stay magic

      Он подарил Юнги пианино.       Сокджин не обязан был этого делать, и сам Юнги считает, что он - последнее существо, которое достойно настолько значимого подарка, но все равно… Юнги не может не принять его. Существует так мало вещей, которые Юнги любил бы всей своей неизвестно где спрятанной душой, поэтому он просто не может отмахнуться от того единственного в этом мире, что способно в полной мере выражать его мысли и чувства, озвучивать их и придавать им форму, что сам Юнги порой не способен делать. Даже если он знает, что не заслуживает подобных подарков, что отчасти это даже нечестно – обзаводиться чем-то настолько личным в этом измерении, Юнги никогда не умел отказываться о того, что ему нравится. Он никогда не умел отступаться от того, что представляет для него хоть какую-то ценность, так что и сейчас не смог бы этого сделать.       Это самое обычное пианино, но Юнги влюбляется в него с первого взгляда, он сразу же понимает, что оно именно такое, какое он сам выбрал бы, если бы захотел когда-либо обзавестись собственным инструментом. Простое, темно-коричневое в тон всему остальному преобразившемуся кабинету Сокджина, невычурное и какое-то очень уютное. Это пианино не похоже на тот громоздкий и помпезный рояль, на котором он играл недавно на приеме Ан Хёвона и от прикосновений к клавишам которого пальцы Юнги сводило судорогой. Пианино, что дарит ему Сокджин совершенно другое. Это инструмент не для публичных выступлений, он для размышлений, для спокойного уединения, для игры в тишине, для неторопливых разговоров с самим собой, это пианино… для дома. Если бы Юнги когда-либо планировал приобрети пианино, если бы он выбирал инструмент для себя, он остановился бы на чем-то очень похожем.       Но он не планировал, никогда не планировал ничего такого. Потому что для инструмента нужен дом, где он мог бы стоять и где на нем было бы комфортно играть, а дом это не то, что Юнги мог себе когда-либо позволить. Дом – это привязанность, а Юнги не выгодно привязывать себя к чему-либо в этом мире. Однако Сокджин сам дарит ему пианино и переделывает под его вкусы целую комнату в своем доме, будто таким образом пытаясь еще теснее вплести Юнги в свою жизнь, еще крепче привязать его к себе, еще сильнее... влюбить в себя.       И если такова действительно была его цель, если это действительно то, что Сокджин, осознанно или нет, хотел сделать, то он достигает успеха. Ему, определенно, удается заставить Юнги захотеть остаться в этом доме навсегда, ему удается заставить Юнги почувствовать себя так, словно это место является и его домом тоже, поверить дольше, чем на одно мгновение, что он имеет право здесь находиться – в этом доме и в этом мире. Сокджин этим простым, но очень значимым жестом удается заверить Юнги, что в этом мире ему есть место. И это место рядом с магом по имени Ким Сокджин.       Если бы Юнги уже не был влюблен в этого человека, после подобного у него не было бы ни единого шанса.       И дело не только в том, что никто не делал прежде для него ничего такого, дело не в благодарности и не в том растроганном тепле, что Юнги ощущает в своей груди, когда Сокджин дарит ему его любимый музыкальный инструмент и место в своем доме. Просто Юнги отчетливо видит в этом жесте стремление Сокджина оставить его при себе, сделать неотъемлемой частью своей жизни. Мало кто станет преображать целую комнату в своем доме ради кого-то, кто не является для него по-настоящему значимым. Возможно, Юнги не очень хорошо разбирается во всех мелких аспектах и тонкостях человеческих взаимоотношений, но он достаточно хорошо знает Ким Сокджина и понимает, что этот маг не стал бы делать что-то подобное для того, кого считает просто другом или временным явлением в своей жизни. Сокджин добрый и заботливый человек, но он слишком любит свое личное пространство, которое с такой тщательностью организовывал под себя и свои нужды, он слишком любит уединение своего дома, чтобы быть в состоянии с легкостью что-либо менять в нем. Однако сейчас он заполняет весь кабинет вещами, которые могли бы понравиться, и в итоге нравятся, Юнги, словно он хочет видеть больше вещественных доказательств обитания демона в этом доме, будто хочет таким образом привязать самого Юнги сильнее к этому месту или... к себе.       Может, это слишком смелое и поспешное предположение, может, Юнги просто видит во всем этом больше смысла, чем Сокджин вкладывал в свой подарок. Может быть, Юнги просто верит в то, во что ему хочется верить. Но когда Юнги осторожно, на пробу перебирает черно-белые клавиши своего первого собственного пианино, он ощущает что-то очень странное и искрящееся в груди, что-то очень непривычное, но очень сильное и подавляющее. Осознание, что теперь где-то в этой Вселенной у него есть пианино, которое будет ждать его возвращения, что где-то есть место, куда он может вернуться, место, которое он может считать хотя бы отчасти своим… где он кому-то нужен… это осознание так неожиданно и резко ударяет его, что какое-то время Юнги откровенно ошеломлен силой этого удара.       Это очень странные ощущения, очень, очень странные. Юнги не знает, что ему с ними делать. Никто никогда настолько сильно не хотел сделать его частью своей жизни, никто не заботился о нем таким образом, никто не давал ему молча то, о чем Юнги никогда не смел мечтать или просить, но что бессознательно искал всю свою жизнь, так что Юнги не знает, что ему делать.       Он не знает, что ему делать с Ким Сокджином. У этого человека каким-то совершенно непостижимым образом постоянно получается обескураживать Юнги и заставлять чувствовать себя беспомощным, растерянным и уязвимым. Порой Сокджин пугает его. По-настоящему пугает.       Юнги не знает, как после чего-то подобного он может оставить этого человека. Как он может оставить его, раз любит всем своим существом, каждой трещиной своей искалеченной и раздробленной души, каждой каплей своей магии, каждой клеткой физического тела? Как он может уйти из этого мира, когда Сокджин так ясно дает понять, что не хочет, чтобы он это делал?       Любовь действительно делает своих жертв жадными. Любовь, как выясняет Юнги, в самом деле, заставляет желать большего, не дает довольствоваться малым, заставляет хотеть жить, только ради того, чтобы получить больше. Больше улыбок, прикосновений, ярко горящих невысказанными эмоциями взглядов, больше любви, больше… всего. Всего, что только может дать объект этой любви. И это желание невозможно контролировать.       Даже если бы Юнги не был демоном, даже если бы он по натуре не был эгоистичен и алчен, если бы был более сдержан в своих предпочтениях и желаниях, он знает, что не смог бы контролировать все то, что пробуждает в нем любовь. Это что-то сильнее магии, сильнее доводов рассудка, сильнее его сущности и естества, это что-то настолько подавляющее и могущественное в своей силе, что Юнги кажется - эти чувства просто раздавили бы его, если бы ему вздумалось им сопротивляться. Поэтому он и не пытается бороться. Юнги умеет объективно оценивать свои шансы на успех, и он отлично понимает, что с этим он не смог бы справиться, даже если бы видел хоть какой-то смысл в борьбе.       К тому же, зачем ему вообще бороться? На самом деле, любить Сокджина очень даже неплохо, особенно сейчас, когда Юнги все больше и больше начинает склоняться к мысли, что его чувства могут быть более чем взаимны.       Поначалу это не сильно бросается в глаза. Поначалу Сокджин ведет себя почти как обычно, он становится чуть задумчивее и чаще зависает, глядя куда-то в пространство расфокусированным взглядом или подолгу рассматривая Юнги, но не более. Ничего такого, что выходило бы за рамки нормы. И даже если некоторые его шутки кажутся слишком натянутыми и поспешными, а взоры чересчур пристальными и изучающими, Юнги особо не обращает на это внимания, потому что иногда Сокджин может вести себя странно, а, учитывая недавно пережитый им стресс из-за всей этой ситуации с Ан Хёвоном, Обещанием и восстановлением собственного магазина, нет ничего удивительного в подобном поведении. А затем они, наконец, расправляются со Сферой, приводят магазин в порядок и возвращаются к привычной для них, размеренной жизни, и вот тогда все, определенно, меняется.       Теперь взгляды перестают быть пристальными, но остаются достаточно интенсивными, чтобы Юнги с легкостью мог почувствовать их на себе. Они кажутся гораздо короче, но в то же время Юнги подмечает их чаще, чем прежде. Сокджин все также пялится на него, только теперь он старается делать это тайком и резко отворачивается, когда Юнги ловит его за этим занятием. Его уши и шея очаровательно заливаются алым всякий раз, как это происходит, но он все равно возвращается к своему не такому уж и тайному разглядыванию, спустя несколько минут, словно ничего не может с собой поделать, словно не может заставить себя не смотреть на Юнги, пусть и отлично понимает, как странно это выглядит со стороны. И, возможно, так оно и есть. Возможно, Сокджин действительно ничего не может с собой поделать. У Юнги нет другого объяснения, потому что он не может найти ни одной логичной причины, по которой Джин мог бы постоянно бросать на него все эти взгляды исподтишка, кроме одной-единственной, которая, может быть, слишком сильно обнадеживает его.       Сокджин также становится более нервным и беспокойным, более шумным и громким в присутствии других людей, с которыми взаимодействует в эти дни так активно, как только может, будто ощущая какую-то внутреннюю необходимость заполнять каждую паузу в разговоре собой. Но, оставаясь наедине с Юнги, он, наоборот, начинает вести себя тише обычного и гораздо… осторожнее. Что совершенно не свойственно Сокджину. Он может быть тихим рядом с Юнги, но никогда осторожным. И Юнги бы это обеспокоило, если бы Сокджин начал избегать его, однако маг, напротив, настойчиво ищет его компании, постоянно, будто неосознанно, придвигается к нему во время разговора и вообще старается держаться к Юнги поближе, даже если на это нет никакой реальной необходимости. Словно его тянет к Юнги магнитом, и он сам даже не осознает этого до конца.       Но самое главное отличие – реакция на прикосновения. Именно это подвергается самым большим и заметным изменениям.       Прежде прикосновения были для них вполне привычной частью рутины, они необходимы для передачи магии, и во время совместной работы над оберегами и амулетами их сложно избежать, даже в их повседневной коммуникации они были задействованы самым что ни на есть прямым образом. Прикосновения стали чем-то, что они используют, чтобы обозначить свое присутствие, без слов оказать поддержку, успокоить друг друга или помочь почувствовать себя комфортно. По крайней мере, Юнги использовал их именно для этого. Не потому что он такой тактильный, он, наоборот, пожалуй, самое нетактильное существо в мире, просто он не знал, как иначе показать Сокджину свою привязанность, поэтому выбрал тот способ, что лично для него был легче и эффективнее. Действия всегда давались ему проще слов. И Юнги знает, что это работало. Для них с Сокджином это более чем хорошо работало все это время.       И это до сих пор работает, только, кажется, восприятие Сокджина, его отношение к подобным взаимодействиям немного меняется. Теперь, когда Юнги, передавая какую-то деталь в мастерской или тот же нож на кухне, задевает мимоходом кончиками пальцев ладонь Джина, маг несильно, но заметно вздрагивает, затем замирает на короткое мгновение, за которое в глазах его успевает вспышкой мелькнуть какое-то странное выражение, поспешно отворачивается и либо неловко кивает, либо откашливается, либо просто заливается румянцем без всякой на то причины.       После первых нескольких раз Юнги озадачен. Затем немного обеспокоен мыслями, что его прикосновения каким-то образом могут приносить магу дискомфорт. Однако Сокджин, вопреки его опасениям, не избегает его прикосновений, он просто… странно на них реагирует. Так что вскоре Юнги овладевает любопытство, и он решает проверить несколько теорий, что возникают у него в голове, на основе всех этих наблюдений.       Он начинает с чего-то простого и легкого. Мягко похлопывает Сокджина по плечу или предплечью, когда хочет привлечь внимание, спросить что-то или просто отодвинуть с дороги, вместо того, чтобы просто обратиться к нему словами, как раньше. Намеренно инициирует прикосновения, когда передает магу что-то по его просьбе, задевая кончиками пальцев запястья или ладонь. Предупредительно сжимает его локоть, когда Сокджин едва не валится от смеха на пол, увидев или услышав что-то смешное.       Простые и максимально невинные действия, совершенно обыденные для них, учитывая уровень их близости и тот факт, что они проживают и работают вместе. В этих прикосновениях нельзя увидеть какой-либо подтекст, только если не вкладывать его в них намеренно. Юнги знает, что его невозможно уличить в каком-то сомнительном умысле, и знает, что нечто подобное может вызвать проблемы только в том случае, если у Сокджина неожиданно появились трудности с прикосновениями Юнги, которых прежде у него не наблюдалось.       Но каждый раз, почувствовав его прикосновение, Джин либо замирает на секунду, а затем быстро отворачивается, либо, наоборот, вздрагивает и поспешно оборачивается к Юнги, чтобы посмотреть на него широко раскрытыми, немного удивленными и растерянными глазами, которые завораживающе освещаются золотыми искрами. А когда Юнги задерживает руку немного дольше положенного, когда намеренно делает прикосновение нежнее необходимого и мягко приподнимает уголки губ в легкой улыбке, глядя магу прямо в глаза, взгляд Сокджина чуть темнеет, а кончики его ушей медленно начинают наливаться красным, по мере того, как взор его становится все менее и менее сосредоточенным. И это… очень интересно. С каждым таким экспериментом, Юнги, на самом деле, становится все интереснее и интереснее.       Так что вскоре он переходит к более серьезным и решительным проверкам. Ничего предосудительного, ничего, что можно было бы истолковать однозначным образом, ничего, что могло бы испугать Сокджина, который, кажется, и так немного напуган. Просто легкая, почти невинная провокация.       Юнги всего лишь время от времени становится слишком близко к Сокджину, что вызывает особенно забавную реакцию, если тот в это время о чем-то очень увлеченно говорит, активно жестикулируя. Джин тут же мгновенно замолкает на полуслове, когда Юнги, прижимаясь плечом к его плечу, перегибается через него, чтобы взять что-то совершенно ему ненужное на столе, у которого стоит в этот момент маг, или небрежно смахивает несуществующую пылинку с его рубашки. Сокджин очень смешно хлопает глазами, явно пытаясь поймать нить прерванного им же самим разговора, который, судя по его лицу, совершенно вылетает у него из головы, нервно облизывает губы и откашливается, стараясь, очень сильно стараясь быстро взять себя в руки и собраться.       Юнги всего лишь невозмутимо время от времени подворачивает длинные рукава парня, когда тот по рассеянности забывает это сделать, принимаясь за готовку или приготовление зелий. Ничего особенного и необычного. И пусть прежде Юнги ничего такого не делал, это неважно, это достаточно заботливый жест, чтобы сказать, насколько они близки, но недостаточно интимный, чтобы назвать его однозначно романтичным. Сам бы Юнги именно таким его и назвал бы про себя, но он не собирается форсировать события и оставляет Сокджину достаточно места для более свободной трактовки происходящего. Что, конечно же, Юнги считает очень щедрым и милосердным жестом со своей стороны.       К тому же Сокджин в эти дни становится просто невероятно рассеян, кажется, ему очень сложно сосредоточиться, так что он действительно пару дней назад умудрился окунуть рукава одной своей толстовки в суп, безвозвратно испортив ее, и перепутать несколько ингредиентов в зелье, из-за чего оно свернулось, как передержанное на плите молоко. Это дает действиям Юнги вполне себе правдоподобное практическое обоснование, благодаря которому подобная фамильярность не должна выглядеть странно. А даже если и выглядит… Юнги как-то все равно, честно говоря, у него здесь подтверждение гипотезы экспериментальным путем, ему не особо есть дело до того, как это смотрится со стороны.       - Я начинаю думать, что ты делаешь это специально, - однажды произносит Юнги, чуть усмехаясь, в очередной раз подворачивая слишком длинные рукава свитера волшебника.       На самом деле, он только наполовину шутит, какая-то его часть действительно начинает так думать, потому что со времен того злосчастного инцидента с рукавом и зельем, Сокджин ни разу не надевал футболок или какой-либо другой одежды с укороченными рукавами. Что странно, ведь у них дома не настолько холодно, чтобы облачаться в настолько закрытую одежду.       Сегодня у Юнги особенно хорошее настроение. День выдался очень солнечный, но при этом какой-то тихий, спокойный и ленивый, покупателей почти нет, как и шумных тонсэнов мага, так что Сокджин решил приготовить несколько партий простых зелий, пока у него есть свободное время. К тому же, Джин в теплых лучах полуденного солнца выглядит особенно уютно и умиротворенно, что также довольно сильно влияет на настроение Юнги и заставляет его чувствовать себя в это мгновение расслабленным и довольным.       Сокджин, полностью сосредоточенный на пальцах Юнги, которые привычными движениями, неторопливо закатывают мягкую розовую ткань свитера, поднимает голову и непонимающе моргает. Кажется, у него уходит секунда или две на то, чтобы как следует сосредоточиться на словах демона, но Юнги делает вид, будто не подмечает этой заминки.       - Что? – спрашивает он, немного отстраненно.       Юнги усмехается чуть шире и намеренно задевает кончиками пальцев обнаженную кожу предплечья мага. Легкая дрожь проходит по телу Джина, а уши его чуть розовеют. Юнги с трудом удается подавить довольную улыбку. С каждой секундой этого взаимодействия его настроение повышается все больше и больше.       - Вот это, - поясняет Юнги невозмутимо, выразительно кивая на руки мага. – Мне начинает казаться, что ты специально не подворачиваешь их, чтобы я делал это для тебя.       Сокджин вновь растерянно моргает, только еще быстрее и чаще, теперь уже румянцем заливается еще и его шея, и он выглядит так, будто немного паникует, будто его застали врасплох. Он открывает рот, втягивает в себя воздух, резко выдыхает его с ненатуральным и слишком уж неровным смешком и поспешно качает головой, отводя взгляд в сторону. Обычно Сокджин отводит глаза, когда не хочет говорить о чем-то слишком неловком или когда он начинает чувствовать себя слишком уязвимым, чтобы продолжать смотреть на собеседника. Юнги уверен, что сейчас это первый случай.       - Йа! Юнги-я, я не какой-нибудь избалованный принц и не ребенок, я могу делать такие вещи сам, просто… просто я забываю о них, вот и все, - Сокджин эмоционально всплескивает руками, разбрасывая вокруг искры своей магии, но тут же, вопреки собственным словам, поспешно опускает их и неловко протягивает демону правую руку со все еще незакатанным рукавом, явно молча прося демона продолжить делать то, что он делал до этого.       Юнги приходится очень сильно поджать губы, чтобы не рассмеяться. Сокджин вообще в курсе, насколько он сейчас милый? Скорее всего, нет. Он был бы смущен еще больше, если бы Юнги сказал ему об этом. Какая-то часть Юнги очень хочет просветить его, другая же не дает этого сделать, утверждая, что такая откровенность может быть для Сокджина уже слишком на данный момент.       - Хмм, тогда тебе очень повезло, что у тебя есть я, Сокджин. Не представляю, сколько одежды ты испортил, пока жил один, - с притворным горестным вздохом, произносит Юнги, принимаясь подворачивать любезно протянутый ему рукав. Сокджин немного нервно усмехается где-то у него над ухом.       - Ага, ты мой спаситель, Юнги-я. Не представляю, что я и моя одежда делали бы без тебя, - Юнги тяжко вздыхает, потому что Сокджин выдерживает очень многозначительную и очень хорошо знакомую демону паузу. Сейчас точно будет какой-нибудь глупый каламбур. Юнги буквально кожей чувствует это, поэтому упрямо не поднимает головы. Сокджин недовольно покачивает рукой, без слов требуя его внимания, и Юнги приходится все же неохотно посмотреть на него. И, конечно же, на лице Сокджина то самое выражение, которое появляется у него всегда, когда он хочет пошутить. Глаза весело поблескивают, а уголки губ отчаянно дрожат, с трудом сдерживая рвущийся из него смех. Очаровательно. – Скорее всего, наши жизни были бы полны темных пятен, - довольно произносит маг, а затем разражается этим своим странным, отрывистым смехом, который заставляет Джина покачиваться из стороны в сторону и радостно мотать головой в исступлении.       Он инстинктивно сжимает запястья Юнги в поисках более надежной опоры, что посылает короткий разряд тока по всему телу демона, заставляя его невольно вздрогнуть от неожиданности. У Сокджина такой странный смех, обычно он высокий и прерывистый, но сейчас он больше звучит так, словно парень задыхается. Когда они с Юнги остаются только вдвоем, Сокджин смеется не так громко, как в компании, но от этого его смех не становится менее искренним или заразительным. Просто… создается такое впечатление, словно даже его смех становится спокойнее, когда он остается с Юнги наедине. Если бы это был кто-то другой, Юнги еще подумал бы, хороший это или плохой знак, но в случае Сокджина это лишь обозначает, что с Юнги он даже на подсознательном уровне не видит необходимости быть шумным и громким.       Магия Сокджина озорными искрами льнет к рукам Юнги, обвивает его пальцы, проворно забирается под кожу, своими теплом и радостью распаляя его кровь. И это… немного слишком, то, насколько откровенно она ластится к нему, как нежно греет изнутри, словно…       Юнги поспешно моргает, немного дезориентированный жаром чужой магии, широкой улыбкой и довольным смехом, который заставляет сердце Юнги биться чаще. Ему казалось, что он уже привык. Что он уже привык к любому Сокджину, привык к мысли, что любит этого человека, привык находить этому доказательства в каждой реакции своего тела и сердца на мага, однако Джину все равно удается время от времени застать его врасплох своей красотой, своей добротой или, вот как сейчас, своей лучистой улыбкой. Каждый раз Сокджин, даже не подозревая об этом, находит способ в очередной раз напомнить Юнги, заверить его, что он – именно тот человек, которого демон искал большую часть своей жизни.       Юнги не нужны какие-то дополнительные доказательства, потому что он уже давно для себя разобрался с этим вопросом, однако Сокджин все равно время от времени подкидывает ему все новые и новые, словно опасаясь, что Юнги может в это не верить. Или же это делает не Сокджин, а сознание самого Юнги, которое просто не может не замечать каждую мелочь, каждую деталь, что делает мага очаровательным в его глазах.       Юнги не знает и, на самом деле, ему все равно. Губы Юнги сами собой складываются в мягкую и нежную улыбку, потому что в этот момент он ничего не может с собой поделать. Он любит, смотреть, как Сокджин смеется – открыто, свободно, в полный голос и всем телом, не обращая внимания на то, насколько странно или глупо это может выглядеть и слышаться со стороны. Юнги не умеет так смеяться, поэтому наблюдать за Джином в такие моменты – какое-то завораживающее зрелище, от которого становится очень легко и спокойно на душе.       Так что Юнги немного удивленно хмурится, когда понимает, что смех парня медленно начинает затихать. Это слишком быстро для него. Сокджин все еще выдыхает отрывистые смешки, он все еще улыбается, однако взгляд его теперь полностью сосредоточен на лице Юнги и в нем есть нечто такое, что заставляет сердце демона на мгновение или два судорожно сжаться. Щеки Сокджина стремительно розовеют, губы приоткрываются, но вопреки обыкновению, он не отводит смущенно глаза, наоборот, его взор замирает, как и он сам. Он выглядит так, будто выпадает из реальности, теряется в своих мыслях, будто его полностью поглощает то, что он видит перед собой в это мгновение.       Ох. Он смотрит на улыбку Юнги.       Юнги нервно сглатывает, едва подавляя желание провести рукой по шее, которая по его ощущениям наливается жаром. Это… определенно, что-то. Это… Юнги не эксперт по отношениям, но он знает о них достаточно, чтобы понимать - так не смотрят на друзей. Не с таким выражением на лице, не с таким блеском в глазах. Никто не теряется настолько глубоко в мыслях, просто увидев улыбку своего друга. Юнги знает, что Сокджин так не делает. Сокджин никогда не смотрел так на своих друзей. При Юнги Сокджин вообще ни на кого еще так не смотрел. Так, будто он заворожен, будто не может отвести взгляд. Так, будто в Юнги есть что-то особенное.       Нет… Так не смотрят на друзей. Юнги точно это знает. Потому что он сам именно так смотрит на Сокджина. Пусть он и не видел этого со стороны, но он уверен, что у него самого такой же взгляд, когда он смотрит на Джина.       Юнги опускает голову, игнорируя легкую дрожь, что мурашками прокатывается от его рук по спине, и вновь сосредотачивается на закатывании рукава мага, которого это прикосновение явно выводит из его своеобразного транса. Он вздрагивает под пальцами Юнги и издает какой-то странный, высокий, полузадушенный звук, который Юнги великодушно игнорирует. Не потому что он такой добрый, просто в это мгновение Юнги сам немного растерян. Чем больше он проверяет свою теорию, тем больше подтверждений ей находит и это… немного сбивает с толку.       Конечно, мысль о том, что Сокджин может находить его привлекательным в романтическом плане заставляет странное ощущение удовлетворения разливаться по венам Юнги, заставляет нечто, похожее на эйфорию кружить ему голову, метафорической щекоткой отдаваться во всех его нервных окончаниях, но в то же время она кажется такой… странной.       Юнги не уверен, насколько серьезно прежде рассматривал вероятность того, что человек, которого он полюбит, сможет почувствовать что-то к нему в ответ. Судя по той растерянности, которая невольно охватывает его всякий раз, как он улавливает нежность чужой магии, что теплыми волнами ласкает его щеки, словно нагретое на солнце море в жаркий летний день, он никогда в действительности не задумывался о том, что такое действительно может произойти. Ему обещали любовь, но никто не обещал ему взаимность, а так как Юнги демон, он знает, что при заключении сделок не стоит ожидать выполнения тех условий и пунктов, которые даже не были упомянуты при заключении договора.       Отчасти по этой причине он и не задумывался о том, что будет после того, как он встретит того самого человека. Отчасти он этого не делал, потому что ему просто было некогда предаваться мечтам и строить планы. Юнги был довольно сильно занят попытками выжить в родном мире, а затем сбежать из него, так что он был, возможно, немного слишком поглощен всем тем хаосом, в который превратилось его существование, чтобы думать о том, что будет после и будет ли вообще это самое после.       И самая последняя и важная причина заключается в том, что Юнги никогда никто еще не любил. Не в таком смысле. Никто не любил его романтически, и уж тем более никто не любил его искренне. Вероятно, из-за этого Юнги было тяжело предположить, что обещанный ему маг каким-то образом сумеет по-настоящему заинтересоваться им.       Так что вся эта ситуация немного ошеломляет. То, что самые смелые предположения Юнги, неожиданно для него самого, начинают все больше укрепляться в его сознании, находя все больше и больше подтверждений в поведении и реакциях Сокджина, заставляет демона теряться. Однако, растерянность, конечно же, не повод забрасывать свои маленькие, невинные провокации.       И если бы кто-нибудь спросил Юнги, почему он не может перестать дразнить Сокджина, почему продолжает смущать и касаться волшебника, почему делает кучу других мелких, но совершенно очевидных вещей лишь ради того, чтобы вновь заставить Джина покраснеть, он бы ответил, что причина не только в том, что он влюблен и любые знаки внимания, что оказывает ему этот человек, действуют на него сродни наркотику. Дело еще и в том, что прежде никто не чувствовал к Юнги ничего подобного, никто не реагировал на него так… ярко и волнующе, поэтому он не может заставить себя остановиться и перестать пытаться вызвать у Сокджина все эти милые и очаровательные реакции. Ощущения, которые они будят в Юнги, завораживают, электризуют изнутри, заряжают какой-то бешенной энергией и заставляют хотеть большего. Когда Сокджин смотрит на него так, словно Юнги какое-то невероятное сокровище, которое совершенно неожиданно упало на него с неба, Юнги не может заставить себя прекратить, не может заставить себя не желать больше.       Юнги никогда не нужно было много подсказок, чтобы сделать определенные выводы, а учитывая насколько Сокджин очевидный, насколько честно и откровенно он реагирует на него, Юнги делает вывод, что может позволить себе желать большего. Даже если бы он пришел к другому решению, его природная жадность возжелала бы этого. Однако, Юнги также понимает, что не может давить на Сокджина. Очевидно, Джин заинтересован в нем, очевидно, он испытывает романтические чувства к нему, но Юнги не может понять, насколько они сильны, и хочет ли сам Сокджин что-то менять в их отношениях. Юнги не знает этого, поэтому решает дать Сокджину столько времени, сколько ему будет необходимо, чтобы определиться с этим вопросом.       Все-таки они в разных условиях. У Юнги было очень, очень много времени на то, чтобы сжиться с мыслью, что рано или поздно он невероятно сильно влюбится в некоего мага, так что, когда это, наконец, произошло с ним, он не был удивлен и отчасти даже был к этому готов. Но вот Сокджина никто не предупреждал, никто не приходил к нему с готовым пророчеством в руках, не приносил заранее уведомления, никто не готовил его к Юнги. Поэтому Юнги считает это более чем честным – дать Сокджину самому немного освоится со своими чувствами, дать ему время понять, хочет ли он связывать себя с демоном еще крепче. На этот раз Юнги действительно хочет дать ему время подумать, ведь в прошлый, когда они заключали контракт, он не предоставил магу такой возможности.       Однако Юнги не настолько благороден, чтобы окончательно оставить свои эксперименты, только потому что он убедился в наличии у Сокджина романтических чувств к нему. Кто ж виноват, что Сокджин настолько очарователен, когда смущается? Кто виноват, что демоническое нутро Юнги получает невообразимое удовольствие, когда видит, что он может делать с этим человеком одним лишь своим прикосновением или тоном голоса? Оказывается, Сокджину очень сильно нравится, когда голос Юнги становится чуть ниже обычного, и после того, как Юнги случайно узнает об этом, ему с большим трудом удается сдерживаться и не использовать этот прием постоянно. Видеть, как сбивается дыхание Сокджин, как судорожно он сглатывает, спешно опуская глаза, бесценно, но Юнги не хочет, чтобы волшебник привык, и этот трюк перестал так эффективно действовать на него, поэтому использует его не так часто, как ему самому хотелось бы.       Юнги считает это своей компенсацией за ожидание длиной в многие десятки лет. На самом деле, он может продолжать ждать и не торопить Сокджина, но это не значит, что все это время он будет сидеть тихо и ничего не делать. Юнги уверен – он имеет полное право дразнить и флиртовать с тем, кого он любит, потому что, во-первых, это весело, а, во-вторых, почему бы, собственно, и нет, особенно учитывая, что сам Сокджин явно не имеет ничего против его действий? Очевидно, что ничего из того, что делает или говорит Юнги, не вызывает у мага дискомфорта, лишь смущает и взволновывает, а значит он может продолжать делать это и дальше.       Кто знает, может, это замотивирует мага побыстрее принять какое-то конкретное решение? Юнги, конечно, может ждать, может даже довольствоваться их нынешними полуплатоническими отношениями, потому что Сокджин ничего ему не обязан, но у демона, на самом деле, осталось не так уж и много времени в этом мире. Чимину удалось убедить того упертого мага выдать последнее известное ему местоположение нужного им демона. Старик, конечно же, был не очень доволен тем, что вместо полноценного свитка ему принесли только его фотографии, но Чимин с чисто демонической убедительностью доходчиво объяснил ему, что в их сделке не было ни слова о том, что необходимо достать именно оригинал. Так что теперь Чимину осталось лишь связаться с самим демоном и устроить им с Юнги личную встречу.       Ну, и окончательно расшатать ментальную защиту Ан Хёвона.       Согласно последним сообщениям Чимина по их внутренней связи, младший настолько занят, что у него буквально нет ни минуты, чтобы увидеться с Юнги, на этом поприще уже есть более чем обнадеживающие успехи. А значит, у Юнги не так уж много времени. По крайней мере, при самом неблагоприятном раскладе его осталось не так уж и много.       На самом деле, Юнги изначально не планировал остаться в этом мире до конца срока действия их с Сокджином контракта, но он более чем серьезно подумывал об этом после того, как начал жить с магом под одной крышей. Искушение остаться с этим человеком так долго, как это только возможно, было слишком велико. И, скорее всего, Юнги так и сделал бы. Он бы остался. Несмотря на то, что это было бы нецелесообразно и небезопасно ни для него, ни для самого Сокджина и его семьи. Юнги все равно вряд ли смог бы уйти, потому что, как он и предполагал, любовь имеет свойство делать это со всеми, кого ловит в свои сети – она внушает желание остаться. Юнги предполагал, что и его не минует эта участь, когда он встретит своего человека, однако он не мог вообразить всей подавляющей силы этого чувства. Прежде Юнги не любил, так что не мог себе даже представить, как сильно он может захотеть не уходить.       Но, Ан Хёвон со своим гребанным Обещанием, от которого Юнги необходимо теперь избавить Сокджина как можно скорее, смешал все карты. После того, как Юнги с помощью Хёвона приведет в исполнение свой план, этот ублюдок умрет, и Сокджин лишится возможности вернуть ему Обещание, что очень и очень нехорошо. Юнги слышал, что невыполненные Обещания со временем превращаются в страшные смертельные проклятия, и, честно говоря, ему все равно, правда это или нет, он не даст Сокджину ни единой возможности проверить это утверждение на себе. Так что у Юнги нет иного выбора, кроме как активно ускориться и заставить Хёвона воспользоваться Обещанием в самое ближайшее время, до того, как план Юнги полностью воплотится в жизнь. Волшебник должен попросить у Сокджина что-то эквивалентное такой дорогостоящей клятве, но в то же время выполнимое. Что-то с чем они смогут разобраться довольно быстро.       Идея приходит к Юнги очень неожиданно. Она такая простая и такая безрассудная, что Юнги не понимает, как она не пришла ему в голову в первое же мгновение. На самом деле, он более чем уверен, что Чимин устроит ему настоящую сцену, если он выложит ему ее и, возможно, даже не будет разговаривать с ним пару дней, но чем тщательнее Юнги вертит и разбирает ее в голове, тем логичнее и органичнее она вписывается в весь остальной его план. Это, конечно, очень опасно и ненадежно, и Юнги придется поставить в этот раз на карту буквально все, но, в конце концов, бывали ли в его жизни ставки ниже? Приходилось ли Юнги рисковать когда-либо меньшим?       В этот раз разница лишь в том, что Юнги, пожалуй, действительно может быть страшно умереть. Теперь, когда ему есть куда возвращаться, когда есть человек, которого ему не хочется оставлять, Юнги ощущает что-то сродни страху за свою жизнь. Любовь делает нас сильнее и одновременно слабее, теперь он, кажется, начинает понимать, насколько это правда.       Прежде, пока он не встретил Сокджина, он не страшился смерти, теперь же он боится, что она отнимет у него шанс прожить с этим человеком одну небольшую счастливую вечность. Он боится, что его смерть принесет Сокджину боль. Любовь действительно делает нас очень уязвимыми. Раньше Юнги не понимал, почему так происходит, почему даже самые бесстрашные и лихие демоны так сильно меняются после любви, теперь же он понимает. Любовь меняет все. Она заставляет бояться, но вовсе не за себя.       Больше всего в этом новом, добавочном пункте его плана Юнги смущает то, что ему придется умолчать об очень многом. Ему не хочется врать Сокджину, но без этого весь его план пойдет прахом, и если бы от его успеха зависела жизнь одного только Юнги, ему, возможно, не было бы особого дела, но во все это втянуто слишком много дорогих ему созданий, и Юнги не может бросить все на полпути и подвергнуть их всех риску. Так что ему придется соврать Сокджину. И ему придется причинить Сокджину боль.       И пусть это понимание заставляет все внутренности Юнги болезненно стягиваться и скручиваться в неприятный тугой узел, а далекую душу наливаться надрывной тяжестью, Юнги уже мысленно принимает для себя решение. И порой он ненавидит эту часть своей натуры, которая не позволяет ему сходить с однажды избранного маршрута. Порой он ненавидит свою натуру, которая слишком упряма и бескомпромиссна, чтобы идти на какие-либо уступки в подобного рода вопросах. Порой Юнги ненавидит себя за то, что всегда рано или поздно своими действиями и выборами причиняет боль всем, кто ему близок и дорог.

***

      Затишье и спокойные дни длятся недолго. Не то чтобы Юнги ожидал чего-то иного. Было бы странно, если бы, имея целый выводок, склонных к авантюрам либо по долгу службы, либо из-за особенностей своих характеров, тонсэнов, им с Сокджином удалось вести тихую и размеренную жизнь дольше, чем пару недель. В это раз их вызывает посреди ночи Хосок и им вдвоем приходится доставать с того света молодого парнишку, укушенного вампиром, параллельно пытаясь не дать ему отрастить слишком длинные для человека клыки. Процедура долгая и больше выматывающая, чем сложная, так что, когда они заканчивают, за окном уже давно восходит солнце.       Сокджин, бледный и выжатый всем этим процессом, причем, явно больше морально, чем физически, остается с родственниками и друзьями парня, заверяя, что мальчонка жив и, вероятно, даже поправится, если будет придерживаться постельного режима и других больничных предписаний, которые охотники обычно не соблюдают, потому что слишком спешат вернуться к спасению всех и вся. Юнги не вмешивается, предоставляя Сокджину самому разбираться с подобными слишком эмоциональными социальными взаимодействиями. Ему, конечно, жалко мага, которому все это общение с семьей его пациента явно приносит именно столько дискомфорта, сколько воображает себе Юнги, но он не может присоединиться и помочь Сокджину с этим. Юнги сомневается, что его присутствие окажет благоприятный эффект. Что-то подсказывает ему, что и без того взвинченным произошедшим родственникам и друзьям парня не стоит переживать еще и из-за демона в палате их едва избежавшего смерти сына и друга. Юнги не садист, чтобы заставлять этих людей нервничать еще больше, за сегодня они и без того достаточно натерпелись.       Так что Юнги лениво наблюдает за Сокджином через стеклянные вставки в дверях лазарета, к которым прислоняется здоровым плечом, и медленно выдыхает сигаретный дым из своих легких куда-то в высокий потолок коридора. Он уверен, что курить в этом месте запрещено, но он демон, так что человеческие законы его не должны, по идее, касаться. К тому же, Юнги немного мелочен, поэтому у него нет никакого желания считаться с правилами тех, кто не проявляет к нему элементарного, самого базового и минимального уважения.       Он не настолько наивен, чтобы думать, будто бы охотники в силах будут не прожигать его неприязненными и напряженными взглядами, пока он ходит по коридорам их штаб-квартиры, учитывая отношение к его виду в этом мире. Но то, что Юнги привык и ожидает подобной реакции, не значит, что ему приятно с ней сталкиваться. Совместная жизнь с Сокджином и общение с его детишками слишком разбаловали Юнги. Он отвык от понимания, что все в этом мире его ненавидят и боятся за то, кем он является. Видимо, ему необходимо время от времени выходить из уютного и пропитанного пониманием и принятием дома Сокджина и прогуливаться по этому измерению, чтобы напоминать себе эти простые истины.       Из-за раннего подъема и довольно внушительной растраты магии, что ушла на невезучего парнишку, у Юнги особенного раздражающе ноет изувеченное плечо, поэтому он время от времени морщится и недовольно растирает его привычными, отрывистыми движениями в перерывах между затяжками. Сокджин всегда так обеспокоенно хмурится, когда замечает, что у Юнги возникают сложности с давней раной, так что он делает мысленную пометку у себя в голове кривиться сегодня как можно меньше и незаметнее. Не стоит волновать Сокджина из-за подобных пустяков, с которыми все равно ничего не поделаешь. Его плечо все равно будет болеть всегда. Различаться будет лишь интенсивность и острота ощущений. Но до тех пор, пока его душа не будет раздроблена на мелкие осколки, до тех пор, пока в ней зияет эта огромная, оставшаяся ему на память от Кары дыра, его плечо никогда не перестанет болеть. А какой смысл волноваться из-за того, что никак невозможно исправить?       Он слышит шаги Хосока еще задолго до того, как парень подходит и останавливается у двери, устраиваясь у стены напротив. Даже если бы охотник старался скрыть свое присутствие, Юнги все равно его услышал бы, однако он не поворачивается к парню и не отводит взгляда от Сокджина, которого радостные родственники их пациента начинают наперебой обнимать и благодарить. Красные от смущения уши волшебника видно даже с такого расстояния. Сокджин поспешно качает головой, выражение его лица искажает неловкость и растерянность, он явно не знает, как ему реагировать на такую настойчивую и неистовую благодарность. Юнги щурится и тонкой струей выпускает дым из легких в потолок.       Краем глаза он видит, как Хосок чуть переминается с ноги на ногу, явно чувствуя себя немного неуютно, уголки его губ опускают вниз, из-за чего его рот становится похож на перевернутый треугольник. Печальный перевернутый треугольник. Он также наблюдает за сценой семейной идиллии, что разворачивается в другой комнате, и медленно, тяжко выдыхает. Звучит так обреченно, будто на его плечах сейчас тяжесть всего мира.       - Я хочу извиниться, хен. За своего подчиненного. За Ёнджэ. Ты пришел сюда помочь нам, он не должен был устраивать сцену в такой момент, - Юнги с невольным любопытством смотрит на Хосока, который каким-то странным, изломанным и усталым жестом откидывает рыжую челку с глаз. Он выглядит… откровенно плохо. Его такое выразительное всегда лицо сейчас кажется очень бледным и изможденным, под глазами залегли темные круги, а взгляд совсем тусклый и неживой. Юнги думает, что ему сейчас нужно поспать, а не стоять здесь и извиняться перед ним. – Я обещал тебе, хен, что никто из охотников нашего клана не тронет тебя, пока на тебе это, - с тяжелым вздохом продолжает Хосок, выразительно кивая на браслет с эмблемой сеульского клана, что красуется на запястье Юнги. – Могу сказать в его оправдание, что он был на взводе, после случившегося с Субином, но ты, конечно же, не обязан его понимать, хен. И я, и Джин-хен поручились за тебя, уже хотя бы поэтому он не должен был вести себя подобным образом. Прости, что плохо обучил его.       Хосок замолкает и неловко закусывает нижнюю губу, настороженно и выжидающе поглядывая на демона. Он выглядит так, словно действительно расстроен тем, что поведение кого-то из охотников могло задеть Юнги. Забавно, на самом деле. То, что Хосок переживает из-за подобного, забавно. Юнги усмехается и покачивает головой. Он не особо понимает, каким образом это может быть виной Хосока, парень не виноват во вполне обоснованном неприятии людьми демонов, он не имеет ни малейшего отношения к тем предрассудкам, что сложились о демонах в этом мире, он не виноват в том, что это измерение ненавидит таких, как Юнги. Честно говоря, Юнги не уверен, что в последнем вообще кто-то виноват, потому что этот мир, кажется, ненавидит демонов, просто потому что они являются частью безжизненного и скорбного места, к которому он не хочет иметь никакого отношения.       - Все нормально, Хосок-а. Тебе не стоит переживать из-за таких мелочей, - протягивает Юнги, поводя плечом. Ему приходится поспешно поджать губы, чтобы не скривиться от той тянущей боли, что вызывает это движение. Чертова рана и чертова Кара.       Хосок несогласно хмурится и приоткрывает рот, чтобы возразить, но Юнги лишь усмехается шире и качает головой. Он не видит, если честно, смысла в этом разговоре. Потому что все действительно нормально. Такие вещи не задевают и не могут задеть Юнги, он знает, что к нему всегда будут так относиться, все всегда будут настроены к нему в этом мире насторожено и недоброжелательно, если не враждебно, как им и следует относиться к любому демону, что приходит в это измерение.       Как и его многострадальное плечо, что всегда, до конца его существования, до тех пор, пока его испещренная шрамами и трещинами душа живет где-то в этой Вселенной, будет наливаться время от времени болью, так и все существа человеческого мира будут изначально видеть в нем угрозу, чужака, от которого не знаешь, чего ожидать. Он всегда будет в их глазах опасностью, которая может принести с собой горе и смерть. И так и должно быть. Потому что это то, что делают демоны. Уничтожают все, что создают сами и другие. Причиняют боль всем, кого встречают на своем пути. Обманывают и пользуются чужими слабостями. И Юнги тоже делает это, так что не заслуживает к себе какого-то особенного отношения, только потому что не делает этого со всеми.       - И ты не совсем прав, - продолжает Юнги, после короткой паузы, смаргивая все эти мысли и вновь поворачивая голову, чтобы посмотреть на Сокджина, который сейчас сжимает ладони рыдающей от облегчения женщины, скорее всего, матери парнишки. На лице мага отражается искреннее сочувствие и совсем немного растерянность. - Я пришел сюда сегодня, потому что Сокджин захотел спасти этого пацана. Не приписывай мне лишнее благородство, Хосок.       Хосок озадаченно хмурится с мгновение, будто слова Юнги кажутся ему глупыми или странными, а затем встряхивает головой и забавно морщится.       - Хен, не прибедняйся, пожалуйста. Тебе не идет. Если бы тебя здесь сегодня не было, все могло закончиться иначе. Я верю в Джин-хена и его способности, я знаю, что он очень сильный маг, но все же… не думаю, что он справился бы без тебя. Сокджин-хен… когда он с тобой, он действительно верит, что со всем справится. Иногда ему не хватает этой веры, но ты помогаешь ему не забывать о том, настолько он талантливый, - явно тщательно подбирая слова, произносит охотник. Он скрещивает руки на груди в защитном жесте, словно сам смущенный своими словами, немного неловко ежится под внимательным взглядом, которым награждает его Юнги, но продолжает: - Так что, неважно какие у тебя причины, я рад, что ты здесь, хен. Спасибо тебе, что пришел. Спасибо, что помогаешь Джин-хену.       Хосок смотрит прямо на него, храбро приподняв подбородок, и Юнги медленно моргает, удивленной той искренностью и благодарностью, что отражается в глазах парня, удивленный той немного ломкой и усталой, но все равно яркой улыбкой, что растягивает губы охотника. Хосок, даже такой измотанный, грустный и придавленный всей той виной и ответственностью, что обрушилась на него этой ночью, излучает тепло и свет. Даже сейчас, глядя на его улыбку, что кажется тусклее его обычного выражения, все равно хочется улыбаться ему в ответ. Юнги не знает, как ему это удается. Как человеку, который вырос среди охотников, который всю жизнь готовился стать одним из них и постоянно сталкивается с ужасами магического мира, удается продолжать делиться своим светом, удается с оптимизмом смотреть в будущее и находить хорошее даже в таких отъявленных демонах, как Юнги. Юнги не понимает, каким образом Сокджин сумел собрать вокруг себя таких удивительных и необычных людей.       Юнги покачивает головой и взмахом руки развеивает бычок докуренной сигареты в воздухе. Это неловко. Весь этот разговор неловкий. Юнги кажется, что только что он нашел еще одну черту, что объединяет их с Сокджином. Они оба не умеют принимать чужую благодарность и не знают, что с ней делать.       - Ты хороший командир, Хосок-а, - проговаривает Юнги, приваливаясь к стене позади себя. Хосок моргает, явно озадаченный такой неожиданной сменой темы, но Юнги не может позволить ему и дальше говорить о том, что хорошего он делает для Сокджина или для охотников, потому что это слишком неловко и странно. – Если бы ты не дал этому парнишке нужное зелье и не привез его так быстро, насколько только возможно, Сокджин ничего не смог бы для него сделать, даже будь у него целая армия таких демонов, как я. Тебе не стоит быть настолько строгим к себе. В этой ситуации ты все сделал правильно.       Хосок моргает еще несколько раз, а затем губы его как-то странно, болезненно поджимаются, после чего он резко и отрывисто покачивает головой. Он отводит взгляд и вновь сосредотачивается на лежащем на больничной койке Субине, которого рассматривает через толстое стекло. Парнишка до сих пор мертвенно-бледный, а судя по тому, как неровно и слабо поднимается и опускается его грудная клетка в его теле все еще очень мало сил, что неудивительно. Ни у кого не было бы сил после того многочасового марафона боли и агонии, что пришлось пережить этому парню. Туго перевязанная шея выглядит странно, а синяки на запястьях, натертые заговоренными веревками, что удерживали его несколько часов, пока его тело выворачивало судорогами, выглядят со стороны действительно пугающими и болезненными.       - Если я не буду строг к себе, я буду повторять одни и те же ошибки из раза в раз. Каждая моя ошибка может стоить жизни людей, за которых я несу ответственность. Хен, я должен быть не просто строгим. Я должен быть жестоким к себе. Потому что от моих решений зависит не только моя жизнь, - медленно, но очень серьезно и твердо произносит Хосок, таким тоном, будто он говорит сейчас больше с самим собой, чем с Юнги.       Он не смотрит на Юнги, но демон видит упрямый и решительный огонь в его глазах, видит каким сосредоточенным и уверенным становится все его лицо. И Юнги невольно думается, что эта та сторона, которую Хосок не показывает своим друзьям, это та его вдумчивая и строгая, не прощающая самого себя сторона, которую он старается держать как можно дальше от близких, чтобы не волновать и не пугать их осознанием того, настолько на самом деле много этот человек на себя берет, какой груз ответственности взваливает на свои плечи. Это та его сторона, что делает его таким хорошим охотником и другом. И Юнги не может не задаваться вопросом, почему Хосок решился показать эту сторону именно ему.       Возможно, потому что они похожи гораздо больше, чем может показаться, и подсознательно Хосок тоже это чувствует. Хотя на самом деле Юнги не хочет, чтобы Хосок был на него похож, Юнги даже врагу не пожелал бы быть похожим на себя.       - Да, я понимаю, что ты имеешь в виду, - кивает Юнги, чувствуя какой-то неприятный ком, что встает у него посреди горла, потому что он действительно понимает. Понимает, так как, вероятно, в этом плане он гораздо хуже Хосока. По крайней мере, если верить тому же Чимину. – Но ты никому не поможешь, если слишком сосредоточишься на своих ошибках и том, как не совершить их вновь. Недостаточно просто быть жестоким к себе, Хосок. Нужно уметь становиться лучше и идти дальше. Люди, которые зависят от тебя, продолжат страдать, если ты будешь думать только о том, что недостаточно хорош для того положения, которое занимаешь.       Глаза Хосока задумчиво поблескивают, а выражение лица остается серьезным и почти даже строгим. Он ничего не говорит, но Юнги более чем уверен, что его слова были услышаны. Судя по тому, как поджимаются губы парня, каким сосредоточенным становится его взгляд, так оно и есть.       - Хен, почему ты предложил Джин-хену контракт? – неожиданно спрашивает охотник, поворачиваясь к нему лицом и буравя внимательным взглядом темных глаз. Это непривычно – видеть Хосока таким серьезным, и что-то подсказывает Юнги, что весь этот разговор и этот момент кажутся парню очень важными, а следовательно, он ждет от Юнги ответной откровенности и серьезности. Все-таки люди становятся такими сентиментальными, когда смерть проходит совсем рядом с ними. – На самом деле. Почему ты на самом деле предложил ему контракт?       - Значит, мой изначальный ответ на этот вопрос не показался тебе убедительным, Хосок-а? – усмехается Юнги, чуть наклоняя по привычке голову к больному плечу, как делает часто, когда находит что-то занимательным. Охотник в этом мгновение именно такое зрелище.       Хосок чуть морщит нос и как-то неопределенно качает головой.        - Я не маг и не эксперт в области демонологии, хен, так что понятия не имею, насколько он убедителен. Единственное, что я точно знаю о демонах, это то, что в их словах всегда есть подвох, особенно, когда они говорят о своих мотивах, - улыбается парень, и хоть его улыбка все еще выглядит блеклой, она уже гораздо ярче той, что Юнги видел пару минут назад. Юнги невольно усмехается шире, услышав его слова. Хоть кто-то из этой странной компании, которую Сокджин собрал вокруг себя, рассуждает непредвзято и разумно. - А еще я точно знаю, что ты, хен, вряд ли добровольно позволил кому бы то ни было командовать тобой. Я не думаю, что ты из тех, кто потерпит ограничение своей свободы в каком-либо виде, поэтому я не понимаю, почему ты решил связать себя контрактом.       Юнги задумчиво мычит себе под нос, неторопливо обдумывая эти слова. Он вновь смотрит на Сокджина, который, кажется, сумел сбежать от полных благодарностей причитаний и объятий членов семьи парня и теперь, сосредоточенно нахмурившись, что-то говорит местной медсестре. Скорее всего, в очередной раз инструктирует ее и перечисляет, какие зелья и мази использовать для восстановления парнишки. Сокджин уже говорил ей это, судя по выражению лица девушки, просто ему необходимо убедиться на все сто процентов, что он сделал все, что мог сделать и даже больше для молодого охотника. Сокджин не из тех, для кого просто спасти кого-то достаточно, чтобы успокоить свою совесть. Юнги не думает, что та нежность, разливающаяся в его груди при виде такой дотошности – это нормальная реакция на подобное.       - Потому что я умер бы, если бы не сделал этого. Ты же знаешь, что демоны не могут оставаться в этом мире, Хосок-а, - просто отвечает Юнги, пожимая плечами. Хосок хмурится на это, Юнги не знает, что именно он ожидал услышать, но, в конце концов, это ведь правда. Юнги бы умер, если бы в то время не связал себя контрактом.       - Но почему именно Джин-хен? – настаивает охотник, и упрямые нотки в его голосе заставляют Юнги повернуться обратно к нему.       - Думаю, по той же причине, по которой ты считаешь его частью своей семьи, - вздыхает демон и спокойно улыбается охотнику. – Потому что он хороший человек, и я подумал, что могу доверить ему свою жизнь. Даже если бы он убил меня, ему хотя бы было бы жаль.       Хосок как-то странно усмехается краем губ, выражение его лица – что-то среднее между удивлением и озадаченностью, он чуть покачивает головой, однако взгляд парня спустя мгновение освещается привычными озорными огоньками, и Юнги решает, что, наверное, это хорошо. Хосоку больше идет веселье и улыбки.       - А сейчас? Ты не жалеешь, хен, что доверился ему?       Юнги задумчиво мычит себе под нос, делая вид, что раздумывает над этими словами, хотя это не так. Ему не нужно думать, просто он не хочет отвечать вот так сразу.       - Меня бы здесь не было, если бы я об этом пожалел, хотя бы на мгновение, - отвечает он, продолжая наблюдать за Сокджином, который, наконец, заканчивает раздавать указания, поднимает голову и замечает Юнги.       Маг чуть удивленно моргает, а затем немного устало, но все равно широко улыбается ему, из-за чего все его лицо освещается и разглаживается. Юнги не может знать этого наверняка, но почему-то он уверен – Сокджин почувствовал сейчас облегчение, когда увидел, что Юнги ждет его. Сокджин поднимает в воздух один палец и умоляюще складывает брови вместе, явно заверяя, что ему нужна всего одна минута, и поспешно разворачивается, чтобы взмахом руки заставить использованные склянки из-под зелий и заговоренные веревки начать самостоятельно складываться в его большую, тяжелую на вид сумку. Юнги знает, что в его глазах сейчас, наверняка, отражается нежность, и он очень благодарен Хосоку за то, что тот никак это не комментирует.       - Я рад, хен. Рад, что ты не пожалел о своем решении. Сначала я так не думал, но сейчас понимаю, что это, возможно, было лучшее решение для вас обоих, - это единственное, что произносит Хосок, и Юнги отрывисто кивает, давая понять, что услышал его немного неловкое, но все равно не менее значимое одобрение.       Забавно, что из всей этой компании что-то подобное он слышит именно от Хосока, но с другой стороны… возможно, в этом нет ничего удивительного. Возможно, это более чем логичное стечение обстоятельств.

***

      Юнги не сомневался, что именно так все и будет, что вот именно этим и закончится их поход в резиденцию охотников. Потому что, конечно же, Сокджин не мог остановиться в своем альтруизме всего лишь на спасении жизни одного конкретного человека. В конце концов, Ким Сокджин именно такой – добрый и отзывчивый парень, который не может просто взять и пройти мимо чужой беды. И эта такая же неотъемлемая часть его существа, как и любая другая сторона его характера, у Юнги нет иного выбора, кроме как любить и ее тоже, точно так же, как он любит все остальное в этом волшебнике. У всех есть свои недостатки – Юнги не умеет менять своих решений и склонен принимать их в одиночку, не советуясь ни с кем и не слушая никого впоследствии, Сокджин же слишком добрый и жалостливый, поэтому помогает всем, кто просит его о помощи. Оба эти недостатка могут привести к ужасным последствиям и подвергать опасности, так что Юнги думается, что они оба по-своему могут быть разрушительны и губительны.       Хотя, конкретно в этом случае, Юнги более чем полностью его понимает. Глядя на круги под красными от недосыпа и переживаний глазами Хосока, насмотревшись на корчащегося в судорогах Субина с разорванным месивом вместо глотки, Юнги тоже захотелось лично разобраться с этими зарвавшимися вампирами. Видимо, сочувствие заразно. Только если сочувствие того же Сокджина проявляется в его доброте, сочувствие Юнги всегда выливается огнем его ярости, который сжигает все, что видит перед собой. Юнги знает, что его сочувствие – не самая приятная штука и порой бывает очень даже тяжелым бременем даже для тех, по отношению к кому она проявляется, но он не думает, что в силах что-либо с этим поделать. Он демон, нет ничего удивительного в том, что его представление о подобных абстрактных моральных категориях не совпадают с человеческими.       Так что в целом, Юнги действительно не против всей этой затеи. Ему не нравится тот факт, что Сокджину придется подвергать себя опасности и соваться в логово вампиров, но он слишком хорошо понимает, что Джин все равно сделает это независимо от того, одобряет Юнги что-то подобное или нет. Сокджин упрям, хотя и не кажется таковым. И со стороны Юнги было бы довольно лицемерно диктовать кому-либо, что именно делать, когда он сам никогда никого не слушает в аналогичных ситуациях. Сокджин имеет право рисковать своей жизнью, так же как Юнги имеет право защищать его, что он и будет делать, потому что он не может позволить кому-либо вновь причинить боль этому человеку. Если Сокджин хочет уничтожить этих вампиров, Юнги сделает это для него, ничего сложного.       - Вампиры? Сокджин-ши решил начать выполнять за охотников их работу? – приглушенно фыркает у Юнги в голове мелодичный голос Чимина, которому он сообщает последние новости по их ментальной связи. Юнги, закрыв глаза, откидывается на спинку кресла, которое он давно нагло присвоил себе в стенах дома Сокджина, запрокидывает голову и медленно выдыхает в потолок. Ему не нужно видеть сейчас Чимина, чтобы знать, что он, скорее всего, смахивает в эту секунду со лба свою челку и качает головой с очень неодобрительным и ехидным выражением на лице. – Неужели варить зелья настолько скучное занятие?       - А ты пробовал, Чимин-а? Как-то раз мне пришлось заниматься вместе с ним подготовкой самых ходовых ингредиентов для зелий. Мы три часа потратили только на шинковку трав и измельчение семян в порошок, - усмехаясь, отвечает Юнги мысленно. Чимин неопределенно мычит, явно не впечатленный.       - А вы не думали воспользоваться магией, хен? Говорят неплохая штука, которая облегчает жизнь тем, кто ею владеет, - Чимин, наверняка, в этот момент пожимает плечами с умным видом. Юнги невольно цыкает себе под нос, борясь с желанием закатить глаза, у Чимина, видимо, очень хорошее настроение, раз он так активно язвит.       - Если применять магию к ингредиентам до их добавления в зелье на них останутся частички чужого волшебства и это испортит конечный продукт, поэтому на стадии подготовки все приходится делать вручную.       Чимин удивленно присвистывает, что заставляет Юнги поморщиться. В мыслях этот звук получается слишком громким, будто демоненок свистит ему прямо в ухо.       - Ладно, признаю – зельеварение действительно муторное и скучное занятие. Я бы тоже лучше побегал за вампирами, но вместо этого я бегаю за одним неуловимым демоном, что тоже очень муторно, знаешь ли, - с тяжелым вздохом думает Чимин.       Юнги хмурится в ответ и открывает глаза. Белый потолок в кабинете Сокджина раскрашивается закатным солнцем в теплые, оранжевые оттенки. Юнги знает, что совсем скоро Джин начнет готовиться к закрытию магазина, если он хорошенько прислушается, то услышит сейчас мирное позвякивание стеклянных бутыльков, неразборчивые отголоски чужих голосов и слабое дребезжание колокольчиков над дверью, что раздаются этажом ниже. Через полчаса, может чуть больше, Сокджин протопает к лестнице и громко позовет его, обращаясь к этому странному, слишком личному и нежному прозвищу, которое дал ему когда-то то ли случайно, то ли в шутку. В последнее время Сокджин неосознанно называет его «Юнги-чи» все чаще и чаще, и с каждым разом это обращение звучит все ласковее и мягче из его уст, с каждым разом оно все больше согревает и распаляет сердце Юнги, и ему все сложнее становится сдерживаться. Когда Сокджин ведет себя подобным образом, когда он с такой неприкрытой нежностью произносит его имя, Юнги действительно очень тяжело не делать того, что ему хочется сделать.       Он не думает, что Сокджин был бы против, самодовольная и крайне уверенная его часть убеждена, что маг будет очень даже за, но… Юнги действительно не хочет лишать Сокджина права выбора в этом вопросе. Та неуверенная часть его существа, которая все еще настойчиво шепчет ему время от времени, что никто никогда не сможет полюбить демона, что он изначально не был достоин любви и тем более не достоин ее сейчас, после всего что сделал, говорит ему, что по собственной воле, без всякого давления со стороны Сокджин никогда не выберет его. Она говорит Юнги, что Сокджин может испытывать к нему влечение, говорит, что Юнги может нравиться ему, но вот любить это… совершенно иное дело.       Юнги не хочет верить этому голосу и с каждым особенным взглядом Сокджина, что он ловит на себе, ему все тяжелее ему верить, но все же… Все же.       - Так, как успехи? Ты нашел его, Чимин-а? – отбрасывая в сторону все эти мысли, интересуется Юнги, когда понимает, что слишком долго думал о другом. Если Чимин и уловил обрывки его мыслей об одном конкретном маге, то ничего не говорит по этому поводу, однако по его неопределенному и печальному вздоху очевидно, что что-то из мыслей хена все же ненароком проскользнуло в его сознание.       - Да, но он не особо расположен разговаривать. Я более чем прозрачно намекнул, что не оставлю его в покое, пока он меня не выслушает. Рано или поздно он сдастся и поговорит со мной, - отвечает демоненок намеренно небрежным тоном. Юнги понимающе хмыкает себе под нос. Чимин умеет играть на чужих нервах и может быть по-настоящему несносным и надоедливым, если захочет, Юнги более чем доверяет ему в этом плане.       - Не переборщи, он легко может убить тебя, Чимин-а, - напоминает Юнги, он слышит, как стихают голоса в магазине, и раздается перезвон, с которым отрываются и закрываются двери. Сокджин решил сегодня закрыться пораньше? – Ан Хёвон уже проникся идеей вызвать демона? – переводит он тему. Чимин медлит с ответом мгновение или два, что заставляет Юнги напрячься. – Какие-то проблемы с ним?       - Нет, просто… думаю, мне нужно немного увеличить дозировку его зелья, ничего особенного, хен.       Юнги с подозрением щурится, но делает вид, будто не замечает, как едва заметно подрагивает наигранно беспечный голос Чимина. Он не хочет вновь касаться этой темы, не хочет вновь спорить и давать младшему возможность в очередной раз начать отговаривать его. Они все это уже проходили не единожды за последние пару дней, и, кажется, Чимин уже почти готов смириться с его решением, почти готов оставить свои попытки вразумить Юнги и отговорить от того риска, которому он собирается себя подвергнуть. Чимин знает, что не преуспеет, у него было много лет практики, чтобы понять, насколько упертым Юнги может быть, но это все равно не мешает ему пытаться.       Так что Юнги не хочет возвращаться к этой теме сейчас, когда он уже все решил, и они оба понимают, что он не передумает, даже если Чимин до сих пор наивно верит, что вероятность этого есть. Почему-то, даже спустя все эти годы, он до сих пор верит, что сможет найти рано или поздно тот единственный и непробиваемый аргумент, который в силах был бы заставить Юнги отказаться от своих суицидальных планов, когда он твердо решил для себя воплотить их в жизнь.       - Хен… - услышав эти обреченные и грустные нотки в голосе Чимина, Юнги мгновенно понимает, о чем именно пойдет речь дальше, поэтому закрывает глаза и устало трет переносицу двумя пальцами.       Единственное, чего он хочет сейчас, это спуститься вниз, будто невзначай провести кончиками пальцев по широкому плечу Сокджина, чтобы заставить его испуганно подпрыгнуть на месте, а затем полюбоваться тем, как смущенный румянец красиво разливается по его щекам, а в его больших, сияющих глазах вспыхивает приятное и многозначительное волнение. Юнги хочет погреться в ласковом тепле его магии, что окутывает демона всякий раз, стоит ему только подойти достаточно близко к Сокджину, словно магия волшебника сама тянется к нему, словно она просто не может этого не делать, словно в Юнги есть какой-то магнит, который заставляет ее льнуть к нему ласковым котенком. Юнги не хочет опять слышать эти болезненные, эти перепуганные нотки в голосе Чимина. Юнги не хочет, очень сильно не хочет пугать своего тонсэна, но он – демон и только это он и может делать. Пугать и приносить боль своим близким.       - Хен, ты уверен, что это единственный выход? – все же спрашивает Чимин, и Юнги, честно, не знает, сколько раз за последние пару дней младший уже успел задать этот вопрос. Юнги сбился со счета после первого десятка. Все равно Чимин не перестает его задавать, что бы Юнги ему ни отвечал, поэтому он просто тяжело вздыхает. – Ты уверен, что должен… заходить так далеко? В первый раз все получилось, хен, но где гарантии, что получится и во второй? В этот раз у тебя нет никаких гарантий.       Юнги невольно горько усмехается, хотя то русло, в которое поворачивается разговор, те откровенно встревоженные и немного истеричные отзвуки, что все же проскальзывают в мысли Чимина, как бы он ни старался контролировать себя, совершенно к этому не располагают. Возможно, Юнги так часто заставлял Чимина чувствовать что-то подобное, что уже выработал что-то вроде иммунитета к этому его тону. Что-то подсказывает Юнги, что это не очень хороший знак – что подобные разговоры, подобные нездоровые эмоции и вечные переживания являются для него привычкой.       - Думаешь, в прошлый раз у меня были какие-то гарантии? – мысли Юнги звучат равнодушно даже у него в голове. Ему хочется выпить что-нибудь крепкое, но он отодвигает это желание подальше на задворки своего сознания. Сокджин начнет спрашивать, почему от него пахнет алкоголем, хотя солнце еще даже не зашло, а Юнги слишком лень придумывать какие-то оправдания.       - А разве… - бормочет, явно сбитый с толку Чимин. – Разве ты не знал, что не можешь умереть, пока не встретишь Сокджин-ши?       - Хмм… на самом деле… не думаю, что действительно знал это. Я просто верил. Верил, что выживу, чтобы встретить его. Было бы очень печально, если бы я умер, даже не встретив его, поэтому я просто верил в это, - Юнги медленно и задумчиво проводит пальцами по корешку одной из верхних книг в башенке, что высится на кофейном столике около кресла. Кажется, он перенял дурную привычку складировать так книги у Намджуна, дом которого сверху донизу заставлен подобными ненадежными конструкциями. – Так что в этот раз я тоже просто верю, что выживу, чтобы вернуться к нему. Если это сработало в прошлый раз, почему не может сработать в этот?       Юнги старается звучать уверенно и спокойно, и у него даже получается, только это, кажется, никак не убеждает Чимина, потому что Чимин знает его достаточно долго, чтобы не вестись на его чушь. Если бы они разговаривали сейчас лицом к лицу, он, вероятно, и повелся бы, проникшись его эмоциями, но не тогда, когда они находятся на разных концах города друг от друга.       - Потому что в этот раз обстоятельства совсем другие, хен.       - Я уже умирал, Чимин-а. Если я смог пережить это однажды, смогу и во второй раз, - Юнги намеренно тянет это настолько скучающе и невозмутимо, насколько только может, потому что это единственный способ заставить Чимина понять, что он не хочет больше об этом говорить. Чимин очень устало вздыхает. Юнги невольно морщится, потому что младший звучит почти что сломлено в этот момент.       - Хен, ты не кот, у тебя нет девяти жизней.       - Конечно нет. Я – демон, у меня должно быть их побольше, - хмыкает Юнги, показательно игнорируя фырканье Чимина.       И Юнги отлично понимает, что у Чимина есть все основания для беспокойства. Если бы Юнги был на его месте, он ни за что не позволил бы себе сделать то, что он собирается сделать. Но он не на месте Чимина, а на своем собственном, и он знает один из главных негласных законов Вселенной, который ему пришлось хорошенько усвоить еще в самом начале своего существования. Если хочешь что-то получить, нужно отдать что-то равноценное взамен.       Может, этот закон применим не ко всем и ни к каждому, однако с Юнги Вселенная всегда требовала его четкого выполнения, даже за то, что она давала ему по собственной воле, она требовала с него платы, в конце концов, тем или иным образом. И Юнги знает, что сейчас, когда он хочет нечто поистине бесценное, когда он хочет что-то настолько колоссальное и невероятное, о чем, возможно, не должен даже мечтать, учитывая его положение и ситуацию, он понимает, что должен заплатить очень высокую цену, чтобы получить желаемое. Сам он считает, что уже заплатил достаточно, но не он в этой реальности назначает цену чему-то подобному, так что не имеет права возмущаться. Бесполезно пытаться переубедить что-то настолько древнее, необъятное и всемогущее, и если Вселенная решила, что этого до сих пор недостаточно, он ничего не может с этим поделать.       Поэтому Юнги действительно не сильно удивляется, когда буквально на следующий день в мастерскую Сокджина врывается взъерошенный Ким Тэхен с беспокойно и почти напугано горящими глазами и просит Юнги поговорить с ним наедине. Не нужно быть гением, чтобы понять, в чем конкретно дело и о чем может быть этот разговор. Юнги еще не доводилось наблюдать за Тэхеном во время прорицания, однако у него есть некоторый опыт в получении плохих и тревожных предсказаний, так что он знает, как выглядит человек, которому приходится сообщать кому-то подобные новости.       Он видит в глазах Тэхена ту самую иррациональную вину, что испытывают хорошие люди, когда становятся свидетелями чужих несчастий, даже если не имеют к ним никакого отношения. Видит беспокойство и страх в его чуть подрагивающих руках и в натянутой, вымученной улыбке, которая не обманывает никого из присутствующих в комнате. Тэхен, однозначно, пришел к нему с дурным видением, и ему явно с большим трудом удается держать себя сейчас в руках и не паниковать.       Юнги немного успокаивает тут же заволновавшегося Сокджина и заверяет его, что все будет нормально. Джин точно встревожен намного больше, чем хочет показать, его пальцы, что обвиваются вокруг запястья Юнги, чуть подрагивают, как и уголки его губ, которые он растягивает в подобии ободряющей улыбки, хотя очевидно, что если кому и нужно утешение сейчас, так это ему самому. Но Юнги не врет, когда говорит, что будет в порядке. Все же ему не впервой выслушивать страшные пророчества и жить с ними, и, учитывая планируемую им в ближайшее время авантюру, это предсказание может быть очень даже кстати. Тэхен не оракул, а значит его видение – это лишь один из вариантов возможного будущего, оно может быть как предупреждением, так и руководством к действию в зависимости от обстоятельств, и только самому Юнги решать, как именно воспользоваться информацией, что открылась провидцу.       Поэтому Юнги на самом деле довольно любопытно узнать, о чем именно Вселенная решила уведомить его, хочет ли она предостеречь его или направить по какому-то конкретному пути. Если брать в расчет их предыдущие отношения, предсказать довольно сложно. Юнги всегда было трудно понять, чего именно эта дама со сложным характером от него хочет. Иногда ему кажется, что у нее есть на него какие-то особенные планы, иногда, что она просто издевается над ним и дразнит. Так и это предсказание также может быть попыткой помочь ему или же очередной деталью, что запутает его лишь сильнее.       Тэхен ведет его на второй этаж в их с Сокджином квартиру, и поспешно заходит в гостиную, посреди которой останавливается и принимается нервно заламывать длинные пальцы и кусать губы. С его красивого лица окончательно слетают остатки того наносного самообладания, что на нем еще были, он хмурит густые брови и позволяет своим глазам блестеть откровенно беспокойно и тревожно, словно теперь, оставшись с Юнги наедине, он больше не может сдерживать свою тревогу. Провидец резко и как-то спешно взмахивает рукой, и Юнги чуть вздрагивает, почувствовав, как комнату накрывает магическим куполом тишины. Кажется, предсказание действительно не самое приятное, раз Тэхен так сильно не хочет, чтобы у Сокджина осталась хоть какая-то возможность узнать ненароком его содержание.       Явно заметив его выразительно приподнятую бровь, Тэхен пожимает плечами и опирается бедром о спинку дивана, разворачиваясь к демону всем телом. Судя по взбудораженным темно-фиолетовым блесткам, что порхают вокруг него, Тэхен сейчас находится в слишком возбужденном состоянии, чтобы вести их разговор сидя.       - Я просто не думаю, что тебе, хен, хотелось бы, чтобы Сокджин-хен услышал это предсказание, - поясняет парень, скрещивая руки на груди.       На лице его отражается какое-то странное выражение - смесь сочувствия, жалости и боли. Это заставляет Юнги поверить, что парень, скорее всего, прав. Скорее всего, Юнги не захочет, чтобы Сокджин его услышал. Если подозрения Юнги верны, и это видение связано с теми событиями, от которых Юнги так старательно пытается держать своего волшебника подальше, то он действительно предпочел бы поговорить в приватной обстановке.       Юнги понятливо кивает, поджимает губы и быстро оглядывается по сторонам, чувствуя себя немного неловко, потому что Тэхен смотрит на него такими жалостливыми и в то же время встревоженными глазами, словно Юнги только что сказал ему, что неизлечимо болен. Или что готовится отдать свою душу в лапы Ан Хёвона. И, возможно, последнее не так уж и далеко от истины, как всем им хотелось бы думать. Возможно, именно это Тэхен и увидел. И, честно говоря, Юнги за всю свою жизнь так и не понял, что именно делать с такими взглядами. Есть в них что-то обезоруживающее, что-то сбивающее с толку и заставляющее почувствовать себя беспомощным и потерянным. Юнги до сих пор не научился справляться с беспокойством, которое он вызывает у других.       - Тэхен-а, каким бы плохим ни было это видение, я хочу узнать, о чем оно было, - спокойно заверяет провидца Юнги, пристально глядя ему в глаза. – Ты же понимаешь, что, если я буду знать, то могу подготовиться и постараться это предотвратить.       Тэхен как-то тяжело вздыхает и отводит глаза в сторону, лицо его на мгновение болезненно кривится, будто от зубной боли, но он все равно медленно кивает. Обычно Тэхен не из тех, кого одолевают сомнения, он довольно быстро делает выводы и принимает решения, поэтому видеть сейчас эту неуверенность и нерешительность в его действиях и глазах, очень непривычно. Тэхену совсем не идет это выражение лица.       - Я знаю, хен, просто… не думаю, что ты захочешь это предотвращать. То есть, я боюсь, что ты не захочешь это предотвращать, - с некоторой заминкой, словно неохотно проговаривает он, закусывая губу. Юнги щурится, тщательно обдумывая его слова.       - Знаешь, будет куда легче, если ты для начала расскажешь мне, про что было твое видение, а потом бы я уже решил, хочу ли его менять, - не то чтобы Юнги планирует это, его голос сам собой чуть понижается, а тон становится мягче, словно он пытается успокоить и приободрить парня. И это довольно забавно, на самом деле. Это Юнги сейчас должны сообщить какое-то неведомое пугающее пророчество, это ему должно быть страшно и не по себе, но почему-то страшно именно всем остальным, а не ему.       Тэхен быстрым, рассеянным движением потирает щеки руками и несколько раз кивает головой, будто соглашаясь с ним, после этого парень глубоко вздыхает и сводит брови вместе, взгляд его становится решительным и более уверенным, он явно, наконец, собирается с духом и берет себя в руки. Юнги выпрямляется и сосредотачивает на нем все свое внимание, мысленно готовя себя ко всему самому ужасному, что только может себе вообразить, а так как у него более чем богатый опыт по части ужасного, список получается обширный.       - Это было странное видение, обрывистое и нечеткое. Обычно это говорит о том, что это событие очень неопределенное и любая мелочь может изменить его, - начинает Тэхен немного отстраненно и глухо, из-за чего его и без того низкий, бархатистый голос звучит ниже обычного. Юнги спокойно кивает, давая понять, что принял к сведению эту информацию, на которой парень намеренно так сильно концентрирует внимание. Тэхен медленно моргает, но продолжает спустя мгновение: - Ан Хёвон с Чимином вызывали какого-то демона. Очень сильного демона. Не знаю, какого точно, я не видел имени, просто чувствовал… так много силы и… холод, было очень холодно, - Тэхен морщится и даже неосознанно ежится, крепче стискивая собственные предплечья, словно заново вспоминая ощущения, которые пережил в видении. Юнги хмурится и поспешно подбирается.       - Холодно, как… будто тебя закрыли в огромном холодильнике? – спрашивает он, задумчиво склоняя голову набок. Глаза Тэхена чуть расширяются, когда он поспешно поднимает голову, чтобы в упор посмотреть на демона. Он быстро кивает, явно удивленный таким точным сравнением. Юнги понятливо мычит себе под нос. Как он и думал. Ёнсу. Они вызывали Ёнсу. – И… этот призыв… он прошел удачно? Демон появился? – медленно спрашивает Юнги, соотнося эту информацию с планом, осуществлением которого они занимаются уже несколько месяцев. Тэхен щурится с явным подозрением в глазах, но осторожно кивает.       - Да… Да, он появился. Они с Ан Хёвоном заключили какую-то сделку, как я понял, и в качестве оплаты этот демон… он потребовал… он потребовал твою душу, хен, - последние слова Тэхен буквально шепчет, поэтому Юнги приходится приложить определенные усилия, чтобы их расслышать. Глаза Тэхена начинают влажно блестеть, а губы подрагивать, кажется, еще немного и он заплачет.       Юнги медленно выпускает из легких весь воздух, ждет несколько секунд и только после этого делает осторожный, пробный вдох. На самом деле, в этих словах нет ничего удивительного, ничего такого, чего Юнги не знал бы и не планировал, ничего из того, к чему он уже несколько недель как себя не готовил бы. Но все равно, что-то в них есть такое, что обвивает его сердце колючей проволокой, впивающейся в мягкую плоть и раздирающей ее в лоскуты, заставляя обливаться кровью и болью. Что-то есть в них такое, что побуждает Юнги действительно поверить, что это произойдет, что это случится с ним. Скорее всего, это та безнадежность, что сквозит в голосе провидца, вероятно, именно она окончательно уверяет демона в этом. До этого момента, до этого разговора Юнги очень отстраненно рассматривал всю эту авантюру и не осознавал всей тяжести того, что должно произойти, но теперь он начинает проникаться этим пониманием.       Если так подумать, звучит действительно довольно пугающе, особенного для того, кто никогда даже помыслить не мог о том, чтобы отделить свою душу от тела. Скорее всего, это видение действительно привело Тэхена в ужас.       - Вот как, - ровно произносит Юнги с каким-то странным отчуждением, которое кажется ненормальным даже ему самому. Самую малость. Возможно, он слишком привык к мысли, что может умереть, поэтому просто не в силах изобразить удивление и просто нормально отреагировать на подобное известие. – И что, он получит мою душу?       Тэхен смотрит на него, не моргая, кажется, около минуты, что Юнги считает довольно впечатляющим, он знает, что людям сложно долго не моргать.       - Ты… ты не выглядишь удивленным, хен, - растерянно выдыхает парень, он выглядит в это мгновение довольно забавно, на самом деле, с этим искренним изумлением во все еще поблескивающих невыплаканными слезами глазах и чуть приоткрытым ртом, но Юнги не позволяет себе усмехнуться. Тэхен очень даже искренне переживает за него, было бы крайне цинично смеяться в подобной ситуации. Юнги же не настолько демон, все-таки.       - Потому что я и не ожидал ничего хорошего, Тэхен-а.       Тэхен несогласно качает головой и хмурится, явно не убежденный подобным объяснением.       - Есть разница между «не ждать ничего хорошего» и «узнать, что твою душу продадут демону», хен, - непривычно серьезно и твердо говорит провидец, что заставляет Юнги невольно приподнять брови.       То, как упрямо парень сжимает челюсти в этот момент, как-то резко заставляет Юнги почувствовать себя усталым, потому что это выражение очень явно сообщает ему, что пока Тэхен не узнает все или хотя бы часть, он не сдвинется с этого места. Что-то подсказывает Юнги, что он при желании может разбить даже себе лагерь прямо посреди их гостиной на этом диване, если посчитает нужным. Однако, сейчас главное вовсе не это, и любопытство Тэхена может подождать еще немного.       - Значит, мою душу все-таки передадут ему? – настойчиво заключает Юнги, делая вид, что не замечает выразительно прищурившегося парня. – Так, я умру? – бесстрастно спрашивает он, внимательно глядя на провидца в ожидании ответа.       Кажется, этот вопрос застает Тэхена врасплох, он замирает на мгновение, а затем будто мгновенно сдувается, словно эти слова лишают его всех сил. На самом деле, одного этого вполне себе хватает Юнги, чтобы получить ответ на свой вопрос, полные боли и сожаления глаза Тэхена говорят сами за себя. Юнги задумчиво мычит себе под нос и медленно кивает.       - Как именно я умру? – спрашивает он, чуть нахмурившись и старательно игнорируя то, как протяжно начинает ныть его сердце, стянутое невидимой колючей проволокой еще туже. Все-таки в отличие от самого Юнги, ему явно тяжело смириться с мыслью о возможной смерти. Его сердцу всегда было тяжело смириться с подобными вещами, потому что ему приходится умирать каждый раз вместе с телом Юнги.       Загнанный взгляд Тэхена еще сильнее заставляет его сжаться в испуге и одновременно в сочувствии. В этот момент Юнги жалеет, что Тэхен обладает способностью к провидению, ему совсем не нравится это выражение на лице парня, что кривит его сейчас. Наверняка, это очень больно и страшно. Видеть, как где-то там в будущем страдают или умирают дорогие тебе существа.       - Я… не видел этого четко, - Тэхен судорожно сглатывает, еще сильнее впивается пальцами в свои предплечья и резко встряхивает головой, словно насильно выкидывая из нее все ненужные мысли и образы. – Твою душу передали этому демону и… что-то пошло не так… я… это было очень размытое видение, хен, - оправдываясь, виновато кривится Тэхен, словно каким-то образом это могла быть его вина. – Ты тоже был в том месте и… пентаграмма она… ее целостность была нарушена… а затем… я просто видел, как ты развоплощаешься, хен, - провидец как-то потерянно всплескивает руками и резко опускает голову в каком-то пораженном и слабом жесте. Его плечи расстроено опускаются, а руки начинают заметно дрожать.       Юнги медленно выдыхает и цыкает себе под нос. Ну, вот. Теперь на его совести уже два расстроенных ребенка. Помимо Чимина, он заставил еще и Тэхена пережить свою смерть, пусть и пока только в видении. Юнги, однозначно, ужасный хен.       Так что Юнги делает то немногое, что в этой ситуации может и, по сути, обязан сделать. Он медленно подходит к Тэхену и утешающе похлопывает его по плечу, попутно вливая в него немного своей магии, которая, как он знает, способна будет немного согреть парня и дать ему понять, что все в порядке, он пока еще жив и стоит всего в шаге от него. Все в порядке. Он всего лишь умрет. Ничего такого, с чем Юнги не сталкивался бы прежде. Ничего такого, с чем он не мог бы справиться. Наверное.       Тэхен вздрагивает под его прикосновением, поспешно поднимает на него влажно поблескивающие глаза и смотрит как-то почти умоляюще. Словно он хочет, чтобы Юнги сказал ему, что все увиденное им никогда не сбудется, что это всего лишь кошмар, страшный мираж, не имеющий ничего общего с реальностью. И Юнги хотелось бы сказать все это, хотелось бы успокоить и утешить провидца, но Тэхену впоследствии будет только больнее, если сейчас он окутает парня сладкой ложью. Это было бы жестоко, поступать подобным образом было бы жестоко. Так что Юнги улыбается ему так мягко, как только может, и бережно взлохмачивает его темные, кучерявые волосы, они у парнишки на ощупь оказываются именно настолько мягкими, насколько и кажутся на вид.       - Спасибо, что рассказал мне, Тэхен-а. Тебе, наверное, было нелегко за этим наблюдать. Ты молодец. Ты хорошо справился, Тэхен-а.       Юнги действительно говорит то, что думает, поэтому растерянно замирает и удивленно моргает, когда Тэхен коротко всхлипывает, утыкается лицом в его плечо и порывисто обнимает, заставляя демона ощутимо покачнуться от неожиданности и всего того веса, что обрушивается на него. Юнги не знает, что такого особенного сказал и не может этого понять, даже после того как быстро анализирует только что произнесенные слова. Он часто моргает и опускает взгляд на темную макушку парня. Тэхен сжимает его так крепко, что Юнги становится тяжело дышать, будто парень боится, до ужаса боится, что Юнги развеется прямо у него на глазах, как, возможно, и произошло в его видении.       Чимин обнимал его также, когда они, наконец, встретились в этом мире, после того, как Юнги умер у него на глазах. Только Чимина еще трясло от истеричных, но беззвучных рыданий, которые он, наверняка, упрямо сдерживал в себе до тех пор, пока не увидел Юнги и не удостоверился, что он выжил. Поэтому Юнги и не жалуется. Потому что знает, насколько это важно – дать Тэхену убедиться, что он действительно жив, насколько для Тэхена это важно. По этой же причине Юнги ничего не спрашивает, а всего лишь успокаивающе потирает спину провидца, похлопывает по ней время от времени и размеренно, спокойно повторяет снова и снова:       - Все будет хорошо, Тэхен-а. Со мной все будет хорошо. Хен обещает тебе. Я обещаю, что со всем разберусь.       Юнги не знает, сколько проходит времени, но он не думает, что очень много, Тэхен довольно быстро успокаивается, его живая и непредсказуемая магия, взволнованными блестками мечущаяся по всей комнате, постепенно начинает замедляться и оседать блестящей пыльцой на поверхностях и мебели в комнате. Юнги последний раз похлопывает парня по плечу, прежде чем Тэхен отстраняется, одним быстрым движением потирает немного покрасневшие глаза и гулко выдыхает. Он серьезно и вдумчиво смотрит Юнги в глаза, и в это мгновение, наверное, впервые за все время их знакомства, этот парень кажется куда взрослее и серьезнее обычного, что заставляет Юнги вспомнить – Тэхен действительно младше Сокджина, но и ему на данный момент, скорее всего, уже перевалило за пять или шесть десятков лет, что, вроде как, довольно прилично по человеческим меркам. К тому же, когда обладаешь даром прорицания и постоянно пытаешься разобраться в сложных и запутанных перипетиях временных нитей и эфемерных, неопределенных образах будущего, невольно сталкиваешься со многими вещами, с которыми мало кому доводится иметь дело.       - Хен, ты не из тех, кто стал бы давать пустых обещаний, поэтому я доверюсь тебе. Я знаю, что ты не стал бы говорить что-то подобное только для того, чтобы успокоить меня. Но я все равно хочу, чтобы ты знал, - многозначительно и очень серьезно начинает Тэхен, глядя демону в глаза тем своим проницательным взором, который всегда немного сбивает Юнги с толку, потому что он преображает все лицо Тэхена, заставляя его выглядеть куда мудрее, чем он хочет казаться обычно. – Хен, если ты умрешь, Сокджин-хен будет разбит. Все мы будем разбиты, хен. Не знаю, понимаешь ты это или нет, но ты - часть нашей семьи. Поэтому, пожалуйста, очень прошу тебя, хен, не умирай, не оставляй нас. Не оставляй Джин-хена, - глаза Тэхена ярко блестят, а голос дрожит, но самому парню до этого, кажется, нет совершенно никакого дела, он крепко сжимает руку Юнги и смотрит на него так умоляюще, что Юнги уверен – его душа, даже находясь за тысячи километров от него, сейчас трескается и надрывно воет под силой этого взгляда.       Надо признать, это восхищает его в Тэхене – эта его способность без стеснения, без боязни выворачивать свою душу наизнанку, показывать свою уязвимость, честно говорить о своих чувствах тогда, когда это необходимо делать, просто поражает порой. Такая откровенность иногда буквально ошеломляет и парализует, даже такое прямолинейное существо, каким себя всегда считал Юнги.       Тэхен – это действительно что-то. Он каким-то образом подбирает именно те слова, что жаром опаляют легкие Юнги и признательностью оседают где-то в глубине его существа. Каким-то образом он подбирает именно те слова, что Юнги очень хотелось услышать. Юнги грешит на невероятную интуицию парня, которая не только подсказывает нужные слова, но и верное время, в которые они должны быть услышаны. Никак иначе Юнги не может объяснить эту способность Тэхена так точно задевать потаенные струны чужих душ.       Никто никогда прежде не называл Юнги частью своей семьи, но Тэхен произносит это таким тоном, будто в этих словах нет ничего особенного, будто это непреложная истина, будто Юнги и сам отлично должен это знать. Юнги с трудом сглатывает ком, вставший посреди его горла, и сжимает в ответ руку парня в благодарном и мягком жесте.       - Клянусь, Тэхен-а, все, что я делаю, я делаю лишь для того, чтобы остаться с вами. Чтобы остаться с Сокджином. Я не хочу покидать вас, честно. Так что я выживу, я обещаю тебе, что выживу, - заверяет он так убедительно и уверено, как только может. Темные глаза Тэхена постепенно наливаются облегчением, а он сам медленно выдыхает, видимо, наконец, убежденный словами Юнги. Правда его руки, все еще дрожат, но это мелочи, это нормально, это пройдет. Когда Тэхен немного придет в себя и успокоится, это пройдет. Главное, что его лицо больше не кривится от боли и страха, это единственное, что имеет значение. – Но, Тэхен-а, пообещай мне, что никто больше не узнает, о чем мы сегодня говорили.       Тэхен хмурится, затем поджимает губы и внимательно смотрит на Юнги. Кажется, какое-то время он колеблется, он явно не желает врать друзьям и что-либо скрывать от них, но в то же время и не хочет заставлять их переживать и пугать так же сильно, как испугался он сам. В конце концов, Тэхен тяжело вздыхает, поджимает губы и кивает головой, соглашаясь. Видимо, сочувствие в нем все же побеждает честность.       - Ладно, хен. Обещание на мизинчиках? Я никому ничего не говорю, а ты не умираешь, идет? – Тэхен с совершенно серьезным выражением на лице протягивает ему мизинец и красноречиво потряхивает им в воздухе, когда Юнги недоверчиво выгибает бровь в ответ на эту выходку.       Юнги закрывает рукой лицо, мысленно задаваясь вопросом, как так вышло, что Тэхен может быть одновременно и самым чувствительным и проницательным малым среди тонсэнов Сокджина и самым непосредственным и ребячливым. Юнги качает головой, но сам не замечает, как уголки его губ приподнимаются в улыбке. Ну, вот что с этим волшебником не так? Однозначно, он ни разу не встречал ни одного мага, похожего на Ким Тэхена. И это хорошо, он действительно рад, что Тэхен такой странный и немного чудаковатый.       - Хорошо, Тэхен-а. Обещание на мизинчиках, - кивает Юнги, на что Тэхен радостно взвизгивает и быстро переплетает их мизинцы. Он соединяет их большие пальцы вместе, запечатывая обещание, и с облегчением улыбается Юнги.       Юнги кажется странным, что именно этот способ, которым обычно дети этого мира дают друг другу обещания, успокаивает провидца, простая и наивная клятва, в своей основе не имеющая ни капли магии, однако он просто пожимает плечами и смиряется. Если это помогает Тэхену почувствовать себя немного легче и отвлечься от своего видения, тогда Юнги не против давать самые дурацкие клятвы и обещания. И пусть в этом обещании нет ни капли магии, пусть Юнги не обязан стараться сдержать его, он все равно чувствует, что должен сделать это.

***

      Порой Юнги ненавидит Чимина. Потому что после всего, что Юнги для него сделал, после многих лет их дружбы, кучи безвыходных ситуаций, из которых они друг друга вытаскивали, этот мелкий чертенок все равно не упускает ни единой возможности, что подворачивается ему под руку, поиздеваться над ним. Как и в этот раз, когда он мановением руки преображает ярким, немного провокационным макияжем лицо Сокджина и одевает его в настолько открытую и подчеркивающую фигуру мага одежду, что Юнги хочется просто выть в голос или же убить это розовое исчадие демонического мира, потому что это уже слишком. Юнги знает, вот просто знает, что Чимин делает это специально, чтобы поиграть на его нервах и посмотреть на его реакцию. Он понимает это по хитрой и слишком уж довольной улыбке, что украшает личико демоненка, по его лукаво горящим весельем глазам с серебряными, чертовскими всполохами. Ну, еще и по тому как откровенно Чимин хихикает у него в голове в это мгновение, явно наслаждаясь физиономией Юнги.       Сокджин и без всего этого невероятно красивый. Красивый настолько, что порой он не кажется настоящим человеком. Особенно с утра, потому что никто не может выглядеть так идеально, едва проснувшись, со все еще полуприкрытыми глазами и припухшими после сна щеками, но Сокджин может, ведь он гребанный маг, который, кажется, душу продал за свою красоту, иначе никак такое волшебство объяснить нельзя. Сокджин красивый даже когда широко зевает, даже с огромными круглыми очками для чтения, что закрывают половину его лица. Сокджин красивый, даже когда вообще не старается быть таковым, когда соус чили размазывается по всему его лицу или какой-то порошок, что он добавляет в свои зелья, пачкает его нос после того, как он, забывшись, проводит по нему грязными руками. Сокджин красивый, даже когда смеется этим своим дребезжащим смехом умирающей чайки, раскачиваясь из стороны в сторону, качая головой и дубася собственные колени от восторга.       Так что Юнги не нужна была в голове наглядная демонстрация того, как бы Ким Сокджин выглядел, если бы сменил свой привычный уютный, мягкий и домашний образ на соблазнительное и откровенно сексуальное и обольстительное амплуа. Но теперь, благодаря Чимину, у него есть представление об этом. И, высшая сила и магия всех миров и измерений, как же он ненавидит Чимина в этот момент. Он так сильно ненавидит его.       Потому что эта картина будет преследовать его теперь до конца жизни. Как он сможет теперь жить в одном доме с Сокджином, зная, как именно выглядят его ключицы, спасибо нереально огромному вырезу, или его шея, что кажется какой-то особенно тонкой и притягательной со всеми этими переливающимися в свете люстры блестками, которые на нее нанес Чимин? Как Юнги вообще жить в одном мире с этим человеком, зная, какими красными и полными могут казаться его чуть подкрашенные губы, какими удивительно манящими выглядят глаза в обрамлении дымчатых теней и легкой подводки? Сокджин выглядит как настоящее воплощение порока, как демон, которому любой готов был бы отдать душу, едва взглянув на него. Юнги вот готов. Если бы он уже не отдал ее этому человеку давным-давно, то точно сделал бы это прямо сейчас.       И Юнги, честно, старается особо не опускать взгляд, потому что эта странная блуза, в которую Сокджина нарядил Чимин, дразняще полупрозрачная, но… она ведь полупрозрачная, что Юнги может с собой поделать? Он просто слабый, влюбленный демон, а перед ним стоит Ким Сокджин в таком виде, разве это справедливо – требовать от него какой-то выдержки? Никто на его месте не смог бы устоять, так что Юнги быстро отметает не особо активно трепыхающуюся совесть, и неторопливо скользит взором по широким плечам, тонкой талии, длинным ногам и обратно к лицу мага.        Ох, демоны, как же Юнги ненавидит Пак Чимина.       Еще сильнее он ненавидит его, когда понимает, что Сокджину придется идти в таком виде в клуб. В клуб полный людей. У которых есть глаза. У них есть глаза, а значит, они будут пялиться. Юнги реалист и понимает, отлично понимает, что на Сокджина, особенно в таком виде, невозможно не пялиться. Это будет пытка. Юнги не уверен, что не спалит этот гадюшник еще до того, как вампиры придут на свою охоту, за слишком сальные и похотливые взгляды в сторону его мага. И вот это вот все совсем некстати, потому что Сокджину очень нужно расправиться с этими вампирами, и Юнги не может все ему испортить.       Юнги приходится поспешно отвернуться, нервно облизать пересохшие губы и сделать глубокий вздох, который вопреки ожиданиям совершенно не помогает успокоиться. Мысли продолжают скакать чередой несвязных междометий и восклицаний, а воздух кажется тяжелым и слишком горячим, застревающим где-то посреди горла, комом собирающимся в легких. Это вот совсем не вовремя. Юнги обещает себе, что попозже мысленно у себя в голове как следует восхитится внеземной красотой Сокджина, он уверен, что его сознание еще не раз любезно подкинет ему изображение Джина в этом образе во снах и наяву, и заставляет себя сосредоточиться на более насущных вопросах.       Вампиры. В клубе. Которых нужно убить. Точно.       Мысль о том, что совсем скоро у него будет прекрасная возможность выплеснуть все свое разочарование, злость, сексуальное напряжение и ревность в убийстве зарвавшихся вампиров, позволяет Юнги немного прийти в себя и успокоиться. Все-таки лишение кого-то жизни для него гораздо привычнее, чем иметь дело со всем этим цунами противоречивых и слишком ярких и подавляющих эмоций, которые захлестывают его с головой.       Раньше единственные сильные эмоции, которые Юнги никак не мог контролировать были злость и ярость, но на сей раз он ощущает пугающую своей взрывоопасностью смесь чувств и ощущений, когда смотрит на Сокджина. Однако эти чувства не так уж и сильно связаны со злостью и ненавистью, чтобы не вызывать у него смутного беспокойства, наоборот, среди этих ощущений так много незнакомых ему оттенков, что Юнги не понимает, что именно с ними делать и насколько это нормально – чувствовать все это.       Нормально ли испытывать так много всего к одному конкретному человеку? Юнги не уверен, но, что он вообще знает о любви? Может, это то, что она делает со всеми, кто осмелится познакомиться с ней поближе? А, может, это то, что любовь делает конкретно с ним, кто знает? Юнги невольно думается, что столкнись он с подобным коктейлем из эмоций, будучи чуть младше, он, скорее всего, не смог бы себя контролировать. Ни себя, ни свою магию, которая сейчас напряженно и очень многозначительно вибрирует в его жилах, заставляя сердце тяжко и ошеломленно биться, резонируя в его груди, как эхо в пустом, заброшенном здании. Ощущений так много, что это почти больно с непривычки. Почти, потому что ничего из того, что делает Сокджин, не может причинить Юнги реальной боли.       Юнги знает, что собственник. Он демон, в конце концов, причем один из самых жадных, так что ему положено быть собственником. Но, когда он смотрит на такого Сокджина, его желание обладать этим человеком во всех возможных смыслах достигает какой-то запредельной интенсивности. Пугающе запредельной. У Юнги, на самом деле, было не так уж много вещей, которые он желал бы в этой жизни, поэтому та сила, с которой он желает этого конкретного человека, немного сбивает Юнги с толку, потому что это слишком даже для него. Иногда его желание могло перерастать почти в одержимость и непробиваемое упрямство, но никогда еще оно не достигало такой зацикленности и такой удушающей силы.       Поэтому он как можно быстрее переносит их в переулок рядом с клубом, Юнги нужны эти несколько минут на холодном, почти ледяном воздухе, чтобы немного проветрить голову. Что не очень хорошо получается сделать, потому что Сокджин стоит всего в нескольких шагах от него, прислонившись спиной к кирпичной стене какого-то здания, а отсветы неоновых вывесок раскрашивают его невообразимо красивое лицо в розовые и зеленоватые оттенки. Выглядит завораживающе, как какое-то слишком совершенное, слишком идеальное произведение искусства, как фотография с сотней идеализирующих лицо фильтрами.       Только вот это реальность. Сокджин реален, и Юнги магнитом тянет к нему, особенно когда маг смотрит на него так пристально своими потемневшими, будто немного пьяными глазами. Юнги знает, у Джина действительно похожее выражение, когда он немного навеселе. Расфокусированный взгляд, чуть приоткрытые губы, румянец на скулах и щеках, который плохо видно в странном освещении переулка, но это не мешает Юнги додумать его.       Порой Юнги кажется, что он в последнее время много чего додумывает, порой, что все, что он видит – реальность. Реальность, которая тешит не столько его эго, сколько его нерешительное и все еще полное сомнений сердце. Юнги не думал, что после всего, что он пережил за свою жизнь, его действительно что-то еще способно будет по-настоящему пугать.       Но... вот он здесь.       Стоит посреди грязного переулка рядом с мусорными баками, смотрит на человека, которого любит всем своим существом и умирает от страха. Он боится, что все, что он видит – лишь иллюзия, которую создает его сознание, слишком долго ожидавшее обещанной любви и счастья. Боится, что он сам вкладывает во все эти взгляды Сокджина тот смысл, который ему хочется, чтобы они имели, что он приписывает Джину удобные лично ему чувства, потому что очень сильно хочет, чтобы Джин чувствовал к нему в ответ нечто, хоть немного похожее на то, что чувствует он сам к этому человеку.       Так что Юнги боится, порой он, в самом деле, боится Сокджина, как никогда не боялся ни одного демона, как никогда не боялся даже смерти. Демонов, магов и всех остальных можно победить, смерть, как он выяснил, можно переспорить, если будешь невероятно упрямым, но вот что делать, если тебя не любят? Что делать, если у человека, которого ты любишь, нет к тебе подобных чувств?       Юнги бы справился с этим, он точно справился бы, если бы сам не отравил себя надеждой, если бы уже не позволил себе поверить, что Сокджин испытывает к нему романтические чувства. Он уже убедил себя в этом, поэтому Юнги не знает, что с ним будет, если все это окажется всего лишь самообманом. Юнги подозревает, что это может быть даже больнее смерти, хотя ничего больнее и страшнее он никогда в своей жизни не переживал.       Так что ему не стоит поддаваться чарам этого странного волшебника, не стоит позволять себе подпадать под очарование его красоты и притягательного шарма, не стоит сдаваться своему желанию коснуться его, приблизиться к Сокджину так близко, чтобы суметь с легкостью разглядеть, насколько расширяются зрачки парня от этого его движения. Юнги не стоит делать ничего из этого, не стоит упиваться тем расфокусированным выражением, что появляется на лице Сокджина, когда он мягко, самыми кончиками пальцев проводит по челюсти мага и медленно спускается ниже, касаясь шеи Джина и чувствуя, как кадык мага судорожно дергается под его прикосновением.       Не стоит. Но он все равно делает все это.       Юнги не стоило использовать такое дешевое и никудышное оправдание, как нанесение этого странного вампирского зелья, просто чтобы коснуться Сокджина. Не стоило, но он демон и он привык использовать дешевые и грязные приемчики, чтобы получить желаемое. И если подобная уловка заставляет глаза Сокджина расфокусироваться еще больше, заставляет его взгляд замереть на губах Юнги, заставляет его выглядеть так, будто это он тут задыхается, будто он тут околдован, будто именно он барахтается в сетях своих ощущений и желаний, а не Юнги, то Юнги все равно, насколько плохо подобные манипуляции сказываются на его собственном сердце. Он никогда не обладал в этом плане осторожностью, он никогда не умел оберегать себя или свою душу от боли или любых других потрясений, так что и в этот раз не может заставить себя остановиться. Он никогда не мог, особенно когда дело касается Сокджина.       - Разве ты никогда не был влюблен, Юнги-я?       Сокджин задает этот вопрос с каким-то странным полузадушенным придыханием, так словно не понимает и половины из того, что произносит, однако Юнги понимает, и эти слова чуть отрезвляют его. Самую малость, потому что сейчас, когда Сокджин так близко к нему, когда смотрит на него такими глазами, невозможно оставаться адекватным и здравомыслящим. Но этот вопрос заставляет Юнги вспомнить, в каком именно положении он находится, и, честно говоря, немного ставит его в тупик, потому что он не знает, как именно на него ответить.       Ведь он влюблен сейчас, в этот самый момент и будет влюблен до конца своей жизни, какой бы короткой она ни оказалась, и в то же время, он, кажется, действительно был влюблен и раньше. Кажется, он был влюблен в Сокджина еще до того, как узнал его, был влюблен в него, как только услышал то судьбоносное пророчество. Какая-то часть Юнги, нерациональная, все время втайне нуждающаяся в любви, любила предназначенного ей человека задолго до того, как у него появилось имя, голос и лицо. Так может ли Юнги сказать, что он всегда любил Сокджина, едва только узнал о его существовании? Или же весь этот долгий период ожидания не в счет, потому что тогда он любил не самого Сокджина, а лишь его абстрактный образ?       На самом деле, Юнги не очень разбирается в тонкостях подобного рода, так что отвечает максимально неопределенно, хотя ему приходиться побороться немного с искушением прямо сказать правду просто для того, чтобы увидеть растерянность на лице Сокджина. Но сейчас совсем не время и не место для каких-либо признаний. Вампиры. Им еще нужно найти и уничтожить логово вампиров. Юнги постоянно приходиться себе об этом напоминать, но он винит в этом, конечно же, Чимина, который сделал Сокджина таким отвлекающим, а не свое глупое сердце и не свои глаза, которые предательски то и дело опускаются к оголенной шее и ключицам мага.       И если Юнги не в силах заставить себя ни на шаг отойти от Сокджина в клубе, в этом он тоже винит Чимина. Юнги знает, что невидим для всех и каждого и его суровый и, наверняка, очень мрачный и тяжелый взгляд не может увидеть никто из тех, кто пускает на мага слюни, стоит тому только пройти мимо, но он также знает, что каждый из них чувствует на себе этот его взгляд. Юнги позаботился о том, чтобы они его почувствовали и держались подальше от его волшебника.       Юнги мог бы оправдываться и говорить себе, что делает это в интересах их миссии, что таким образом он избавляет Сокджина от ненужного внимания невампиров, но Юнги не видит смысла врать самому себе. Ему не нравится, когда на Сокджина смотрят подобным образом. И пусть Сокджин и не принадлежит ему, пусть у Юнги нет на него никаких прав, это никак не успокаивает того жадного и эгоистичного демона, что глухо рычит у него внутри, не успокаивает его магию, хмуро вскидывающуюся в естественном желании защитить и уберечь того, кого считает своим. Его демонической сути, на самом деле, глубоко плевать, какой там у них с Сокджином официальный статус отношений, она просто поступает сообразно тому, что Юнги чувствует, а в это мгновение он чувствует себя, как дракон, в чью сокровищницу ворвались глупые людишки, которых ему хочется разорвать на куски и испепелить на месте просто за то, что они посмели бросить алчные взгляды на его сокровища.       Так что Юнги не отходит от Сокджина ни на шаг, в основном именно потому что не хочет этого делать. А еще потому что есть что-то особенно захватывающее в том, что, будучи невидимым, он может придвигаться так близко к Сокджину, насколько, только возможно и Сокджин ничего не сможет с этим поделать, никак ни взглядом, ни жестом, ни словом не может его остановить. Он должен делать вид, будто рядом с ним никого нет и он вовсе не разговаривает с воздухом, так что Джину приходится просто молча краснеть всем лицом, смущенно кусать и без того полные и красные губы и стараться не особо заметно задыхаться. И Юнги слишком слаб, чтобы остановиться.       Наблюдать за таким Сокджином с близкого расстояния, чувствовать жар, опаляющий его щеки, слышать, даже сквозь всю эту ужасную и безвкусную музыку, его рваное, срывающееся дыхание поистине завораживающее. Юнги невольно отстраненно думает, что мог бы заниматься этим часами, он мог бы смотреть на смущенного Сокджина вечность, если бы Сокджин только позволил ему.       Но Юнги хоть и демон, но не изверг, поэтому решает не сильно мучить Сокджина, а заодно и самого себя, и сосредотачивается на том, чтобы немного успокоить нервничающего мага и отвлечь его внимание от вынужденного взаимодействия с вампирами. Которое, надо признать, требует от Юнги всей выдержки, что только есть у него в запасе. Этот вампир, что с наглой ухмылочкой на лице выразительно и совершенно недвусмысленно оглядывает Джина с ног до головы голодным взглядом, буквально напрашивается на мучительную и долгую смерть, особенно когда начинает распускать руки. Юнги титаническим усилием воли приходится сдерживать себя, наблюдая за тем, как они с Сокджином откровенно флиртуют, а вампир вальяжно прикасается к магу, окатывая его волнами внушения.       То, что Сокджин то и дело откидывается на своем барном стуле, чтобы переместиться ближе к Юнги, немного утешает. Юнги совсем немного утешает тот факт, что Сокджину некомфортно от всего этого взаимодействия и он осознанно или не очень ищет поддержки демона и чуть расслабляется, только когда Юнги успокаивающе сжимает его плечи или касается его лопаток, вытягивая чары чужого внушения из тела мага. Не до конца, но достаточно, чтобы сознание Сокджина не затуманивалось окончательно.       По Сокджину действительно не видно, насколько ему неприятна компания вампира, он хороший актер и вполне правдоподобно разыгрывает кокетливый интерес, но Юнги знает его достаточно хорошо, чтобы отчетливо видеть, насколько напряжены уголки его губ, как чуть выше обычного приподняты его плечи, каким нейтральным и сосредоточенным остается его взгляд. Когда Сокджину что-то на самом деле нравится, он выглядит совершенно иначе. Когда Сокджину что-то нравится, он просто не может заставить себя прекратить улыбаться, широко и беззаботно, его глаза блестят так ярко, что, кажется, в них горят отблески его магии, которая может сама собой срываться с его пальцев от переизбытка чувств. Когда Сокджину что-то нравится, он отчаянно краснеет, но все равно не может оторвать взгляда от объекта своей симпатии. Когда Сокджину что-то нравится, он настолько очевидный, что кажется, будто он делает это нарочно. Нарочно всем своим существом показывает, что чувствует.       Так что Юнги точно знает, как сильно Сокджину не нравится данная ситуация, и от этого держать себя в руках становится еще тяжелее. Юнги же демон он не привык сдерживаться, когда у него возникает желание убить кого-то, но за время его проживания в этом мире ему постоянно приходится сдерживаться, и это просто невероятно бесит. Это выводит из себя. Это заставляет Юнги сходить с ума, и он даже не уверен, насколько метафорически. А Юнги очень сильно не любит терять контроль.       И вероятно отчасти поэтому он не щадит никого в том доме, куда вампиры привозят Сокджина, закидывая его в грязный, пропитанный запахом крови подвал. Хотя и более важных и значимых причин на самом деле много. Эти ублюдки причинили Сокджину боль. А еще эта маленькая девочка, которую Юнги аккуратно берет на руки и осторожно передает одной охотнице из отряда Хосока, переместив ее за пределы дома. Раны на теле девочки не затянулись, даже несмотря на все усилия магии Сокджина, а сама она все еще кажется пугающе легкой и холодной. Юнги никогда не мог спокойно видеть страдания детей, поэтому сама мысль о том, что эти твари похищали и сжирали маленьких детей, которые вообще никак не могли защитить себя, у которых впереди была еще вся жизнь, заставляет магию в его груди пузыриться и кипятком обжигать его вены.       - Сегодня мы никого не арестовываем и не задерживаем. Уничтожайте всех, кого увидите, никакого суда не будет, - твердо и холодно обращается Хосок к своим людям. Лицо его обычно такое выразительное и радостное, сейчас кажется суровой и жестокой маской с этими его плотно сжатыми губами, низко сведенными бровями и тусклым блеском в глазах. Кажется, впервые на своей памяти Юнги видит Хосока в гневе. Выглядит действительно страшновато, как и говорил ему Сокджин, зря Юнги ему не верил. – Мы позаботимся о ней, хен. Обещаю, - поворачиваясь к нему, заверяет охотник. Выражение его лица становится заметно мягче и теплее, когда он сосредотачивает взгляд на Юнги, а поза чуть менее напряженнее, будто он немного успокаивается, когда видит перед собой демона.       Забавно, что в данных обстоятельствах, в свете того, что натворили эти уроды, демоны уже не кажутся охотникам такими уж кровожадными тварями, какими казались пару дней назад. Юнги видит по их лицам, что к нему они сейчас испытывают куда больше симпатии, чем к любому из этих вампиров, что уже само по себе показатель того, насколько сильно эти сволочи заставили охотников себя возненавидеть.       - Я знаю, что вы о ней позаботитесь, Хосок, - кивает Юнги, считая это совершенно очевидным, ведь если бы он считал иначе, он не принес бы ребенка к охотникам. – Следи за своими ребятами, пусть не лезут на рожон. Не забывай, что вы люди – вы должны в первую очередь думать о своей безопасности. Всю основную работу я сделаю сам, так что не надо геройствовать, Хосок-а, - Юнги знает, что звучит сейчас как какой-то школьный учитель, наставляющий своих учеников перед походом на экскурсию, но он ничего не может с собой поделать. Группка охотников сейчас выглядит именно так в его глазах.       - Конечно, хен. Мы будем осторожны, - и к удивлению Юнги, Хосок мягко и как-то очень благодарно и тепло улыбается ему и успокаивающе похлопывает по плечу. – Не переживай за нас. Это наша работа, мы готовы к тому, что нас там ждет, честно.       И Юнги верит ему на слово. В конце концов, охотников должны учить бороться с вампирами. Даже несмотря на то, что подобные конфликты – редкость в современном мире со всеми его Соглашениями, кодексами и ограничениями, всегда найдет какой-нибудь псих, который свихнется от всей той вечности, что вынужден проживать в почти бессмертном теле, или какой-нибудь только что обратившийся индивид начнет нападать на всех и вся. Охотники обязаны знать и уметь разбираться с подобным. Они обязаны уметь убивать. Так что Юнги перестает волноваться за этих ребят и сосредотачивается на своей непосредственной задаче – вытащить Сокджина и вскрыть глотку каждому вампиру, которого только сможет достать.       И эта часть проходит довольно-таки гладко, потому что убийство – очень знакомая Юнги территория, которая вновь позволяет ему почувствовать контроль, что в последнее время, по его внутренним ощущениям, он начал терять. Юнги очень давно не давал своим эмоциям выплеснуться наружу, он сдерживал себя с тех самых пор, как пробудился в этом мире, поэтому сейчас, чувствуя, как привычно и послушно магия срывается с его пальцев, даже спустя столько времени, принимая нужную ему форму, он невольно ощущает тепло и нечто похожее на ностальгию. Он не был уверен, что в этом теле его рефлексы будут работать все также безупречно, но оно двигается ровно так, как он привык за годы практики выживания в родном мире, и это почти что утешает.       Какая-то часть Юнги не была до конца уверена в том, может ли он все еще считаться самим собой, раз все его тело буквально было собрано его магией заново по крупицам, и единственное, что осталось в нем прежнее помимо черт лица и телосложения – воспоминания и сознание. Даже его душа покоится неизвестно где. Поэтому, когда он понимает, что может убивать так же просто и привычно, как и раньше, он испытывает облегчение. Это то, что всегда получалось у него лучше всего, и, хочет он это признавать или нет, этот навык был очень важной частью его существа, без него он не был бы до конца самим собой.       И еще он невольно думает о том, что будь у него его меч, он, вероятно, справился бы даже быстрее и эффективнее со всеми этими кровососами. Но у него нет меча. Суран говорила, что Ёнсу забрал его себе после того как… После того дня. И, честно говоря, Юнги не уверен, что действительно сможет заставить себя когда-либо еще взять в руки меч. Он слишком хорошо помнит, насколько острым он может быть. Поэтому вместо реального оружия Юнги создает себе магический эквивалент в виде черных лезвий из сгустков магии. Это совсем не одно и то же, но Юнги хотя бы отчасти становится немного комфортнее с этой подделкой.       И все нормально. Он убивает и сжигает вампиров и даже с особой жестокостью расправляется с тем наглым подонком, который посмел лезть к Сокджину в клубе и оставил на его шее свой укус, из-за чего все плечо Джина теперь покрыто его собственной уже засохшей кровью. Непростительно. Так что Юнги уверен, что этот ублюдок заслужил все то, что он с ним сделал, правда из-за ограниченного времени ему не удалось реализовать и половины из желаемого, однако это не сильно расстраивает, на самом деле. Все нормально. Все эти смерти и разрушения помогают Юнги немного снизить градус того напряжения, что тисками сжимало его внутренности на протяжении многих недель и месяцев. Не намного, но все же этого вполне достаточно, чтобы Юнги с неохотой признался самому себе, что впервые за очень долгое время дышит часто, но глубоко и полной грудью.       Сокджин ходит за ним хвостиком и заботливо закрывает своими щитами, прикрывая ему спину, время от времени он подлетает к раненным охотникам и по-быстрому пытается подлатать их, если там еще есть что подлатывать. Юнги говорит ему, чтобы он сосредоточился на людях и помог лучше пострадавшим, но Сокджин упрямо поджимает губы, сводит брови вместе и молча следует за ним по всему дому, будто действительно думает, что с Юнги может что-то случиться, если его не будет рядом. И это… трогательно, на самом деле. Юнги не помнит, чтобы кто-нибудь заботился о нем в подобных ситуациях. Все, кто имеют хоть какое-то представление о Юнги, знают, что он хорош в таких вещах, поэтому не беспокоятся о нем во время сражений, но Сокджину, определенно, плевать насколько он хорош, он просто не хочет оставлять демона. Юнги не уверен, как именно должен на подобное реагировать.       И все нормально. Ровно до того момента, как Чонгук превращается в волка, немного задевает его своими когтями и оставляет на его плече отпечаток своих зубов. И это, честно говоря, невероятно больно. Будь это другое плечо, никаких проблем бы вообще не возникло, но это искалеченное Карой плечо, и у Юнги в момент укуса все натурально темнеет перед глазами и ему приходится хорошенько встряхнуть головой, чтобы сконцентрироваться и прогнать яркие точки и искры, что затуманивают его зрение спустя несколько секунд.       И боль, конечно, адская, и она очень сильно отвлекает, однако Юнги может с ней справиться. Он может потерпеть неделю или две, или сколько у обычных людей занимает лечение подобных ранений, ведь, скорее всего, его шрам будет неохотно заживать именно столько, игнорируя его собственную магию и все чудодейственные мази Сокджина, которые хоть и не заживляют, но хотя бы немного снимают боль, что уже более чем потрясающе.       Единственное, что действительно беспокоит Юнги во всей этой ситуации - Сокджин и его реакция на произошедшее, которую демон не в силах сходу понять. Сокджин же не может каким-то образом винить себя в случившемся? Это ведь совсем нелогично. Откуда он мог знать, что все произойдет именно так? К тому же, это ведь всего лишь несколько царапин, Юнги переживал и не такое, тут не о чем волноваться.       Однако сам Сокджин явно совершенно иного мнения на этот счет. Он недовольно хмурится, рассматривая рану на плече Юнги и, хоть и старается не показывать виду, демон видит этот болезненный и печальный блеск в его глазах, видит, как чуть подрагивают его губы, которые парень то и дело кусает. И это заставляет далекую душу Юнги трещать по швам, потому что видеть Сокджина таким больно. И еще больнее понимать, что именно Юнги причина его беспокойства. Если Сокджин так беспокоится из-за простой, пусть и очень глубокой, царапины то, что же будет с ним, когда Юнги…       - Потому что я чувствую себя беспомощным, когда тебе больно, Юнги. И это пугает меня. Когда я ничего не могу сделать, чтобы облегчить твою боль, мне становится очень страшно, Юнги-я, - прерывисто шепчет Сокджин, опуская голову, в каком-то пораженном, усталом жесте в ответ на его закономерный вопрос.       Юнги поджимает губы и осторожно сжимает ладони мага, посылая ему немного своей магии, просто чтобы утешить и заверить, что все хорошо. Он жив и с ним все будет в порядке. Он не умрет из-за чего-то подобного, а раз он не умрет, значит все нормально. И пусть Сокджин вряд ли с этим согласится, но это правда. До тех пор, пока Юнги может это пережить, волноваться не о чем.       Юнги не врет, когда говорит, что боль ему не страшна. В ней нет ничего приятного, ничего хорошего, но она хотя бы сигнализирует о том, что ты все еще жив. Юнги слишком хорошо знает – нельзя почувствовать боли, если ты мертв. Когда ты мертв, ты ничего не чувствуешь. И это одновременно одно из самый потрясающих и самых страшных ощущений, которое только можно пережить.       На самом деле, Юнги чувствует в это мгновение уже привычные в обществе Сокджина тепло и умиротворение. Когда он понимает, чем именно вызвано беспокойство Сокджина, когда он понимает, что именно не так, и осознает, что так сильно испугало мага, Юнги становится гораздо легче. Сокджин просто слишком переживает за него, он просто слишком дорог Джину и ему тяжело видеть, как Юнги страдает. Это утешает, потому что Юнги чувствует то же самое к самому Сокджину. Это утешает, потому что Юнги знает, как убедить Сокджина, что все будет в порядке. Ему нужно позволить Сокджину проговорить все свои страхи, нужно выслушать его, успокоить своей уверенностью, а затем отвлечь, переключить его внимание какой-нибудь глупой шуткой, возвращая их общение в привычную колею.       Сокджин на самом деле именно настолько простой в этом плане, каким и кажется изначально. Он не умеет долго хранить в себе негативные эмоции и переживания и либо запихивает их куда-то вглубь своего сознания, где может игнорировать так долго, как это только возможно, либо сразу же выбрасывает в окно, вываливая в мир. Потому что Сокджин очень легкий по натуре человек, ему чуждо все слишком тяжелое и обременительное.       Наверное, поэтому Юнги не знает, как ему реагировать, когда Сокджин совершенно неожиданно в ответ на его шутку выдыхает тихое:       - Но ты действительно особенный, Юнги-я.       Юнги поначалу не уверен, что не ослышался. То есть, он знает, он, конечно, знает, что дорог Сокджину, маг никогда и не пытался каким-то образом скрыть это. Однако очевидно, что осознанно или не очень Сокджин имеет в виду именно романтическую привязанность. И это… неожиданно. Порой Юнги забывает, насколько спонтанным и непредсказуемым может быть Сокджин, и поэтому Джину так часто удается застать его врасплох. Потому что он способен делать подобные заявления, казалось бы, без всяких на то предпосылок.       Юнги теряется на секунду или две, потому что… выражение лица Сокджина ясно говорит о том, что он не шутит, в это мгновение он совсем не шутит. Эти слова удивляют и его самого, лицо его забавно вытягивается в шоке, глаза широко распахиваются, а пурпурный румянец стремительно заливает щеки, но… он не берет свои слова назад и не пытается отшутиться, что заставляет Юнги внимательнее присмотреться к нему.       Юнги не хочет делать поспешных выводов, не хочет позволять своему сердцу, что бьется в это мгновение так оглушительно громко и неровно, наполняться разъедающей надеждой еще сильнее, когда оно и без того переполнено ею до краев. Юнги не хочет строить предположений на основе одной только фразы и поведения Сокджина, который все еще очень расстроен его ранением, но… то, как именно Сокджин смотрит на него в это мгновение, заставляет Юнги забыть о каких-либо опасениях. Он обещал себе не давить на Сокджина, не пытаться внушить ему каких-либо чувств к себе и не ждать от него взаимности, но как же сложно не делать всего этого, когда Джин смотрит на него так.       Поэтому Юнги решает немного подтолкнуть его. Самую малость. Совсем чуть-чуть. Просто чтобы убедиться…       - Да, я знаю. Знаю, что я особенный для тебя.       И, конечно же, именно в этот момент их прерывает жалобный вой Чонгука в соседней комнате, и Юнги с неохотой признает, что сейчас, вероятно, не самое лучшее время для подобных разговоров. Возможно, им нужно для начала помочь бедному ребенку и разогнать встревоженных тонсэнов по домам. Так что он отступает в этот раз и оставляет этот разговор, но лишь на время. То как разочарованно морщится Сокджин, явно недовольный тем, что их прервали, наводит Юнги на мысль, что ему стоит попробовать позже. Ему нужно попробовать, потому что, честно говоря, он не думает, что в силах ждать дольше.       Он заверял себя, что может ждать хоть столетия, но, правда ли это? Достаточно ли у него терпения и выдержки на подобное? Юнги любит этого человека, он хочет этого человека, так сможет ли он и дальше себя сдерживать, когда его чувства с каждым днем все больше и больше растут и наполняют его душу, сердце, магию и все существо? Может ли он сдерживать себя, когда знает, что у него осталось не так много времени в этом мире? Терпение и смирение – не те добродетели, что отличают демонов, и это не те качества, которыми когда-либо мог похвастаться Юнги. Он может быть терпеливым, но лишь до определенного предела, которого он, кажется, уже почти достиг за эту ночь. И обычно Юнги не боится рисковать, но, когда дело касается Ким Сокджина, многие привычные для Юнги вещи перестают быть непреложными истинами.       Но Сокджин вновь удивляет его тем, что сам возвращается к их разговору, стоит им только остаться наедине пару часов спустя. Обычно Сокджин преисполняется желанием все прояснить, только если чувствует, что обязан это сделать, если думает, что сделать это необходимо или что он не сможет спокойно спать и функционировать, не сделав этого. И, возможно, так оно и есть, если по решительно сведенным вместе бровям, лихорадочно поблескивающим глазам и сжатым в кулаки рукам мага можно делать какие-то выводы. Возможно, Сокджин действительно настроен более чем серьезно.       Поэтому Юнги пытается сосредоточиться, заставить свою магию, что низко и настойчиво вибрирует у него в груди, и сердце, которое отбивает какой-то рванный, полный предвкушения ритм, успокоиться и отвечает на вопросы Сокджина настолько связно, насколько только может. Но вскоре Сокджин вновь лишает его слов, произнеся после некоторого раздумья тихим, полузадушенным, будто сдавленным голосом:       - Да, моя магия обычно так себя не ведет. Наверное, это потому что я люблю тебя, Юнги.       И у Юнги уходит несколько долгих секунд на то, чтобы обработать в голове эти слова. А затем он медленно моргает, как-то судорожно выдыхает, осознав, что слишком надолго задержал дыхание и лихорадочно пытается понять, не послышалось ли ему, не придумало ли его уставшее за сегодня сознание эти слова.       Но нет, по лицу Сокджина, на котором молниеносно мелькают паника, смущение, затем нервное ожидание, сомнение и, в конце концов, отчаянная и неприкрытая надежда, очевидно, что он все услышал верно, и маг имел в виду именно то, что произнес. Даже если бы Юнги было тяжело поверить в правдивость этих слов, ярко горящие глаза Джина в этот момент точно убедили бы его в их искренности и значении. Но у Юнги не возникает никаких сложностей с тем, чтобы поверить, потому что он очень сильно хочет в это верить. Он очень сильно хочет, чтобы Сокджин любил его.       Так что Юнги позволяет невероятному, оглушающему облегчению затопить себя с головой, позволяет искрящемуся счастью переполнить свое сердце, согреть его изнутри. Он подозревал, что счастье это невероятное ощущение, подозревал, что почувствовав его однажды, захочет чувствовать его постоянно, но не осознавал, не в силах был осознать, настолько головокружительным и одновременно придавливающим к земле оно может быть. Чем-то напоминает ощущения после прыжка с огромной высоты – секунды свободного падения, заставляющие все в животе переворачиваться, а затем резкое приземление, после которого пытаешься медленно, неторопливо собрать себя заново, пока все эмоции в тебе бурлят и прыгают беспокойным вихрем, стараясь улечься и на свои места.       Юнги не думал, что в такое состояние его может привести всего одна фраза. Обычно для того, чтобы пережить подобные ощущения пьют специальные зелья или прибегают к алкоголю, но эффект этих слов оказывается гораздо ярче и сильнее всего, что он пробовал за свою жизнь. Возможно, теперь Юнги никогда не захочет больше пить алкоголь, кто знает.       - Да, я тоже пришел к такому выводу, - произносит Юнги, и он не может сдержать смешка, когда видит, как удивленно вытягивается лицо Сокджина. Очаровательно. Этот наивный маг действительно думал, что хорошо скрывает свои чувства. На самом деле, они были настолько очевидны, что Юнги не мог не думать, что половину знаков внимания волшебника придумывает себе, ведь никто не может быть настолько очевидным.       Но, когда спустя несколько мгновений Сокджин на полном серьезе удивляется тому факту, что Юнги испытывает к нему чувства, Юнги просто не знает, как реагировать. В очередной раз за этот их разговор он понятия не имеет, как ему реагировать на Ким Сокджина.       Как такой талантливый и сообразительный волшебник, проживший уже немало лет на этом свете, может, быть настолько слеп? Юнги ведь и не пытался скрывать своих чувств. Либо это Сокджин не замечает очевидного, либо же Юнги совершенно не умеет выражать свои эмоции. На самом деле, он склоняется к первому варианту, потому что… ну, не может же Юнги быть настолько плох в этом. И Юнги не может невольно не задаться вопросом, предпринял бы Сокджин какие-либо действия раньше, если бы был больше уверен в наличии у Юнги романтических чувств к нему? Юнги не знает, и на самом деле не хочет об этом думать. Потому что вскоре у него появляется возможность подумать о чем-то более приятном и важном.       Теперь, когда Сокджин произнес эти слова, когда подтвердил таким образом, что желает быть с Юнги, у Юнги ведь нет больше никакой необходимости сдерживаться, верно? Он ведь может просто сделать то, что он так сильно хотел сделать уже очень, очень давно? Возможно, с того самого дня, как Сокджин призвал его. И определенно пару десятков раз за одну только эту ночь. А даже если не может, он все равно это сделает, хотя бы потому что не видит ни одной стоящей причины, почему он не может этого сделать.       Поэтому Юнги целует своего мага, вкладывая в этот поцелуй всю ту бурю эмоций, что переживает, всю ту страсть, что обманчиво спокойно теплилась в его сердце неизвестно сколько времени, все то томление, что изводило его годами, всю ту любовь, что медленно, терпеливо исцеляла его расколотую и страдающую от одиночества душу. Юнги вкладывает в этот поцелуй все, что может вложить, но знает, что не передает и десятой доли того, что испытывает к Сокджину. Он вряд ли смог бы передать все, даже за несколько жизней. Это немного расстраивает, но только совсем чуть-чуть. Юнги быстро утешается пониманием, что он может пытаться передавать понемногу каждый день своей жизни. До тех пор, пока Сокджин позволяет ему быть рядом, он должен пытаться. Юнги не хочет, чтобы Сокджин хоть немного сомневался в его чувствах. Сокджин должен знать, как сильно, как исступленно Юнги его любит. Было бы так несправедливо, если бы он этого не знал.       Так что Юнги решает для себя, что сделает Ким Сокджина настолько счастливым, насколько только может. Он решает для себя, что будет делать это до тех пор, пока не покинет этого человека, а потом… Юнги не знает, что будет потом, поэтому не заглядывает так далеко, решая сосредоточиться на том, что имеет сейчас. Он решает сосредоточиться на Сокджине и том факте, что, кажется, этот невероятно добрый и заботливый человек любит его.       Сокджин любит его. Это почти слишком невероятно, чтобы быть правдой, и Юнги ни за что не поверил бы во что-то подобное, если бы не видел в этот момент глаза Сокджина, если бы не читал в них то же немного удивленное и ошеломленное, но такое откровенное счастье и желание, что переполняют и самого Юнги в эту секунду, если бы его губы не опаляло прерывистое дыхание мага, который в очаровательном забытьи тянется за ним следом, явно недовольный тем, что Юнги вот так разорвал их поцелуй. Он бы не поверил в подобную удачу, в это благословение Вселенной, не поверил бы, если бы Сокджин не цеплялся сейчас так отчаянно за его предплечья, не прижимал его к себе ближе, даже несмотря на то, что между ними и так нет ничего похожего на расстояние. Если бы Сокджин не скользил по его лицу таким искренне завороженным взглядом, словно видит в это мгновение перед собой самое волшебное, что ему только доводилось видеть в своей жизни, если бы он не дышал так загнанно, если бы его магия не искрилась и не пробегала истеричными разрядами тока по всему телу Юнги, мягко, но все равно ощутимо укалывая его, демон не поверил бы, что все это реальность.       Но… Сокджин любит его. Очевидно, он и вправду любит его. Потому что так, как смотрит на него Сокджин сейчас, можно смотреть только на любимое создание.       И это осознание, конечно же, вызывает целое цунами эмоций внутри Юнги, но в то же время оно наполняет его уверенностью и успокоением. Потому что теперь, когда он точно знает, что Сокджин хочет быть с ним, когда он знает, каково это – держать Сокджина в своих руках, целовать его, проводить кончиками пальцев по его скулам и щекам, Юнги решает, что действительно может выдержать все, что его ждет. Ему нужно это выдержать. Если он хочет вернуться к Сокджину однажды, ему придется выдержать все.

***

      - Так, вы с Сокджином вместе, хен? – будто бы небрежно интересуется Чимин, поводя плечами и поплотнее запахиваясь в свое слишком легкое для пронзительного ветра, что царит в этой полупустынной местности, пальто.       Они только что переместились на противоположный от Сеула конец этого мира и теперь стоят посреди огромных равнин, которые кажутся на первый взгляд совсем необитаемыми, лишь вдалеке, напрягая зрение, Юнги может увидеть маленький, почти неприметный домик и тонкую струйку дыма, что вырывается из трубы на его крыше. Вокруг на километры нет особой растительности и деревьев и, судя по ощущениям, они находятся на какой-то возвышенности, так что ветер особенно яростно и сурово набрасывается на них, обдавая неприветливым холодом лица, отбрасывая волосы назад и унося слова, нагло срывая их с губ. Если бы Юнги не был демоном, он, скорее всего, не смог бы услышать Чимина.       Вокруг них раскидываются какие-то тусклые, усталые сумерки, в этой части мира уже вечер, в то время как в Сеуле глубокая ночь, однако свинцового цвета небо над их головами все равно кажется каким-то тяжелым и очень уж недовольным, словно присутствие сразу двух демонов в этом месте, каким-то образом оскорбляет его. Хотя, если верить Чимину, оно уже должно было привыкнуть, ведь именно здесь довольно продолжительное время проживает один из самых могущественных демонов своего времени. Юнги не был лично знаком с Хару, но он много слышал о нем. Он много слышал о нем от Ёнсу. Какая ирония, что им приходится знакомиться именно при таких обстоятельствах.       Юнги набирает полную грудь этого холодного, северного воздуха, щурится, разглядывая маленький домик, что видит вдали, и думает о том, что им нужно разобраться с этим как можно скорее. Сокджин, скорее всего, испугается, если проснется посреди ночи и поймет, что Юнги нет в их квартире. Будет затруднительно объяснить, куда именно он мог отлучиться так поздно ночью и почему ничего не сказал перед своим уходом. Юнги действительно не хочется лишний раз придумывать какую-то правдоподобную ложь, поэтому ему очень хочется вернуться раньше, чем Сокджин, у которого есть совершенно нерациональная привычка рано вставать, проснется.       - Он сказал, что любит меня, - отвечает Юнги спокойно, после слишком долгой паузы, когда любой бы уже решил, что он никакого ответа и не будет. Но Чимин знает его достаточно хорошо, чтобы терпеливо ждать все эти несколько минут.       Юнги не видит этого, но он знает, что Чимин внимательно рассматривает его профиль в это мгновение, он чувствует слишком хорошо знакомый ему пристальный и испытывающий взгляд на собственной коже. Демоненок как-то неопределенно хмыкает себе под нос, этот звук эхом отражается в голове Юнги, где он по большей части и слышит его, из-за ветра сложно уловить каждое слово.       - Это… серьезное заявление, хен, - проговаривает Чимин странным, будто бы немного неуверенным голосом. Юнги поворачивается к нему просто для того, чтобы увидеть, как он обеспокоенно закусил губу и чуть нахмурил свои брови.       Чимин, определенно, не знает, как именно ему реагировать, он, наверняка, рад за своего хена, но в то же время не может отбросить беспокойство и тревогу в сторону. И Юнги понимает почему. Хотя бы из-за той причины, по которой они сейчас стоят посреди этой безлюдной равнины, вместо того, чтобы спокойно спать в своих постелях. Юнги приходится подавить горестный вздох, что зарождается в нем при напоминании, что сейчас он мог бы обнимать Сокджина или свернуться калачиком в руках мага, но вынужден ежиться под порывами ледяного ветра, что явно также не совсем не рад их присутствию здесь, как и они сами.       Юнги засовывает руки поглубже в карманы своей куртки и отрывисто кивает, жест получается странный, какой-то почти деревянный. Он поднимает плечи повыше к ушам в интуитивной попытке сохранить как можно больше тепла, что, конечно же, не работает. Ветер пронырливо забирается ему за шиворот, оставляя на его коже ледяные и неприятные мурашки, которые заставляют Юнги вздрогнуть. Сокджин постоянно подкалывает его из-за непереносимости холода, но Юнги действительно не понимает, откуда взялось это распространенное заблуждение, что только из-за того, что огонь повинуется ему лучше всего и наиболее точно отображает его характер и склонности, он автоматически должен перестать ощущать холод. Кто решил, что это работает именно так?       - Да… так оно и есть, - соглашает Юнги, разворачиваясь и решительно направляясь в сторону единственной постройки на многие километры вокруг. Чем раньше они с этим покончат, тем лучше. Юнги действительно очень сильно хочет вернуться поскорее обратно домой.       Он скорее угадывает, чем слышит, как хмыкает позади него Чимин, но младший без возражений тащится за ним, своими берцами упрямо приминая и без того короткую и сухую траву. Кажется, он все еще недоволен тем, что Юнги накануне обзавелся новой раной в области плеча, и так и не отошел до конца от этой новости. Чимин всегда чересчур эмоционально реагирует на ранения Юнги, хотя, казалось бы, давно должен был уже привыкнуть к чему-то подобному. В конце концов, он видел, как Юнги умирал, он как никто другой должен знать, что подобные мелочи ничего для Юнги не значат. Хотя, возможно, именно по этой причине такие мелочи много значат для самого Чимина, как знает?       - Разве… это ничего не меняет, хен? Если Сокджин любит тебя, разве это не меняет все? – спрашивает Чимин, его голос, дублирующийся в голове Юнги, переливается немного нерешительными и неуверенными нотками, словно он не уверен, стоит ли ему вообще развивать эту тему.       Возможно, потому что он и сам отлично знает ответ. Возможно, потому что знает, что Юнги хотел бы ответить иначе, но не может, поэтому этот вопрос не самый удобный и приятный для них обоих. Но Чимин – демон, так что не может не задать его.       - Напротив. Раз он любит меня, я наоборот обязан сделать все так, как задумал изначально, - поводит здоровым плечом Юнги, только этим жестом выдавая тот дискомфорт, что причиняет ему этот вопрос.       Чимин с явным сочувствием вздыхает, он звучит так, будто ему очень сильно жаль. И Юнги понимает. Потому что ему тоже жаль. Ему тоже очень сильно жаль. Всем, кто будет вовлечен или задет тем, что должно произойти, будет очень жаль.       - Ему будет больно, хен. Ему в любом случае будет больно, - произносит демоненок, и Юнги не может не поморщиться после этих слов. Он знает это. И делать Сокджину больно – последнее, чего он когда-либо мог бы захотеть, но… если только сделав это, он сможет остаться с Сокджином, Юнги готов причинить и ему, и себе боль. – Но думаю, он выдержит это, хен. Судя по тому, что я видел и чувствовал, он любит тебя достаточно сильно, чтобы выдержать это. Он не сдастся, даже если ему придется ждать тебя сотни лет, хен.       Юнги резко останавливается и быстро разворачивается вокруг своей оси, чтобы, прищурившись, посмотреть Чимину в лицо. Глаза демоненка широко распахиваются, когда ему приходится поспешно остановиться, чтобы не врезаться в Юнги, а рот немного растерянно приоткрывается. В окружающих сумерках лицо его кажется бледнее обычного, хотя, вероятно, все дело в том, как сильно Чимин был загружен в последнее время. Юнги чувствует нечто похожее на укол вины, когда он думает о том, что большая часть забот появилась у младшего именно из-за него.       - Сотни лет? Не бойся, Чимин-а, я не заставлю вас ждать так долго, - отрывисто усмехается Юнги, но несмотря на небрежный тон, он очень серьезно смотрит Чимину в глаза, давая ему прочувствовать, что он говорит правду. По крайне мере, правду, в которую он сам очень хочет верить.       На самом деле, Юнги вообще не в том положении, чтобы давать кому-либо какие-то гарантии, но он должен это делать, потому что если он не станет их давать, тому же Чимину будет слишком больно. И, кажется, Чимин понимает, что это обещание. Судя по тому, как немного расслабляются его плечи, а черты лица смягчает едва заметное облегчение, он это понимает, и это понимание его немного, но успокаивает.        - Хорошо, хен. Но давай сначала уговорим Хару-нима нам помочь, и потом уже будем говорить о том, придется ли тебя ждать и сколько, - взмахивает рукой в воздухе Чимин, намеренно капризно морщась, чтобы они могли уже оставить эту слишком болезненную и серьезную тему.       Они добредают до одинокого дома в относительной тишине, Чимин лишь в общих чертах рассказывает Юнги, как нашел это место и как прошла его первая встреча со старшим демоном.       - Мне пришлось два дня просидеть у защитного поля, чтобы они меня впустили и позволили рассказать, что мне от них нужно, - жалуется Чимин, совсем уже по-детски дуя губы. Наверняка, это занятие было очень скучным. Юнги не хочет знать, как именно Чимин объяснил Ан Хёвону свое отсутствие.       - «Они»? – спрашивает Юнги, ежась под очередным порывом ветра, что взлохмачивает его белую челку.       - О, Хару-ним живет с магом. Я сказал, что мы придем сегодня, видимо, поэтому они убрали поля, – поясняет младший. Юнги задумчиво мычит себе под нос.       - Так вот, как ему удается оставаться в этом мире так долго, - медленно бормочет он больше для самого себя, чем реально поддерживая беседу.       По крайней мере, теперь понятно, почему они так и не наткнулись на какую-либо защиту. Будь это кто угодно другой, подобный жест был бы более чем опрометчивым, однако они имеют дело с демоном 8 порядка и магом, который не только в силах был его призвать, но и оказался достаточно силен, чтобы заключить с ним контракт. Юнги с Чимином при всем желании не смогли бы ничего им противопоставить и как-либо навредить, очевидно, что хозяева этого небольшого на вид домика отлично это понимают, поэтому без особой боязни убрали свою защиту.       Юнги глубоко вздыхает, оказываясь на маленьком каменном крыльце перед добротной, но совершенно обычной на вид деревянной дверью, он оглядывается вокруг, но не видит и не чувствует магии и ее присутствия рядом, что невольно напрягает его. Это странно. В месте, где обитают настолько могущественные существа, должно быть много магии, но он не ощущает ничего необычного, ничего, что каким-то образом выделяло бы это место на фоне этого довольно неприветливого и минималистичного пейзажа. Вблизи домик выглядит как совершенно обычный европейский одноэтажный и небольшой коттедж с маленьким, но приятным и ухоженным полисадником, низеньким заборчиком с ажурной и скрипучей калиткой и аккуратной дорожкой, ведущей к крыльцу. Пожалуй, этот небольшой цветник – единственное странное и откровенно магическое в этом месте. Юнги не очень хорошо разбирается во флоре этого мира, но он попутешествовал по нему достаточно, чтобы понимать – в подобном довольно суровом и неприветливом климате, просто не могут расти те растения и цветы, что он мельком замечает на клумбах перед домом.       Чимин заверил его, что и волшебник и сам демон не расположены особенно враждебно, однако Юнги не может не напрягаться в незнакомой и неизвестной ему обстановке. Возможно, если бы вокруг было больше магии, ему было бы спокойнее и привычнее, даже будь она не особенно дружественно настроена к ним. Но это хотя бы было бы ожидаемо и привычно, а так он совершенно не представляет, чего ему ждать.       - Что ты им такого сказал, что они так спокойно нас встречают? – задается вопросом Юнги, чуть покачивая головой, Чимин позади него довольно усмехается, наверняка, у него на лице сейчас очень лукавое и довольное выражение.       - Я умею быть убедительным, хен. Разве не поэтому ты послал меня в качестве переговорщика?       И он прав. Чимин может быть очень убедительным, благодаря своему умению тонко чувствовать собеседника. А еще Чимин слабее в магическом плане, а значит маг и демон, обладающие выдающимися способностями, вероятнее всего, не увидят в нем особой угрозы и могут отнестись гораздо благосклоннее к просьбе выслушать его. А еще Чимин очаровашка, он знает, как правильно вести беседу, что сказать, чтобы расположить к себе даже самого предвзято настроенного человека, знает, как заставить поверить себе и как вызвать сочувствие. Юнги же не особо хорош в наведении мостов, он больше из тех, кто убеждают своей прямотой и уверенностью, что работает не со всеми и не всегда.       Юнги глубоко вздыхает и отрывисто стучит в дверь. В этом нет особой необходимости, Чимин уже бывал в этом доме и мог бы переместить их прямо в него, но это было бы как-то… невежливо. Обычно такие вещи не сильно его волнуют, но он пришел сюда просить об услуге, ему следует проявить хотя бы минимальное уважение к тем, кто согласился выслушать его, хотя они вообще не обязаны были этого делать.       Они ждут не дольше нескольких мгновений, дверь распахивается почти сразу же, словно этот человек поджидал их у двери. Высокий мужчина европейской внешности, с тонкими аристократическими чертами лица, светло-русыми средней длины волосами, густыми бровями и немного слишком сильно вытянутым лицом быстрым и цепким взглядом осматривает Юнги с ног до головы. От этого холодного, оценивающего взора по спине Юнги невольно пробегают опасливые и настороженные мурашки, родная магия внутри него напрягается, вполне предсказуемо реагируя на быстрое магическое сканирование. Однако спустя секунду мужчина, очевидно, волшебник, быстро моргает, и весь холод испаряется из его взгляда, сменяясь вежливым и вполне себе дружелюбным интересом. Его тонкие губы складываются в приветливую улыбку, которая делает все его лицо гораздо приятнее и теплее.       Мужчина одет в простой и немного растянутый на локтях темно-синий тонкий свитер и в явно домашние джинсы, что в сочетании с его нейтральным и довольно мягким выражением лица делает его больше похожим на совершенно обычного человека, а не на величественного волшебника, по силе с которым мало кто может сравниться в его родной стране, а, может, и вообще в этой части мира. Юнги внимательно осматривает его, но в самом деле не замечает на нем каких-либо магических украшений, талисманов или оберегов. Что удивительно. Маги любят такие вещи. Даже Сокджин, который не особо пользуется ими в повседневной жизни, постоянно носит при себе как минимум два или три оберега. Во-первых, создание подобных вещей – его специализация, было бы странно не носи он амулеты собственного производства, а, во-вторых, так он чувствует себя более защищенным, ведь все эти обереги – дополнительная защита в первую очередь от других магов. Однако этому человеку, очевидно, нет нужды как-то дополнительно защищать себя.       Мужчина протягивает Юнги руку для рукопожатия и вежливо улыбается ему.       - Ты, видимо, Юнги. Мы ждали вас с Чимином. Меня зовут Аластор, я партнер Хару, - представляется он, и Юнги, самую малость сбитый с толку, поспешно пожимает протянутую руку.       Мужчина говорит на английском с каким-то особенным местным говором, Юнги не настолько хорошо разбирается, чтобы понимать с каким именно, он только улавливает произношение коренного жителя Британии, и только по этому признаку, может и чересчур поспешно, делает вывод, об изначальной родине этого мага.       Рукав волшебника задирается, и Юнги отчетливо видит на чужом запястье метку контракта. Это простое изображение какой-то маленькой птички, крылья которой переливаются светло-лиловыми и бордовыми оттенками. Юнги быстро моргает, когда видит эту метку, которая вообще не похоже ни на одну из тех, что ему доводилось видеть прежде. Он думал, что их с Сокджином метка необычная, но оказывается это совсем не так, даже близко нет. Но если эта метка имеет такой вид, это означает…       Аластор явно замечает его удивление и как-то почти что утешающе улыбается, словно пытаясь успокоить, хотя Юнги не напуган, а просто удивлен.       - Судя по тому, что рассказал Чимин, у тебя с твоим волшебником тоже особенные отношения, - спокойно, будто в его словах нет ничего странного, произносит Аластор. Юнги поджимает губы, невольно чувствуя необходимость защитить и спрятать свои только начавшиеся отношения от посторонних глаз, но все равно медленно и осторожно кивает, потому что врать магу такого уровня, к которому, к тому же, приходишь с просьбой, не совсем логично и умно. Аластор понимающе мычит себе под нос. - Насколько я понял, у тебя неприятности с твоим другом из родного мира. И тебе нужно решить их, чтобы остаться со своим магом здесь.       Юнги как-то судорожно выдыхает, подавляя короткую вспышку настороженности и паники, что сама собой мелькает в его сознании – естественная реакция, которая возникает всякий раз, когда его собеседник знает то, что, по мнению Юнги, он не должен знать. Чимин, явно ощутив его нервозность, поспешно сжимает своими короткими пальчиками его свободную руку в поддерживающем и немного извиняющемся жесте, который помогает Юнги чуть успокоиться. Он знает, что Чимин не фанат честности при ведении переговоров, но раз он решил использовать именно ее, значит, он посчитал, что в данном случае это лучшая тактика. И Чимин точно не стал бы озвучивать подробности личной жизни Юнги, если бы в этом, по его мнению, не было острой необходимости и если бы это не было безопасно, он ни за что не поставил бы своего хена под удар.       Раз Чимин сделал все это и поведал так много этому человеку, Юнги точно стоит придерживаться той же модели поведения. Все-таки он сейчас стоит здесь, только благодаря этой тактике, и именно благодаря ей этот волшебник явно заинтересован его историей, которую, судя по метке, в чем-то может соотнести со своей собственной. Надо же, Вселенная, кажется, вновь решила подкинуть ему немного удачи.       Так что Юнги, помедлив мгновение, задирает рукав своей куртки, показывая собственную метку, которая в свете весело потрескивающего позади волшебника камина переливает золотом магии Сокджина. Аластор внимательно рассматривает метку, после чего кивает и улыбается Юнги уже гораздо мягче и теплее, в его бледно-серых глазах отражается понимание и что-то отдаленно похожее на расположение.       - Я люблю его, - спокойно начинает Юнги, глядя этому человеку в глаза. Юнги понимает, что если сейчас он не сумеет убедить мага, если его слова не покажутся ему достаточно убедительными, у него не будет второго шанса. Этот человек кажется вполне себе дружелюбно настроенным, но Юнги отлично понимает – это впечатление обманчиво, в глазах Аластора есть очень хорошо знакомые ему настороженные искры, которые Юнги не раз видел в собственных глазах или в глазах Сокджина. Этот человек желает защитить того, кого любит, а значит, просто так он Юнги не поверит, не пустит в свой дом и не даст ему поговорить с демоном, который так ему нужен. Просто понимания и сочувствия мало для доверия. – Я понимаю, что ни вам, ни Хару-ниму не должно быть до этого никакого дела. Но я люблю этого человека и готов сделать все, чтобы иметь возможность остаться с ним. И мне нужна кровь Хару-нима, чтобы это стало возможно, хотя бы в теории.       Какое-то время Аластор просто смеряет его пристальным и испытывающим взглядом, который Юнги встречает настолько твердо и спокойно, насколько только может. Что не очень легко, потому что эти серые глаза, словно видят его насквозь, и это не пустые слова, потому что Юнги мало за свою жизнь встречал существ, которые вызывали бы у него подобные ощущения. Этот маг силен. Однозначно, очень силен. Однако его сила имеет не подавляющую природу, она не наваливается на собеседника, не пытается подчинить себе, сразу давая понять, кто здесь главный. Нет, она просто… курсирует вокруг, разливается в воздухе, ненавязчиво, но уверенно давая понять, что этому человеку не следует врать, не следует пытаться испытывать на нем какие-то дешевые манипуляции и лживые приемчики, это просто не сработает.       Несколько долгих мгновений, на протяжении которых мужчина явно прикидывает в уме, стоит ли тратить на Юнги свое время, Юнги почти не дышит, как и Чимин, который нервно мнется позади него и сжимает руку своего хена то ли оказывая поддержку, то ли сам желая ее получить. Однако, в конце концов, Аластор задумчиво мычит себе под нос и медленно кивает, глядя прямо Юнги в глаза.       - Что ж, давай послушаем твою историю, Юнги. Если Хару посчитает, что это стоит того, не думаю, что ему будет особо жалко пары пузырьков крови. Надеюсь, вы с Чимином любите чай? У меня как раз есть с мелиссой и мятой, - Аластор демонстративно отодвигается в сторону, предоставляя демонам достаточно пространства, чтобы пройти в дом, что является более чем очевидным приглашением.       Юнги переглядывается с Чимином, который с некоторым облегчением выдыхает, но все равно еще крепче сжимает его руку.       Что ж, осталось дело за малым. Убедить демона 8 порядка пожертвовать им немного своей крови. Сущий пустяк.