только из-за своих предубеждений. Так что им движет не ненависть, а осторожность и опасение за друга, а это совершенно разумная и более чем понятная и честная позиция, и одно то, что Хосок так откровенно ее демонстрирует уже прибавляет ему в глазах Юнги несколько очков. Все же честность и прозрачность чужих мотивов всегда ему импонировали.       Юнги спокойно может принять подобное к себе отношение, если в нем нет ничего личного. В конце концов, разве он не такой же в каком-то смысле? Разница между ним и охотником только в том, что у Юнги больше опыта, и он интуитивно может определять, от кого нужно ожидать опасности, а кто не причинит вреда ни ему, ни его близким. Хосок – человек, у него нет таких навыков и способностей. Неудивительно, что он реагирует подобным образом в ситуации, которую никак не может контролировать. Не то чтобы Юнги знает много охотников, но из-за специфики их рода деятельности он может предположить, насколько для людей, привыкших иметь дело с отребьем магического мира, тяжело вот так сходу поверить демону. Юнги – демон, и он сам ни за что не стал бы вот так сходу доверять другим демонам.       Ким Тэхен поначалу вызывает у Юнги наибольший интерес, потому что понять этого странного парня немного сложнее, чем всех остальных в этой компании. Во-первых, парень изначально настроен по отношению к нему благосклоннее всех, что не может объясняться только его способностями к предвидению или по-настоящему открытым и дружелюбным характером. Что бы Тэхен ни увидел в своем видении, это не могло дать ему понять, что Юнги действительно достоин доверия. Хотя Юнги подозревает, что образ мышления провидев и пророков немного отличается от среднестатистического, так что, возможно, для Тэхена того, что он видел действительно оказывается вполне себе достаточно, чтобы решить, стоит ли Юнги доверять. Пообщавшись с этим неординарным магом немного, Юнги понимает, что этот парень, в самом деле, очень сильно полагается на свои ощущения и интуицию в подобных вопросах и, возможно, для него это естественный и более действенный способ познания мира. Однако, самое занимательное в Тэхене то, что он оказывается совсем не так прост, каким очень даже успешно кажется изначально. Его слишком уж пронзительный порой взгляд и резкие, но всегда попадающие в цель вопросы убеждают Юнги в этом.       Во-вторых, их недолгая встреча с Чимином произвела на демоненка неизгладимое впечатление, пусть тот до сих пор руками и ногами отпирается и отказывается это признавать. И, в целом, Юнги понимает почему. Тэхен чудаковатый, но крайне проницательный, откровенный и прямолинейный парень, который только на первый взгляд кажется наивным и беззаботным, в то время как на самом деле является очень упрямым и решительным. Во многих аспектах, он - противоположность Чимина, которого, наверняка, буквально размазывает искренностью этого парня и его непрошибаемой уверенностью в собственных симпатиях и антипатиях.       Потому что сам Чимин не умеет этого делать. Он не умеет признавать и озвучивать свои желания и мысли. Весь жизненный опыт Чимина поощрял его этого не делать, поощрял его прятать все искреннее и хорошее, что он чувствовал и ощущал.       Поэтому, честно говоря, Юнги думает, что это было бы совсем не плохо. Если бы эти двое сошлись. Ему кажется, что Тэхен с этой его непосредственностью и открытостью мог бы помочь Чимину научиться выражать себя, хотя бы немного наслаждаться жизнью и не бояться показывать свои настоящие чувства кому-то, кто не был бы Юнги. Возможно, Ким Тэхен именно тот человек, которому удастся научить Чимина доверять кому-то еще. Возможно, Тэхен сможет показать этому упрямому демоненку, что чувства – это не всегда что-то страшное и болезненное. Юнги действительно надеется на это, он сам – не лучший пример, так что он надеется, что Тэхен справится с этой задачей лучше.       Чон Чонгук несмотря на то, что является оборотнем, напоминает Юнги больше маленького крольчонка, который испуганно сжимается в комочек и прячется за чужими спинами при виде незнакомцев, но нагло и довольно дерзко клянчит морковку, когда находится в комфортной для себя обстановке. Он, определенно, сообразительный и талантливый парнишка, который при желании может выбивать двери и поднимать диваны, но есть в нем что-то такое умилительное и невинно-детское, что Юнги сразу же отлично понимает, почему все эти люди так оберегают молодого оборотня, который с легкостью может любого из них закинуть себе на плечо и даже не поморщиться.       Чонгук хочет казаться волчонком, будучи все еще перепуганным кроликом, которого удивляет и завораживает многое в волшебном мире, но в то же время и пугает. Его, несмотря на то, что он уже самостоятельный парень, все равно хочется защищать от этого огромного и слишком жестокого мира магии, который может просто сломать этого одинокого и растерянного ребенка в любой момент. Юнги и сам не замечает, как невольно подпадает под обаяние этого парнишки и начинает терпеливо отвечать на его несмелые вопросы, которые он задает, немного привыкнув к демону и его присутствию. Казалось бы, Чонгук совсем не похож на того, кому может быть свойственна стеснительность, но по факту именно таким он и оказывается.       Вдумчивый, очень увлеченный и явно невероятно эрудированный для простого человека Намджун в один из дней сразу же честно сообщает Юнги, что будет искать, во всех доступных оккультисту источниках, информацию о нем и его демоническом прошлом, потому что хочет быть точно уверен, что Юнги можно доверять. Это заявление немного удивляет Юнги. Он живет с Сокджином уже несколько недель, так что был уверен, что Намджун давно перерыл все, что только мог перерыть, в поисках информации о нем. Насколько он понял, Намджун именно тот человек, которому под силу делать невозможное возможным, поэтому Юнги не удивился бы, если бы парень, в самом деле, к этому времени отыскал бы на него что-то в каком-нибудь особенно древнем трактате этого мира, даже несмотря на то, что Юнги клятвенно заверяли, что вся информация о нем в этом мире была стерта.       - Ты мог мне этого и не сообщать, Намджун-ши, - пожимает плечами Юнги, продолжая расставлять с помощью магии на полках в кладовой Сокджина пузырьки с зельем, партию которого тот только что сварил.       Когда Юнги заключал этот контракт, ему вот совершенно не приходило в голову, что его, демона 6 порядка, будут использовать в качестве кладовщика и подмастерья волшебника. Это довольно внушительное понижение с должностей тайного убийцы, вора и устроителя мини-катаклизмов, но Юнги в действительности и не думает жаловаться. Ему нравятся его нынешние скромные и простые обязанности так же сильно, как и вообще вся скромная и непритязательная жизнь Сокджина. Ему не приходится тратить много физических или магических сил, составлять хитроумные и сложные планы чьего-то убийства, саботировать чьи-то исследования и проникать в чужие тайные хранилища. Он может делать все, что ему заблагорассудится первую половину дня, пока Сокджин занимается магазином, может пить вкусный кофе, не выходя из дома, спать почти до обеда и заимствовать книги из небольшой и довольно хаотично организованной библиотеки Сокджина, в которой справочники по магическим травам соседствуют с бульварным чтивом, купленным магом явно только из-за красочной, розовой обложки. В сравнении с его предыдущим опытом службы на волшебников, сейчас Юнги чувствует себя так, будто находится на отдыхе, так что он и не думает жаловаться.       - Мог. Но я решил прямо сказать тебе об этом, чтобы прояснить – я делаю это не потому что имею что-то против тебя, Шуга-ши. В первую очередь, я хочу убедиться, что Сокджин-хену ничто не угрожает в этих отношениях, - обстоятельно объясняет Намджун с серьезным и очень сосредоточенным выражением на лице. Юнги чуть поднимает бровь. Кажется, для этого парня очень важно донести до Юнги природу своих мотивов, в чем нет такой уж особенной необходимости, на самом деле. Что-то подобное не задело бы его, даже если бы Намджун считал его кровожадным монстром, который мечтает распотрошить Сокджина во сне. – Просто я ничего не знаю о тебе, Шуга-ши. Ты не кажешься мне двуличным или лжецом, но мне нужно удостовериться, что ты не причинишь вреда Джин-хену, - Намджун поджимает губы, брови его озабоченно хмурятся, но он спокойно встречает пытливый взгляд Юнги, что заставляет демона усмехнуться. Храбрый парень. Учитывая, что они здесь одни и Юнги легко сейчас мог бы убить его щелчком пальцев. Что ж, Юнги нравятся храбрые люди.       - Так ты из тех, Намджун-ши, кому на все нужны доказательства, - понятливо кивает Юнги.       Он считает, что немного странно опираться на логику, являясь частью магического мира, в котором так много хаотичного, нелогичного и эмоционального, но в то же время, Юнги не видит в этом ничего плохого. У каждого свой способ восприятия этой реальности, и если для Намджуна удобнее раскладывать ее в своем сознании по полочкам, в этом нет ничего плохого до тех пор, пока это работает. Юнги успел уже прочитать несколько его исследований, которые оказались очень даже толковыми, так что некоторые магические процессы Намджун точно понимает не хуже волшебников, а значит, его метод более чем жизнеспособен.       Юнги не знает, как именно какие-то там записи смогут доказать, что он в будущем не причинит Сокджину боли, никакие бумаги не могут этого гарантировать, даже сам Юнги не может поручиться за будущее, однако если Намджуну будет так спокойнее, Юнги не против. Он не уверен, остались ли о нем какие-то записи в архивах волшебников, но он не станет мешать парню их искать. Юнги никогда не стыдился своего прошлого, да и ему кажется, что эта информация нужна оккультисту не для того, чтобы использовать против него. Скорее всего, Намджун просто хочет четко понимать, чего от Юнги можно ожидать, что кажется демону вполне себе честным и разумным.       Юнги отворачивается буквально на секунду, чтобы расставить пузырьки, но этого вполне хватает, чтобы Намджун успел как-то неловко взмахнуть рукой и задеть полку одного из стеллажей, рядом с которым они оба стоят. Стеллаж угрожающе покачивается, а пузырьки с зельями на нем тревожно звенят друг об друга. Юнги удается на рефлексах выставить барьер и не дать большей части стеклянных флакончиков упасть на пол или Намджуну на голову, однако несколько штук с оглушительным звоном все же разбиваются позади парня, оставляя после себя осколки битого стекла, что разлетаются повсюду, и ярко-розовые лужи пролившегося зелья, которое медленно начинает разъедать плитку под собой. Очевидно, это какое-то особенно ядовитое снадобье, действующее на твердые объекты как кислота.       Юнги чертыхается про себя, мысленно делая пометку в голове заставить Сокджина заняться перестановкой в кладовой и убрать такие зелья подальше от тех мест, где часто бывают его беспокойные тонсэны, а затем с силой сжимает плечо Намджуна и резко тянет на себя, отодвигая подальше от зелья и осколков. Он убеждается, что стеллаж больше не качается, благодаря его магии, пододвигает немного барьер, чтобы задвинуть все едва не упавшие бутыльки на свои прежние места, и только после этого оборачивается к Намджуну, чтобы быстро проверить его.       Юнги тщательно осматривает спину парня и его ноги, пытаясь понять, не попали ли на них капли зелья, после чего хмурится и заглядывает в расширившиеся от удивления и испуга глаза парня. Юнги кажется забавным, что этого человека не пугает демон 6 порядка, стоящий прямо перед ним, но вот зелье, прожигающее пол, заставляет заметно побледнеть. Хотя, если учитывать сказанное ранее, оно и понятно. Юнги еще никак не продемонстрировал своей реальной силы перед Намджуном, а это зелье проявляет свои опасные свойства прямо у него на глазах, для того, кто основывает свое мнение на вещественных доказательствах, подобное должно быть довольно убедительным аргументом.       - Не чувствуешь жжения? Боли где-либо? – пристально глядя Намджуну в глаза, спрашивает Юнги.       Парень немного растерянно моргает и с трудом отводит взгляд от зелья на полу, сосредотачиваясь на демоне. Оккультист нервно сглатывает и поспешно качает головой, на лице его появляется то самое виноватое выражение, что, как уже заметил Юнги, всегда бывает у него, когда он что-то нечаянно ломает или разбивает. Виноватое, но в то же время искренне удивленное, словно он не понимает, как такая неприятность вообще могла произойти.       И все же Юнги недоверчиво щурится и сжимает запястье оккультиста, чтобы с помощью магии проверить состояние этого человека. Почему-то он совсем не доверяет Намджуну в подобного рода вопросах. Кажется, Юнги начинает понимать, по какой причине Сокджин называет этого парня бытовым стихийным бедствием. Намджун действительно может быть опасен для себя и окружающих и для этого ему даже не нужна никакая магия.       Намджун чуть вздрагивает под его пальцами, но Юнги не обращает на это внимания, больше занятый сканированием тела оккультиста на наличие каких-либо физических увечий. Он удовлетворенно выдыхает, когда убеждается, что парень действительно в порядке, после чего качает головой и строго хмурится, вновь сосредотачиваясь на лице парня.       - Так, стой пока на месте. Не уверен, что может случиться, если ты наступишь на эту жижу, так что не двигайся, Намджун, пока я тут не закончу, - безапелляционно припечатывает он.       Юнги совсем не хочется, чтобы парнишка ненароком прожег насквозь ногу или еще как-нибудь себе навредил. Юнги почти уверен, что этот человек способен навернуться и самоубиться на ровном месте, и он совсем не хочет нести за это ответственность, к тому же, он более чем уверен, что интеллект Намджуна еще может сослужить хорошую службу всему человечеству и магическому сообществу. Будет обидно, если он умрет из-за собственной неуклюжести. Отчасти смешно, но больше обидно.       Юнги дожидается неуверенного кивка от парня, после чего разворачивается и принимается за устранение возникшей мини-катастрофы. Юнги хватает нескольких мгновений, чтобы убрать магией осколки, испарить остатки зелья и восстановить изуродованные участки пола, так что когда он вновь выпрямляется и поворачивается к Намджуну, он невольно усмехается, увидев выражение лица парня. Тот выглядит, как виноватый щенок, который все еще ждет, что его вот-вот отругают, но ему в то же время любопытно посмотреть, что же такого ужасного он натворил, поэтому то и дело вытягивает шею и пытается заглянуть Юнги за спину. Скорее всего, в детстве Намджун был тем самым невыносимым и любопытным ребенком, который постоянно задавал взрослым миллион вопросов, сводя их с ума своей любознательностью.       - Это было очень важное зелье? Джин-хен не будет сильно переживать? – спрашивает Намджун, приподнимаясь на цыпочки, видимо, чтобы лично убедиться, что последствия его неуклюжести устранены. Что просто нелепо, ведь Намджун и без того выше Юнги и ему не нужно еще больше роста, чтобы увидеть, что происходит у демона за спиной.       - Ему не следовало оставлять такое опасное зелье там, где любой может его взять или уронить, так что он сам виноват. Не волнуйся, твое состояние будет волновать его больше, чем какое-то зелье, - небрежно поводит здоровым плечом Юнги. Он, честно, понятия не имеет, насколько важное это было зелье, просто не хочет, чтобы Намджун переживал из-за такой ерунды. В конце концов, всегда можно приготовить новое зелье, какое бы сложное оно ни было, а вот нового Намджуна вряд ли можно будет найти.       Юнги невольно тяжко вздыхает, когда понимает, что теперь, помимо тех бутыльков, что ему нужно было изначально расставить, ему придется еще выставить на прежние места те склянки, что ему удалось спасти от падения своей магией, потому что теперь они все стоят как-то криво и косо на своих полках. В быту Сокджин совсем не аккуратист, но когда дело касается зельеварения и всего, что с ним связано, он становится более чем взыскателен и строг к каждой мелочи, так что беспорядок в его кладовой может действительно довести мага до очередного приступа чрезмерного драматизма. Ранее Юнги не был уверен, может ли перфекционизм быть избирательным, но теперь точно знает, что да, еще как может.       Намджун хмурится и озадаченно проводит рукой по волосам.       - Это странно. У хена вроде как должно стоять защитное поле на полках. Он его снял из-за тебя, Юнги-хен? Чтобы ты мог расставить зелья?       Юнги удивленно приподнимает брови из-за такого резкого перехода с «Шуги-ши» на «Юнги-хена», но его тут же захватывает другая более важная и насущная мысль, произнесенная Намджуном. Он сказал, что здесь есть поле? Юнги поворачивает голову и внимательно осматривается с помощью магии и… да, оно и в самом деле есть. Едва видимое, чуть поблескивающее, похожее на тонкую золотистую вуаль, но это, определенно, одно из тех защитных полей, что окутывает шелковым шлейфом весь дом Сокджина и витрины его магазина после официального закрытия. Юнги даже может, приглядевшись, заметить, как лениво переливаются в нем светло-бежевые оттенки и бледно-желтые всполохи знакомой магии. Охранное заклинание и чары, защищающие зелья от внешнего воздействия, чтобы такие индивиды, как Намджун, с пропеллерами вместо рук, не побили здесь все.       Юнги уже успел настолько привыкнуть к магии Сокджина, которой пропитан в этом доме каждый сантиметр, что вполне мог и не заметить это поле сразу. Он мог и не заметить, но вот почувствовать, соприкоснувшись с ним, он должен был. Чары в этом поле все еще активны и функционируют, как им полагается, а значит, им следовало оттолкнуть Юнги, но почему они…       - Видимо… так оно и есть, - задумчиво проговаривает Юнги, просто для того, чтобы что-то ответить.       Ему не очень хочется посвящать Намджуна в собственные догадки, в которых он сам не совсем уверен, и объяснять, какое именно осознание только что пронзило его разум. Юнги не думает, что ему следует рассказывать об этом, потому что это не его магия и не его мысли и душа, он не имеет права говорить за Сокджина, что тот думает и чувствует. Или же чувствует его магия.       Однако, несмотря на то, что другого объяснения такому странному поведению полей Сокджина и его магии у Юнги нет, он все равно недоверчиво щурится. Просто в это сложно поверить. Пусть Сокджин и относится к нему хорошо, пусть ему явно есть до Юнги дело и он, определенно, находит компанию демона приятной и полезной, разве… этого достаточно? Достаточно ли этого для реальной привязанности? Для реального доверия?       Юнги плохо разбирается в человеческих отношениях, он не знает, как они работают, есть ли у людей какое-то регламентированное время для установления крепких связей и отчего вообще зависит их прочность и глубина. Юнги никто этому не учил, и он никогда не думал, что ему понадобятся знания подобного рода, однако, что-то ему подсказывает, что для образования подобных взаимоотношений требуется много времени, сил и терпения. Сколько он уже живет здесь? Несколько недель? Неужели для Сокджина этого времени достаточно, чтобы действительно настолько сильно привязаться к Юнги? Но… Юнги ведь не делал ничего особенного… что заставило этого странного мага…       Юнги чуть наклоняет голову к больному плечу, протягивает руку к ближайшему пузырьку с бледно-синим зельем внутри и пристально наблюдает за тем, как спокойно, совершенно не ощущая никакого сопротивления, его рука проходит сквозь чужое защитное поле. Юнги не чувствует его. Он, в самом деле, не чувствует его. Будто никакого поля и вовсе нет перед ним. И да, благодаря контракту, в Юнги есть пара щепоток магии Сокджина, но это вообще ничего не значит, Юнги знает, что поля Сокджина могут пропускать его только в том случае, если сам Сокджин или его магия того хочет. Юнги, прокручивая эту мысль в голове, внимательно разглядывает маленький округлый пузырек, что оказывается в его ладони и который он принимается медленно вертеть из стороны в сторону, рассматривая его содержимое на свету.       Защитные поля Сокджина пропускают его. Можно ли объяснить это только тем, что магия Сокджина помнит его? Юнги хмурится и сжимает пузырек в руке. Она, конечно, благодарна Юнги, но не настолько же, чтобы откровенно пренебрегать защитой своего хозяина, к тому же, будь это так, разве она не пропускала бы его с самого начала? А значит, сейчас это не только ее личное желание. Если магия Сокджина позволяет Юнги подобные вольности значит ли это… что Сокджин…       - Знаешь, Юнги-хен, твоя магия она… очень теплая, - Юнги вздрагивает, когда слышит рядом негромкий и какой-то задумчивый голос Намджуна, он непонимающе моргает и фокусируется на парне, который немного смущенно улыбается ему, показывая свои ямочки. Юнги не эксперт в области человеческих отношений и, возможно, ему только кажется, но поза парня становится гораздо расслабленнее, а взгляд будто бы сердечнее, чем был в начале их разговора. Это странно, еще несколько минут назад Намджун был довольно насторожен в присутствии Юнги. – Ты не производишь впечатление очень уж… отзывчивого демона, поэтому мне казалось… казалось, что твоя магия должна быть такой же, но… думаю, я ошибался. Во многом, на самом деле. Спасибо за… ну, это, - Намджун неловко взмахивает рукой в сторону того места, где недавно произошла небольшая авария, от которой теперь не осталось и следа. Юнги надеется, что цвет новой плитки не сильно отличается от старой, и Сокджин не заметит разницы, хотя обычно маг не обращает внимания на подобные мелочи. Сокджин вообще, как успел заметить Юнги, многого не замечает.       Юнги моргает еще несколько раз. Намджун сумел учинить эту катастрофу, потому что Юнги в тот момент возился с зельями на полке, и поле Сокджина перестало на мгновение работать? Юнги не уверен, но все же решает попридержать эту мысль при себе, слишком уж благодарно горящими глазами на него смотрит оккультист в это мгновение, было бы неловко сообщать ему, что произошедшее – не то чтобы совсем его вина.       - Эм, ладно, просто… держись подальше от полок с зельями, Намджун, - немного рассеянно бормочет Юнги, возвращаясь к своей изначальной работе и начиная бездумно перебирать стеклянные склянки с зельями, которые должен был составить. То, как тепло улыбается ему Намджун, безмолвно сообщает Юнги, что отношение парня к нему отчего-то меняется, но Юнги поглощен в это мгновение мыслями совершенно другого рода, поэтому ему некогда думать над причинами такой перемены.       Он все возвращается и возвращается мыслями к этому золотистому полю, магия которого не опалила ему кожу и вообще не оставила на ней никаких следов своего существования. А сам Сокджин знает? Он отправил Юнги расставлять эти зелья так что, может быть? Или же он просто забыл о существовании этого поля? С Сокджином вполне могло такое произойти, когда Юнги покинул мастерскую, он был очень сосредоточен на приготовлении какого-то особенно сложного зелья для одного из своих покупателей-магов. В таком состоянии Сокджин мог и собственное имя не сразу вспомнить.       Юнги в задумчивости закусывает губу и опускает глаза на один из пузырьков с пурпурным зельем, партию которого Сокджин попросил его расставить. Чуть больше дюжины бутыльков стоит в коробке на небольшом столике перед ним, поблескивая своим содержимым, в котором сверкают золотые блестки магии Сокджина. Юнги спокойно протягивает руку, берет чуть вытянутый, красивый бутылек, неторопливо наблюдает за тем, как из-за падающих солнечных лучей зелье в нем переливается насыщенными фиолетовыми и темно-синими оттенками. Из своего не такого уж и большого опыта в роли помощника зельевара он знает, что такие яркие и сочные цвета с глубокими переливами бывают лишь у зелий очень высокого качества. Сокджин действительно очень хорош в своем деле, он, скорее всего, даже не знает, насколько.       Юнги вполуха слушает Намджуна, который принимается дружелюбно рассказывать ему что-то о природных духах, изучением которых он сейчас занимается, а затем, когда парень поворачивает голову, чтобы посмотреть на часы на противоположной стене, спокойно одним быстрым и отработанным движением засовывает пузырек с зельем в карман своей толстовки.       Если у него есть доступ к зельям Сокджина, Юнги не может просто взять и упустить такую хорошую возможность, когда видит ее. Это часть его демонической натуры, благодаря которой он выживал все это время, и сейчас Юнги не может заставить себя проигнорировать ее. Он знает, что Сокджин и так позволил бы ему взять любое зелье из тех, что стоят здесь, в кладовой, где волшебник не хранит ничего в действительности опасного, однако в таком случае Юнги пришлось бы сказать для чего оно ему нужно. Или же Сокджин может сам примерно догадаться, зачем оно могло понадобиться Юнги, а это не то, чего демону хотелось бы. Сокджину не стоит забивать себе голову его проблемами, которые тот обязательно, в силу своей заботливой натуры, попытается решить. Юнги вообще хочется держать мага как можно дальше от всего этого бардака. Все это слишком опасно, и пока Юнги может не впутывать Сокджина во все это, он не станет этого делать. Он постарается держать Сокджина от этого настолько далеко, насколько только возможно.       Так что Юнги решает с этого дня стягивать время от времени с полок в случайном порядке по одной или по две склянки, намеренно не придерживаясь какой-либо закономерности и последовательности при выборе. Так, когда Сокджин все же обнаружит пропажу своих зелий, а он точно обнаружит, ему будет гораздо сложнее предположить какой-то конкретный мотив у Юнги и понять, какое именно зелье ему было нужно изначально. В конце концов, Юнги – демон, он ведь может делать что-то подобное без всякой на то причины, подобные выходки вполне в духе представителей его вида. Хаос ради самого хаоса, ничего особенного.       Иногда, в очень редкие моменты, быть демоном не так уж и плохо. Можно творить все что угодно и никто не станет задаваться вопросом, зачем ты это делаешь, потому что демонам не нужен мотив, чтобы совершать мелкие или не очень пакости. Поэтому Юнги на самом деле ничего не имеет против предубеждений. Потому что порой они очень даже сильно могут играть на руку.

***

      Чимин, настороженно насупившись, разглядывает со всех сторон пузырек, который Юнги ставит перед ним. Закатное солнце, что бьет Юнги в спину, потому что он сидит за своим излюбленным столиком в самом дальнем от входа углу кофейни, заставляет зелье отбрасывать на стол красивые темно-фиолетовые и алые отсветы, преломляя его цвета внутри склянки. Это выглядит красиво, но Юнги сомневается, что Чимина хоть сколько-нибудь волнует эстетика в этот момент. Судя по его напряженно нахмуренным бровям, это последнее, о чем он сейчас думает.       Сегодня на нем кожаная, укороченная, черная куртка поверх темно-синей блузы, верхние пуговицы которой слишком провокационно расстегнуты, открывая на всеобщее обозрение тонкие цепочки с различными амулетами на его оголенной шее. На нем больше макияжа, чем обычно, а кольца унизывают едва ли не каждый палец. Все это означает только одно – Чимин не в настроении, и расположен он сегодня более чем оборонительно и драматично. Когда Юнги видит его таким, ему сразу же приходят в голову мысли определенного, очень нехорошего рода, которые, наверняка, заставляют его глаза похолодеть от ярости, потому что младший, усаживаясь на сидение напротив и даже не глядя на него, поспешно качает головой и поднимает руку, предупреждая вопрос старшего.       - Ан Хёвон тут ни при чем. Меня бесит этот заносчивый маг, который не желает говорить мне, где прячется тот демон, что тебе нужен, хен, - Чимин раздраженно цыкает себе под нос и нервным, полным расстройства движением откидывает челку с глаз, хотя в этом не было никакой необходимости, она совсем не мешалась. Очевидно, демоненок делает это только для того, чтобы придать лишнего драматизма своим жестам. – Он был последним магом, что заключал с Хару-нимом контракт, согласно записям этого мира, но он ничего не хочет говорить просто так! Не то чтобы я ожидал другого, он же все-таки маг, но все равно, как же это бесит! – Чимин всплескивает руками и выразительно фыркает.       Юнги невозмутимо качает головой и заказывает парню несколько сладких пончиков. Почему-то слова Сокджина о том, что сладкое помогает при стрессе, сами собой приходят ему на ум в это мгновение. Хотя Юнги не стоило бы удивляться. Он так много времени проводит с этим человеком, что было бы странно, не запомни он некоторые его фразы и высказывания. К тому же, он сам по себе часто думает о Сокджине, особенно, когда мага нет рядом. Это просто то, с чем Юнги ничего не может поделать. Видимо, теперь это его новая реальность. Думать о Ким Сокджине, когда его нет рядом и когда он находится буквально на расстоянии вытянутой руки. Думать о нем мимоходом ни с того ни с сего и на протяжении долгих минут, в попытках понять является ли то, что он чувствует к этому человеку тем чувством, которого он так долго ждал.       - И чего он хочет? – спрашивает Юнги, когда Чимину приносят заказ, и он довольно агрессивно откусывает кусок от одного пончика, с розовой глазурью под цвет его волос, из-за чего вся эта сцена смотрится довольно комично и умилительно. Чимин похож на надувшегося и разобидевшегося ребенка, который, даже несмотря на раздражение, не может устоять перед вкусняшками. Юнги, конечно, не будет ему про это говорить, потому что Чимин хоть и милашка большую часть времени, но более злопамятного демоненка Юнги еще в жизни не встречал, он ему точно не забудет это невинное сравнение.       - У Ан Хёвона в тайниках есть какой-то древний свиток с исследованиями очень важного и сильного мага, который умер много лет назад, унес свои очень важные секретные секреты с собой в могилу и прочая магическая чушь. В общем, этот напыщенный придурок его хочет, - с пренебрежением кривится Чимин, всем своим лицом показывая, что он думает обо всех этих волшебниках с их невероятно ценными манускриптами, за которые они готовы продать даже самых близких людей. Юнги выразительно поднимает бровь. Раз Ан Хёвон держит этот свиток в одном из своих тайников, значит, он должен быть действительно очень ценен. - Но я не могу его достать, - Чимин раздраженно куксится и обиженно надувает губы, испачканные в глазури. Теперь он выглядит больше расстроенным, чем злым.       - Какая-то особая защита? – спрашивает Юнги, нахмурившись. Обычно у Чимина не возникает подобных проблем, он может при желании проникнуть куда хочет и, наверняка, уже вдоль и поперек прошерстил поместье Ан Хёвона и залез во все его тайники, в которые только смог залезть.       Чимин еще недовольнее надувает губы, совсем отодвигая тарелку с пончиками в сторону. Значит, он настолько расстроен, что даже вкусняшки его больше не привлекают. Юнги с трудом подавляет тяжкий вздох. У Чимина есть привычка слишком сильно корить себя за любые неудачи, поэтому, когда он думает, что подводит Юнги, то начинает очень сильно переживать. Гораздо сильнее, чем способен показать. И это не самая хорошая черта. Потому что, когда Чимин расстроен, он склонен принимать довольно необдуманные решения, которые часто оборачиваются для него плохими последствиями.       - Он установил защитные поля, которые мне никак не обойти. Чтобы их снять, нужен маг, но кто согласится сунуться в хранилище Ан Хёвона? – Чимин нервно пытается натянуть рукава своей куртки пониже на костяшки, совсем забыв, что ее кожаный материал не рассчитан на подобное. Поэтому он оставляет рукава в покое и принимается вертеть кольца на пальцах, стараясь не смотреть на Юнги.       Юнги откидывается на спинку своего сидения, скрещивает руки на груди и в этот раз действительно глубоко вздыхает. Он всегда невольно чувствует раздражение, когда Чимин ощущает себя виноватым в ситуациях, в которых его вины нет.       - Я придумаю способ, не переживай, Чимин-а, - спокойно заверяет он, прямо глядя на младшего.       Чимин ерзает на месте и немного нерешительно поглядывает на него из-под челки, конечно, он чувствует, что Юнги не злит и не расстраивает эта неутешительная заминка в их плане, но ему явно нужно визуальное подтверждение этого. Потому что Чимину всегда и во всем нужны подтверждения. Сколько бы масок этот демоненок не натянул на себя, как бы он ни скрывал это перед другими, в глубине своей души Чимин все так же не уверен в себе, все так же думает, что недостаточно хорош и силен, как и в те далекие времена, когда они с Юнги только встретились. Разница лишь в том, что теперь, когда Чимин чувствует себя подавленным, он приходит к своему хену, чтобы успокоиться, раньше он слишком стеснялся это делать.       Юнги качает головой, он слишком хорошо знает этого парня. Чимин все равно будет думать, что каким-то образом подвел его, как бы старший ни заверял его в обратном своими эмоциями, поэтому Юнги решает переключить внимание младшего на нечто не менее важное. Он неторопливо вынимает из кармана пузырек с пурпурным зельем внутри и с выразительным стуком ставит его перед демоненком, что, конечно, тут же заставляет того опустить глаза на этот предмет. Чимин немного удивленно моргает, а затем, чуть нахмурившись, долго осматривает сосуд со всех сторон, после чего поднимает на Юнги взгляд, полный безмолвного вопроса. Теперь он хотя бы больше не кажется таким расстроенным и разочарованным в самом себе, каким выглядел несколько минут назад.       - Это зелье помогает сделать разум человека более восприимчивым к ментальному воздействию. Маги используют его для различных манипуляций с памятью и сознанием, - обстоятельно объясняет Юнги, а затем красноречиво пододвигает флакон ближе к Чимину, подталкивая его самыми кончиками пальцев. Зелье внутри недовольно окрашивает стеклянные стенки пузырька кровавыми волнами. – Я хочу, чтобы ты использовал его кое на ком.       Глаза Чимина на мгновение расширяются, в них мелькает заинтригованная серебряная вспышка, которую он быстро смаргивает и прячет в глубине своих зрачков. Он опускает взгляд на бутылек и осматривает его уже более внимательным и оценивающим взглядом. Так обычно смотрят на новую, очень занимательную игрушку, представляя у себя в голове, как именно можно ее использовать. Уголок его пухлых губ медленно приподнимается, кривя рот в зловещей усмешке. Чимин явно быстро понимает, к чему именно он ведет. Это не первый раз за время их дружбы, когда Юнги обращается к нему с такими просьбами, так что, конечно, он понимает.       - То есть, ты хочешь сказать, хен, что эта штука должна ослабить разум конкретного человека и сделать его более уязвимым для моего внушения? Даже если у него установлены ментальные щиты? – с явным интересом, сосредоточенно спрашивает Чимин, касаясь одним пальцем стеклянной крышки пузырька и чуть покручивая его вокруг своей оси, что заставляет пурпурные отсветы причудливо танцевать по столешнице.       В зрачках Чимина отражаются розовые отблески снадобья, которые выглядят почти что злорадно, так что Юнги не обманывается тем размеренным и спокойным голосом, которым он произносит эти слова. Чимин, наверняка, сейчас в уме уже прикидывает кучу вариантов того, как именно он может распорядиться таким подарком. Юнги чуть усмехается, глядя на него. Все-таки Чимин - демон, а это совершенно нормальная реакция для демона, который получает в руки нечто, что способно увеличить его силу.       - Да, если использовать его с умом, можно разрушить даже самую стойкую ментальную защиту. По крайней мере, насколько я знаю.       - И на кого же я должен оказать «воздействие», хен? И что мне нужно внушить этому человеку? – полные губы Чимина изгибаются в коварной и предвкушающей улыбке, а глаза загораются чертовскими серебристыми огоньками. Чимин и пару минут назад был настроен не особо миролюбиво, но теперь в его взгляде появляется знакомый Юнги азарт.       Чимин не говорит этого, но и без того очевидно, что ему нравятся интриги и пакости, нравится играть с умами и сердцами людей и демонов, потому что у него действительно хорошо получается это делать, и он это знает. Юнги уверен, что это напрямую связано с тем, что Чимин не особо силен в физическом и магическом планах. Из-за этого ему пришлось найти иной способ защищать себя в мире, где всегда было слишком много тех, кто был сильнее его, тех, кто желал использовать Чимина, сломать, причинить боль или убить просто ради забавы и удовлетворения своих низменных потребностей. Чимин жил в таком мире всю свою жизнь. И если у Юнги всегда была его сила, его магия и непрошибаемое упрямство, у Чимина не было ничего, что могло бы спасли его от всего этого.       Когда-то давно Юнги сам заставил его найти способ защитить себя, заставил его развивать свои способности в области ментальной магии, так можно ли винить Чимина в том, что сейчас ему, после стольких лет страданий и унижений, откровенно нравится применять свои силы, что порой он упивается властью, которую может получить над другими? Что это помогает ему ощущать себя не таким беспомощным, слабым и потерянным, каким он чувствовал себя когда-то? Юнги не станет осуждать его за подобную слабость, в конце концов, Юнги – последнее существо в этой Вселенной, которое могло бы кого-то за что-либо осуждать. Потому что Юнги – не святой и никогда не смог бы им стать. Потому что Юнги делал вещи гораздо хуже и принес вреда больше, чем Чимин когда-либо сможет принести.       - На твоего хозяина. Ты должен воздействовать на Ан Хёвона, - медленно проговаривает Юнги, не отводя глаз от лица Чимина.       Брови демона чуть приподнимаются, но он быстро берет себя руки, уголки его губ кривит странная, изломанная усмешка, а сам парень отрывисто кивает. Очевидно, но уже догадывался, чье имя Юнги назовет, поэтому не сильно удивляется и больше сосредотачивается на попытках не показать старшему своего беспокойства, что вызывают эти слова.       - Он сильный маг, поэтому обычное внушение на нем не сработает. Но с этой штукой, - продолжает Юнги, кивая в сторону пузырька, - у тебя есть шанс. И все равно, тебе придется быть очень осторожным, Чимин-а. Он мнительный, поэтому нужно пичкать его зельем так незаметно, как только возможно. Ты должен вложить в его голову эту идею и заставить поверить, что он сам ее породил, но для этого придется как следует расшатать ему психику и ослабить его защиту, - Юнги произносит инструкции медленно и максимально серьезно, потому что это действительно очень опасное предприятие, Ан Хёвон достаточно силен, чтобы это вызывало беспокойство, и оказать на него воздействие подобного рода будет совсем не просто.       За время работы с ним над Кровавым Святилищем в то время, когда у Юнги еще были хоть какие-то силы, ему довелось прощупать хорошенько пределы магических способностей этого мага. Чимину, скорее всего, придется очень долго, буквально по капле отравлять его, чтобы изменения не так сильно бросались в глаза и сам Ан Хёвон не заметил, что его ментальная защита начинает медленно рушиться, но Юнги знает, что Чимин хорош в этом. Чимин может быть очень осторожным и терпеливым при желании. Если кто-то и может свести с ума такого сильного волшебника, то только кто-то вроде Чимина. А им нужно свести его с ума, потому что это единственный способ получить от Ан Хёвона то, что им нужно, а затем избавиться от него.       - Хен, это моя специализация, я знаю, как правильно манипулировать другими. К тому же, это будет далеко не первое мое отравление, - небрежно пожимает Чимин плечами. Юнги делает вид, что не замечает, как чуть надламывается голос парня в середине последнего предложения. Потому что Чимин не хочет, чтобы он это замечал. - И я понимаю, что с Ан Хёвоном будет очень не просто. Но сила в ментальной магии ничего не значит. В ней главное хитрость и умение пользоваться слабостями противника. Ан Хёвон не верит, что у него есть слабости, а значит ему будет очень тяжело признать, что он теряет контроль.       Чимин с мгновение задумчиво покручивает пузырек из стороны в сторону, его зрачки становятся почти серебряными на мгновение, но затем он резко усмехается, смаргивает и спокойно берет зелье в руки. Он разглядывает содержимое флакона на свету, отсветы зелья отражаются алыми и фиолетовыми искрами в его зрачках. Выражение его лица становится таким лениво-отсутствующим, каким оно бывает, лишь когда он окончательно переключается в режим демона. Это обычно означает, что Чимин начинает обстоятельно набрасывать в голове план действий.       - И что я должен внушить ему, хен? – спрашивает Чимин, продолжая поигрывать флаконом с зельем, и явно продолжая что-то обдумывать в голове в это время.       - Ничего такого, чего он сам не захотел бы, - поводит здоровым плечом Юнги, вновь откидываясь на спинку своего сидения. – Ан Хёвону нужна власть и сила, так давай подскажем ему способ получить их. С помощью нашего общего знакомого, - глаза Чимин встревожено расширяются, после того, как Юнги произносит эти слова, но Юнги остается спокоен, что, как всегда, действует на младшего успокаивающе даже тогда, когда он должен беспокоиться. Юнги думает, что ему стоит. Однако, Чимин нерешительно склоняет голову набок, но не возражает. – На внедрение этой мысли уйдет много времени, так что к тому моменту, как он завершит все приготовления, у нас тоже уже все будет готово, - заверяет Юнги, на что Чимин лишь фыркает и немного нервно потирает переносицу резким движением. Вот теперь он явно начинает по-настоящему беспокоиться.       - Хен, столько всего может пойти не так в этом плане. Что если мы так и не сможем подкупить того мага? Что если мы не найдем Хару-нима? Что если он уже давно умер, как все и говорят? – сыплет он вопросами, хмурясь в процессе все больше и больше.       Юнги знает, это его состояние. Дело не в том, что Чимин паникует, это не так, просто ему нужно лишний раз услышать от Юнги, что все получится, ему нужно услышать это именно от него, чтобы поверить. Потому что он знает, что Юнги не станет врать и не станет обещать то, что не сможет выполнить. Если Юнги скажет, что они справятся, Чимин поверит ему.       Поэтому Юнги спокойно выдыхает и говорит именно то, что Чимину нужно сейчас услышать.       - Все пойдет так. А даже если и нет, мы найдем способ, Чимин-а, заставить все снова пойти так, как нам нужно.       Юнги знает, что его уверенность и спокойствие развеивают, возможно, и не все сомнения и тревоги Чимина, но большую их часть, он видит это по тому, как разглаживаются черты лица демоненка и расслабленнее опускаются его плечи. Чимин чувствует, что Юнги верит в это, а обычно, когда Юнги верит во что-то, это имеет тенденцию сбываться. Не потому что Вселенная так щедра. Потому что Юнги сам воплощает эти слова в реальность. Так что Чимин с некоторым облегчением улыбается уголками губ и смотрит на переливающийся фиолетовым пузырек в своей ладони.       - А Ким Сокджин в курсе, что ты позаимствовал это зелье и для каких целей собираешься его использовать? – уже полноценно ухмыляется чертенок, хитро поглядывая на старшего из-под ресниц. Юнги невозмутимо пожимает плечами.       - Даже если я ему расскажу, не думаю, что он будет против.       - Но ты ему не расскажешь, - не столько спрашивает, сколько подтверждает Чимин, кивая головой. Его многочисленные кольца слишком ярко сверкают на солнце, что немного отвлекает Юнги и заставляет поморщиться, когда он видит это.       - Потому что он будет волноваться. И мы… пока не настолько близки, чтобы… - Юнги невольно хмурится, поджимает губы и поспешно отворачивается. Эти слова слишком туго стягивают его легкие и заставляют недовольно ныть оставшуюся на месте выдранной души незаживающую рану где-то в районе его груди.       Потому что это правда. Ему хотелось бы быть ближе к этому человеку, но для Сокджина это слишком быстро. Да, магия Сокджина доверяет Юнги без всяких сомнений, да Сокджин подсознательно также, видимо, доверяет ему в достаточной степени, чтобы его поля могли спокойно пропускать Юнги, однако, похоже, сам Джин еще не осознает этого в полной мере. И в этом нет ничего удивительного. Это для Юнги нормально быстро определять для себя, кто ему друг, кто враг, и какие конкретно чувства у него вызывает тот или иной человек или демон. Юнги необходимо было научиться этому, чтобы выживать в тех условиях, в которых он вынужден был существовать. Но он очень сомневается, что перед Сокджином когда-либо стояла подобная задача или что он находился когда-либо в похожих условиях. Естественно, Сокджину нужно гораздо больше времени, чтобы понять, кто для него Юнги – друг, сосед по дому, едва знакомый демон или кто-то больше.       Так что Юнги не может сейчас взять и начать вываливать на Сокджина всю свою не такую уж и маленькую и безобидную биографию. Юнги и самому-то тяжело порой нести в себе груз тех событий, что произошли с ним или по его вине, и ему не очень хочется нагружать этим знанием еще кого-то. Кого-то такого хорошего, как Ким Сокджин.       Если Сокджин узнает обо всем, что Юнги сделал за всю свою жизнь… будет ли он и дальше относится к Юнги с тем же теплом, с которым относится сейчас, будет ли он и дальше хотеть, чтобы Юнги был частью его жизни? Порой Юнги сам не хочет быть частью своей собственной жизни, что уж говорить о другом человеке?       Юнги понимает, что рано или поздно узнает ответы на эти вопросы. Если Сокджин спросит его, если Сокджин захочет узнать, ему придется ответить. И Юнги не думает, что Джин, будучи слишком понимающим и заботливым, станет относиться к нему хуже, если поймет, действительно поймет, насколько Юнги все же демон. Юнги беспокоит, что это понимание не позволит Сокджину полюбить его, что оно отнимет у Юнги даже этот призрачный шанс на взаимность, который, как ему кажется, он может иметь.       - Хен, ты думаешь, он не выдержит, если ты расскажешь ему все? – осторожно спрашивает Чимин, явно стараясь не спугнуть Юнги слишком личным вопросом. Юнги слабо усмехается краем губ, когда видит сочувствие и беспокойство в глазах младшего. Как так выходит, что он постоянно заставляет его волноваться за себя? Это неправильно, что все, кто близок ему, только и делают, что тревожатся за него. Наверное, это характеризует Юнги с не очень хорошей стороны. – Но если он тот самый человек, думаю было бы честнее, если бы он знал, что ты делаешь ради него, хен.       Пак Чимин говорит ему, быть честным и открытым в отношениях, Юнги даже не знает, начинать ему волноваться или смеяться. Если он дождался таких слов от Чимина, значит, он что-то точно делает не так.       - Чимин-а, ты представляешь, насколько виноватым он будет себя чувствовать, если узнает абсолютно все? – Юнги слышит горечь в собственном голосе, но не позволяет себе концентрировать на этом свое внимание. Он медленно качает головой и скрещивает руки на груди, пытаясь подавить ту тянущую боль, что разливается на месте его отсутствующей души. Она не должна болеть, но все равно болит, это фантомная, ненастоящая боль, правда, от этого понимания менее болезненной она, к сожалению, не становится. Но Юнги почти привык. Как и к боли в плече. Как к боли вообще. Конкретно в этой боли нет ничего особенного. Ничего такого, что он не смог бы пережить. – Я не хочу, чтобы он был со мной только из-за всего этого. Только потому что посчитает себя обязанным быть со мной, ведь его мне пообещали. К тому же, кто сказал, что я делал все это ради него? – Юнги склоняет голову к плечу и спокойно встречается с изумленными и непонимающими глазами Чимина. – Все, что я делал, я делал только ради себя. Я делал все это, потому что хотел его полюбить. Я хотел быть счастливым, Чимин-а, и именно ради этого сделал все, что сделал. Мне не нужна от него взаимность, не нужно его сожаление, жалость или вина. Единственное, что мне нужно от него – чтобы он позволил мне быть рядом с ним и быть счастливым. А для этого ему не обязательно знать всю мою биографию. Ему даже не обязательно любить меня, понимаешь? Я бы очень хотел, чтобы он полюбил меня, но если этого не произойдет… - Юнги резко втягивает в себя воздух с каким-то странным, отрывистым присвистом, но у него не получается заставить себя договорить, потому что он не знает, действительно не знает, что еще сказать. Поэтому он лишь криво усмехается и кивает головой.       Несколько мгновений Чимин молчит, выглядя при этом настолько ошеломленным и одновременно грустным, что Юнги кажется, будто младший может начать плакать за него. Опять. А это совсем не то, что Юнги хотелось бы вновь переживать. Чимину слишком часто прежде приходилось плакать за него, поэтому Юнги больше не хочется этого видеть. Это больнее ненастоящих болей в утраченной душе и настоящих в плече и сердце. Потому что это больше, чем боль.       Если Сокджину становится плохо, когда он расстраивает или обижает близких, Юнги в таких ситуациях становится так сильно больно, что это почти невыносимо. Но в отличие от Сокджина, Юнги делает это постоянно. Он постоянно делает другим больно. И он знает, что продолжит это делать. Возможно, поэтому Сокджин так нравится ему. Сокджин никогда не делает больно другим.       - Хен, ну вот почему ты не можешь быть как все нормальные демоны? Почему ты не можешь быть просто эгоистичным придурком? Почему твой эгоизм работает настолько неправильно? – Чимин сжимает пузырек с зельем в руке, закрывает глаза свободной ладонью, явно прочитывая нежелание Юнги видеть его слезы. В чем нет абсолютно никакого смысла, ведь Юнги все равно будет знать, что они есть. Даже если Чимин их спрячет, они не исчезнут.       - Чимин-а, я пробудился посреди пустыни, которая в нашем мире считается бесконечной и непроходимой. Я не мог после такого стать нормальным демоном.       Чимин как-то сдавленно фыркает, но не поднимает головы и не отнимает руки от глаз, что означает, что он все еще не до конца овладел собой. Юнги медленно с сожалением вздыхает. Почему он продолжает это делать? Почему он продолжает причинять боль всем, кто хоть немного заботится о нем? Юнги кажется, что это часть его неправильной, искореженной натуры – делать больно другим своим решением подвергать себя опасности, даже зная, как сильно это пугает его близких. Юнги просто не может поступать иначе. Все дело в том, что он эгоист, ему легче сделать больно себе, взять весь удар на себя, чем видеть, как страдает кто-то, кто ему дорог. Потому что Юнги больно, когда он видит страдания дорогих ему существ. Так больно, что он не хочет этого испытывать. Что создает какой-то странный порочный круг боли.       И это еще одна причина, почему он не спешит делиться подробностями своей жизни с Сокджином. Помимо того, что отношение волшебника к нему может сильно поменяться после того, как он узнает некоторые детали, Сокджин может начать переживать за него. Сокджину может быть больно из-за него. А Юнги не хочется делать ему больно.       Юнги, на самом деле, очень сильно боится, что может сделать этому человеку больно. Потому что Сокджин не заслуживает боли. За все эти недели, что они провели под одной крышей, Сокджин успел подарить Юнги столько тепла, участия и несмелой, ненавязчивой заботы, сколько ему никто и никогда еще не дарил, ни разу за всю его жизнь. Сколько Юнги никогда не позволял себе прежде принимать. Так что Юнги очень сильно не хочет, чтобы этот человек страдал из-за него.

***

      Не то чтобы Юнги планирует это заранее, просто обстоятельства складываются очень… благоприятно. На самом деле, даже слишком благоприятно для него. Что вновь настораживает. Обычно с Юнги такого не бывает – чтобы решение его проблем само приходило ему в руки, да еще и в таком странном обличии. В одно мгновение ему необходимо найти способ забраться в хранилище Ан Хёвона, а в другое Намджун уже тащит их с Сокджином к водному духу и едва ли не слезно просит их ей помочь. Это настолько удобное для Юнги совпадение, учитывая, что ее Сфера находится у Ан Хёвона, что даже немного подозрительно.       Отчего Вселенная так щедра в последнее время? Чаще всего, когда она так добра к нему, Юнги неизбежно, в конце концов, попадает в неприятности таких масштабов, что ему приходится многим в итоге пожертвовать, чтобы выбраться из них живым. И для Юнги это не было бы проблемой, если бы сейчас он был один. Но в данный момент у него есть собственный слишком добрый и жалостливый маг и целый выводок чересчур активных детишек, и Юнги не хочет подвергать кого-либо из них опасности, так что он не может не колебаться, пусть даже его демоническая натура очень хочет вцепиться в такую редкую возможность.       Но по поблескивающим сочувствием и печалью глазам Сокджина, по его решительно сжатым кулакам и нахмуренным густым бровям Юнги понимает, что этот чересчур отзывчивый человек все равно попытается сделать все возможное, чтобы спасти водного духа, которую впервые видит. У того, что в Сокджине так сильно развито сочувствие есть не только положительные черты. Очевидно, что он впутается во все это дело, даже если Юнги станет ему в этом препятствовать. Просто потому что Сокджин вот настолько добрый человек, потому что он не из тех, кто в силах пройти мимо чужих страданий. Потому что он лучше, чем Юнги когда-либо способен будет быть.       И Юнги ничего не может поделать с тем трепетом и тягучим теплом, что разливается в его груди, мягко обволакивая сердце, когда он смотрит на такого Сокджина – решительно настроенного спасти кого-то. Потому что в это мгновение он выглядит действительно немного иначе. Он всегда красив, конечно, он невероятно красив, но в этот момент его лицо, подсвеченное лазурным светом, которым озаряется вода вокруг природного духа, кажется особенно мужественным, преображенное этим упрямым и непреклонным выражением, что заставляет его брови нахмуриться, а глаза загореться.       Юнги с легким и немного отстраненным удивлением понимает, что, возможно, это еще одна черта, которая нравится ему в этом человеке, которая заставляет все его естество тянуться к нему. Сокджин не просто добрый. Он готов защищать других и бороться за тех, кто, по его мнению, этого достоин. И это поселяет в Юнги робкую надежду, что, возможно, когда-нибудь и за него Сокджин может захотеть бороться. Если он готов рисковать ради тех, кого едва ли знает, только из сочувствия и своего альтруизма, то, может быть, и ради Юнги он может захотеть пойти на что-то подобное? Юнги – эгоист, так что ему хочется верить, что есть такая вероятность, что для этого человека, когда-нибудь он может стать настолько важен.       И надо же, какой сюрприз, у Сокджина также, кажется, имеется зуб на Ан Хёвона, как и у самого Юнги. Что вообще неудивительно, потому что это, в конце концов, Ан Хёвон, у них с Сокджином просто не может быть ничего общего. Однако реакция Сокджина говорит о более чем неодобрении и раздражении, которые у него вызывает упоминание этого имени. Сокджин кривится и морщится так, как обычно маги кривятся при виде демонов, словно Ан Хёвон – нечто грязное и омерзительное, нечто, о чем даже вспоминать противно. Так что Юнги невольно заинтересованно склоняет голову набок, когда видит это выражение на красивом лице своего мага, потому что он действительно видит Сокджина таким впервые. Даже глядя на тараканов или во время особенно неприятных сцен в фильмах, он так не морщится, что говорит о том, что у Джина явно какие-то особенные счеты с Ан Хёвоном.       Юнги действительно не терпится узнать, что же все-таки заставило такого отходчивого и спокойного человека как Ким Сокджин возненавидеть Ан Хёвона. Очевидно, что это должно быть нечто очень серьезное, поэтому Юнги не сильно удивляется, услышав историю Сокджина. Он не удивляется, он просто злится. Он с трудом подавляет свой гнев и прибавляет к своему мысленному списку причин, по которым Ан Хёвон должен умереть, еще один немаловажный пункт. По мнению Юнги, причин в этом списке уже слишком много, чтобы позволять этому самодовольному отбросу жить дальше, но Хёвон все еще связан с Чимином узами и все еще нужен для их плана, так что Юнги приходится проглотить свою ненависть и желание выжечь этому ублюдку душу. Пока не время. Он сделает это, обязательно сделает, но ему нужно еще немного подождать. Юнги умеет ждать, он очень хорошо умеет это делать. Так что в свое время Ан Хёвон умрет, обязательно умрет.       Удивляет Юнги в откровениях Сокджина совсем другое. Он не думал, что Джин в свое время был настолько крепко связан с магической общиной. Просто… Сокджин не кажется тем, у кого может быть хоть что-то общее с обычными магами, и Юнги очень сложно представить его в этой атмосфере напыщенной светскости и свойственного магам лицемерия, он совсем не может этого сделать, на самом деле. И разумом Юнги понимает, что, скорее всего, для Сокджина очень многое значил сам факт его принадлежности к сообществу, частью которого он является по праву рождения, но так как у самого Юнги никогда не было потребности быть частью чего-либо первое, что он ощущает после рассказа Сокджина – облегчение. Облегчение, что Джин отделился от этого мерзкого, склочного серпентария раньше, чем успел погрузиться с головой во всю эту грязь.       И, может, Сокджин сам лишь не так давно в полной мере осознал, насколько ему повезло, ведь он, даже при всем желании, не смог бы вписаться в подобное общество, это не отменяет того факта, что для него, судя по его тону и виду, это отчуждение от собратьев по магии было довольно болезненным опытом. Юнги думает, что должен ему сочувствовать, но у него, честно говоря, не особенно получается. Потому что если бы Сокджин не пережил бы всего этого, он, скорее всего, не был бы тем, кем является сейчас. Он, возможно, не говорил бы так уничижительно о собственных юношеских амбициях и не кривился бы в таком отвращении, рассказывая об экспериментах Ан Хёвона и грязных делишках других магов, если бы остался среди них. Так что Юнги не может ему сочувствовать, потому что, по его мнению, для Сокджина все сложилось более чем благоприятно.       На самом деле, эта история помогает Юнги действительно немного лучше понять волшебника, с которым он уже несколько недель живет под одной крышей. Юнги знакомо это ощущение изолированности от собственных сородичей, ощущение, будто весь мир против тебя и в нем нет места, к которому ты чувствовал бы себя привязанным. Только если сам Юнги жил с этим чувством всю свою жизнь, и оно давно стало для него естественной частью его самого, Сокджину, скорее всего, было нелегко неожиданно столкнуться и сжиться с ним. Юнги знает, как сильно подобная жизнь заставляет чувствовать себя одиноким. А Сокджин не тот человек, который заслуживает одиночества.       И, вероятно, это одна из причин, почему Юнги рассказывает Сокджину про Темное Святилище и причины, по которым лично он ненавидит Ан Хёвона. Чтобы показать Сокджину, что он даже близко не плохой человек, что он не одинок и ему нет нужды стыдиться своего прошлого. Потому что он не сделал ничего действительно отвратительного. Он не причинял боль другим только для того, чтобы воплотить в жизнь свои желания и амбиции, он не забирал чужие жизни, только потому что мог это делать, не использовал кого-то, чтобы добиться своих целей, не предавал и не приносил окружающим страдания из-за того, что ему самому было больно. И Юнги знает, что это то, что их с Сокджином отличает. Для Юнги убивать – естественно, для Сокджина это никогда не будет таковым. И, возможно, Джину стоит осознать эту разницу между ними как можно быстрее. Возможно, это осознание все же напомнит ему лишний раз, что он живет в одном доме с демоном, и ему не стоит об этом забывать.       И Юнги может честно признаться самому себе, что это страшно. Говорить об этом Сокджину страшно, потому что он понимает - это знание неизбежно изменит отношение мага к нему. Конечно, Сокджин понимал, что Юнги вовсе не белый и пушистый, но знать хотя бы очень малую часть того, что он совершил – все же совершенно другое дело, чем просто предполагать, на что Юнги в теории может быть способен. Знание меняет все, на самом деле.       И Юнги не хочет видеть разочарование и страх в этих красивых и безумно теплых глазах, поэтому, когда он замечает, как судорожно дергаются пальцы Сокджина в начале его рассказа, словно рука мага сама собой тянется в бессознательном желании прикоснуться к нему, но маг, закусив губу, сжимает ее в кулак, одергивая себя, Юнги чувствует короткую, но острую вспышку боли, где-то глубоко в сердце. Это не самая плохая реакция, так что Юнги старается не зацикливаться на ней. Хотя бы потому что Сокджин все равно хочет выслушать его и потому что он выглядит так, будто ему нужно знать правду, так что Юнги не может не рассказать ее.       Это сложно – отказывать Ким Сокджину в чем-либо, когда его лицо настолько преображено беспокойством, растерянностью и… болью. И Юнги ненавидит то, как он себя чувствует, когда Сокджин смотрит на него такими глазами. Если бы душа Юнги была сейчас при нем, ее выкручивал бы этот взгляд, так что какая-то очень эгоистичная его часть рада, что она сейчас где-то очень далеко от него. Она все еще болит, но боль эта кажется приглушенной, доносящейся издалека, почти терпимой, настолько, что Юнги может сделать вид, что не чувствует ее, что ее не существует, и его сознание само выдумывает эту боль.       Юнги не уверен, чего именно ожидает, к какой реакции готовит себя, но облегчение, что отражается на лице Сокджина, когда он заканчивает, становится для него неожиданностью. Широкие брови мага задумчиво хмурятся, а большие глаза настороженно и обеспокоенно поблескивают, но по мере того, как Юнги продолжает свой рассказ, лицо Джина все больше проясняется, дыхание выравнивается, а широкие плечи медленно расслабляются. Его взгляд постепенно наполняется пониманием, сочувствием и… чем-то очень теплым, чем-то, что заставляет сердце Юнги оглушено замереть на несколько мгновений, а затем вновь начать неровно и гулко стучать в грудной клетке. В такие моменты Юнги почти верит, что оно у него есть. То есть он знает, что оно есть, потому что оно нужно его телу, чтобы перекачивать кровь и позволять ей циркулировать по его организму, но никто в действительности не верит, что эмоциональные реакции у демонов находят в нем отклик. Однако когда Сокджин смотрит на него такими сияющими глазами, словно он видит в Юнги, что-то новое, что-то невероятное и особенное, Юнги почти верит, что это неправда. Что его сердце вполне себе способно биться чаще и стремительнее из-за Сокджина.       И Юнги невольно становится интересно узнать, что еще этот человек заставит его почувствовать? Что еще эти добрые глаза и широкая улыбка способны с ним сотворить? И, возможно, Юнги должно быть тревожно и страшно, хотя бы потому что он никогда не чувствовал ничего подобного, но… это просто немного ошеломляющие ощущения, не более. Юнги пережил за свою жизнь много плохих вещей, так что он может сказать, что то, что он чувствует рядом с этим человеком – не плохо. Может быть, он даже может привыкнуть ощущать, что-то подобное. Может, быть он даже в самом деле рад, что отдал ради этих ощущений так много, и даже совсем не против отдать еще больше.       - Не знаю, как другие демоны, но я верю, что ты способен на привязанность, Юнги, - проговаривает Сокджин, и, несмотря на то, что его голос немного дрожит, он смотрит прямо Юнги в глаза, явно давая понять, что он серьезен, что он действительно так считает. Что он не думает, что Юнги какой-то монстр, даже после всего того, что только что услышал.       Конечно же, Юнги знает, что способен на привязанности, у него их на самом деле больше, чем обычно может себе позволить демон, однако то, что Сокджин верит в это… каким-то образом это заставляет жадность внутри Юнги разгореться с новой силой. Ведь это означает, что Сокджин видит в нем в первую очередь личность, а лишь затем демона. Не то, что бы его готовность откровенничать с Юнги не является сама по себе наглядным тому доказательством, но эти слова становятся чем-то вроде личного подтверждения от самого мага, его попыткой успокоить Юнги и показать ему, как именно он его воспринимает. И разве само то, что Сокджин считает очень важным убедить Юнги в этом, не говорит о многом? Разве это не доказывает, что Юнги может позволить себе желать большего? Если Сокджин в силах с пониманием отнестись к мини-бойне, которую Юнги устроил по указке Ан Хёвона, что еще он готов будет спустить ему с рук?       Как сильно Сокджин уже привязан к нему? Как глубоко он уже сумел забраться Сокджину в душу, раз даже темная и жестокая сторона Юнги не пугает и не отвращает мага?       Очень эгоистичная и самодовольная часть Юнги желает залезть в нее еще глубже, настолько глубоко, что Сокджину больше не под силу будет когда-либо вытащить его оттуда. Так что да, возможно, Юнги не был очень уж честен, когда сказал Чимину, что ему не нужна взаимность. Он же демон, он жаден, эгоистичен и корыстен, конечно, она ему нужна. Ему нужно все, что Сокджин может ему дать и даже больше. Юнги никогда не умел довольствоваться полумерами, так почему он должен придерживаться их в этом вопросе? Чем любовь отличается от всех остальных чувств и вещей, которые Юнги когда-либо хотел? Почему он должен останавливаться на малом, когда есть вероятность того, что он может получить гораздо больше? Даже после всего, что Юнги рассказал ему, Сокджин не ненавидит его, а значит, такая вероятность все еще есть.       По сути, Юнги не врет, когда говорит, что не знал, с какой целью Ан Хёвону нужно было создать то Темное Святилище. Тогда, когда Юнги был занят его возведением, он, в самом деле, этого не знал, Чимин сказал ему только потом. И Юнги говорит правду, когда уточняет, что даже знание этого ничего не изменило бы для него. Если ему приходится выбирать между болью Чимина и чьей-то смертью, Юнги не будет корчить из себя благородное существо и делать вид, будто выбор не является для него очевидным. У Юнги более чем ограниченный список приоритетов и близкие ему создания всегда были и будут стоять на его вершине.       Это никак его не оправдывает, но Юнги и не собирается оправдываться, наоборот, он хочет, чтобы Сокджин принял к сведению эту черту его характера. Потому что Юнги знает себя, он знает, что всякий раз, когда перед ним будет вставать подобный выбор, он всегда будет выбирать тех, кто ему дорог, даже если это будет означать страдания для сотен других, неизвестных ему людей или существ. Для кого-то настолько сердобольного, как Сокджин, это может быть проблемой. Однако, кажется, маг либо не имеет ничего против, либо не осознает до конца возможных масштабов эгоизма Юнги, поэтому не сильно пугается. Возможно, Юнги стоило бы привести несколько наглядных примеров, но, честно говоря, он малодушно решает, что на сегодня с Сокджина более чем достаточно открытий.

***

      Вся эта ситуация с Ан Хёвоном и сама вовлеченность Сокджина и его тонсэнов в нее, не нравятся Юнги, но он не пытается остановить этих ребят. Очевидно, что это бесполезно, к тому же сейчас, когда есть реальная возможность помочь Джису и при этом попасть в хранилище Ан Хёвона, то почему бы и нет? Честно говоря, Юнги не может не испытывать что-то похожее на вину и угрызения совести, зная что косвенно он имеет отношение к тому положению, в котором оказалась дух на данный момент. Поэтому он действительно хочет ей помочь. Как существо, которое также не раз на протяжении своей жизни находилось слишком близко к смерти, как существо, которое само еще совсем недавно ощущало, как мир медленно, но безжалостно вытягивает из него жизненные силы, Юнги может понять, что она чувствует сейчас.       И есть что-то раздражающее и откровенно пугающее в том спокойном смирении перед своей судьбой, что показала им водный дух. Что-то, что заставляет Юнги невольно задаться вопросом – что бы он делал, если бы Сокджин не призвал его? Смирился бы Юнги также, позволил бы он себе умереть? Юнги не знает, но он точно знает, что не может позволить Джису просто покорно ждать смерти.       Юнги не маг, но у него достаточно знаний, чтобы понимать - Сокджину, в конце концов, понадобится настоящая Сфера Джису, которая, если верить, заверениям Чимина, действительно, какая удача, находится в том же тайнике, что и свиток, который им с Юнги нужен. Это слишком удобное и соблазнительное совпадение, чтобы не воспользоваться им. Несмотря на вполне обоснованное подозрение по отношению к Вселенной и ее планам, он не может этого не признать. Юнги очень не хотелось бы втягивать Сокджина в самое пекло и тащить его в дом Ан Хёвона, но если тот сам так или иначе потащится туда, чтобы открыть то самое хранилище, что так интересует Юнги, то, возможно, действительно бессмысленно упускать такую возможность.       Так что Юнги, как может, помогает Сокджину в его работе над Сферой, параллельно стараясь затрачивать не особо много магии и не показываться очень уж активно на улицах Сеула. В последнее время он чувствует в пределах Южной Кореи появление демонов всех мастей и силового диапазона, которые подозрительно активно рыскают по стране, явно осуществляя какую-то поисковую деятельность. Юнги не настолько наивен, чтобы думать, будто в представителях демонического мира неожиданно пробудилась тяга к путешествиям по другим измерениям, особенно учитывая все то количество поисковых чар, что он ощущает в воздухе едва ли не каждый день и от которых ему приходится отмахиваться, как от надоедливых мух. Все это больше раздражает, чем тревожит, на самом деле, в основном, потому что все это загоняет его в определенные рамки, а Юнги терпеть не может подобное.       Юнги не против проводить дни и недели в ограниченном пространстве дома и магазина Сокджина, которому действительно нужна его помощь в виде постоянного переливания магии, к тому же ему нравится наблюдать за сосредоточенным на своей работе магом – Джин очень забавно хмурится и поджимает губы, когда сконцентрирован на чем-то, и ему очень идут очки, которые парню приходится надевать во время чтения. Однако все эти жадные и нетерпеливые ауры собратьев-демонов и обилие их чужеродной магии в воздухе заставляют маскирующий амулет Юнги недовольно вибрировать, а его изувеченное плечо ныть особенно протяжно и ворчливо в эти дни, каждый раз когда какой-то демон оказывается слишком близко к магазину Сокджина. И это так сильно раздражает. Как несущественный, но слишком громкий фоновый шум, как болезненное и неприятное покалывание в онемевшей конечности, которое возникает, когда приток крови к ней восстанавливается.       Было бы гораздо проще, если бы он просто сжег мелкие душонки этих падальщиков и покончил с каждым из них раз и навсегда. Однако, очевидно, что таким образом Юнги только привлечет ненужное внимание демонов к этой области мира. Любой толковый демон заподозрит что-то неладное, если именно в этой стране начнут активно пропадать его невезучие собратья, и тогда найти Юнги не составит никакого особого труда. И сама по себе такая перспектива не особо пугает Юнги, но если это действительно произойдет, ему придется бросить все и начать искать себе другое убежище. Ему придется оставить Сокджина, а это не то, что Юнги хотелось бы делать. На самом деле, ему хотелось бы избегать подобного развития событий так долго, как это только возможно. Так что Юнги приходится крепче сжимать зубы по утрам, разминать немеющее от боли плечо через каждый час или два и пить в эти дни больше кофе, чем обычно, то есть очень много, столько, сколько обычному человеку точно противопоказано употреблять.       Сокджин, занятый исследованиями, а затем и созданием искусственной Сферы, кажется, совсем всего этого не замечает, что вполне понятно и более чем устраивает Юнги. В противном случае, Сокджин начал бы волноваться и суетиться, и у Юнги не осталось бы его кофеинового обезболивающего. Но маг сам спит едва ли больше десяти часов в неделю и пьет собственные бодрящие зелья, которые, определенно, не намного полезнее кофе, вместо утреннего чая, что тоже, скорее всего, не очень здорово. Юнги кажется, что если о ком и стоит сейчас действительно беспокоиться – то это сам Сокджин. Он знал, что Джин трудоголик, но даже и не думал, что, чувствуя на своих плечах ответственность за чужую жизнь, маг буквально начнет делать все, что в его силах, чтобы справиться. Такое ощущение, что у мага какой-то особенный пунктик на подобных вещах. Словно он действительно очень боится, что не сможет спасти существо, которое доверилось ему.       Время от времени, когда Сокджин устает настолько сильно, что его лоб со стуком впечатывается в страницы раскрытой перед ним книги или падает на столешницу стола, но он все равно упрямо отказывается ложиться спать и мужественно пытается продолжить изучение древних трактатов, Юнги приходится тайком вливать в него сонные чары и укладывать на ближайший диван, накрывая каким-то совершенно нелепым, разноцветным пледом, в который Сокджин тут же устало заворачивается с головой. Юнги обычно устраивается рядом с ним в приглянувшемся ему красном кресле и спокойно принимается разбирать заумные манускрипты, которые маг читал до этого. Не сказать, что Юнги понимает все, что в них написано, все-таки природа его родной магии и той, что используют волшебники слишком разная, а следовательно и способы работы с ними различаются, однако он способен выделить главные и наиболее важные части.       Он проводит несколько долгих часов за этим занятием, выделяя абзацы, на которые Сокджину стоит обратить внимание, и оставляя на полях древних талмудов отрывистые и чаще всего довольно саркастичные комментарии. Юнги знает, что Сокджин всегда улыбается, когда находит их, так что продолжает оставлять неровные записи, чтобы хотя бы на несколько секунд перегруженный мозг мага мог отвлечься, когда он будет все это просматривать.       На самом деле, Юнги не обязательно сидеть с Сокджином в эти часы, не обязательно наблюдать за тем, как равномерно поднимается и опускается его грудь, как умиротворенно разглаживается все его лицо, слушать его тихое, спокойное дыхание, срывающееся с приоткрытых, пухлых губ. Юнги не обязательно стараться перелистывать страницы как можно тише, не обязательно взмахом руки повышать температуру воздуха в комнате на пару градусов, чтобы маг не кутался так сильно в плед. Но он все равно делает все это, потому что какая-то его часть убеждена, что он должен это делать. Не потому что он демон Сокджина. Он должен это делать, потому что кто-то должен заботиться об этом волшебнике, раз он сам сейчас слишком сосредоточен на других вещах и не может заботиться о себе самостоятельно. Кто-то должен быть рядом с ним, и Юнги просто хочет быть этим кем-то.       Джин обычно просыпается спустя несколько часов, сонно трет глаза и припухшие щеки, каким-то образом умудряясь даже спросонья выглядеть совершенно невероятно, и недовольно ворчит, узнав, как много времени потерял на сон. Юнги невозмутимо игнорирует его вялый и немного невнятный бубнеж, просто молча приносит ему кружку с крепким, горячим чаем, что мгновенно заставляет волшебника замолчать, и спокойно сообщает, что сейчас будет готовить им завтрак или обед, или ужин, в зависимости от времени суток, в которое Джина настиг сон. Сокджин всегда что-то бурчит себе под нос, забавно, будто бы в смущении надуваясь, и осторожно принимается потягивать чай, но никогда по-настоящему не возражает. Очевидно, ему нравится, когда для него готовят. Очевидно, ему нравится, когда о нем заботятся, хотя он и не говорит этого вслух и вообще ведет себя так, словно совершенно не привык к этому. Что очень иронично, ведь сам Сокджин только и делает, что постоянно заботится о других.       Юнги, на самом деле, не знает, как заботиться о ком-то, и он не уверен, что у него получается делать это правильно, поэтому он, по большей части, старается делать то, что сделал бы для него, как ему думается, сам Сокджин. Юнги не очень хорош в выражении подобных вещей, но ему хочется стараться ради этого человека. И это вроде как работает, если по красным кончикам ушей и нежной, благодарной улыбке, что растягивает губы мага, можно судить о чем-то подобном. По крайней мере, Юнги надеется, что это работает.       Поэтому когда Сокджин в своей работе, наконец, доходит до того момента, когда вынужденно признает, что ему необходима реальная Сфера для завершения процесса, Юнги невольно вздыхает с облегчением, потому что это в первую очередь значит, что Джин сможет хоть немного отдохнуть после того адского режима, в котором работал последнее время. Хотя бы день или два, но он может отдохнуть. Темные круги под глазами, конечно же, не в силах как-то омрачить красоту этого человека, но это не значит, что на них не тяжело смотреть.       - Этот план, отстой, хен, - прямо заявляет Чимин, когда Юнги после разговора с Сокджином встречается с ним в танцевальной студии, где демоненок как раз заканчивает с разминкой.       Чимин вытряс из Ан Хёвона себе абонемент в каком-то фитнесс-центре, якобы для репетиций номера, который должен исполнить на помпезном сборище магов, что устраивает этот ублюдок, хотя Юнги уверен, что на самом деле Чимин просто пользуется возможностью выкроить себе несколько лишних часов вдали от своего хозяина. Потому что Чимин при желании может танцевать где угодно, ему не нужно для этого специальное место.       - Ты сам его придумал, - невозмутимо пожимает плечами Юнги, без зазрения совести отпивая воду из бутылки, которую младший явно принес в зал для себя.       Чимин недовольно сверкает на него глазами, но продолжает заниматься своей растяжкой, сейчас он как раз разводит ноги настолько широко в стороны, что это вполне можно назвать полноценным шпагатом, и наклоняется всем корпусом, спокойно дотягиваясь до кончиков пальцев правой ноги ладошкой. У Юнги начинают болеть ноги, стоит ему только взглянуть на это.       - Поэтому я и говорю, что он отстой. Потому что слишком хорошо знаю, сколько в нем дыр, - фыркает Чимин, резким вздохом сдувая с глаз розовую челку и наклоняясь еще ниже к своему бедру, что заставляет его сложиться почти пополам. Теперь у Юнги начинает болеть еще и спина, в то время как сам Чимин даже не запыхался. Юнги, честно, понятия не имеет, как этот демоненок может быть настолько гибким.       - Ну, другого у нас все равно нет. Как и другой возможности. Этот прием – единственный день, когда к тайнику вообще можно будет подобраться, ты сам это сказал, Чимин-а, - вздыхает Юнги, опираясь на стену позади себя и покачивая бутылкой из стороны в сторону, что заставляет воду в ней гулко булькать. Чимин хмурится и поджимает пухлые губы, но ничего не возражает, так что Юнги понимает - парень мысленно признает его правоту, просто не собирается говорить этого вслух. – И ты уже нарисовал такую подробную и красивую карту, Чимин-а, ты, наверное, убил так много времени на нее, - Чимин хмыкает, явно поняв, что Юнги отвлекает его своей наглой лестью и попыткой развеселить, однако он все равно улыбается и заметно смягчается. – Давай, будем придерживаться той модели поведения, к которой мы привыкли. Сделаем дело, а затем будем разбираться с последствиями, - поводит плечом Юнги в почти что небрежном жесте. В конце концов, именно это Чимину и нужно – ему нужно, чтобы Юнги оставался спокоен и невозмутим, только так он сможет поверить, что у них все получится. Даже если у них объективно не так уж и много шансов на успех.       Чимин тяжко вздыхает и с обреченным стоном переносит вес тела на руки, которыми опирается на пол позади себя. Сегодня на нем, помимо маскирующего амулета, нет никаких украшений, и без них он выглядит довольно непривычно, почти что слишком уязвимо. Юнги успевает заметить несколько серебряных искр в его зрачках, но они быстро пропадают, что говорит о том, что Чимин хоть и обеспокоен, но не больше, чем обычно, в пределах нормы.       На самом деле, у Чимина в последнее время очень даже много весомых поводов для беспокойства, так что Юнги удивлен, что младший переносит все это так невозмутимо. Он занят организацией приема Ан Хёвона, незаметным отравлением своего хозяина и разрушением его ментальных щитов и переживаниями, что его могут найти собратья-демоны - в отличие от Юнги, Чимин связан узами с очень влиятельным магом, а значит и обнаружить его гораздо легче. Возможно, если бы Ан Хёвон сам не скрывал, что использует демона, местоположение Чимина уже давно было бы установлено.       - И почему эта фраза звучит так знакомо, - бурчит демоненок себе под нос, надувая губы и отводя глаза в сторону.       Юнги вздрагивает и нервным движением потирает левое плечо, где под тканью толстовки разливается свинцом знакомая, но все равно неприятная боль. Он знает, что Чимин вовсе не пытается намеренно сделать ему больно, намекая на то, чем обычно оборачиваются такие сумасбродные планы Юнги. Он знает, что это не упрек, Чимин просто беспокоится, потому что он всегда беспокоится за Юнги, и все равно это напоминание все же доставляет определенный дискомфорт.       Если бы Юнги мог в полной мере пользоваться своей магией, если бы он мог просто взять и убить Ан Хёвона – все это предприятие было бы в разы проще и безопаснее для всех, кто принимает в нем участие. Но Юнги не может действовать в полную силу, поэтому ему приходится придумывать идиотские планы, в которых так много дыр и надежды на чистую удачу, что это даже не смешно – думать, что это сработает.       - Мы возьмем с собой Ким Тэхена, - говорит он, решив перевести тему и сменить вектор внимания Чимина на что-то не менее волнующее, но более позитивное. Чимин предсказуемо тут же поворачивает голову в его сторону и смотрит на своего хена чуть расширившимися и удивленными глазами, в которых отражается, определенно, гораздо больше радости и воодушевления, чем ему хотелось бы показывать. Его губы растерянно приоткрываются, а на щеках начинает выступать предательский нежный румянец. – В хранилище целых три поля, вдвоем они должны будут справиться быстрее, - поясняет Юнги, будто бы не понимая, что на самом деле замешательство младшего вызвано вовсе не обоснованностью такого решения.       Честно говоря, Юнги буквально минуту назад его принял, но, подумав об этом дольше, чем одно мгновение, он понимает, что это действительно вполне разумно. Сокджин, каким бы талантливым и способным волшебником ни был, вряд ли сможет справиться с тремя сложными полями за такое короткое время, так что помощь Тэхена явно не будет лишней. К тому же, что-то подсказывает Юнги, что Сокджину будет не очень комфортно в обществе магической элиты, которая изгнала его из своих рядов, и ему нужен будет рядом человек, что смог бы отвлечь его и немного приободрить во время приема, так как сам Юнги не сможет все время быть рядом.       Чимин часто моргает, явно все еще немного пораженный этой новой информацией, и чуть опускает голову, скрывая глаза под челкой. То, что он не стал смущенно возмущаться, уже заставляет Юнги заинтересованно склонить голову набок.       - Значит, ты ему доверяешь, хен? Ким Тэхену? – после некоторого раздумья, спрашивает демоненок, впиваясь в Юнги немного нерешительным, но очень внимательным взглядом, явно показывая, что ему очень важен ответ на этот вопрос.       Так вот оно в чем дело. Вот что заставляет Чимина перестать отрицать свой интерес к этому человеку. Все дело в том, что он доверяет суждениям Юнги гораздо больше, чем собственным. Каким бы искренним ни ощущался им Тэхен, как бы сильно сам Чимин ни был заинтересован, он никогда не дал бы провидцу ни шанса узнать себя или как-то развить их знакомство, если бы Юнги решил, что этот маг представляет угрозу или что ему не стоит доверять. У Чимина настолько большие проблемы с доверием и сближением, что он не особо верит даже самому себе в подобных вопросах.       И Юнги знает это. Знает, что после всего, что Чимину довелось пережить и прочувствовать, ему очень тяжело подпускать кого-либо к себе в эмоциональном плане. И дело не в боли, с которой он может столкнуться в процессе, Чимин гораздо смелее, чем может показаться, дело в разочаровании. Чимин очень не хочет разочаровываться, потому что в его жизни уже было слишком много подобного опыта. Поэтому Юнги намеренно сбрасывает напряжение со своих плеч, заставляя их расправиться, и спокойно улыбается младшему.       - Думаю, Ким Тэхен – хороший парень. Немного с придурью, но действительно добрый, - уверенно и ровно произносит он, медленно кивая в такт собственным словам. В конце концов, это правда, Тэхен – добрый и очень искренний человек. Юнги считает, что Чимину будет полезно пообщаться с кем-то настолько честным и откровенным.       Чимин с мгновение смотрит ему в глаза, явно тщательно считывая каждую его эмоцию, а затем поджимает губы и понятливо кивает. Он намеренно опускает голову, но Юнги все равно видит, как медленно бледный румянец разливается по щекам младшего, а сам он принимается неуверенно кусать пухлые губы. Очевидно, что Чимину хочется узнать Ким Тэхена поближе, но он все еще слишком опасается и не может решиться сделать первый шаг.       - Хорошо, я достану для него приглашение, - негромко, будто бы все еще с сомнением, проговаривает Чимину, куда-то себе в колени.       Юнги тихо усмехается и покачивает головой. Ох, уж эти детишки. Но теперь он, по крайней мере, обеспечил себе какое-никакое, но развлечение на этом претенциозном и скучном светском мероприятии волшебников. Может, хотя бы неловкое взаимодействие этих двоих немного скрасит этот отвратительный вечер. И Сокджин в костюме. Это тоже, определенно, будет очень приятным бонусом. Раз уж он так красив в обычной одежде, Юнги даже боится предположить, насколько же невероятным он будет в официальном костюме. Юнги закусывает губу, подавляя предвкушающую улыбку, и продолжает взбалтывать воду в бутылке.       У него не очень хорошее предчувствие относительно всей этой авантюры, из-за чего его магия напряженно вибрирует где-то в районе груди, а плечо наливается недовольной болью надоедливее обычного. Чаще всего это плохой знак, но он не озвучивает свои мысли вслух и старательно отодвигает эти эмоции подальше на периферию своего сознания, чтобы не дать Чимину их прочувствовать. Ведь если Юнги сейчас продемонстрирует свое беспокойство, это лишь заставит младшего тревожиться еще больше, но никак не поможет им. Единственное, что может сделать Юнги в этой ситуации – оставаться начеку и попытаться минимализировать возможный ущерб, который может их ждать.

***

      В конечном итоге Чимин оказывается прав, и Юнги благодарен ему за то, что тот не говорит ему этого вслух. Потому что если бы он сказал, Юнги, скорее всего, разнес бы все то немногое, что осталось от дома Сокджина к чертям собачьим. Даже сейчас ему с трудом удается удерживать огонь своей магии при себе, игнорируя ее настойчивое желание уничтожить что-нибудь, чтобы дать выход гневу и ярости, от которых нагревается кровь в его венах. Несмотря на не особо большой запас оставшихся в нем сейчас сил, Юнги уверен – этого бы хватило на то, чтобы причинить ощутимый ущерб… всему в районе ближайших ста метров, как минимум.       Обычно, когда Юнги зол его не волнует, сколько именно сил в нем есть в этот конкретный момент, он просто сжигает и разрушает все, до чего может дотянуться, и это немного, но помогает справиться с той гремучей смесью чувств, что разрывают его изнутри. Однако сейчас он не может позволить себе ничего подобного, так что ему приходится глотать собственную, обжигающую его злость на Ан Хёвона, самого себя и всю эту ситуацию, и заталкивать ее так глубоко в недра своего существа, как только возможно. У него все равно нет души, так что в его груди теперь более чем полно места, пусть его злость, вина и гнев хранятся в ней до тех пор, пока время для их проявления не будет более подходящим.       Чимин ничего не говорит, просто молча стоит в углу комнаты Сокджина, куда Юнги переместил потерявшего сознание мага, и смотрит на своего хена, явно не зная, что именно сказать и нужно ли вообще это делать. Кажется, Чимин пытается ориентироваться на его эмоции, но это не помогает, потому что Юнги блокирует и прячет их от него, опасаясь, что младший может перенять их, так что, вопреки обыкновению, демоненок никак не может определиться с тактикой своего поведения.       Они оба знают, что Чимина не должно быть здесь, ему небезопасно сейчас быть здесь, когда его хозяин, без сомнений, очень зол на него. И они оба также знают, что он не может заставить себя оставить Юнги сейчас одного. Возможно, это одна из самых пагубных привычек Чимина. То, что он не может оставить Юнги, даже зная, что это не просто усложнит его жизнь, но и, скорее всего, подвергнет ее опасности. Порой Юнги задается вопросом, как бы сложилась судьба Чимина, если бы он хотя бы раз послушался голоса разума и оставил его. Определенно, как минимум, сейчас его здесь не было бы.       Юнги не знает, сколько времени они уже провели в этой удушающей из-за разлившихся в ней сожаления и сочувствия тишине, по его ощущениям, прошли уже часы, но его восприятие времени сломано и не подлежит ремонту, так что он не рискует полагаться на него. Он безмолвно сидит у кровати Джина, сжимает широкую ладонь волшебника, внимательно наблюдает за тем, как неровно поднимается и опускается его грудь и толчками, осторожно и бережно вливает в тело парня ту часть своей магии, которая еще не пылает гневом и яростью. Юнги не хочется передавать Сокджину такую магию, насыщенную слишком сильными и тяжелыми эмоциями, сейчас это последнее, что нужно измученному и уставшему магу. Нет, Юнги оставит свою ярость себе, чтобы воспользоваться ею потом, Сокджину же он отдаст самое лучшее, что есть в нем, те крохи светлого и положительного, что все еще у него остались на данный момент.       Юнги с трудом удается сдерживаться и не проверять состояние Сокджина каждую секунду, он знает, что маг просто страдает от побочных эффектов переутомления, стресса и дефицита магии в его организме, но все равно это очень сложно – убедить себя, что все будет нормально. Это очень сложно – держать под контролем свои эмоции и магию, когда он видит, как беспокойно и немного болезненно хмурится во сне Сокджин, когда он чувствует, как бессознательно маг цепляется за его ладонь. Совсем как тогда, много, очень много лет назад. Ассоциация настолько тревожная и яркая, что Юнги действительно тяжело оставаться сейчас спокойным и рассудительным.       - Хен, это не твоя вина, - слабо шепчет Чимин, где-то у него за спиной.       Он произносит это так тихо, что Юнги не составляет труда сделать вид, что это было всего лишь дуновение ветра, какой-то неразборчивый звук с улицы, просто шелест перелистнувшихся страниц, а не что-то, что он может воспринять и обработать. Это не трудно – сделать вид, что Юнги этого не слышал. Потому что он не хочет это сейчас слышать, ему не нужно это слышать. Ему не нужно, чтобы кто-то говорил ему, в чем он виноват, а в чем нет, потому что он и сам отлично знает это.       Чимин, судя по звукам, неловко переминается с ноги на ногу, он издает какой-то странный свистящий вздох, который Юнги мог бы принять за всхлип, если бы не помнил, что, когда Чимин плачет по-настоящему, искренне и безутешно, он не издает ни звука. Юнги никогда не спрашивал, но ему кажется, что это старая привычка, оставшаяся у парня со времен его ранних лет бытия демоном. С тех времен, когда Чимину приходилось сдерживать рыдания, глушить их, зажимая рот ладонями, просто для того, чтобы выжить.       Если бы Юнги не ощущал сейчас его ауру, переливающуюся тревожными розовыми бликами, он, возможно, забыл бы в какой-то момент, что Чимин все еще здесь, настолько тихо он себя ведет. Будто боится, что любое его движение, любой звук, который он может издать, заставит Юнги взорваться. Или же сломает его. Хотя в случае Юнги порой между этими двумя состояниями нет какой-то особой разницы. Потому что, когда Юнги ломается, когда его душа обзаводится новой глубокой трещиной, обычно все вокруг него взрывается, все опаляется огнем, напоенным его отчаянием, яростью, безнадежностью и болью.       Но Юнги уверен, что на сей раз Чимину не о чем переживать. Сегодня ему не о чем переживать. Потому что у Юнги есть очень важные обязанности, которыми он не может пренебречь, а значит, он не может тратить время и силы на разрушения и выплескивание своего гнева. Ему нужно крепко держать Сокджина за руку, ему нужно передавать этому человеку те крохи магии, что в нем остались, ему нужно быть сейчас здесь, потому что он нужен своему магу.       И именно это сейчас самое важное. Не то, кто там и в чем виноват. Он должен быть рядом, когда Сокджин проснется, это единственное, что имеет значение. Пока он здесь, пока он держит Сокджина за руку, Юнги не посмеет что-либо разрушить, уничтожить, обратить в прах. Дом Сокджина, который маг с такой тщательностью и вниманием возводил, который с любовью и надеждой обустраивал после того, как его безжалостно выкинули из общины магов, и без того сейчас представляет собой жалкое зрелище, Юнги не осмелится принести еще больше урона чему-либо, что настолько дорого Сокджину. И он не может оставить своего мага одного в таком уязвимом состоянии.       Сокджин вновь хмурится во сне, его бледное от усталости лицо напрягается, а с губ срываются какие-то странные, обеспокоенные вздохи. Ему явно снится кошмар или что-то похожее на него. Юнги убеждает себя, что Сокджин просто провалился в глубокий сон из-за недельных недосыпов и болезненной процедуры заключения Обещания, Юнги убеждает себя, что ему просто нужно как следует отдохнуть, но так сложно не беспокоиться, когда Сокджин начинает метаться и бессознательно проводить по простыням свободной рукой, будто ища что-то. Только после того, как он находит ладонь Юнги, лежащую поверх его другой руки, когда его взволнованная и откровенно перепуганная магия золотыми искрами обвивает запястье демона, жмется к его коже и жалобно оседает в венах, словно в поисках утешения, маг издает протяжный, облегченный выдох и заметно успокаивается. Лицо его разглаживается, а грудь начинает опускаться и подниматься в более ровном ритме.       Юнги с трудом сглатывает ком, что встает у него посреди горла, и проводит большим пальцем по костяшкам чужой руки, вливая вместе с этим прикосновением немного своей магии, просто чтобы дать понять, что он рядом, что Сокджину нечего пока бояться, он может просто спать и до тех пор, пока ему не станет лучше, Юнги будет рядом. Юнги не знает, насколько это помогает, но слабо подрагивающая магия Сокджина доверчиво сжимается в комочек в груди своего хозяина и позволяет волшебству Юнги бережно окутать себя, позволяет позаботиться о себе и благодарно искрится на кончиках длинных, изогнутых пальцев. Так что, возможно, хоть немного, но это помогает, хоть немного, но, может быть, Сокджину становится легче от этого.       Эта сцена и эта ситуация так сильно напоминает Юнги то, что произошло годы назад, так сильно напоминает их настоящую первую встречу, что демон закусывает губу, с трудом заталкивая в себя горькие и противные чувства, что поднимаются в его груди. Потому что сейчас он при всем желании не может сделать то, что сделал тогда – он не может вырвать эти отвратительные узы из Сокджина, не может свести уродливую метку клейма с его плеча или перенести ее на себя. В этот раз, как бы сильно ни были похожи эти ситуации, он ничего толком не может сделать для Джина. И это заставляет чувствовать себя бессильным, а Юнги так сильно ненавидит это ощущение. Он должен был защитить этого человека, но в итоге Сокджин теперь мечется в лихорадке без жара и страдает из-за того, что Юнги должен был предотвратить.       Почему все, кто поддерживает Юнги, кто дорог ему, страдают? Юнги что, как черный кот, который приносит несчастья? Ему, в самом деле, нужно держаться подальше от тех, кого он любит?       - Хен… - в конце концов, вновь подает голос Чимин, но уже более твердым и уверенным голосом. Скорее всего, он уловил эмоции своего хена, и они совсем ему не понравились. Ох, значит, пришло время действительно поговорить.       Юнги резко встряхивает головой, позволяя короткой вспышке раздражения опалить на мгновение его сознание. Чимин, конечно же, понимает посыл и замолкает, проглатывая очередное никому ненужное утешение. Юнги все еще чувствует на себе его взгляд, но все также не оборачивается и наблюдает за уже относительно мирно спящим Сокджином.       - Ты сфотографировал свиток? – спрашивает Юнги, голос его звучит глухо и отстраненно, будто доносится издалека. Юнги не может понять, то ли проблема с его голосовыми связками, то ли со слухом, но быстро решает, что это не важно.       Юнги знает ответ на этот вопрос, Чимин сообщил ему еще на банкете, но они оба делают вид, что это не так, за что Юнги в очередной раз благодарен своему младшему. Все-таки, каким бы демоненком Чимин ни был, в такие моменты он умеет быть чутким и предупредительным.       - Да, хен.       Юнги медленно выдыхает. Судя по словам Ан Хёвона, он не понял, что помимо Сферы они были заинтересованы еще в чем-то, что хранилось в его тайнике. Хорошо, что они с Чимином изначально не планировали выносить свиток из поместья, это могло обернуться для Сокджина и его друзей последствиями более серьезными, чем разрушенный магазин и метка Обещания на руке. Юнги подавляет волну холодных, гневных мыслей, бурчащих, что даже таких последствий не должно было быть, и вновь сосредотачивается на том, что сейчас более важно.       - Если фотографий тому придурку будет недостаточно, не возись с ним. Мы больше ничего не будем для него делать. Мы найдем Хару иначе, если он начнет наглеть, - в его тоне появляются ледяные нотки, от которых Сокджин даже во сне хмурится. Ему не нравится, когда Юнги начинает говорить таким тоном.       Юнги медленно протягивает руку и бережно разглаживает залегшую между бровей мага недовольную морщинку. Сокджину идет даже такое выражение, но все равно его лицо не создано для него. Оно создано для широких улыбок, воодушевления и радости, для тихой сосредоточенности и добрых, теплых ухмылок. Не для того, чтобы отражать боль и беспокойство.       - Хорошо, хен, - мягко откликается Чимин, голос его, словно едва слышное позвякивание колокольчика на ветру, осторожное и утешающее. Он заставляет Юнги закрыть глаза и медленно выдохнуть весь воздух из легких. Теперь еще и Чимин переживает за него, хотя у него и без того полно поводов для беспокойства. Ему еще возвращаться в поместье Ан Хёвона. – Это Обещание… - Юнги выразительно морщится, но он сидит спиной к младшему, так что Чимин этого не видит и просто продолжает: – Хёвон знал, что Сокджин-ши поступит именно так. Потому что Сокджин-ши – хороший человек.       - Да, хорошие люди такие предсказуемые, - неторопливо проговаривает Юнги, не отрывая глаз от лица Сокджина. Он знает, что если отведет глаза в сторону, то снова начнет злиться и огонь этой злости обязательно вновь потребует выхода. – Что ж, если Ан Хёвону так нужно это Обещание он его получит, - Юнги нет нужды оборачиваться, он и без того, отлично знает, что Чимин в это мгновение испуганно вздрагивает. Юнги знает, какие эмоции испытывает, так что нет ничего удивительного в том, что аура Чимина становится полностью розовой от тревоги, когда он их улавливает. – Мы заставим его избавить Сокджина от Обещания. Я не знаю, что ты будешь делать Чимин, можешь даже свести его с ума, мне все равно, но он должен начать поддаваться твоему внушению. Он должен попросить у Сокджина то, что ты ему скажешь попросить, - это первый раз за все время разговора, когда Юнги поворачивается к младшему лицом. Чимин выглядит встревоженным, его губы прокушены в нескольких местах, что говорит о том, что он сделал это буквально секунды назад, глаза обеспокоенно горят серебром, а маленькие пальчики напряженно теребят манжеты блузы, которые уже выглядят растрепанными. Он так и не переоделся после приема, и в уголках его глаз смазались дымчатые тени. – Ты сможешь сделать это для меня, Чимин-а?       Юнги знает, что это нечестный вопрос, что теперь после того, как он задал его, у Чимина просто нет иного выбора, кроме как вывернуться наизнанку и исполнить его просьбу, но, дело в том, что в это мгновение Юнги все равно. Он должен вытащить Сокджина из всего этого и ему плевать, каким именно образом он это сделает. В отличие от Сокджина, Юнги не добрый и не хороший, так что ему можно использовать любые методы, любые грязные приемчики и фокусы, он может позволить себе быть подлым и жестоким, и дело не в том, что Юнги демон. Хотя бы раз, дело вообще не в этом. Просто у Юнги очень короткий список приоритетов, и Сокджин в нем, однозначно, стоит на самой вершине.       - Конечно, хен. Я сделаю это, - гулко сглатывая, проговаривает Чимин, тяжело кивая головой. Розовая челка падает ему на глаза, но он не смахивает ее привычным жестом, что говорит о крайней степени задумчивости, в которую он погружается. – Мы убьем его? После того, как Сокджин-ши избавится от Обещания, мы убьем Ан Хёвона? – спустя несколько мгновений спрашивает Чимина, прерывая тягучую тишину, что разливается в воздухе. Тон его мрачен и наполнен напряженным ожиданием, но глаза решительно и спокойно поблескивают, а руки сжимаются в кулаки. Юнги отстраненно думает, что, наверняка, со всеми этими кольцами, врезающимися в кожу, это больно.       Юнги медленно и совершенно невесело усмехается себе по нос. Его магия кровожадно и гневно начинает вибрировать и накалять своим жаром его вены при одной только мысли об Ан Хёвоне и том, что он посмел сегодня сделать. Даже если бы Юнги не хотел никого убивать, его магия сделала бы это за него. Но Юнги действительно хочет убить этого человека, который и так слишком долго ходит по этому миру, учитывая весь тот внушительный список претензий, что накопились у Юнги к нему за все время их знакомства. Обычно Юнги достаточно и одной причины, так что Ан Хёвону очень, очень сильно повезло, что он все еще нужен Юнги живым. Пока он нужен ему живым. Но Юнги хочет убить его, и так как Юнги очень редко действительно страстно чего-то желает в этой жизни, у него есть склонность добиваться желаемого.       - Конечно, мы убьем, его Чимин-а, - невозмутимо кивает Юнги, ведь Чимин говорит какие-то совершенно очевидные сейчас вещи, ответ на которые даже и не нужен на самом деле. – Он причинил боль человеку, которого я люблю, ты действительно думаешь, что после такого у него есть шанс остаться в живых?       Юнги знает, что в этот момент его зрачки становятся полностью вертикальными, знает, что источает сейчас концентрированную ненависть, от которой воздух в комнате становится горячим и тяжелым, он знает это, но ему все равно.       Чимин чуть горько улыбается, но серебряные отблески в его глазах становятся интенсивнее и ярче. Видимо, видеть злость Юнги и его непоколебимость для демоненка гораздо привычнее, чем ту мрачную подавленность и напряжение, что он источал до этого, и поэтому они успокаивают его и приободряют. Потому что когда кто-то или что-то выводит Юнги из себя, Юнги действительно становится наплевать на возможные последствия и жертвы, а значит, его ничто не может остановить.       - Нет, хен, после такого у него нет никаких шансов. Если ты так решил, значит, их у него нет, - проговаривает Чимин, чуть покачивая головой и усмехаясь злой и немного кривой ухмылкой, которая очень ему идет. Конечно, она ему идет, ведь Чимин демон. Ему и должны идти демонические выражения.       Юнги поворачивается обратно к Сокджину лицом и мягко убирает с глаз мага разметавшуюся каштановую челку, чуть задевая пальцами его лоб. Кажется, это прикосновение приносит волшебнику облегчение, потому что выражение его лица заметно расслабляется, а уголки губ чуть приподнимаются. Юнги приходит в голову мысль, что он очень хочет повторить это движение, но только когда Сокджин будет в сознании.       Он должен будет его повторить.