stay magic

      

Предел есть у всего во Вселенной, и это не столько ограничение, сколько необходимость. Наличие предела напоминает нам о том, что мы не всесильны. Оно напоминает нам о нормах дозволенного, которые нельзя пересекать. Поэтому те, кто выходят за рамки и преодолевают общепринятые пределы, вызывают такие негативные эмоции. Ведь они показывают нам, что любые границы можно пересечь. Просто лично у нас не хватает на это сил. Из сборника биографий самых влиятельных и великих волшебников эпохи.

      Есть люди, которые просто не могут не стать великими.       Есть люди, одно взгляда на которых хватает, чтобы понять, что они ходят в любимчиках у Вселенной.       Есть люди, у которых с самого начала их жизненного пути было все, чтобы достичь невероятных высот. Природные склонности, возможности правильно и всесторонне их развить, а главное отчаянное желание стать лучше и неуемное любопытство, что не способны усмирить даже самые строгие воспитание и надзор.       Некоторым просто суждено рано или поздно стать теми, кого все их современники и потомки будут называть гениями. Кому-то предписано тем, что смертные называют судьбой или проведением, или тысячью других разнообразных имен и прозвищ, в зависимости от того, во что именно они предпочитают верить, повлиять на этот мир в достаточной мере, чтобы остаться в его истории навсегда. Хару не уверен, можно ли это назвать судьбой, среди демонов фатализм и вера в предопределенность всего сущего не особо в почете, однако чем-то вроде предназначения или неминуемого и предсказуемого исхода окрестить этот феномен он мог вполне спокойно. В конце концов, согласно его опыту и наблюдениям, у тех, в ком он замечал эти более чем отчетливые проблески пресловутой гениальности и чрезвычайной одаренности, со временем просто не оставалось иного выбора, кроме как занять свое место среди выдающихся личностей.       Хару доводилось встречать на своем веку тех, кто рвал себе жилы в попытках заслужить кричащее и претенциозное звание гения, но так и оставался амбициозной и многообещающей, но все же посредственностью. Хару видел очень способных созданий, что пытались усердием и трудом достигнуть недосягаемых высот, и видел, как, дойдя до своего предела, они не могли смириться с тем, что просто не в силах его преодолеть. Ведь достигнуть предела может любой, но побороть его далеко не всякий. А также пути Хару так или иначе, хотел он того или нет, но переплетались с теми, кого Вселенная по-настоящему выделила среди других.       Это происходило с ним чаще, чем с кем-либо еще, просто потому что он вроде как был одним из них. Из тех, кому изначально повезло больше, чем большинству.       По крайней мере, так ему часто говорили.       Хотя он и не был уверен, насколько правдивы подобные утверждения, так как не мог объективно оценивать собственные способности и не помнил, на каком именно уровне был, только-только пробудившись в своем родном измерении, так что не мог судить насколько сильно возрос его уровень за долгие луны, проведенные в нескончаемой борьбе за выживание. Не потому что ему было все равно, и он никогда не интересовался подобными вещами. От его силы и магического потенциала зависела его жизнь, конечно, он был заинтересован. Просто… он уже и не помнил отчетливо те времена, когда, как и все едва пробудившиеся в его холодном и пустынном мире создания, пытался изо всех сил выжить и остервенело боролся за каждый лишний ошметок энергии.       Это были лихорадочные, полные злости, отчаяния и страха луны, слившиеся в его сознании в одну бесконечную и размытую мешанину из серых и бурых от крови и ярости пятен, в которой Хару не желал лишний раз копаться. За свою слишком долгую, по меркам многих его сородичей, жизнь ему пришлось близко познакомиться со всеми оттенками боли, однако боль, которую приносят воспоминания, до сих пор является одной из самых труднопереносимых по его мнению, и было бы неразумно с его стороны лишний раз провоцировать ее и погружаться в собственное чересчур насыщенное прошлое. Так что он действительно не мог точно сказать, был ли одарен Вселенной изначально или же все льстивые и полный зависти дифирамбы в его честь были донельзя преувеличены.       Но он точно знал, что большинство таких комментариев в его адрес были продиктованы желанием как-то нивелировать его достижения и принизить его труд и старания. Когда его статус претерпел изменения, и он начал считаться одним из влиятельнейших демонов своего поколения, Хару наслушался порядочно подобной чуши. Большинству его сородичей куда легче было сказать, что ему изначально просто повезло со способностями, чем признать, что он прошел через очень и очень многое, дабы просто приблизиться к тому уровню могущества, каким он обладал на данный момент. В том мире, в котором он появился на свет, сила имела приоритетное для выживания значение, но одной ее, конечно же, было недостаточно, если ты желал добиться чуть большего, чем просто возможность и дальше существовать. Многие его собратья не понимали или же просто не желали понимать этого, поэтому беспечно говорили о его везении. А те же, кто отлично все понимал, презрительно кривили губы, слишком хорошо осознавая, что именно необходимо было делать демону из раза в раз, чтобы достигнуть подобных высот.       И это, пожалуй, была одна из главных причин, почему высших демонов никто не любит: ни собратья по миру, ни пользующиеся их услугами маги. Потому что за привилегию носить такое высокое звание приходится платить непомерно высокую цену.       Не то чтобы Хару очень уж желал встать в один ряд с сильнейшими своего мира или быть хоть немного похожим на тех древних и пресытившихся монотонной вечностью существ, что по праву считались в его измерении самыми могущественными созданиями. Общение с ними в свое время заставило его в полной мере понять, почему маги так боятся и ненавидят все их демоническое племя и почему они вообще были вынуждены придумать всю эту заковыристую и запутанную систему безопасности, состоящую из защитных полей, пентаграмм и кучи сдерживающих символов. Среди старых и умудренных летами демонов хватало как и давно спятивших и жадных до чужих страданий и боли маньяков, так и просто хитрых и склонных к сложным манипуляциям, скучающих подонков, готовых пойти на любую авантюру лишь бы развеять свою скуку, навеянную всемогуществом и вседозволенностью. Все же порой собственная неуязвимость может приесться. А, как хорошо известно всем и каждому, нет ничего более ужасающего и непредсказуемого в этой Вселенной, чем скучающий высший демон.       Хару не стремился быть похожим на тех, чьими именами маги пугают своих учеников при обучении оккультным практикам, и не то чтобы он сильно желал всей той силы и власти, что имели его старшие. Хару, как и все в его мире, изначально просто хотел выжить. А затем он просто захотел жить спокойно, не опасаясь, что на эту его жизнь, за которую он так неистово боролся, начнут покушаться все, кому не лень. Так что в каком-то смысле ему пришлось стать настолько сильным. Ему пришлось это сделать, чтобы ни у кого даже мысли не возникло связываться с ним. Ему пришлось забраться так высоко, насколько это только возможно, пришлось не единожды достигать и преодолевать собственные пределы лишь ради того, чтобы стать настолько недосягаемым, насколько он только способен был стать. А затем… Хару просто не смог остановиться, не смог перестать становиться сильнее.       И вот это, возможно, немного и отличало его от большинства его собратьев. Потому что ему редко доводилось встречать того, кто не мог бы перестать совершенствоваться и становиться все сильнее и сильнее. У многих существ обычно возникают ровно противоположные проблемы. Для многих трудно не столько достигнуть какого-то определенного уровня, сколько просто удержаться на нем. Так что быстрый рост его силы, вероятно, можно было отнести к чему-то экстраординарному и выходящему за рамки нормы, и, если считать это проявлением гениальности, то Хару, пожалуй, и в самом деле мог причислить себя к уникумам.       В силу занимаемого им положения, Хару приходилось довольно часто иметь дело с по-настоящему могущественными существами обоих известных ему миров, и со временем он приноровился с первого взгляда определять того, кто также отличался по силе и способностям от всех остальных, как и он сам. На самом деле… подобное обычно сразу ощущалось и бросалось в глаза. Как бы парадоксально это ни было, но скрыть свои слабости в действительности гораздо проще, чем свое могущество. Сила и скромность обычно плохо сочетаются друг с другом и редко когда уживаются в одном теле.       Хару впервые посетил мир людей, еще когда местные маги не придумали всей этой сложной системы с пентаграммами и сдерживающими символами внутри нее и не имели представления о том, на что способен вырвавшийся из своего серого и безжизненного измерения, дорвавшийся до новых ощущений и магии демон, так что ему довелось повидать очень и очень много волшебников разных типажей, склонностей и уровней способностей. Пару мгновений обычно было вполне достаточно, чтобы определить, к какому типу относится очередной вызвавший его маг, чего Хару стоит ожидать от него и как следует себя с ним вести. Это уже было чем-то вроде привычки, автоматического наблюдения, навыка выработанного за сотни лет работы с волшебниками, без которого он просто-напросто не смог бы выжить. Все же некоторые маги были так же опасны, как и его собратья-демоны, и одно то, что он не позволял себе забыть об этом, не раз спасло Хару жизнь. И пусть, будучи демоном 8 порядка, он уже мог не волноваться о чем-то подобном, даже самому могущественному магу этого чужого ему мира пришлось бы приложить немало усилий, чтобы навредить ему, старые привычки, за которые в свое время ему порядочно пришлось заплатить собственной кровью, давно превратились в неотъемлемую часть его существа.       Поэтому в тот дождливый и серый день, когда магия призыва вновь властно вырвала его из родного мира спустя довольно продолжительное время, за которое он, честно говоря, успел немного отвыкнуть от служения кому бы то ни было, и небрежно выбросила посреди дорого обставленной и явно не предназначенной для вызова ему подобных комнаты, Хару, быстро осмотревшись и остановившись взглядом на лице своего возможного будущего работодателя, сразу же понял, к какому именно магу его забросила Вселенная.       За идеально очерченным кругом заградительной линии, пристально, не скрывая довольства в искрящихся торжеством и магией глазах, сидел настоящий гений. Один из тех, что рождается раз в столетие.       Хару понял это сразу же. Он мог бы снизойти до мелодраматичных замечаний и заверить, будто прочел это в чужих темно-серых, словно подернутых изнутри туманной дымкой, глазах. Мог бы утверждать, будто в этом юноше было нечто такое, что сразу же выдавало его исключительность, нечто выделяющее его среди всех виденных им когда-либо волшебников, но все это было бы неправдой. К тому же Хару никогда не был сторонником драматизма и преувеличений.       Его умозаключение вытекало из простой и довольно очевидной мысли – парень должно быть гений, ведь только этим можно было объяснить тот факт, что Хару, демон 8 порядка, стоял сейчас посреди безукоризненно нарисованной, верной до мельчайшей черточки пентаграммы перед волшебником, которому на вид было не больше пятнадцати лет. Не то чтобы Хару был знатоком анатомии волшебников, но его знаний вполне хватало, чтобы быть уверенным - взрослый маг не может выглядеть так молодо.       Он мог бы подумать, что перед ним лишь ученик волшебника, на самом деле написавшего пентаграмму и выполнившего призыв, и просто отошедшего в сторону, однако эта мысль была Хару мгновенно отринута. Каждый светящийся голубым символ на полу, каждая линия пентаграммы были пропитаны магией этого парня, Хару чувствовал ее в воздухе, ощущал, как она осторожно кружит вокруг него, обманчиво мягкая и нерешительная, но на самом деле бдительно следящая за ним, готовая в любой момент сорваться на защиту своего хозяина. Чужая магия не стала бы так рьяно и преданно защищать другого мага. К тому же Хару, определенно, почувствовал бы, если бы в комнате был кто-то помимо них двоих, тем более, если бы это был настолько сильный волшебник. Так что спустя секунды у Хару уже не было сомнений относительно того, что перед ним сидит именно призвавший его волшебник, что приводило его к вполне закономерному выводу.       Хару отлично осознавал, что его призыв могли потянуть только единицы. В свое время он приложил очень много усилий, чтобы добиться подобного, так что он точно знал, каким именно запасом магической энергии должен был обладать волшебник, чтобы призвать его в свой мир. И то, что этот мальчишка, светящий широкой и раздражающе торжествующей улыбкой, будто он только что не призвал одного из самых древних и могущественных демонов, известных его волшебному сообществу, а выиграл в лотерею, даже не использовал никаких артефактов в качестве вспомогательного источника силы, а ограничился только своими внутренними ресурсами и при этом все еще не выглядел выжатым и обессиленным, не могло не впечатлить Хару. Очень и очень редко кто-то или что-то во всех существующих измерениях могло его впечатлить, все же он слишком долго прожил и слишком много видел на своем веку, однако в это мгновение Хару был действительно впечатлен. И хотя лицо его осталось привычно бесстрастным и невозмутимым, самому себе он вполне мог честно в этом признаться.       Он мог признаться самому себе, что ему стало любопытно. Заставить демона его возраста и уровня по-настоящему заинтересоваться чем-то – уже само по себе достижение, так что Хару мысленно накинул этому ребенку еще несколько очков.       Спрятав свою заинтересованность за равнодушной и ничего невыражающей маской, Хару приступил к быстрому изучению обстановки, чтобы получить представление о том, в какой примерно части света оказался и каков примерный социальный статус его призывающего. Одно то, что его призвал подросток, не давало ему права быть беспечным. Наоборот, ему следовало быть не менее осторожным, чем обычно. Молодые волшебники могут быть непредсказуемы, потому что у них мало опыта и они еще не выработали характерного только для них паттерна работы с демонами, а от подростка-волшебника и вовсе можно было ожидать чего угодно. Хару вообще прежде не доводилось иметь дела с настолько юными чародеями, так что он отчасти был почти что сбит с толку. Но это было неплохое ощущение. Хару давно не бывал сбит с толку, и он решил про себя, что это полезно – иногда побыть растерянным. Было в этом чувстве что-то почти что освежающее.       Взгляд его скользнул по широким и тяжелым на вид портьерам, закрывающим высокие стрельчатые окна, по стеклам которых неистово и возмущенно барабанил дождь, на улице, похоже, бушевал настоящий ливень. Этот звук, как и всегда, немного дезориентировал Хару, потому что в его мире дождя или других подобных погодных явлений не бывало, и он все никак не мог привыкнуть к ним, пусть и был знаком с этим измерением ничуть не хуже, чем с собственным. Он оглядел вычурную и дорогую мебель, явно сдвинутую с тех мест, что она занимала изначально. Темно-зеленый диван с резной и величественной спинкой был небрежно отодвинут к стене, почти вплотную к не менее величественному камину, чья полка была заставлена причудливыми фарфоровыми фигурками полуголых нимф и пухлых херувимов со странными, перекошенными в ненатуральными улыбками на лицах. Кресло и журнальный столик также в явной спешке были перемещены со своих мест и как попало отодвинуты к стене. Хару даже мог разглядеть на блестящем паркете вопиющие полосы в тех местах, где мебель проезжалась по дереву. Что-то подсказывало демону, что реальный владелец комнаты не будет в восторге, когда обнаружит все эти перестановки.       Очевидно, что парнишка не был владельцем этого дома, в его возрасте он не смог бы себе подобное позволить, каким бы гением ни был. Скорее всего, они находились в доме его наставника, Хару предположил подобное, потому что большинство магов в этом возрасте все еще проходят официальное обучение. Но, насколько демон знал, обычно у именитых волшебников, а судя по не самой дешевой обстановке вокруг таким и был ее владелец, были помещения специально обустроенные для призыва ему подобных, так что Хару не мог понять, что делает в столь комфортном месте. Не то чтобы он был против, мало кого приводят в восторг темные подвалы, похожие на казематы, но все же такое гостеприимство тоже в какой-то мере настораживало.       Судя по состоянию комнаты больше было похоже на то, что юноше необходимо было быстро освободить достаточно места для пентаграммы, и он, не особо заботясь о сохранности окружающей обстановки, просто сдвинул магией в разные стороны всю мебель, откинул тяжелый и дорогой ковер в дальний угол комнаты и просто принялся рисовать на полу символы, наплевав на то, что теперь они, скорее всего, намертво впечатаются в дерево. Слишком много магии было потрачено на этот призыв, и ей понадобиться много времени, чтобы развеяться до конца. Что ж, все это доказывало, что возможный работодатель Хару нетерпелив и порывист, как и многие молодые люди в его возрасте, это уже было очень даже полезное наблюдение.       Хару мельком взглянул на стены, завешенные добротными портретами с изображенными на них степенными и очень гордо выглядящими людьми в строго и чопорно затянутых под самое горло нарядах. Демон не хотел торопиться с выводами, но он достаточно часто бывал в человеческом мире, по большей части по своей воле, в отличие от большинства его собратьев, так что по убранству комнаты, хотя бы примерно, но мог представить, где находится. Европа была не самой его любимой частью света (во времена расцвета Инквизиции и гонения на ведьм его вызывали так часто, что он побывал едва ли не в каждом ее уголке), но именно в ней оккультные практики в последнее время стали особенно востребованы и приобрели значительную популярность, поэтому Хару за прошедшие в человеческом мире столетия оказывался в ней чаще, чем где-либо еще.       Так что он знал, что находится в Европе, и даже мог определить, что его призвали именно в Англию. Только в викторианской Англии даже от разворошенной и перевернутой вверх дном комнаты может веять самодовольным снобизмом. Да и поясняющие таблички к портретам были испещрены витиеватыми фразами на английском, а он сам всего пару десятилетий назад посетил Букингемский дворец, так что смог по общему интерьеру и убранству комнаты установить свое местоположение.       Он чуть нахмурился, скользнул взглядом по витым подсвечникам, сейчас потушенным, света пентаграммы более чем хватало, чтобы осветить всю комнату потусторонним и таинственным синеватым сиянием. Хару знал, что приносит с собой в этот мир тонкий и рассыпчатый туман, что в это мгновение обволакивал все пространство вокруг пентаграммы, создавая немного зловещий и в то же время интригующий эффект. Хару знал это, потому что ему не раз говорили, что его магия в свете пентаграммы выглядит особенно завораживающе, хотя сам он не видел в ней ничего невероятного. Однако в этот раз, заметив, как странно подсвечиваются обрывки его магии под лучами этой конкретной пентаграммы, и поняв, что это не отблески иного источника освещения, а реакция его энергии на чужую магию, он вынужден был признать, что, возможно, в его магии может быть что-то красивое. Волшебнику, который его призвал, так явно казалось. Хару видел это в его отражающих багровые всполохи его силы глазах.       Все же, каким бы юным он ни был, он оставался магом. А маги любят магию.       Они не могут не любить ее.       Что всегда казалось Хару немного странным. По идее, именно они, демоны, должны быть помешаны на своей магии, ведь они целиком и полностью сотканы из нее, буквально едины с ней, но и он сам и все знакомые ему демоны относятся к ней более чем спокойно. Возможно, потому что для демонов магия – часть них самих, что-то естественное и обыденное, как для обычного человека части его тела. Не будешь же восхищаться своей рукой или носом, которые видишь каждый день. Но волшебники и их магия – разные сущности, живущие в одном теле, и, может быть, поэтому маги не могут быть равнодушными к магии и любым ее проявлениям. Потому что магия для них – отдельная, сложно поддающаяся описанию полуживая субстанция, перенимающая волю, желания и чувства своего хозяина и разделяющаяся их целиком и полностью, но в то же время имеющая свою мало выраженную, но все же волю. Хару не был магом, и не мог этого понять. Так же, как ни один маг не мог даже представить, каково это быть демоном.       Изучив обстановку, Хару чуть склонил голову к плечу и, наконец, полностью сосредоточился на человеке, его призвавшем. На самом деле внешне парень не представлял из себя ничего особенного. Худощавое телосложение, которое только еще сильнее подчеркивал туго затянутый на нем жилет и высокий, расстегнутый наполовину в явной спешке воротник его рубашки, рукава которой оказались заляпаны чернилами, даже несмотря на то, что были закатаны до локтей. Впрочем, кожа его предплечий и пальцы тоже были вымазаны чернилами, из-за чего могло показаться, будто парнишка вообще не пользовался кистью. Нелегкое это дело – выводить сложные пентаграммы на скорую руку. Стянутые на затылке светло-русые волосы, пряди которых небрежно выбились из прически и теперь обрамляли высокие скулы. Вытянутое и бледное лицо, черты которого могли бы показаться мягкими и безвольными, если бы не упрямо поджатые тонкие губы, густые брови и ярко горящие пытливыми огнями темно-серые глаза.       Слишком взрослые для ребенка глаза. В них все еще было много от детского восторга и восхищения перед магией и всем, что с ней связано, но уже достаточно магического, чтобы у Хару даже мысли не мелькнуло отнестись к этому парнишке снисходительно только из-за его возраста. В конце концов, этот парень, сколько бы лет ему ни было, был магом. Причем явно одним из тех, что нравятся Хару меньше всего. Он не относился к тому типу магов, что Хару ненавидел всей своей демонической душой, настолько, что не мог выдержать и пятиминутной беседы с кем-то из них, волшебники, подобные этому парнишке скорее просто раздражали. Потому что встречи с ними всегда приносили с собой кучу хлопот и неприятностей. И пусть Хару все равно было нечем заняться в этот вечер, он предпочел бы провести его, валяясь в своей постели и распивая одолженное из погребов короля одной маленькой страны этого мира вино, а не мотаться по чужому измерению, выполняя чьи-то безумные и абсурдные поручения.       Вопреки ожиданиям Хару, парень открыто, ничуть не стесняясь, рассматривал его, что, мягко говоря, не самая распространенная реакция на его появление. Все же обычно юным волшебникам с младенчества прививают страх и ужас перед созданиями, подобным ему, однако этот парень так заинтересованно и жадно рассматривал его, что это невольно сбивало Хару с толку. Обычно так рассматривают неведомую экзотическую, очень опасную, но крайне интересную зверушку, и это, конечно же, не самая странная реакция, свидетелем которой демону доводилось бывать, один волшебник принялся истерично кричать, увидев его, а другой и вовсе грохнулся в обморок, но все же такое явное и пристальное внимание напрягало. При любых других обстоятельствах оно заставило бы Хару ощетиниться, потому что он ненавидел быть объектом чужого изучения, когда он был еще не достаточно силен, многие волшебники и другие демоны пользовались его слабостью, но в глазах этого юного волшебника светилось такое искреннее воодушевление и любопытство, что к своему удивлению демон не сумел обнаружить в себе привычного раздражения.       На самом деле… это было довольно необычно. Встретить волшебника, который смотрел бы на него без затаенного опасения или откровенного презрения в глазах.       Обычно его боялись даже те маги, что сами желали использовать его для достижения своих целей. Его боялись даже те, кто работал с ним не единожды и даже те, с кем у него сложились относительно нейтральные отношения. И Хару отлично понимал, в чем причина. Он отлично понимал, что это странно – не опасаться демона его уровня. Ведь даже в его родном мире другие демоны также боялись его, робели перед ним и не решались смотреть ему в глаза. И пусть отчасти ради такой реакции Хару и стал тем, кем он являлся сейчас, порой это немного… утомляло. Пусть он и настолько привык к этому, что давным-давно перестал задаваться вопросом, что именно он чувствует по этому поводу.       Он лишь смутно помнил, что когда-то ему это нравилось. Когда-то ему нравилось обладать такой властью над другими существами, нравилось внушать им страх и трепет одним лишь своим появлением. Когда-то он упивался этим, потому что невозможно не упиваться чем-то настолько опьяняющим и вызывающим привыкание. К тому же… ему пришлось с кровью и мясом выдирать для себя это право – быть выше других. Ему десятки раз пришлось пережить то, что сотни тысяч других демонов на его месте не способны были бы пережить, лишь ради того, чтобы доказать, что никто ни в его родном мире, ни в любом другом уголке необъятной Вселенной не сможет навредить ему. Он заслужил всю эту силу и все это признание, и считал, что имеет полное право наслаждать ими.       Хару помнил, что было время, когда эти подобострастные и полные страха взгляды радовали его и почти что успокаивали. А также он помнил, как со временем они стали раздражать его. Потому что он начал улавливать отблески страха и опасений даже в глазах тех, кто хорошо знал его прежде, и это злило его. Потому что это было больно. Понимать – то, на что ему пришлось пойти ради получения его новой силы и статуса, ради обеспечения собственной безопасности и комфорта, лишило его тех, о ком он хоть немного, но по-своему беспокоился.       За силу, особенно такую огромную, всегда нужно платить соответствующую цену, и хоть равноценный обмен – один из основных законов их Вселенной, которому следуют как демоны, так и маги, независимо от их желания и воли, Хару все равно находил несправедливым тот факт, что его могущество делало его одиноким. Все же он всегда был одним из самых типичных представителей своего вида, и, как и любой демон, он не жаловал честные сделки и не желал платить по всем своим счетам, поэтому такой обмен, каким бы справедливым он ни был, не устраивал его.       Не то чтобы Хару многое потерял, в его мире сложно наладить с кем-либо по-настоящему глубокую связь, демоны всегда ждут удара в спину даже от тех, кого называют друзьями, но, возможно, именно потому что, ему пришлось лишиться даже того малого доверия и понимания, что он имел, он и был настолько взбешён? Демоны по натуре жадные и алчные существа, и, возможно, поэтому Хару просто не желал отдавать Вселенной ничего из того, что считал своим?       Но со временем он совершенно привык к страху в чужих глазах. Все же ничего иного ему не оставалось, кроме как привыкнуть. Вселенная довольно безжалостна и сурова по своей сути, она всегда забирает то, что ей причитается, и ей никак нельзя в этом помешать. К тому же… отчуждение – далеко не самое неприятное и ужасное из обширного списка вещей, с которыми ему пришлось смириться за свою долгую и насыщенную жизнь, так что это было несложно. В итоге он привык к этому настолько, что сейчас, увидев в глазах этого мага-подростка эмоции, которых в них не должно быть, увидев, что этот парень не только не боится его, но и, совершенно не стесняясь, с жадным интересом разглядывает с ног до головы, Хару на мгновение или два опешил.       Не только потому что он отвык не сталкиваться с неприятием при первой встрече с кем-либо, но, по большей части потому что мгновенно осознал – этот мальчишка не боится его вовсе не потому что не понимает, насколько он опасен и силен. Судя по тому, что юный маг догадался начертить двойную заградительную линию и укрепить периметр пентаграммы дополнительным рядом сдерживающих рун, он имел очень даже полное представление о его силе. Нет, этот подросток не был безрассуден, помимо восторга и любопытства в его глазах Хару отчетливо видел то, что мог увидеть лишь демон с таким внушительным опытом работы с волшебниками, как у него.       Предвкушение.       Этот парень был совсем юн, но Хару не позволил его возрасту обмануть себя – человек, сидящий перед ним всего в паре шагов, человек, пытливо следивший за каждым его движением, человек, призвавший его в свой мир на этот раз, был самым настоящим магом. Из тех, что помешаны на магии и всем, что с ней связано, из тех, что буквально горят своим любимым делом и сгорают от неутомимого и неукротимого желания преобразить свой мир, остаться на страницах его истории нестираемыми строчками. Он был из тех, кому действительно удается сделать это. И именно этот тип магов Хару раздражал больше всего. Потому что работа с ними хоть и была интересной, но всегда, каждый раз сулила неприятности.       В конце концов, совсем не трудно удовлетворить стремления жадного до власти, зависимого от материальных ценностей и чужого благоговения второсортного волшебника, возомнившего себя властителем своей маленькой общины. Пожелания таких людей всегда обыденны по своей сути, понятны до оскомины и просты для исполнения. Убийство особенно раздражающего или способного конкурента, кража ценного артефакта, саботирование чужих исследований или порча чьей-то репутации за счет сфабрикованных обвинений. Именно с такой работой Хару приходилось сталкиваться чаще всего, и пусть с повышением его уровня и статуса сменился и калибр вызывающих его магов, его заказы претерпели не сильные изменения. Разве что его работа теперь требовала куда большего изящества и тонкости исполнения, ведь именитые и важные маги не могли себе позволить, чтобы их имена полоскали в пошлых и низких слухах и пересудах. Это же так вульгарно.       Однако работа с настоящими энтузиастами, которых обычно не интересовали бесконечные и грязные разборки их собратьев-магов, которые жили своими исследованиями и трепетали перед одной лишь магией, всегда была невероятно проблемной и муторной. Потому что их запросы не ограничивались простыми и стандартными поручениями.       Однажды, еще когда Хару был на пару уровней слабее и на пару столетий моложе, один такой волшебник отправил его добывать сердце дракона, что мало того что было почти что суицидальной миссией так еще и просто аморальной по своей сути. Даже по мнению Хару, которому не раз приходилось умертвлять целые села и деревни по приказу очередного волшебника-самодура, это было слишком жестоко. Все же бедных созданий уже тогда оставалось считанные единицы, и они и без того прятались глубоко в горах, спасаясь от жадных до их конечностей и органов людишек, решивших убить очередное древнее и величественное существо, всего лишь ради сотворения своих никчемных настоек и драгоценных магических погремушек, которые можно было бы выгодно продать. Хару жалостливым вовсе не был, но и убивать одно из древнейших существ этот мира, только для того, чтобы очередной восторженный маг-исследователь мог поэкпериментировать с его сердцем, было в его понимании абсурдно.       Другой волшебник как-то потребовал, чтобы Хару принес ему слезы водного духа, чтобы изучить их свойства, что даже звучало не как вполне себе выполнимое задание, а скорее как довольно злобная насмешка. На практике же ею оно и оказалось, потому что… какие слезные железы могут быть у бестелесного существа, полностью сотворенного магией? Хару даже спустя сотни лет так и не смог понять, с чего тот волшебник вообще решил, будто это может быть осуществимо.       По очевидным причинам, Хару не нравилось работать с такими магами. К тому же… помимо всего прочего, этот парень, что вызвал его, был еще и гением. Что делало ситуацию только хуже на самом деле. Умные маги сами по себе невыносимы, а по-настоящему гениальные с их странной логикой находятся за пределами его понимания. Хару почувствовал, как сами собой дернулись уголки его губ, как всегда происходило, когда он ощущал нарастающее раздражение. Не прошло и минуты с тех пор, как он оказался в этой дорогой и помпезно обставленной в викторианском стиле комнате, а он уже знал, что этот парень станет для него самой настоящей головной болью. И обычно его интуиция на подобные вещи никогда не давала сбоя.       - Ого, это… не то, чего я ожидал, - произнес, наконец, с некоторой заминкой юноша. Он быстро моргнул несколько раз и едва заметно поджал губы, услышав собственный прерывистый голос.       Хару расценил это как скрытое недовольство самим собой, парнишка сразу же неосознанно отклонился от прописанной в учебниках модели поведения при общении с демоном, что явно ему не понравилось, потому что, очевидно, когда ведешь переговоры с демоном такого масштаба, как Хару, подобное может стоить жизни. Возможно, от подростка в нем все еще было чуть больше, чем от мага. Эта мысль невольно чуть смягчила Хару, потому что, честно говоря, он устал иметь дело с прожженными, выверяющими каждое свое слово при общении с ним волшебниками. Они все произносили одни и те же шаблонные формальные и абсолютно безликие фразы, от которых его тошнило, хотя бы потому что он знал их все наизусть.       - Очень жаль, что не оправдал твоих ожиданий, - бесстрастно протянул Хару тоном, в котором определенно не было ни капли сожаления. Он скучающе и равнодушно обвел взглядом витиеватую вязь символов, выписанных вокруг заключающего его в светящуюся клетку внутри пентаграммы круга. Одноразовая сделка. Хару невольно мысленно с облегчением выдохнул. Ему совершенно не хотелось заключать контракт с ребенком. Это была бы пытка, в первую очередь для него самого. – И каким, по твоему мнению, должен быть демон 8 порядка? – вновь полностью сосредотачиваясь на маге, спросил Хару. Было бы невежливо не поддержать разговор со своим возможным будущим работодателем.       Мальчишка моргнул еще несколько раз, казалось, он был немного сбит с толку тем, как именно разворачивался этот диалог. Или что это вообще было похоже на довольно простой и обычный диалог. Хару пообещал себе не смотреть свысока на этого парня только из-за его возраста, но не мог заставить себя вести с ним переговоры в той же холодной и отстраненной манере, в какой он обычно вел его со взрослыми магами. Просто… мальчишка держался молодцом и ничего в выражении его лица или языке тела не выдавало страха и волнения, однако… его руки, сжатые в кулаки и перепачканные в чернилах, едва заметно дрожали, и Хару пусть и был безжалостен, как и любой доживший до его возраста демон, но все равно не мог заставить себя быть суровым с ребенком, который не сделал ему пока ничего плохого. Он монстр, но не настолько же.       - Немного… старше? – замешкавшись, ответил парень, и сам же вопросительно склонил голову к плечу, словно не до конца уверенный в этом вопросе.       - На ваше времяисчисление, мне несколько сотен лет, но ты всегда можешь вызвать кого-нибудь древнее, если возраст играет для тебя такую большую роль, - спокойно пожал плечами Хару и отступил на шаг назад, делая вид, будто собирается раствориться в воздухе и вернуться обратно в свой мир. Демон его уровня вполне мог позволить себе прервать ритуал, и мальчишка явно был об этом осведомлен, раз тут же поспешно подорвался и вскинул руки в протестующем жесте.       Хару усилием воли подавил готовую растянуть губы усмешку и все так же невозмутимо посмотрел юноше в глаза. Они чуть расширились и заблестели ярче из-за тревоги, а концентрация его магии в воздухе стала интенсивнее. Этот парень, определенно, был недостаточно опытен в вызове демонов, хотя и вполне неплохо подготовлен. Хару не мог не задаться вопросом, насколько же хорош этот парень станет в будущем, если у него появится возможность как следует попрактиковаться.       - Нет, постой, это не… это не важно, совершенно не важно. Так даже лучше на самом деле, - поспешно затараторил парень, и, заметив, как вопросительно приподнял брови Хару, пояснил, уже успокаиваясь и усаживаясь обратно на колени, с которых только что вскочил: - В наших хрониках ты описан более… жутким. Я знал, что это преувеличение, маги той эпохи боялись даже собственных теней, но приятно видеть, что у тебя нет раздвоенного языка и бороды до пояса, - парнишка небрежно махнул рукой в воздухе и красноречиво поморщился, выражая свое отношение к составителям многочисленных писаний и трактатов по демонологии, которые явно были проштудированы им вдоль и поперек. Чтобы так идеально начертить пентаграмму призыва демона 8 порядка, необходимо иметь приличный багаж знаний и порядочно времени на практику. - Не то чтобы внешность играет для меня такую уж важную роль, но не думаю, что мы смогли бы плодотворно сотрудничать, соответствуй ты этому описанию. Я бы без конца смеялся, глядя на тебя, а это… думаю, сильно бы отвлекало.       - Да, раздвоенный язык и борода. Действительно ужасное сочетание, - медленно и бесстрастно согласился Хару, попутно пытаясь припомнить, кто из многочисленных призывавших его в прежние времена магов мог описать его подобным образом. У него было пару кандидатов на примете, но, честно говоря, ему не было особого дела до того, как именно он представлен в книжках волшебников, поэтому подобное описание больше позабавило его, чем разозлило. – Ты вызвал меня только для того, чтобы посмотреть, как я выгляжу? Это странная мотивация для призыва высшего демона.       Хару впился взглядом в этого молодого мага, отлично зная, что его глаза, в спокойном состоянии остававшиеся непроницаемыми и темными, сейчас освещаются багровыми всполохами. На многих это действовало угнетающе, потому что заставляло думать, что Хару зол и вот-вот кинется в бешенстве убивать все и вся, но в действительности такова была его реакция, когда он был в чем-то заинтересован или сосредоточен на чем-то. Просто из-за того, что Хару редко позволял эмоциям отражаться на своем лице, любое, даже самое минимальное их проявление истолковывалось обычно как что-то значительное и важное.       Однако, вопреки ожиданиям демона, молодой человек не только не испугался, но и даже словно чуть расслабился, словно относительная неформальность их беседы успокаивала его. Поза парнишки стала не такой напряженно прямой, какой была в первые мгновения, что Хару провел в этой комнате, а уголки губ тронула легкая и лукавая ухмылка, выдававшая в нем самого настоящего любителя находить приключения на свою голову. Хару не знал мага, которому выпала участь обучать этого парнишку, но он ему на мгновение или два искренне посочувствовал. Наверняка, от этого мальчишки была целая куча неприятностей. Хару по опыту знал – не может быть волшебник решивший, что вызывать его – хорошая идея, нормальным. И уж, конечно же, ничего хорошего не стоило ждать от того, кого общение с ним успокаивало. Эти два факта уже сами по себе звоночки.       - Любопытство не странная, а более чем естественная мотивация. Если бы не любопытство, весь существующий сейчас миропорядок нашей Вселенной был бы совершенно иным, и мы с тобой, мистер Хару, не смогли бы сейчас вот так пообщаться, - юноша быстро указал рукой на себя, а затем на демона и обратно. Хару невпечатленно поднял на это одну бровь, нисколько не убежденный его аргументом. Высшие силы, он определенно наткнулся на восторженного любителя магии.       - Хм, не знал, что синонимом желания обрести больше силы и власти, для волшебников является слово «любопытство».       Молодой человек нахмурился и несогласно склонил голову к плечу, однако, что особенно бросилось в глаза Хару, на лице юноши не отразилось ни гнева, ни возмущения, он, в самом деле, задумался над этими словами и такой нелицеприятной характеристикой своего вида. Обычно маги хоть и опасаются откровенно высказывать свое недовольство ему в лицо, но все равно не могут спокойно воспринимать критику в адрес себе подобных. Однако этого парня, похоже, действительно не сильно волновал тот факт, что его сообщество только что оскорбили. Может быть, этот парень еще недостаточно много времени провел в обществе других магов, чтобы перенять их образ мышления, поэтому его взгляды были немного шире? А, может, он просто из тех «странных» магов. Из тех, что стопроцентно наживают себе кучу врагов в магических кругах, придерживающихся традиционных для их сообщества ценностей.       - Для кого-то из нас… думаю, на самом деле, для многих из нас, так оно и есть. Мой наставник был таким, и многие из его знакомых и друзей беспокоятся только о своем положении и ни о чем больше. Но не все маги руководствуют лишь жадностью и желанием удовлетворить свои амбиции. Не стоит судить всех волшебников по одним не самым удачным представителям нашего сообщества. Это… довольно примитивно, не думаешь, мистер Хару? – парнишка совершенно невинно улыбнулся ему, однако в серых глазах его, подсвеченных синими отблесками пентаграммы, плескалось уверенное торжество, которое было странно видеть в глазах подростка.       Хару вновь напомнил себе не делать скидок этому волшебнику только из-за его возраста. Малец был умен, и отлично знал об этом. А нет ничего более раздражающего в этой Вселенной, чем подросток, сознающий, что является особенным даже среди магически одаренных и особенных от природы созданий. Убийственная смесь на самом деле.       - Разве, согласно вашим учениям, у демонов не примитивное мышление? – усмехнулся Хару. Обычно при разговоре с волшебниками он воздерживался от демонстрации каких-либо эмоций, но в это мгновение ничего не мог с собой поделать. Мальчонка говорил такие забавные вещи настолько уверенным тоном.       - Ну, у некоторых из вас, может, оно и такое. Но ты вряд ли стал бы демоном 8 порядка, если бы страдал чем-то подобным, - парнишка невозмутимо пожал плечами, а затем вновь немного беспечно улыбнулся Хару, в его туманных глазах заплясали хитрые, плутоватые огоньки, совсем как у ребенка, замыслившего шалость. Только вот Хару отлично видел, спрятанный за этими огнями оценивающий и серьезный взгляд, и не верил им ни на секунду. – По крайней мере, я на это очень надеюсь. Ведь мне нужен не просто кто-то сильный, но и действительно сообразительный.       Хару почувствовал, как сами собой приподнялись его брови, а с губ сорвался отрывистый и глухой полный недоверия смешок. Этот парнишка на полном серьезе пытался надавить на его эго и вызывать у него желание доказать, что он способен справиться с любым предложенным ему заданием? Хару привык общаться с разными магами, кто-то из них умолял его о помощи, кто-то, скрипя зубами, проглатывал свою непомерно раздутую магическую гордость и просил его, кто-то высокомерно требовал, кто-то отрывисто, пряча за криком страх и волнение, приказывал, кто-то деловым тоном оформлял свою просьбу в виде соглашения, но никогда еще его не пытались взять на слабо. Нужно обладать изрядной смелостью, чтобы говорить так беспечно и свободно с демоном 8 порядка, однако Хару не мог не признать, что эта стратегия отнюдь не была лишена смысла.       Демоны известны своей гордостью не меньше, чем те же маги, а так же им совсем не чуждо любопытство. Так что неважно какую реакцию от него на свои слова получил бы мальчишка, оскорбился или же заинтересовался бы Хару, он в любом случае не смог бы оставить этот выпад без внимания. Простой, но довольно действенный прием. Действенный как раз за счет того, что обычно именно демоны забавляются подобными невинными подспудными манипуляциями.       - В самом деле? И что же в твоей просьбе такого особенного, что с ней сможет справиться только особенный демон? – невозмутимо спросил Хару, глядя на юного мага, чуть прищурившись. Он отлично сознавал, что в это самое мгновение, его зрачки, скорее всего, налились алым, но не стал никак это скрывать или маскировать. В конце концов, этот парнишка, кажется, был достаточно забавен и необычен, чтобы заинтересовать его, и Хару готов был отдать ему должное, показав эту заинтересованность.       Волшебник немного подобрался и сел ровнее, явно собираясь с мыслями и готовясь перейти к серьезному разговору. В это мгновение он как никогда сильно напоминал прилежного воспитанника какого-нибудь пансионата, и Хару вновь подивился тому, как причудливо в этом парнишке переплетались совсем детские привычки и ужимки со свойственной взрослым и опытным магам расчетливостью. Все же Хару не любил работать с гениями. Они всегда были себе на уме.       Нахмурив свои густые брови и состроив довольно забавное, полное таинственности выражение лица, мальчишка придвинулся чуть ближе к барьеру, словно собираясь выдать какой-то невероятный секрет, и пристально посмотрел демону в глаза снизу вверх. Хару скептично приподнял бровь и сделал вид, будто не заметил, как начали чуть подрагивать сжатые в кулаки руки парнишки, которые тот положил себе на колени.       - Меня обвиняют в убийстве моего наставника, и у меня есть четыре часа, чтобы доказать Совету свою невиновность. Так что да, мне понадобилась бы помощь кого-то действительно особенного.       Несколько секунд Хару просто смотрел на этого странного парнишку, выжидающе буравящего его своими серыми глазами, в которых впервые за все время их разговора проскользнули слишком откровенные встревоженные и уязвимые блики. Парень поспешно закусил нижнюю губу, явно стараясь собраться, и это немного помогло – его руки теперь подрагивали лишь едва заметно, и если бы не его глаза и не его магия, лиловой дымкой вьющаяся по перепачканным чернилами предплечьям, можно было бы и вовсе решить, будто он совсем не напуган. Однако он был напуган. Не так сильно, как должен был бы, учитывая всю безнадежность своего положения, однако теперь Хару отчетливо видел тревогу и беспокойство в самой глубине его зрачков. Наверняка, для юного гения, так сильно восхищающегося волшебством, не так страшна сама смерть, как перспектива лишиться возможности навсегда творить магию. А именно полное лишение магических способностей ждало его в случае, если его признают виновным в убийстве другого мага.       - Ладно, - спокойно и ровно выдохнул Хару, тщательно следя за тем, чтобы тон его голоса ничуть не изменился. Он не хотел показывать, как сильно удивлен. Ни к чему было пугать и без того напуганного, но храбрящегося изо всех сил парнишку. – Возможно, это даже будет интересно.

***

      Будучи демоном, Хару очень часто приходилось видеть мертвые тела. Он никогда не добился бы статуса одного из сильнейших демонов своего мира, не имея четкого представления о том, как именно умертвить каждое из живущих в обоих измерениях сверхъестественное и не очень существо максимально быстро и незаметно. Для него это было чем-то из разряда фундаментальных знаний, чем-то вроде умения читать или писать для магов. Так что одного короткого осмотра лежащего перед ним на ледяном металлическом столе безжизненного тела невысокого мужчины чуть за сорок на вид с глаковыбритым, чуть вытянутым лицом и густыми бакенбардами оказывается для Хару вполне достаточно, чтобы примерно понять, как именно был убит этот человек.       Не то чтобы для подобного понимания необходимы были очень уж глубокие познания в области анатомии, все же вспоротая глотка довольно красноречиво указывает на то, что именно привело к смерти этого мага. Однако опыт Хару помогает ему предположить, почему подобное ранение вообще оказалось смертельным для волшебника.       Хару чуть нахмурился и оттянул залитый почерневшей кровью воротник человека, который, по заверениям призвавшего его паренька, Аластора, еще в начале этого дня был жив и являлся его учителем и владельцем того фешенебельного особняка, в котором Хару и призвали в этот мир. Теперь же он лежал в холодном и темном помещении прозекторской, расположенной в подвалах поместья Главного мага Лондона, а его ученика обвиняли в его убийстве. Хару задумчиво промычал себе под нос, медленно и неторопливо поворачивая голову покойника, чтобы получить возможность получше осмотреть рванную и грубую рану на его шее.       Свет наколдованного им переливающегося алым шарика, спокойно парящего над его плечом, придавал открывшейся перед ним картине еще более гротескный и жуткий вид. Так что Хару совсем не удивился, услышав позади себя сдавленный выдох, похожий на что-то среднее между приглушенным оханьем и утробным кашлем, сотрясающим человека перед рвотой. Демон очень надеялся, что они обойдутся без последнего. Все же брать парнишку с собой было не самой лучшей идеей, но юноша едва ли не буквально вцепился в него, полный решимости следовать за ним и принимать более чем активное участие в этом импровизированном расследовании. Зачем парнишке это было нужно, Хару так и не понял, однако не стал спорить, потому что, по заверения его нового работодателя, у них оставалось меньше трех часов на то, чтобы доказать невиновность юноши, и если этот не в меру любопытный подросток не доверял ему в достаточной мере, чтобы спокойно сидеть за заградительными полями, которыми маги, входящие в Совет, обнесли дом его наставника, и терпеливо ждать его возвращения, Хару не намерен был тратить время на препирательства. Конечно, он мог просто лишить парнишку возможности двигаться, но… Хару решил, что прибегнет к подобному в случае, если юный волшебник будет слишком мешаться под ногами или раздражать его.       Одного осмотра было мало, чтобы восстановить точную картину произошедшего, однако Хару предположил, что лезвие клинка могло быть смазано каким-то настоем с парализующим или замедляющим реакцию эффектом, из-за чего маг и его магия просто не сумели среагировать должным образом на ранение. Либо же убитого застали врасплох в то время, когда его магический резерв был исчерпан, и на лечение подобной раны у него просто банально не хватило сил и времени. Или же убийца воспользовался артефактом, блокирующим магию, вариантов на самом деле было довольно много. Ведь убить мага в действительности не так сложно, как сами волшебники, убежденные в своей неуязвимости, привыкли думать.       Хару слегка недовольно поджал губы, небрежно оправив перепачканный в крови воротник убитого, отдернул руку от холодной кожи. Почерневшая ткань на ощупь оказалась твердой и неприятной, какой точно не была еще несколько часов назад. Теперь она, определенно, была безвозвратно испорчена, что было немного печально. Хару мог сказать, что она была далеко не дешевой.       Тело уже успело остыть, и остатки энергетики смерти покинули его, если бы Хару вызвали на пару часов раньше, он смог бы составить в своей голове более четкую картину произошедшего, но винить в этом его юного работодателя было бы глупо. Согласно заявлению парнишки, он сам нашел своего наставника всего лишь пару часов назад, его учитель был мертв к тому моменту уже больше двух часов.       Очевидно, волшебники уже вдоль и поперек проверили тело на наличие каких-либо магических следов, и, очевидно, им ничего не удалось найти. Если бы результат их проверки был иным, у них либо уже были бы настоящие и неопровержимые улики против мальчишки и его не просто посадили бы под домашний арест, заключив в доме наставника, а бросили бы во вполне реальную темницу, заковав предварительно в ограничивающие магию кандалы (Хару знал, что такие в былые времена частенько использовали на магах Охотники, он сам пару раз оказывался в них и мог признать, что даже для демонов, магия которых имела совершенно иную природу, это довольно неприятный опыт), либо отпустили бы, признав невиновным. Но они ничего не нашли, потому что этого, опять-таки, если верить рассказу парня, очень даже сильного волшебника убили самым что ни на есть немагическим способом из всех возможных.       Хару глухо хмыкнул, он, конечно, знал, что маги не привыкли иметь дело с преступлениями, не имеющими под собой магической природы, но не могут же в Совете лондонской общины магов сидеть такие непроходимые идиоты, которые искренне верили бы, что худосочный подросток, всю жизнь просидевший за книгами, мог взять и хладнокровно зарезать своего наставника, а тот при этом не оказал ни малейшего сопротивления? Нет, в теории Аластор, конечно же, мог это сделать, Хару было сложно представить что-то подобное, но исключать саму возможность было бы неразумно, только вот… какой маг стал бы марать руки чужой кровью? А крови, судя по ране и одежде убитого, было очень и очень много. Маловероятно, что парнишка, сейчас старательно отводивший глаза от трупа и не желающих приближаться к нему ближе чем на три шага, мог совершить такое кровавое убийство.       К тому же… в подобном способе убийства прослеживалось что-то глубоко личное, какое-то сильное и яркое негативное чувство, обида или ненависть. Возможно, гнев. Хару знал как минимум два десятка способов лишить жизни, используя холодное оружие, которые оставили бы после себя меньше следов и оборвали дыхание любого гораздо быстрее, и он был более чем уверен, что тот, кто убил этого мага, также был с некоторыми из них знаком, однако все равно выбрал именно этот.       - Говоришь, вы плохо ладили, а еще именно ты нашел его тело, поэтому и стал главным подозреваемым? – поинтересовался Хару у подозрительно притихшего паренька.       Он не удосужился повернуться и оторвать глаз от распростершегося перед ним тела, но по отчетливому и нервному шебуршанию за спиной понял, что молодой волшебник нерешительно приблизился к нему на пару шагов. Недостаточно близко, чтобы во всех подробностях увидеть изуродованное тело, но достаточно, чтобы показать свою заинтересованность. На самом деле… для подростка всего несколько часов назад нашедшего собственного наставника в луже крови и обвиненного в его убийстве, Аластор держался не просто хорошо, а очень даже замечательно. Такое давление и потрясение далеко не каждый взрослый смог бы выдержать, а у этого парня хватило сил, здравого смысла и самообладания, чтобы вызвать демона уровня Хару и при этом не напортачить ни с пентаграммой, ни с символами, ни даже при заключении их сделки. Хару не мог не отдать должное выдержке парня, все-таки для мага это довольное редкое качество.       Хару невольно задался вопросом, неужели члены Совета, обнося дом его наставника защитными барьерами, не подумали о том, что паренек может вызвать демона или выкинуть еще что-то подобное, но, в конце концов, пришел к выводу, что они, вероятно, совершили именно ту ошибку, которую сам Хару не позволил себе совершить. Скорее всего, они были уверены, что Аластору не хватит сил на вызов по-настоящему могущественного демона, который сумел бы без всяких проблем вызволить его из любой темницы, или, что он вообще додумается до подобного. Все же… вряд ли в программу обучения юных волшебников входит углубленный курс по демонологии и оккультизму, на которых подробно рассказывали бы о демонах 8 и 9 порядка. Хару более чем уверен, что, далеко не всем волшебникам, входящим на данный момент в магический Совет Лондона, вообще известно его имя. Порой маги поражали Хару своей непрошибаемой недальновидностью. Казалось бы, это так часто играло с ними плохую шутку, и все равно они ничему не учились.       - Такова… такова официальная версия, но очевидно… очевидно, что это все чушь собачья, - с некоторым трудом, будто ему приходилось прилагать определенные усилия, чтобы говорить, произнес Аластор. Хару вновь мысленно похвалил его, голос парнишки даже почти не дрожал, и в нем слышалось куда больше откровенного негодования и почти что возмущения, чем страха. – Мы ссорились, часто ссорились, потому что… магия всего мира, да много было причин как серьезных, так и не очень. Но чтобы убить его из-за этого… То, что мы не сходились во мнениях, и он не мог признать мое очевидное интеллектуальное и магическое превосходство, говорит лишь о его ущербности, но никак не о моем желании его убить, - парнишка фыркнул, а когда заметил красноречивый взгляд демона, которым тот наградил его через плечо, юный волшебник закатил глаза и чуть раздраженно цыкнул себе под нос. – Это очевидный факт. Я что должен изображать скромность и делать вид, будто не понимаю, насколько силен, или что даже мой наставник завидовал мне из-за этого? У нас нет сейчас времени на подобные условности, меня арестуют буквально через три часа.       Хару медленно хмыкнул и продолжил осмотр тела. Он невольно поймал себя на мысли, что из уст кого угодно другого такие заявления звучали бы как обычное бахвальство, но у этого мальчишки, определенно, были более чем веские основания утверждать, что он необычайно одарен. Хотя бы потому что так оно и было. К тому же, судя по его тону, он сам не видел в этом ничего особенного. Словно его гениальность воспринималась им как выделяющая его среди других, но неотъемлемая часть его существа. Как необычной формы родинка или гетерохромия у людей. Что-то причудливое, но не имеющее принципиально важного значения.       Что, конечно, не было правдой. Его одаренность, определенно, не просто выделяла его на фоне его собратьев-магов, она делала его другим. Возможно, юноша просто еще сам до конца не понимал, насколько сильное влияние этот факт окажет на всю его жизнь.       - Да даже если бы я и решился убить его, я провернул бы все так, что никому и в голову бы не пришло связать меня с его смертью. Ни один маг не стал бы убивать… вот так, - с чувством продолжил парень. Хару краем глаза уловил какое-то неопределенное движение, очевидно, маг демонстративно махнул рукой в сторону тела, не найдя более подходящих слов для описания развернувшейся перед ними картины.       Что ж, с последним утверждением демон был более чем согласен. Маги никогда не убивали подобным образом. Обычно, если маг хотел убить кого-то, он использовал либо яды, либо проклятья, либо вызывал демона. Хару очень сомневался, что кто-то из магов захотел бы совершенно не метафорически пачкать свои руки чужой кровью, они слишком брезгливое племя для подобного, их воспитание и мировоззрение, согласно которому они являются высшими существами в иерархии сверхъестественного мира, не позволили бы им совершить «грязное» убийство. В мире Хару была совершенная иная философия на этот счет, но он понимал, что не может мерить волшебников по демоническим меркам. Все же, это не его мир, чтобы тащить в него свои представления о морали.       В доме, где было совершено убийство, Хару не почувствовал признаков, что могли бы сигнализировать о недавнем присутствии в нем его сородича, так что вариант с «заказным» убийством явно отпадал.       - Похоже, в общине тебя не очень любят, - спокойно проговорил демон, принимаясь методично осматривать карманы сюртука убитого.       Он не стал говорить, что, судя по всей этой ситуации, будущие коллеги парнишки решили воспользоваться этим бардаком и под шумок избавиться от него, Хару подумал, что юноша и без того отлично это понял. Раздавшееся позади него хмыканье подтвердило его подозрения на этот счет.       - Они меня ненавидят, потому что боятся, - просто, без лишней бравады или даже намека на гордость в голосе, ответил парень.       Будто это было чем-то совершенно естественным и нормальным – что взрослые, состоявшиеся волшебники пытались сжить со свету, пусть и раздражающе одаренного, но все же подростка, который еще даже официально не закончил свое обучение. Будто это было совершенно обыденное дело – то, что собственные сородичи ненавидят и боятся его.       В измерении, которому принадлежал Хару, так оно и было. Ненавидеть кого-то просто потому, что он сильнее и способнее, было нормально и естественно. Однако он был уверен, что для этого мира нормой подобное не являлось. Но, что Хару мог знать? Он провел какую-то часть своей жизни в этом чужом для себя измерении, но давало ли ему это хоть какое-то право утверждать, будто он разбирается в его порядках, или в том, что нормально для одних людей и ненормально для других? Это у демонов в этом плане все просто и понятно, а люди в разных частях этого мира так сильно отличались друг от друга, что порой Хару вообще не мог уловить логику их обычаев и традиций.       Хару не сдержался и все же обернулся, чтобы посмотреть на юного мага. Словно почувствовав его взгляд, Аластор поднял глаза и чуть усмехнулся. Это была немного усталая, но спокойная усмешка, какая бывает у любого человека, удивленного тем, что его проблемы могут вызвать у кого-то жалость, когда он сам не видит в них ничего особенного и тем более трагического. Однако Хару не сказал бы, что чувствовал в этот момент что-то похожее на жалость. Интуиция и его собственные наблюдения подсказывали ему, что этот парень выпутается из этой передряги независимо от того, сумеет ли Хару помочь ему или нет. Парнишка достаточно одарен и сообразителен, чтобы справиться с чем-то подобным. К тому же… ему стоило начать привыкать к беспринципности интриг магического мира, если он собирается в будущем стать не последней фигурой в нем, а он, определенно, собирается. Все маги по природе своей амбициозны, даже самые посредственные из них, что уж говорить о по-настоящему одаренных.       – Я уже гораздо сильнее, чем большинство из них когда-либо сможет стать, а мне нет еще и двадцати. Естественно они боятся, - по-своему истолковав его взгляд, небрежно начал пояснять Аластор. - Я никогда не был заинтересован в политике и их светских делишках, и вряд ли это когда-либо меня заинтересует в будущем, но… на моем счету уже есть несколько исследований, с результатами которых они не могут не считаться, мое имя уже известно в высших магических кругах, так что хочу я того или нет, в будущем меня, скорее всего, все равно втянут в какие-то магические разборки. У меня уже есть карьера и репутация, и я уже говорю слишком много такого, что мало кому нравится, так что, наверняка, эти престарелые сэры думают… думают, что дальше будет только хуже. Что со временем я стану настолько сильным, что они просто не смогут больше меня контролировать.       Ухмылка парня искривилась, и он, заметив это, недовольно поморщился. Он явно не желал показывать, что его как-то задевает вся эта ситуация, но не смог проконтролировать выражение своего лица, и теперь был недоволен собой. Хару очень удивился бы, если такой молодой юноша, стоя перед трупом своего наставника, смерть которого теперь, вместо того чтобы расследовать должным образом, использовали, как повод лишить его будущего, смог бы должным образом контролировать свои эмоции. Одного того, что этот юный маг отлично держался в такой ситуации, было достаточно, чтобы Хару проникся к нему чем-то похожим на легкое расположение. К тому же…       Хару задумчиво и медленно кивнул то ли собственным мыслям, то ли словам парня. Пусть он и не хотел этого признавать, но все же… у них с этим юнцом было нечто общее. Пусть их ситуации и отличались чуть меньше, чем полностью, однако они все же были похожи, и Хару мог его понять. Уж что-что, а будучи демоном, он отлично понимал каково это – когда твои собратья желают тебе смерти, и будучи демоном такого уровня он отлично понимал каково это – отличаться от всех остальных.       Это заставляет чувствовать себя довольно одиноким. Потому что, какому бы миру ты ни принадлежал, ты все равно всегда будешь чувствовать себя чужим, если хоть как-то отличаешься от своих собратьев. Тебя будут бояться, будут ненавидеть, тебе будут завидовать, тебя будут уважать и перед тобой будут преклоняться, но вряд ли будут любить. Хару показался довольно печальным тот факт, что юному волшебнику, что стоит сейчас перед ним и старательно отводит глаза в сторону, явно изо всех сил стараясь не смотреть на тело своего наставника за его спиной, пришлось столкнуться с этой истиной так рано. Конечно, чем скорее парнишка это поймет, тем ему же будет лучше, но все равно… Было в этом что-то неправильное и глубоко несправедливое. Хотя… жизнь сама по себе очень несправедливая штука.       - Да, дальше будет только хуже, - ровным тоном проговорил Хару, внимательно глядя на парня. И, возможно, в его тоне было что-то такое, что заставило мага сосредоточиться на нем. В серых глазах парня заплясали едва заметные лиловые всполохи, выдающие его тревогу также отчетливо, как и чуть подрагивающие пальцы, которые юноша нервно начал заламывать, сам того не осознавая. – Ты будешь становиться сильнее и увереннее, а значит, рано или поздно совсем осмелеешь и начнешь позволять себе куда больше. Все эти старые маги перестанут быть для тебя авторитетом, и ты уже не будешь даже пытаться делать вид, будто прислушиваешься к их мнению. Ты будешь многим мешаться и многих раздражать, так что будь готов к тому, что через пару лет сегодняшний вечер покажется тебе какой-то нелепой пародией на все то, что тебе еще придется пережить. Если ты действительно так умен, как думаешь, то должен понимать, что весь этот спектакль с твоим обвинением – самое безобидное, что маги, объединившись, могут сделать с другим магом.       На мгновение или два между ними повисла тишина, которую Хару не стремился нарушить, предоставляя юноше самому решить, прислушиваться к его словам или отмахнуться от них, потому что… какой маг вообще станет принимать советы от демонического существа, отлично сознавая, что все представители этого вида коварны и обожают играть на чужих чувствах? И пусть Хару сказал лишь то, что считал объективной правдой, его слова вполне можно было истолковать как попытку настроить молодого мага против его же собственного сообщества. Хару считал, что с этой задачей лондонская община магов вполне успешно справляется и самостоятельно, однако понимал, что мало кому понравится представленное им нерадостное описание будущего, поэтому не был удивлен тем, что его слова заставили парня нахмуриться и упрямо поджать губы.       - По собственному опыту судишь? – немного нервно усмехнулся парень, однако вопреки небрежному тону, взгляд его стал острее и сосредоточеннее.       - Не только по нему. Ты же не думаешь, будто ты самый одаренный волшебник из тех, с кем я когда-либо имел дело или что ты первый, кто сталкивается с подобными проблемами? – Хару чуть склонил голову набок, всем видом показывая насколько нелепо подобное предположение. Парень озадаченно нахмурился на это. Его взгляд перестал тайком метаться за спину демона, что Хару мысленно посчитал хорошим знаком. – Не хочу развеивать твои иллюзии, но ты даже не входишь в первую десятку виденных мной самых могущественных магов. Так что твои страдания не такие уж и уникальные, как тебе кажется.       Хару позволил себе удовлетворенно усмехнуться, когда увидел на лице мальчишки очень забавное недоумение, медленно перерастающее в искреннее и совершенно детское негодование и возмущение. Кажется, юному Аластору и в самом деле впервые дали понять, что он может быть не таким уж и феноменом для кого-то. Да, парень определенно не относился к своей гениальности как к чему-то особенному, но в то же время не переносил, когда кто-то другой поступал также, потому что слишком привык, что все вокруг признают его исключительность. Его реакция показалась Хару очень даже забавной.       - Эй! Какого… Тогда кто… кто входит в эту десятку? – растерянно спросил волшебник, безуспешно пытаясь скрыть свои эмоции и напустить на себя невозмутимый вид.       Однако уже через мгновение, не дождавшись ответа, он скрестил руки на груди и вперил почти что обиженный и требовательный взгляд в демона, который совершенно невозмутимо усмехнулся на это и пожал плечами, всем видом давая понять, что не собирается отвечать. Мальчишка, скорее всего, просто-напросто ему не поверит, если Хару назовет ему имена, слишком уж это легендарные для его мира личности, некоторые из них и вовсе превратились со временем в персонажей мифов и легенд, а их существование ставится под сомнение магами этой эпохи, поэтому демон решил сменить тему.       - Хвастаться перед демоном 8 порядка своей гениальностью и тем, что все из-за нее тебя ненавидят. А ты забавный ребенок.       Хару невольно улыбнулся краем губ, когда глаза юноши округлились, а с губ сорвался недоверчивый выдох, словно он поверить не мог, что его действительно только что назвали ребенком. И если это не типичная реакция подростка на подобное высказывание, то Хару даже и не знает, как люди в этом возрасте реагируют на указание своей незрелости. Это было в самом деле очень забавно. Видеть, как еще мгновение назад мальчишка, совершенно спокойно рассуждавший о том, насколько прогнило магическое общество, которое ненавидит и боится его из-за его уникальности, теперь прожигает его горящим от негодования взглядом и абсолютно искренне дуется, когда он эту самую уникальность ставит под сомнение.       - Я не… - начал парнишка возмущенно, но неожиданно замолк буквально на полуслове.       Глаза его скользнули по лицу Хару, а затем как-то странно блеснули и расширились, как у зверька, увидевшего нечто новое и непонятное ему и неуверенного теперь, что ему с этим делать и как реагировать. Он растерянно поморгал несколько раз, и лишь спустя секунды поспешно отвел взгляд в сторону, словно опомнившись, и как-то нерешительно и неловко повел плечами. Хару удивленно приподнял бровь, не понимая причин такой реакции, и только через мгновение осознал, на что именно парень смотрел.       Просто Хару улыбался. Сам того не понимая. И да… наверное, это было странно. Хару попытался припомнить, когда именно последний раз улыбался, и не смог, кажется, это было вечность или, возможно, пару десятилетий назад. Скорее всего, за такой большой срок он разучился это делать и поэтому выглядел сейчас очень странно. Хару заставил черты своего лица сложиться в привычную для них невозмутимую маску, не отражающую никаких эмоций, это было куда более привычное для него выражение.       – Я не ребенок, – все же договорил юноша, однако в его голосе больше не было прежнего запала и жара, и звучал он отчего-то гораздо тише и озадаченнее, чем, очевидно, планировалось изначально. Будто мысли его были в это мгновение, где-то далеко. – И я… может, сейчас я и не вхожу в эту десятку самых лучших, но держу пари, через пару десятилетий… нет, даже через пару лет я точно буду в тройке лидеров! – мотнув головой, закончил он убежденно, с каждым словом распаляясь все больше и больше.       Аластор гордо вскинул подборок и с вызовом в переливающихся лиловым глазах посмотрел на демона. Его сжатые в кулаки руки совсем перестали трястись, а по перепачканным предплечьям заструились фиолетовые потоки его магии, словно наглядно демонстрирующей, насколько решительно настроен ее хозяин. Хару мысленно похвалил себя за то, что сумел отвлечь парнишку в достаточной степени, чтобы его взгляд перестал сам собой возвращаться к телу его почившего наставника. Ему уже недоело видеть этот затаенный бессознательный ужас в чужих зрачках. Наблюдать за тем, как он хорохориться было куда забавнее и интереснее. Поэтому Хару, глядя на юного мага, чуть удивленно и недоверчиво приподнял одну бровь, едва сдерживая смешок, так и норовящий сорваться с его губ. Похоже, парнишка действительно никогда в жизни никому не проигрывал. А еще явно терпеть не мог оставаться не у дел. Если оценка какого-то едва знакомого демона для него настолько важна, Хару боялся предположить, как именно этот парень реагирует на высказывания по-настоящему важных для него людей.       - Ага, конечно, - как можно равнодушнее и бесцветнее протянул Хару, что предсказуемо заставило парнишку возмущенно всплеснуть руками и едва ли не заскрипеть зубами от досады.       - Так и будет, вот увидишь!       - Определенно, - невозмутимо кивнул демон, решив, что они уже достаточно повеселились, и им пора заняться более насущными вопросами, - но, чтобы ты смог стать большим и сильным магом, нам нужно сначала доказать, что ты не имеешь никакого отношения к убийству твоего учителя. Ты говорил, что в первой половине дня он ушел, чтобы встретиться с кем-то, но он не сказал с кем, верно?       Юноша, все еще немного дуясь, согласно кивнул, а затем сосредоточенно нахмурился, раздумывая и возвращаясь мыслями к проблеме, из-за которой они изначально переместились в подвалы резиденции Главного мага Лондона.       - Да, сегодня мы должны были заняться работой над нашим совместным исследованием, но утром он сообщил, что у него появилось срочное дело и ему нужно с кем-то встретиться. Я не спрашивал с кем, потому что мне было неинтересно, и мы вообще предпочитали не лезть в личные дела друг друга, - явно предупреждая незаданный вопрос демона, пояснил Аластор, независимо пожав плечами. Хару невозмутимо кивнул, и парень продолжил: - Поэтому я провел весь день в Уистманском лесу. Проверял на практике, верны ли наши вычисления и работает ли придуманное нами заклинание. Когда я вернулся, я пошел искать его, чтобы поделиться результатами и нашел… уже вот таким, - парень с трудом сглотнул и поспешно закусил нижнюю губу, явно пытаясь скрыть собственное волнение, навеянное воспоминаниями. Хару видел, что смерть наставника не сильно опечалила парня, но и нельзя было сказать, что она оставила его совершенно равнодушным.       - И, конечно же, никто не может подтвердить твое алиби, - больше утверждая, чем спрашивая, проговорил Хару. Юный маг насупился в ответ.       - Это довольно опасное заклинание, я специально нашел максимально удаленное и укромное место, чтобы протестировать его, - будто с неохотой оправдываясь, проворчал юноша, скрещивая руки на груди. - Основная идея и была как раз в том, чтобы никто меня не увидел и не услышал. Откуда мне было знать, что кому-то приспичит зарезать моего наставника именно в этот день? Если бы знал, то пошел бы купить себе новую шляпу в самый модный бутик Лондона или сходил в театр, но не стал бы разгуливать по безлюдным лесам! – парнишка эмоционально повысил голос, но, спохватившись, быстро напустил на себя деланно невозмутимый вид и продолжил уже куда спокойнее и тише: - Розвелл, глава лондонской общины, как раз за это и зацепился. Мол, я мог сказать что угодно, но без доказательств мои слова не имеют никакого веса и ничего не стоят. Когда я возразил и сказал, что и его обвинения без весомых доказательств остаются лишь пустыми словами, меня посадили под домашний арест. Святые ведьмы, я ведь всего пару раз сказал на одном или двух приемах, что у него отвратительный парик, разве это повод обвинять меня в убийстве? – парень закатил глаза и неверяще покачал головой, голос его был наполнен драматичным негодованием. – Но его парик был действительно, действительно нелепым. Я просто не мог промолчать, никто не смог бы, - доверительным шепотом заверил он, на что Хару недоверчиво склонил голову набок. Левый уголок его губ невольно приподнялся, и на этот раз он не стал ничего с этим делать.       - Ты сказал престарелому и влиятельному магу, что он носит парик и что этот его парик отвратительный? И ты еще удивляешься тому, что он пытается засадить тебя за решетку и лишить магии? Ты же знаешь, что убивают и за меньшее? – Хару медленно покачал головой, словно удивляясь глупости своего работодателя, однако уже спустя мгновение он вновь посерьезнел и вернул их разговор в более продуктивное русло. – Когда ты вернулся домой, защита твоего наставника была на месте? Охранные чары не были повреждены?       Парень фыркнул, будто не мог поверить, что Хару в самом деле спрашивает что-то настолько очевидное.       - Я бы сразу почувствовал, будь с ними что-то не так. Но да, когда я нашел… - Аластор на мгновение замешкался, а затем чуть скривился, будто недовольный этим своим промедлением и тем фактом, что все еще не мог заставить себя говорить о смерти наставника спокойно и отстраненно. По мнению Хару, было бы очень странно, будь он в состоянии абстрагироваться от чего-то подобного, но, видимо, сам парень считал иначе. – Когда я нашел его, я, конечно же, сразу проверил защитные поля вокруг поместья. Все было цело, мне даже пришлось самостоятельно снимать защиту, чтобы впустить людей из Совета и они могли осмотреться и сказать, что это все моих рук дело. Ведь нетронутые поля означают, что либо учитель сам привел с собой своего убийцу, либо что это был кто-то очень близкий ему, на кого поля не стали бы реагировать враждебно.       - Например, кто-то, кто живет вместе с ним, - кивнул Хару и едва заметно усмехнулся, когда парнишка на это закатил глаза и устало покачал головой.       - Я не убивал его, если бы это был я… - начал он немного раздраженно, но Хару невозмутимо прервал его на полуслове.       - Ты организовал бы все гораздо лучше, потому что ты слишком умен и талантлив, да я с первого раза понял. Я верю, что ты этого не делал, так что успокойся, - Хару произнес эти слова с почти что скучающей и ленивой интонацией, потому что, в самом деле, не желал тратить время на повторение одних и тех тезисов, однако последовавшее молчание заставило его поднять глаза на мага, который смотрел на него, недоуменно нахмурившись. Будто Хару представлял собой странную и сложную задачу, и юный маг все никак не мог решить с какой стороны подойти к ее разгадке.       - Ты… ты в самом деле веришь мне? – осторожно и словно бы нерешительно спросил парень. Он поспешно поджал и без того тонкие губы, однако это никак не помогло скрыть его волнение. Широко распахнутые глаза парня и лиловые искры, помимо его воли срывающиеся с кончиков пальцев, делали невозможным все попытки спрятать его эмоции.       Хару непонимающе нахмурился, все же разве это не довольно очевидное умозаключение? Что такого удивительного в том, что он пришел к вполне себе логичному выводу? Однако вслух он произнес совершенно другое:       - А разве это имеет какое-то значение, верю я тебе или нет? Я демон, и я здесь, чтобы вытащить тебя из этой передряги, Аластор. Мое личное мнение никак не меняет конечной цели.       Волшебник несколько раз замедленно моргнул, затем также медленно кивнул головой, будто бы соглашаясь с этими словами, а затем, совершенно неожиданно для Хару, громко усмехнулся и покачал головой. Губы бы его как-то странно искривились, и он поспешно поднял руку, прикрывая рот. Его глаза на мгновение осветились тусклыми лиловыми искрами, а затем вновь приобрели свой родной мутновато-серый оттенок. Его пальцы едва заметно, но дрожали, и Хару совсем некстати вновь вспомнил, что этому парнишке всего пятнадцать или шестнадцать лет. Мало даже по меркам смертных.       - Да… наверное, это действительно не имеет значения. Но ты… все равно веришь, что это был не я, - задумчиво и очень медленно проговорил парень, и Хару невольно нахмурился, когда понял, что не в силах идентифицировать выражение, мелькнувшее в его серых глазах. Это не было выражение полное враждебности, скорее даже наоборот, и именно это озадачило демона больше всего. Какой-то… признательности? Хару не мог сказать точно, ему не так уж и часто доводилось видеть какие-то положительные эмоции в свой адрес на чужих лицах, поэтому у него возникали трудности с их определением. Возможно, этот парнишка, в самом деле, был не от мира сего. – Всем этим магам из Совета нет никакого дела до правды, - продолжил тем временем парень. - Им все равно убивал ли я его на самом деле или нет. И теперь демон, прославившийся своей надменностью и жестокостью, говорит, что верит мне… Просто… это так забавно. То, что в этом мире только ты, мистер Хару, не желаешь навредить мне. И, если со временем мое положение станет только хуже, останется ли хоть кто-то, кому я смогу доверять? - с губ Аластора сорвался горький смешок, надтреснутым и надломанным звуком прокатившийся по холодной прозекторской.       Хару тщательно проследил за тем, чтобы выражение его лица осталось невозмутимым и отстраненным. Ему не хотелось демонстрировать ту жалость, что в это мгновение пронзила тонкой иглой его душу, все же молодые волшебники очень эмоциональные и ранимые существа, гордость юноши могла и не справиться с откровенным сочувствием.       - Хм, может быть, тебе следует подумать о том, чтобы обзавестись друзьями? Говорят, это одна из обязанностей друзей – верить тебе на слово, - проговорил демон спокойно, на что Аластор хмыкнул уже куда веселее, черты его лица немного разгладились, а в глазах блеснули озорные искры, которые Хару однозначно предпочитал больше той серой туманности, что клубилась в них ранее.       - Эм, мистер Хару, не хочу прозвучать грубо, но я сомневаюсь, что ты очень уж хорошо разбираешься в этом вопросе, – на вопросительно приподнятую бровь демона, парень широко улыбнулся. – Прости за прямолинейность, но ты не производишь впечатления очень уж компанейского демона. Ну, знаешь, эта темная одежда, готическая бледность и угрюмое выражение лица. У моего учителя было много знакомых вампиров, похожих на тебя, и я не назвал бы их очень уж приятными личностями.       - Ну, вот, как видишь, даже у этих вампиров были друзья вроде твоего учителя, так что и у меня они могут быть. Однако у тебя нет даже вампирских замашек в качестве оправдания. Неужели ты слишком гениален, чтобы иметь друзей? - невозмутимо пожал плечами Хару, нисколько не задетый этим выпадом. Бытие демоном не особо располагает к налаживанию и поддержанию приятельских отношений, так же, как и его деятельность в этом, чужом для него мире, так что, пусть Хару и ни за что не признал бы это вслух, но парень был не так уж и далек от истины в своем явно частично шутливом замечании. Однако демон решил не развивать дальше эту тему и, игнорируя возмущенно надувшегося и явно готового спорить волшебника, вернулся к их предыдущему разговору: - Что ж, если мы не может подтвердить твое алиби, и никто из посторонних не проникал в ваше поместье, значит, зайдем с другой стороны. Подтвердим алиби твоего наставника.       Он демонстративно раскрыл ладонь, на которой лежало содержимое карманов убитого, и протянул ее юному магу. Парнишка чуть удивленно нахмурился, но с любопытством принялся изучать миниатюрные карманные часы на серебряной цепочке с тонкой витиеватой и едва видимой вязью магических рун на маленьких звеньях, шелковый и совершенно обычный на первый взгляд платок и небольшую брошь в виде какой-то маленькой птички. Хару чувствовал, что из всех этих предметов, только часы и платок в действительности принадлежали погибшему, брошь же несла на себе совершенно другую энергетику, хотя и никаких магических отпечатков на ней не было, и вообще она казалась совершенно обычным украшением. Поэтому Хару спросил, указывая на нее взглядом:       - Есть предположения, кому она может принадлежать?       Аластор подошел ближе, явно чтобы внимательнее осмотреть безделушку, при этом совершено позабыв о собственной безопасности. Хару, по чисто демонической привычке, мгновенно набросал в голове тысячу и один вариант умерщвления своего беспечного работодателя и невольно усмехнулся, поняв, что эти размышления так и не переросли в нем в желание их осуществить. Этот парень действительно пока не сделал ему ничего плохого, у Хару не было причин его убивать. И логика подсказывала ему, что этот юный гений не подошел бы к нему так близко, если бы не знал об этом.       - Хм, я не чувствую в ней магии, - задумчиво проговорил волшебник, а затем неожиданно протянул руку и быстро прикоснулся к украшению, попутно задевая кончиками пальцем ладонь демона. Парнишка застыл на мгновение или два, а затем спешно моргнул и опустил руку преувеличенно спокойным и плавным движением, которое, может, и могло бы показаться естественным, но явно таковым не являлось. Хару чуть вопросительно приподнял бровь, но никак это не прокомментировал, в основном потому, что парнишка поспешил продолжить: – Да. Это не артефакт и не оберег. Просто украшение. Либо тот, кому она принадлежала, не является магом и не может колдовать, либо ее хорошенько «почистили» от магических следов, что крайне сомнительно. Тратить на подобную мелочь магию… – волшебник помедлил секунду, раздумывая, но спустя мгновение резко качнул головой и продолжил: - Не уверен, что это украшение действительно принадлежит тому, с кем учитель встречался сегодня, или что оно вообще имеет какое-то отношение к его смерти, но даже если и имеет, без магических следов я не смогу отследить его владельца, - парень сделал шаг назад и посмотрел Хару в глаза. В свете висящей у них над головами переливающейся алым сферы, они как-то странно и завораживающе светились, как у ребенка медленно осознающего, что вот-вот получит неожиданный и приятный подарок. Хару вновь совершенно некстати подумал о том, что уже очень и очень давно не видел настолько простых и чистых эмоций в чужих глазах. – Но ты сможешь. Тебе не нужен магический след, чтобы найти хозяина этой вещи, достаточно всего лишь энергетики, - губы парня растянулись в довольной улыбке, а глаза осветились лиловыми полными предвкушения огнями. Хару готов был поспорить на всю свою обширную коллекцию выдержанных вин, что еще мгновение и парень начал бы нетерпеливо и взволнованно подпрыгивать на месте. Если бы не строгое магическое воспитание, он, наверняка, так и поступил бы.       - Было бы странно, если бы я не мог этого сделать. Я же все-таки демон, - покорно согласился Хару, и когда улыбка парнишки в ответ на эти слова стала еще шире, демон невольно поймал себя на мысли, что, пожалуй, никто за последние несколько десятков лет не улыбался ему подобным образом. Так искренне и открыто.       Это… было на удивление приятное ощущение. Чувствовать тепло, глядя на благодарность, любопытство и неудержимое желание разгадать загадку в чужих глазах. Хару и не знал до этого самого момента, что соскучился по чему-то подобному. По живым и невымученным эмоциям. Возможно… ему в самом деле не помешала бы пара-тройка друзей.

***

      Для своего возраста юный Аластор переносил демонические перемещения очень даже хорошо, к немалому удовольствию Хару. Возиться со своим упрямым и упорно нежелающим дать демону в одиночку разобраться с его проблемой мальчишкой и приводить его в чувство после очередного прохода через сжатые и сплющенные магией пространство и время этого мира Хару совершенно не хотелось. Он никогда не был хорош в подобных вещах и не хотел тратить на них время сейчас. Так что, если бы юноша, как и многие другие представители его магического племени, начал проявлять признаки дезориентации или настойчивое желание опустошить свой желудок, Хару наплевал бы на капризы своего юного работодателя и оставил бы его в той опечатанной зале в доме его наставника, где он и должен был находиться, согласно приказу того сборища престарелых волшебников, которое здешние маги величали Советом.       Однажды Хару довелось поработать на одного мага, входившего в это объединение, и за эти месяцы он сумел лишь примерно уловить, какие именно обязанности эта организация должна была выполнять. Магический Совет чаще всего брал на себя роль судьи в спорных вопросах, возникающих внутри общины между магами, что-то вроде собрания беспристрастных и мудрых старцев, главная цель которых – разрешение конфликтов и попутная раздача советов для молодого поколения магов. И, возможно, изначально так оно и было, и Совет выполнял лишь роль стороннего наблюдателя, но в какой-то момент что-то пошло не так и его члены, обычно избираемые из самых влиятельных и уважаемых волшебников региона, стали принимать более активное участие в жизни магических общин, превратившись в непосредственных исполнителей собственноручно вынесенных приговоров. Невероятно удобная система для обличенных властью и деньгами магов, позволяющая им избегать при должных усилиях и убедительности наказания даже за самые зверские и аморальные деяния. Хару много раз видел работу этого органа в действии, так что в его голове уже готов был запасной план на случай, если он не сумеет вовремя найти неопровержимых доказательств невиновности своего юного хозяина.       На самом деле… он изначально мог бы вообще не стараться и просто воспользоваться этим самым запасным планом, что сэкономило бы ему и силы и время, однако он все же решил оставить его на самый крайний случай. Какой-то части его существа хотелось полностью очистить имя парнишки, чтобы в будущем ни у кого из его собратьев не возникло никаких вопросов относительно его причастности к этому делу. Все же… парнишка еще так юн, и ему предстоит провести еще много десятилетий среди магов, для которых репутация играет едва ли не наиважнейшую роль. Жизнь мальчишки и без того, определенно, будет сложной, Хару уже видел, что неуемная любознательность и неумение держать свои мысли при себе, обеспечат Аластору очень неспокойное существование, так что он не хотел, чтобы клеймо подозреваемого в убийстве усложнило парню жизнь. Пусть мир магов не был настолько кровожаден и безжалостен, как родной мир Хару, однако это не значит, что в нем было легко.       Поэтому, Хару пришлось пойти более долгим и муторным путем, чему он не был очень уж рад, честно говоря. Следуя за энергетикой зажатой в его руке броши, он переместил их в довольно уютное на первый взгляд помещение, напоминающее будуар заядлой светской красавицы, и поспешно сжал плечо заметно побледневшего и опасно покачнувшегося на ногах парнишки, не позволяя ему упасть и фиксируя его тело в вертикальном положении.       Окинув мага мимолетным взглядом, Хару озабоченно цыкнул себе под нос, неодобрительно качнул головой и передал немного своей магии юноше, на что тот ощутимо вздрогнул, резко вскинул голову и уставился на него, широко распахнув глаза. В это мгновение юный волшебник впервые за весь вечер был действительно похож на растерянного и ничего не понимающего ребенка, и Хару показалось довольно забавным то, что именно это из всего произошедшего с ним за последние часы поразило парня больше всего. Он не преследовал никакой иной цели кроме практической, когда вливал в паренька свою магию, однако, видя искреннее изумление и непонимание на этом юном лице, Хару с некоторым трудом удалось остаться невозмутимым.       Хару хотел было уже объяснить парню свою мотивацию, которую тот, судя по расфокусированному взгляду, не мог осмыслить, но мелькнувшее не периферии его сознания стойкое ощущение чьего-то присутствия, заставило демона отвлечься. Он резко поднял голову, мгновенно выцепляя взглядом смазанную, быстро двигающуюся в углу комнаты тень силуэта, а затем услышал слишком хорошо знакомый ему свист рассекающего воздух металла, на который его тело и магия среагировали рефлекторно в унисон.       Чувствуя, как под кожей привычно нагревается от нарастающей внутри него ярости магия, Хару быстро притянул к себе все еще дезориентированного мага, вероятно, не самым деликатным образом сжав при этом его предплечье. У Хару не было времени и возможности подумать о комфорте своего работодателя, когда в приоритете у него стояла необходимость убрать парнишку с линии огня. Затем демон коротко взмахнул свободной рукой, позволяя нетерпеливо бушующей в крови магии слететь с его пальцев и сформировать вокруг них с Аластором защитное поле, повисшее кроваво-алой дымкой в воздухе в двух шагах от них. Летящий в них еще мгновение назад кинжал с жалобным и будто бы даже удивленным звоном врезался во взявшуюся из ниоткуда преграду и упал на пол, печально и расстроено звякнув напоследок.       Хару, не дожидаясь, пока суть произошедшего в полной мере дойдет до их неудавшегося противника, перевернул ладонь и быстро щелкнул пальцами, запечатывая все существующие входы и выходы из этой миниатюрной, заставленной мягкими на вид диванчиками и пуфиками комнаты. Хару не очень хотелось упускать возможность поближе познакомиться с тем, кто встречает своих, пусть и незваных, но все же гостей подобным образом. Не дожидаясь дальнейших указаний, его магия, как всегда своевольная и стремительная, когда распознает хотя бы какую-либо угрозу, устремилась к прячущемуся в тени силуэту и опутала его с ног до головы, не позволяя больше двигаться. Судя по удивленно-испуганному вскрику, сорвавшемуся с губ их несостоявшегося убийцы, магия Хару была не особо нежна в процессе.       - С нашей стороны это большая грубость – вот так врываться к вам, но вы не считаете, что это немного чересчур – пытаться убить нас из-за этого? – с неподдельным негодованием в голосе пропыхтел Аластор, высовываясь из-за плеча Хару и быстро оценивая представшую его глазам картину. Судя по его лицу, все еще немного бледному после перемещения, мальчишку в самом деле произошедшее скорее возмутило, нежели напугало или взволновало. – Разве мы дали вам хотя бы малейший повод предполагать, что мы пришли к вам с дурными намерениями?       - Люди, проникающие в чужие дома подобным образом, редко когда имеют иные намерения, кроме дурных. Благородные господа уведомляют заранее о своем приходе или же пользуются парадными дверьми. Вы не можете обвинять меня в негостеприимстве, после того как ворвались в мои личные комнаты, - произнес немного подрагивающий, но все равно неимоверно мягкий и красивый голос, принадлежащей хрупкой на вид девушке, стоящей в противоположном конце комнаты у небольшого туалетного столика.       Несмотря на явно полную опасения оборонительную позу, в которой она застыла, на крепко сжатые кулаки и мечущиеся к закрытым теперь дверям глазам, ее темный и выразительный взгляд гневно прожигал незваных гостей, а полные и чувственные губы были яростно поджаты. Вероятно, если бы она могла двигаться сейчас, то в них прилетело бы еще несколько кинжалов.       Хару окинул хозяйку броши с ног до головы быстрым оценивающим взглядом. За свою жизнь он видел очень много красивых созданий, но эта девушка была поистине одним из самых прекрасных, и ярость, заставлявшая ее большие, темные глаза ярко блестеть, только подчеркивала ее почти магнетическую красоту. Из-за такой женщины даже самый хитрый, корыстный и умудренный опытом волшебник может запросто потерять голову. Невысокая, и очень бледная, с длинными и вьющимися черными волосами, собранными в причудливую, но кажущуюся обманчиво простой прическу, в которой мелькали багровые, под цвет платья ленты. Миниатюрное, округлое личико с гармоничными, придающими ей сходство с куклой чертами лица, полные алые губы и большие глаза, переливающиеся в полутьме комнаты встревоженными и разозленными хищными всполохами. Она казалась хрупкой и в то же время чрезвычайно манящей и соблазнительной, напуганной их вторжением и одновременно быстро соображающей, как именно ей вести себя в данной ситуации и насколько они могут быть опасны на самом деле.       Хару видел, как едва заметно дернулась ее рука, верный признак того, что девушка пыталась ею пошевелить, и как раздраженно и испуганно на мгновение скривилось ее милое личико, когда она поняла, что не может этого сделать. Она нахмурилась и кинула в сторону демона полный немого бешенства взгляд, который Хару встретил совершенно невозмутимо. С его стороны было бы очень недальновидно сейчас отпускать ее. Вампиры могут быть при желании очень быстры, а у Хару не было никакого желания тратить их и без того ограниченное время на поимку этого увертливого создания, чью сущность выдавала разве что чрезмерная бледность и совершенно нечеловеческие огни в темных зрачках.       - Вы сковали меня! И после этого вы говорите, что у вас нет дурных намерений? - задыхаясь от возмущения и скрытого за ним неподдельного страха, выдохнула вампирша. Хару не мог не отдать ей должное, девушка, определенно, уже сообразила, что перед ней существа гораздо сильнее нее, но все равно не поддавалась панике и продолжала спешно переводить с мага на демона и обратно гордый, почти что надменный взгляд оскорбленной до глубины души светской дамы, в чей будуар посреди дня ворвались двое неизвестных ей мужчин. - Кто вы такие и что вам от меня нужно? – требовательно спросила она, не отводя от них настороженных глаз.       Аластор поспешно вскинул пустые, все также перепачканные в чернилах ладони и сделал один небольшой шаг в ее сторону. Недостаточно большой, чтобы выйти за алеющее перед его носом защитное поле или отойти хоть немного от демона, но достаточный, чтобы его фигуру и лицо больше не скрывала спина Хару. Демон с любопытством склонил голову на бок, наблюдая за тем, как мальчишка справится с ведением переговоров. Все же задача демона – защищать своего работодателя, чтобы впоследствии он мог расплатиться за предоставленные ему услуги. Словесные дискуссии – не его профиль.       - Меня зовут Аластор Найтигейл, я ученик лорда Беркхема, - на удивление спокойным и уверенным тоном произнес парнишка, глядя прямо девушке в глаза. В это мгновение Хару пришла в голову мысль, что, возможно, полные ярости взгляды не могут напугать этого парня, потому что он уже сталкивался с чем-то подобным. Человек, находящий призыв демона 8 порядка волнительным, должен обладать очень сильными нервами. – Сегодня моего наставника убили, и мы пришли сюда в надежде, что вы сможете помочь нам понять, кто мог сделать это. В его кармане мы нашли вашу брошь. Мой наставник не был очень уж сентиментальным человеком, но раз он носил ее с собой, значит, он был привязан к ней… или к ее владелице.       Аластор, не оборачиваясь, протянул Хару ладонь, и демон, чуть усмехнувшись, послушно вложил в нее украшение, не забыв мимоходом намеренно скользнуть по чужой коже кончиками пальцев. Волшебник, как и в прошлый раз, вздрогнул, быстро повернулся, чтобы посмотреть на него, и не менее стремительно отвернулся обратно, спешно придав своему лицу невозмутимый вид. В комнате, освещенной лишь неверным светом свечей, медленно оплывающих в своих подсвечниках, покрасневшие мочки ушей парнишки было совсем не видно. Порой Хару думал, что это вовсе неплохо – то, что у него такое хорошее зрение. Благодаря этому ему удавалось увидеть много забавных вещей.       - Что… Артура… убили? – растерянно произнесла вампирша, взгляд ее спешно заметался по комнате, на лице, которое она явно перестала контролировать из-за потрясения, отразилось непритворное замешательство. – Не может быть! Он же был здесь только… - она резко вскинула голову, но резко оборвала себя на полуслове, встряхнула головой и закусила губу. Хару видел, как затряслись ее руки, похоже, если бы не его чары, девушка уже кинулась наворачивать круги по комнате от беспокойства.       - Значит, он действительно был здесь. Сегодня, не так ли? – осторожно, чтобы не спугнуть ее, спросил Хару. Девушка тут же впилась в него подозрительным и неприязненным взглядом, очевидно, для нее в комнате именно он представлял собой главную угрозу. Хару пришлось приложить реальные усилия, чтобы не закатить глаза и сохранить невозмутимое выражение лица. Если бы он действительно захотел причинить хозяйке броши реальный вред, он не стал бы тратить время и усилия на разговоры, неужели это не было очевидно?       - Да… он заходил сегодня днем… мы… были в ссоре, так что я отказалась принять его, и он ушел, - девушка чуть нахмурилась, закусила нижнюю губу и поспешно отвела взгляд в сторону, словно не желая в полной мере демонстрировать незваным гостям свои эмоции. Ее и без того аристократически бледные, по всем канонам вампирской эстетики щеки, побледнели еще больше, Хару был уверен, что и на ощупь ее кожа сейчас холоднее льда. У вампиров и так большие проблемы с циркуляцией крови, а в стрессовых ситуациях она замедлялась у них еще сильнее, делая их похожими на тех странных смертных, что из эстетических соображений покрывают кожу свинцовыми белилами. – Может, вы уже позволите мне двигаться? Очевидно, что связанная или нет, я не смогу навредить вам. Вас двое, а я одна, к тому же вы явно гораздо могущественнее, я ничего не могу противопоставить магу и демону ваших уровней, - с ярким и явно напускным раздражением, за которым девушка попыталась скрыть растерянность и смятение, произнесла вампирша довольно резким, но все равно на удивление мелодичным голосом.       Хару не мог предположить, сколько могло быть этому созданию лет на самом деле, с вампирами никогда нельзя даже приблизительно установить такие вещи, однако, опираясь на ее поведение, он был почти уверен, что она была довольно молода по меркам сверхъестественного мира. Вампиры отличаются своей выдержкой и самообладанием, будь она старше, была бы в состоянии скрыть любые эмоции, независимо от того, как сильно была потрясена и встревожена.       Аластор чуть повернул голову, чтобы посмотреть на него, а затем, поджав тонкие губы, коротко кивнул. Хару едва заметно усмехнулся себе под нос, все же отчего-то это казалось довольно забавным – парню будто бы самому было неловко приказывать демону его уровня. Не тратя время на ненужные пасы руками и телодвижения, Хару мысленно призвал к себе свою магию, которая неохотно, но все же послушно отпустила вампиршу, позволив ей сделать глубокий и полноценный вздох и спешно опуститься на ближайший к девушке округлый пуфик. Хару отметил, что ее тонкие руки, обретя вновь свободу, тут же задрожали, и она, дабы скрыть это, быстро сжала их в кулаки и спрятала в многочисленных оборках своей пышной юбки. Взгляд ее заметался по комнате, а пухлые губы покраснели еще сильнее, настолько сильно они оказались искусаны, на фоне мертвенно-бледного лица они теперь казались ненормально ярким пятном.       Девушка все еще была невероятно красива, однако в этой красоте ощущалась теперь какая-то странная, отчаянная и отталкивающая нотка. Хару наблюдал такое много раз, много раз за свою жизнь видел эту потерянность и страх в чужих глазах. Такое выражение появляется обычно на лицах тех, чьи планы на будущее были разрушены в одно мгновение и они не могли сообразить, как именно им жить дальше.       - Он… он в самом деле мертв? Как такое возможно? – будто неосознанно сорвался с ее губ какой-то надрывистый шепот. Девушка сама вздрогнула, когда услышала его, и резко подняла голову, чтобы проверить услышали ли они ее слова. Она тут же выпрямилась и гордо вскинула голову в тщетной попытке принять невозмутимый вид, однако в глазах ее все еще мельтешили полные смятения огни, которые никому не позволили бы обмануться. Да, она, определенно, была очень молода. Возможно, даже моложе, чем Хару показалось изначально.       - За то время, что меня не было в этом мире, это могло измениться, но маги и вампиры ведь все еще находятся в не очень хороших отношениях, не так ли? – склонив голову к плечу, спросил Хару, обращаясь к своему непосредственному нанимателю. Судя по понятливой усмешке, на мгновение приподнявшей уголки губ парня, волшебник сразу же понял, к чему именно он ведет.       - Около ста лет назад вампирский клан Лондона был почти полностью уничтожен. Магическая община очень активно содействовала Охотникам в этом начинании, и до сих пор открыто поддерживает истребление и гонение этих созданий. Так что, да, отношения между нашими видами, мягко говоря, натянутые, - ответил парень, спокойно пожимая плечами.       По его тону становилось очевидно, что ничего возмутительного или неправильного в данной ситуации он не видит, для него это был не более чем факт, уже сложившаяся парадигма отношений между двумя объективно сильными магическими видами, борющимися между собой за ресурсы и выживание, и ничего особо трагического или ужасного в этом нет. Хару почувствовал, как магия под его кожей недовольно встрепенулась, но тут же заставил ее успокоиться. Все-таки этого парня воспитывали те самые волшебники, что и внедрили в свое время подобную политику. Те самые волшебники, что без всяких сомнений обвинили подростка в хладнокровном убийстве наставника. Он учился по написанным ими книгам и с младенчества слушал их полные бахвальства и самолюбования лекции о мире, который они создали, и его устройстве. Было бы странно, придерживайся он иных мировоззрений. Независимо от того, нравится Хару это или нет, этот мальчишка был и всегда будет магом, и это никогда не изменится.       - Но всем известно, что вампиры все еще не покинули Лондон, - продолжил Аластор как ни в чем ни бывало. - Они просто искусно прячутся в каких-нибудь канавах или же…       - Этот дом не очень похож на канаву, - притворно-задумчиво проговорил Хару, демонстративно обводя взглядом заполненную дорогими безделушками и добротной мебелью комнату.       Возможно, Хару и не имел четкого представления о том, настолько дорогой была окружающая их обстановка, но он был убежден, что такой изысканный интерьер не мог стоить меньше очень даже приличного состояния. Молодая вампирша, вынужденная прятаться от Охотников и магической общины и проживать инкогнито, никак не могла позволить себе подобные хоромы. Краем глаза он заметил, как судорожно девушка сжала подол своего красивого на вид и очень дорого платья, как яростно загорелись опасными, хищными огнями его сузившиеся глаза. Определенно, если бы она не понимала слишком отчетливо, насколько они превосходят ее по силе, девушка уже накинулась бы на них в попытке разорвать на куски. Пару раз Хару довелось на себе прочувствовать силу вампирских клыков и острых, как бритва когтей. Не самый ужасный и болезненный в его жизни, но все равно довольно неприятный опыт.       - Или же… - с нажимом повторил Аластор, нахмурившись и натурально надувшись из-за того, что его перебили на полуслове. Хару позволил себе едва заметно усмехнуться. Все-таки этот парень явно терпеть не мог, когда ему не давали в полной мере покрасоваться своими знаниями. - У них есть влиятельные покровители в магических кругах, которые помогают им «оставаться незаметными» для наиболее нетерпимо настроенных волшебников.       - Вот оно как… и, конечно же, эти покровители помогают бедняжкам не от одной лишь доброты душевной, - будто бы размышляя, закивал головой демон, на что Аластор чуть скривился в ясном неодобрении. – Кажется, ранее ты упомянул, что у твоего наставника было много знакомых вампиров.       - Эй, я не слежу за чужим досугом и кругом общения. Чем мой наставник занимался в свободное время, меня никак не касалось, так что я и не лез, но… не то чтобы было сложно понять, что именно он скрывает от общественности. Он всегда это отрицал, но, по правде говоря, он был далеко не так умен, как сам думал, - юноша поспешно отвел глаза, в свете дрожащего пламени свечей яркий румянец, разлившийся по его щекам, придавал его коже странный оливковый оттенок. Хару не был уверен стыд это, смущение или же возмущение, и решил даже не пытаться угадать. – И… лично меня это никак не волновало. Ну, нравятся ему вампиры, что с того? Это не делало его плохим учителем или магом, но… я понимаю, почему он предпочитал не афишировать эту часть своей жизни. В магической общине такие связи не приветствуются, а он дорожил своей репутацией, - Аластор неловко передернул плечами, явно чувствуя дискомфорт из-за необходимости обсуждать личную жизнь собственного наставника. Хару задумчиво помычал себе под нос, обдумывая услышанное.       - Хмм, они не приветствуются только в том случае, если оказываются обнародованы? Но в целом, среди магов это распространенная практика, не так ли? Содержать и использовать вампиров, для которых подобное «покровительство» - единственная возможность жить относительно обеспеченной жизнью?       Голос Хару был равнодушно-отстраненным, без всякого намека на осуждение или возмущение, однако юный волшебник все равно оборонительно скрестил руки на груди и недовольно нахмурил свои густые брови. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но его опередили:       - И что в этом плохого? – с вызовом спросила молодая вампирша, выпрямляясь в полный рост. Она все еще казалась слишком бледной, но за прошедшие минуты ей явно удалось немного взять себя в руки, и теперь она смотрела на демона прямо и с полным сознанием собственного достоинства, как смотрят только знающие себе цену и очень гордые женщины. – Артур дал мне крышу над головой, избавил от необходимости постоянно прятаться и питаться бродягами и крысами или продавать себя на улицах в попытках таким образом найти себе пропитание. Если такие отношения позволяли мне не жить в канаве, как вы выразились, то мне абсолютно все равно, насколько они были приемлемы с нравственной точки зрения. Они были выгодны как для него, так и для меня. Чем это отличается от соглашений, которые заключают маги с демонами?       - Не все демоны зависят от призвавших их волшебников, и только единицы ищут себе именно покровителя в лице мага. К тому же, магические узы, связывающие волшебника и демона, хоть и номинально, но защищают обе стороны в случае непредвиденных обстоятельств. У вас же такой защиты не было, волшебник мог использовать вас так, как ему заблагорассудится, - девушка, услышав эти слова, как-то снисходительно фыркнула и с легким пренебрежением посмотрела на Хару, что заставило его невольно озадаченно приподнять бровь.       - О, поверьте, у нас, у вампиров, есть рычаги влияния куда более надежные, чем магия клятв и соглашений. Будучи мужчиной, вы должны знать, что это не так уж и сложно – заставить одного из вас делать все, что женщина захочет, - она многозначительно усмехнулась, ее губы соблазнительно изогнулись, глаза красноречиво блеснули, а голос наполнился мурлыкающими и убаюкивающими интонациями. Хару вновь пришлось приложить все силы, чтобы не закатить глаза.       Вампирское Внушение – без сомнений очень сильная штука, благодаря которой они в свое время и получили статус необычайно опасных хищников. Они буквально околдовывали и гипнотизировали своих жертв, порабощая их и превращая в послушных марионеток. Однако было бы глупо на полном серьезе думать, что эта способность может хоть как-то повлиять на существо его уровня, из чего Хару сделал вывод, что девушка желала лишь наглядно показать ему, что вовсе не так уж и беспомощна, не более того.       Хару нахмурился, когда юный волшебник рядом с ним резко встряхнул головой и удивленно выдохнул, явно ощутив на себе влияние ее чар. Все же, каким бы способным парнишка ни был, опыта у него было недостаточно, чтобы полностью блокировать Внушение такой силы. Мысленно Хару порадовался, что перед ними сейчас не один из древнейших представителей вампирского племени и не какой-нибудь демон, специализирующийся на ментальной магии, в противном случае ему пришлось бы потратить порядочно времени, чтобы привести юношу в чувства. Хару скорее автоматически, чем обдуманно, положил руку парню на плечо и чуть сжал его, попутно передавая немного своей магии. Самую малость, просто чтобы помочь парнишке не потерять концентрацию и оставаться сосредоточенным на окружающей действительности.       Подросток вновь заметно вздрогнул, почувствовав его прикосновение, однако не отстранился и не сделал попытки вырваться, лишь судорожно сглотнул и поспешно облизнул пересохшие губы. Это показалось Хару немного странным. Для юного волшебника, начитавшегося в свое время историй о кровожадности и опасности демонического народа, это была на удивление спокойная реакция. На самом деле, даже слишком спокойная. Мальчишка не просто должен был избегать его прикосновений, он должен был опасаться их и сторониться как проказы. Все же гениальные волшебники такие чудаки.       - Боюсь, что не могу утверждать с уверенностью, что обладаю подобным знанием. Я никогда не был околдован женскими чарами, и очень сомневаюсь, что когда-либо смогу ощутить на себе их влияние, - невозмутимо проговорил Хару, равнодушно глядя на вампиршу, озадаченно нахмурившуюся в ответ на его слова. С мгновение она непонимающе хлопала глазами, сбитая с толку его ответом, но затем взгляд ее медленно опустился на руку демона, покоящуюся на плече мага, и глаза ее чуть расширились от удивления и понимания, а рот сложился в идеально ровную «о».       - О, вот оно в чем дело, - понятливо протянула она, а затем совершенно неожиданно губы ее растянулись в искренней и веселой улыбке. Хару опять ощутил, как вздрогнул юный волшебник рядом с ним, только на этот раз еще заметнее, и, опустив глаза, увидел, что тот покраснел. Однако даже после подобного более чем красноречивого намека, парнишка все равно не предпринял попыток отстраниться, что показалось демону уже в самом деле необычайно странным. Ни один волшебник, каким бы юным он ни был, не стерпел бы, заподозри кто-либо его в связи сомнительного характера с демоном. И это еще Хару не брал в расчет, что однополые отношения в этой стране, мягко говоря, более чем осуждались. Хару понятия не имел, как сами маги относятся к подобному, но сомневался, что очень уж позитивно. – Ну, в таком случае, вам действительно не понять, но уверяю вас, в наших с Артуром… - вампирша замялась на секунду, подбирая подходящее слово, - «отношениях» я не чувствовала себя ущемленной. Наоборот, как видите, - она показательно обвела рукой комнату вокруг себя, - он ничем меня не обделял. Но теперь… если его больше нет… - ее голос дрогнул, и она поспешно отвернулась.       Хару хотел было сказать, что девушке следовало быть более прагматичной и иметь запасной план на случай подобных непредвиденных обстоятельств, однако он решил в этот раз не озвучивать свои мысли. Все же это не его проблемы, и его мнения никто не спрашивал.       - Эмм, это все, конечно, очень печально, я искренне вам сочувствую, но… меня обвиняют в убийстве моего учителя, а я не собираюсь лишаться магии из-за того, чего я даже не делал, так что не могли бы вы сказать, во сколько он к вам сегодня приходил и зачем? - резко прервав повисшее в комнате молчание, протараторил Аластор, драматично взмахнув руками под конец своей тирады.       Аккуратные брови вампирши изумленно подлетели после этих слов, а на лице отчетливо отразилось смятение. Она окинула юного мага с ног до головы более внимательным взглядом, будто только сейчас в полной мере осознала, кто именно перед ней.       - Охх, да точно, вы его ученик… он часто говорил о вас. Жаловался, что вы никогда его не слушаетесь, а еще слишком высокого о себе мнения.       - Он, наверняка, намучился с этим ребенком, - понимающе закивал Хару, за что тут же удостоился недовольного взора от своего работодателя.       - Я был потрясающим учеником, самым лучшим из всех, что у него когда-либо были, так что ничего он не мучился, - с жаром произнес мальчишка, а затем громко фыркнул и демонстративно отвернулся, сбрасывая руку демона со своего плеча. Хару с большим трудом удалось сдержать смешок.       - Да… думаю, он тоже так считал. Что вы были лучшим его учеником. Он гордился вашими успехами. По крайней мере, настолько, насколько только способен был гордиться маг его положения и склада характера, - неожиданно мягко с едва заметными озорными нотками в голосе согласилась девушка.       Аластор, недоверчиво сощурившись, посмотрел на нее, но, видимо, не найдя на ее лице следов насмешки, смущенно повел плечами и озадаченно покачал головой. Словно в действительности, несмотря на собственную браваду, сомневался, что его наставник мог так считать.       - Конечно, он гордился моими успехами. Потому что думал, что они – сугубо его заслуга, - показательно громко фыркнул юноша, однако в его голосе не доставало жара и уверенности, чтобы его попытка скрыть легкое смущение обернулась успехом. Вампирша неопределенно повела плечом, быстрым, рассеянным движением откинув с него темные волосы себе за спину. Она не стала ни опровергать, ни подтверждать эти слова, из чего Хару сделал про себя вывод, что парнишка, скорее всего, был не так уж и далек от истины.       – Как я уже говорила, мы были в ссоре, - возвращаясь к более насущному вопросу, проговорила вампирша. – Я… была сильно зла на него. Сегодня он пришел ко мне, и я была уверена, что лишь из-за того, что думал, будто я уже успокоилась и простила его… Что он пришел по той же причине, по какой приходил обычно… Может быть, я ошиблась и причина его визита была другой, я не знаю, я так и не впустила его и не стала даже слушать, - в глазах ее мелькнуло неприкрытое сожаление, которое она поспешила спрятать, опустив глаза на собственные нервно перебирающие оборки платья пальцы. – Около полудня. Он приходил ко мне около полудня. Прождал моего ответа примерно двадцать минут, а затем ушел. Я предположила, что он направился к другой своей фаворитке. Обычно он делал именно это, когда я ему отказывала.       - И, помимо вас, много у него было таких фавориток? - спросил Хару, в то время как юный маг рядом с ним недоверчиво и изумленно хлопал глазами. Может, для него вовсе и неудивительна была новость, что у его наставника была связь с вампиром, но вот известие, что эта связь была далеко не единственной, его явно поразила. Да, этот ребенок, определенно, еще не окунулся с головой в повседневную жизнь магической элиты, раз что-то подобное его шокирует.       - Я не знаю, меня никогда не интересовали другие его связи. От их количества мое благосостояние не сильно страдало, и только это меня волновало, так что мои чувства не были задеты тем, что я не была его единственной, - гордо пожала плечами девушка. Хару спокойно кивнул, показывая, что в полной мере проникся ее независимым духом.       - Но все же, мы были бы очень благодарны, если бы вы вспомнили, не называл ли он какие-то имена или, возможно, так же, как он носил с собой вашу брошь, у него могли остаться трофеи, напоминающие о других его любовницах? – на последнем слове, вампирша показательно поморщилась, но спустя мгновение задумчиво насупилась. В глазах ее отразилось явное сомнение, а затем промелькнул расчетливый огонек, и Хару решил попробовать простимулировать ее память иным способом. – Вы знаете, что Аластор его ученик. После смерти наставника, ему перейдет в наследство все имущество и все обязательства покойного. Следовательно, и забота о вас также ляжет на его плечи, - размеренным и монотонным голосом произнес он. Демон услышал, как возмущенно поперхнулся воздухом молодой волшебник рядом с ним, почувствовал на себе его гневный взгляд, но спокойно проигнорировал юношу. Судя по тому, как заинтересованно расширились глаза девушки, он не прогадал со стимулом. Если парнишка желает выпутаться из этой передряги с чистой и незапятнанной репутацией, ему придется отяготиться парочкой обязательств. А выполнять их или нет, это уже будет личный выбор парнишки. – Но если сегодня Аластора обвинят в убийстве наставника и лишат магии, о вас некому будет позаботиться. Так что найти реального убийцу очень даже в ваших интересах мисс… - он сделал выразительную паузу, и девушка тут же спохватилась и поспешно выпрямилась.       - Дженни… то есть Дженнифер. Мой род из корейского вампирского клана Ким, но это не важно, - сбивчато представилась она, мысли ее явно были очень далеки от официальных условностей и норм этикета. – Если так подумать… Несколько имен… я могу припомнить несколько имен, я помню… он упоминал нескольких девушек. Вам ведь достаточно будет просто имен? – с надеждой спросила она, поднимая горящие воодушевлением глаза на Хару.       Демон нахмурился, все же одни лишь имена мало что смогут ему дать, однако это уже было лучше, чем ничего. Поэтому он взмахом руки материализовал им с Аластором удобные кресла, опустился в одно из них, взмахнул рукой, давая девушке понять, что она может начать говорить, и, элегантно закинув ногу на ногу, приготовился слушать о похождениях одного ныне уже почившего волшебника. Определенно, ему понадобится изрядное количество вина, когда он, наконец, закончит с этим делом.

***

      В течение следующего получаса они ознакомились с подробностями личной жизни волшебника по имени Артур Беркхем гораздо ближе, чем хотелось бы кому-либо из них двоих. Копошение в чужом грязном белье никогда не представляло особого интереса для Хару, любовные похождения магов зачастую не намного оригинальнее развлечений демонов, на которые Хару вдоволь насмотрелся в свое время, но, судя по тому, сколько тяжелых вздохов со стороны своего юного работодателя ему пришлось выслушать за этот короткий, но насыщенный промежуток времени, для Аластора вся эта процедура была подобна пытке. Что немного, но все же повышало демону настроение. Легкий румянец раскрасивший бледные щеки парнишки, и кислое выражение, не сходившее с его лица на протяжении всего рассказа Дженни, оказались вполне себе забавным зрелищем.       - Ты же не воображал, будто твой наставник был самым благочестивым волшебником в Лондоне? Мои выводы могут быть ошибочны, но он даже в мертвом виде не произвел на меня впечатления нравственно непорочного создания, - проговорил Хару, как только они покинули приемные покои вампирши и остались наедине.       Он знал, что его слова прозвучали не очень-то вежливо, однако представители его вида никогда и не славились подобным качеством, так что Хару не видел особой необходимости смягчать свои слова. К тому же это была правда. Одежда убитого и те немногочисленные, но явно тщательно подобранные друг к другу и далеко не самые дешевые украшения, что он успел приметить на погибшем во время осмотра тела, убедили Хару в том, что бывший наставник Аластора был тем еще франтом и денди, а воздержание не было отличительной чертой людей, настолько сильно восхваляющих изящество и эстетизм.       - Конечно, нет. Мне же не пять лет, святые ведьмы, - фыркнул Аластор, возмущенно скрещивая руки на груди. В это мгновение он был очень похож на недовольно нахохлившуюся птичку, и Хару уже не в первый раз за последние пару часов удивился про себя тому, что члены магического Совета могли настолько бояться этого паренька. В будущем он определенно станет очень влиятельным и могущественным магом, но сейчас… он ведь все еще ребенок, пусть и пытается всеми силами показать, что уже может считаться самодостаточным волшебником. – Он был магом, а маги не отличаются приверженностью высоким идеалам, - юноша небрежно пожал плечами, однако его густые брови все еще были недовольно нахмурены. – Как я уже говорил, меня никогда не волновало, чем он занимался в свободное время, но это не значит, что я не против потратить столько времени на выслушивание подробностей его любовной жизни. Эта информация навсегда останется в моей голове, и теперь, вспоминая его, я буду думать о том, каким распутником он был и сколько денег мне придется потратить на содержание его… подопечных, а не о том, что для своих способностей он был не таким уж и глупым человеком. Магия всего мира, похоже, мне придется изобрести зелье, частично стирающее память, потому что я не хочу до конца жизни хранить это в своей голове!       Парнишка выпалил свою возмущенную тираду с искренним расстройством и негодованием в голосе и, закончив, так тяжко вздохнул и показательно потер виски пальцами, что Хару вновь не сдержался и усмехнулся себе под нос. Взгляд мага тут же метнулся к нему, на мгновение или два дольше необходимого задержался на его лице, а затем юноша поспешно отвел его в сторону, будто вспомнив, что такое пристальное внимание не очень-то вежливо. Забавно, еще пару часов назад его не волновали подобные мелочи, из чего Хару сделал вывод, что дело вовсе не в неожиданно пробудившихся манерах. Когда это волшебники вообще отягощали себя правилами приличия при общении с демонами? Хару всегда считал это одним из плюсов бытия демоном – то, что никто не придерживается обременительных и вычурных предписаний этикета рядом с ним. Ведь демон – не человек, чтобы вести себя с ним так, как люди привыкли вести себя при общении с себе подобными.       - Если ты так силен, как сам утверждаешь, то сможешь жить с этим знанием, - все еще усмехаясь краем губ, невозмутимо качнул головой Хару, и, не тратя времени на предупреждения, крепко обхватил запястье паренька и потянул за собой, перемещая их на другой конец Лондона.       Не то чтобы подробности личной жизни Артура Беркхема были очень уж экстравагантны или экзотичны. На фоне похождений других волшебников, в услужении которых Хару довелось побывать, предпочтения погибшего были вполне себе традиционны и даже консервативны в какой-то степени. Хару даже назвал бы их скучными, хотя и был уверен, что любой маг на его месте заклеймил бы покойного самым последним развратником. Только потому что среди любовниц Беркхема большую часть составляли именно представительницы вампирского племени. Лишь одно это обстоятельство могло послужить более чем весомым поводом для лишения всех регалий, которых этот волшебник добился при жизни.       Самому Хару всегда была непонятна вся эта показная нетерпимость магов, которые никогда не гнушались использовать других сверхъестественных созданий для удовлетворения своих самых разнообразных нужд и потребностей, но всегда старались делать это втайне от своих сородичей. Но Хару, будучи представителем другого измерения, многого не понимал в порядках и особенностях этого мира, так что давно привык не задумываться очень уж глубоко над подобными вещами.       Единственное, что вызвало некоторое раздражение Хару, пока они разбирались в богатой личной жизни Беркхема – количество подопечных волшебника. Конечно же, и в этом плане демону встречались индивиды с гораздо более неуемными аппетитами, так что подобное также не было чем-то из ряда вон выходящим, однако наличие такого гарема из любовниц заметно прибавляло им хлопот. Их время было сильно ограничено, и даже вся магия обоих миров не могла помочь им в такой ограниченный срок опросить каждую из девушек, находившихся на содержании убитого.       В поисках более точной информации они вернулись обратно в дом лорда Беркхема, и, предварительно оглушив средней руки магов, приставленных охранять дом убитого, чтобы Аластор не вздумал сбежать из-под импровизированного ареста (какая-то смехотворно неэффективная охрана, по мнению Хару), тщательно порылись и изучили личную документацию Артура. Юный волшебник оказался действительно именно настолько способным, насколько Хару и предполагал изначально, по крайней мере, охранные чары своего наставника, расставленные на тайниках в его кабинете, он сумел деактивировать меньше чем за три минуты, а для систематизации записей погибшего ему хватило всего одного их беглого просмотра. В итоге они провели в рабочем кабинете Беркхема меньше двадцати минут, а юноша с нескрываемо довольным видом уже разложил перед Хару на письменном столе материализованную им из воздуха карту Лондона и принялся отмечать маленькими кружочками места проживания зазноб его наставника. Им повезло, что погибший был достаточно последователен, чтобы записывать в отдельную книгу расходы на своих женщин.       Однако даже то, что теперь они могли навестить каждую упомянутую Артуром в записях девушку, не очень-то им помогало. Не было никаких гарантий, что после своего визита к Дженни, волшебник направился к другой своей фаворитке. В своем рассказе Дженни несколько раз упомянула, что не знает, с какой именно целью ее покровитель приходил к ней незадолго до своей смерти и куда именно он отправился потом, а без этого знания они рисковали потратить впустую остатки драгоценного времени. Ведь смерть мага могла быть и не связана с его любовными похождениями. Разве существовал в этом мире хотя бы один маг, что не нажил бы себе врагов за всю свою относительно долгую жизнь? Возможно, и существовал, но Хару не встречал ни одного, даже его нынешнего хозяина уже желали сжить со свету другие волшебники, а он ведь даже еще не закончил официального обучения.       - Он в спешке отменил ваши с ним планы. Твой учитель часто так делал или ему нужна была действительно веская причина для подобного? – спросил Хару у юного волшебника спустя несколько минут тщательного изучения предоставленной ему карты. Помеченных тушью кружочков на ней было чуть больше десятка, но даже такое количество заставило Хару задаться вопросом, сколько денег ежегодно уходило для содержания стольких существ. Судя по тому, с каким недовольным и недоверчивым выражением лица читал Аластор учетные книги своего наставника, эта были очень даже большие суммы. Неразумно большие суммы, заставшие юношу сомневаться в здравости рассудка его учителя.       - Поверить не могу, что он тратил деньги на шелковые платья и вышитые вручную веера для своих дам, а когда я просил его закупиться белладонной или обсидианом, он мне отказывал! – будто не услышав его, возмутился парень, с негодованием оторвавшись от записей наставника и с силой отбросив их в другой конец комнаты. Приложи он немного больше сил, и книга угодила бы прямехонько в приветливо тлеющие в камине поленья. Хару невозмутимо проследил взглядом за полетом книги, а затем взмахом руки отлевитировал ее обратно на стол.       - Говорят, чувства и желание удовлетворить свои потребности заставляют людей делать немыслимые вещи. Промотать целое состояние – еще не самое безумное, что он мог бы вытворить, - бесстрастно произнес Хару, отстраненно наблюдая за медленно слабеющими языками пламени, вяло ласкающими превратившиеся в уголь сучья. - Вероятно, однажды и ты забудешь про рациональность и совершишь что-то очень глупое ради того, кого полюбишь. Или того, кого захочешь сделать своим, - он спокойно пожал плечами и отвел взгляд, чтобы посмотреть на задумчиво насупившегося и подозрительно притихшего в своем кресле мальчишку. На лице его отразилось явное недоверие и сомнение, однако он не спешил возражать, что, как уже успел уяснить для себя Хару, в его случае говорило, что он не уверен до конца, что демон ошибается.       - Даже если я действительно настолько потеряю голову, надеюсь, я ограничусь всего одним объектом обожания. Иметь целый список и отдельную учетную книгу для подобных безумств – слишком утомительно и расточительно, - скрестив руки на груди и громко фыркнув, заявил Аластор, а затем неожиданно оживился и выпрямился в кресле. – И нет, для него не было свойственно отменять планы. Не то чтобы он никогда этого не делал прежде, так что ему не нужна была на подобное очень уж веская причина, но это и не было чем-то обыденным. Поэтому, когда он отменил наше занятие, я подумал, что у него появилось какое-то срочное дело личного характера, и не стал задавать вопросов, - как ни в чем не бывало ответил на его изначальный вопрос маг. Хару не стал заострять внимание на странной манере парня вести беседу и сосредоточился на более важном.       - И все же сегодня он отменил все планы и помчался на другой конец города, только ради того, чтобы навестить одну из своих любовниц? Обычно для любовных утех выбирают другую половину дня и не срываются, позабыв обо всем и вся. По какой-то причине ему понадобилось срочно увидеться с ней, - Хару задумчиво поджал губы и еще раз скользнул взглядом по карте и россыпи темных кружков на ней. Преимущественно они были сосредоточены ближе к центру, Артур явно желал обеспечить своим наложницам максимально комфортные условия, однако было два-три кружка, расположившихся в не самых благополучных районах. Почему так? Этих девушек маг ценил недостаточно высоко? – Среди его недоброжелателей был ли кто-то, кто мог узнать о его пристрастиях? – склонив голову набок, поинтересовался Хару. Юный волшебник насупился сильнее, из-за чего выражение его лица теперь казалось не на шутку озабоченным.       - При большом желании, думаю, да. Раз нам понадобилось меньше часа, чтобы все выяснить, то и кто-то другой мог с этим справиться. Думаешь, его шантажировали или ему угрожали? Но тогда почему он первым делом направился именно к мисс Дженнифер?       Маг в задумчивости обхватил пальцами подбородок, несколько секунд нетерпеливо побарабанил по нижней губе подушечкой указательного пальца, а затем порывисто вскочил на ноги и принялся наворачивать беспокойные круги перед столом, за которым стоял Хару. Демон меланхолично следил глазами за его перемещениями пару мгновений, а затем пододвинул к себе учетную книгу Беркхема и принялся рассеянно листать ее.       – На нее он тратил больше всего денег, ее брошь носил в своем кармане, значит, она была дорога ему больше всех. Если кто-то узнал о его отношениях с кровососами, логично было бы предположить, что шантажист захочет ударить этим знанием по его репутации и положению в магическом сообществе. Но тогда Артуру не было смысла мчаться к мисс Дженнифер. Наоборот, его должно было волновать совсем другое, - торопливо принялся рассуждать юный волшебник, по мере развития мысли, его перемещения по комнате также становились более стремительными, но, договорив последнюю фразу, он резко остановился на месте и развернулся лицом к Хару. – Если только… Опасность угрожала не ему, а мисс Дженнифер. Он кинулся к ней, потому что боялся за нее, - с какими-то совершенно неуместным для ситуации и темы разговора воодушевлением воскликнул парень, а затем громко и довольно хлопнул в ладоши. Хару отчетливо видел, как посветлели его серые глаза, а лиловые всполохи магии обвили выпачканные предплечья. Парнишка и в самом деле был не на шутку взбудоражен. Хару глухо усмехнулся краем рта его энтузиазму и продолжил внимательно перечитывать перечень финансовых операций погибшего за последний месяц. – Значит, кто-то узнал о его романах и начал угрожать, что навредит его любимице, - Аластор медленно склонил голову к плечу, а затем нахмурился, явно недовольный несостыковкой, найденной в собственных рассуждениях. – Но тогда… этот человек должен был знать, что именно она нравилась ему больше всех. И к тому же… зачем было угрожать ее безопасности, если гораздо проще было раскрыть магической общественности отношения Артура с вампирами?       Хару поднял голову и наградил парнишку недоверчивым взглядом, невольно удивленный тем, что тот спрашивает что-то настолько очевидное. Но спустя мгновение демон вспомнил, сколько юноше лет, и что, скорее всего, тот никогда не был раньше влюблен, и все как-то сразу встало на свои места.       - В случае, если маги узнали бы, с кем именно твой учитель предпочитает спать, он отделался бы максимум всеобщим осуждением, - терпеливо принялся объяснять Хару, его работодатель недовольно скрестил руки на груди и непонимающе нахмурился. Очевидно, в его понимании ничто не могло быть сравнимо с уроном, который Беркхем понес бы из-за этого. – Да, это оставило бы определенный отпечаток на его репутации, но… это не смертельно. Никто не лишил бы его магии и не убил бы. Просто вместо того, чтобы злословить за спиной, не стесняясь, стали бы делать это у него под носом, но его жизнь не претерпела бы фундаментальных изменений. Однако, если бы девушка, которой он дорожил, пострадала или умерла… Это причинило бы ему боль. Возможно, настолько сильную, что он не смог бы никогда оправиться.       - Кто-то… действительно мог ненавидеть его настолько сильно? – помолчав с мгновение, осторожно спросил юноша. Хару внимательно присмотрелся к его лицу и, увидев на нем следы сожаления и жалости, почувствовал что-то сродни легкому облегчению. Отчего-то понимание, что парнишка все еще не был окончательно испорчен магической средой и ее влиянием и до сих пор мог испытывать искреннее сочувствие, пробудило в нем нечто похожее на радость. Мимолетную, но все же радость. – То есть… может, он и не был самым добродушным или приятным магом во Вселенной и многим его смерть была бы более чем выгодна, но… в подобных угрозах чувствуется какой-то очень личный мотив.       - Да, тот, кто убил его, скорее всего, руководствовался личной обидой, - кивнул Хару, соглашаясь, после чего вновь обратил все свое внимание на записи расходов Беркхема не столько из желания найти ответ, сколько в попытках отвлечься от этого неуместно теплого ощущения, разлившегося в его груди мгновением ранее. Оно… очень сильно отвлекало и было совершенно некстати. – Значит, на своих любовниц твой наставник не жалел денег, но кого-то все равно выделял больше, не так ли? – озадаченный такой резкой сменой темы, Аластор однако все равно медленно и осторожно кивнул в ответ. Он настороженно прищурился и пытливо посмотрел на демона, явно стараясь понять, к чему он ведет. – Наверняка, это очень обидно. Буквально продаешь себя за крышу над головой и возможность не опасаться гонений и преследования, рассчитываешь на лучшую жизнь под покровительством мага, а по итогу ютишься в трущобах, пока другие твои более удачливые коллеги имеют собственные дома в центре города, - Хару поднял голову и невольно улыбнулся уголками губ, когда увидел, как вспышка понимания преобразила лицо молодого волшебника, вновь сделав его совсем похожим на восторженного ребенка и вернув его глазам яркий и воодушевленный блеск.       - Хочешь сказать, его убила одна из… - широко раскрыв глаза, вскрикнул Аластор, затем поспешно, будто устыдившись собственной слишком несдержанной реакции, прикрыл рот рукой, однако надолго его не хватило, уже через мгновение он подбежал к столу и, вцепившись в его столешницу, наклонился ближе к демону. – Точно. Если эта была одна из его любовниц, она могла знать, кому именно Артур отдает предпочтение и кто из его фавориток живет лучше всех, вампиры ведь отлично чувствуют друг друга и они очень сплоченные, особенно сейчас, когда их преследуют и выслеживают. Она могла подумать, что с ней обращаются несправедливо, что ее обделяют вниманием, могла начать банально завидовать или и вовсе ревновать и написать что-то вроде письма с угрозами в адрес мисс Дженнифер… Но зачем тогда ей убивать Артура? Она могла быть недовольна, но от него зависела вся ее жизнь, – спросил маг и задумчиво закусил губу. Хару невозмутимо пожал плечами, не отрывая взгляда от книги.       - Вампиры славятся своей внешней выдержкой, однако эмоционально они очень нестабильны и часто поддаются сиюминутным порывам. Многие, ослепленные яростью или страхом, забывают о рациональности. Скорее всего, Артур вычислил ее и решил, что ему не стоит держать рядом с собой того, кто разбрасывается угрозами налево и направо. Он приволок ее в свой кабинет, чтобы разорвать с ней соглашение о покровительстве, и она, поняв, насколько все серьезно, зарезала его. Может, он сказал что-то, что стало для нее в той ситуации последней каплей, может она просто была в ярости, а, может, просто решила, что ей больше нечего терять, - безэмоционально потянул Хару, а затем выразительно постучал пальцем по одному из имен в книге и только после этого поднял глаза на волшебника. – Кан Наён. На ее содержание он выделял меньше всего денег, после заключения контракта с ним, условия ее проживания не сильно улучшились, она также родом из корейского вампирского клана. Не того, в который входит Дженни, но так как они родом из одной страны, они определенно были знакомы лично, в Англии это большая редкость – встретить кого-то из Азии. В последнем месяце Беркхем и вовсе вдвое сократил жалование Наён, Дженни потребовала купить ей новые перчатки и украшения.       Аластор уставился на него, широко раскрыв глаза, затем медленно опустил взгляд, посмотрел на раскрытую перед демоном книгу, на карту, затем также медленно поднял голову, чтобы вновь встретиться глазами с Хару, после чего губы его нерешительно начали растягиваться в искренней и широкой улыбке, которая заставила его глаза ярко переливаться восхищенными огнями. Это не было похоже на то подобострастное восхищение с изрядной долей страха на дне, которое Хару уже давно привык наблюдать на чужих лицах. Кажется, впервые за очень долгое время Хару видел, что кто-то действительно был впечатлен его способностями, не имеющими ничего общего с его силой или магией. Никто не восхищался его умом или сообразительностью. Но этот парнишка был восхищен ими настолько, что просто не мог это скрыть, настолько, что это смущало и его самого, но он все равно не мог заставить себя отвести ярко горящих глаз или как-то унять взбудораженные лиловые искры, сами собой слетающие с кончиков его пальцев.       И это нескрываемое восхищение на чужом лице невольно заставило то странное и неуместное тепло, которое демон усилием воли сумел потушить в своей груди несколько мгновений назад, вновь ожить и с новой силой довольно растечься внутри него. Он и забыл, насколько это может быть приятно – завораживать кого-то. Не то чтобы он хотел вспоминать, существу его масштаба и положения лучше вообще навсегда забыть о чем-то подобном, почувствовав что-то приятное и необычное, что-то наполняющее их опьяняющим ощущением нужности и жизни, они обычно не могли остановиться и начинали желать подобного все больше и больше, а это опасное желание. Хару знал, что, будучи демоном, всегда сможет найти способ получить то, что хочет, однако он также слишком хорошо осознавал, что в процессе может переступить слишком много границ или зайти слишком далеко. Хару и без того часто это делал в прошлом, часто терял себя настолько, что ему необходимы были десятилетия просто чтобы обрести и собрать себя заново по кусочкам. Он не был уверен, что погоня за восхищением одного мальчишки, который даже не вспомнит его имени через месяц, стоит того.       Именно поэтому он постарался остаться невозмутимым и внешне бесстрастным, когда Аластор звенящим от восторга голосом произнес, глядя на него своими сияющими светлыми глазами:       - Я знал, что не прогадал, когда вызвал тебя! Ты действительно заслуживаешь своего статуса. Ты удивительный, мистер Хару! – последнее замечание вырвалось из парнишки будто неосознанно, и он сам был все еще слишком взбудоражен, чтобы осознать, что именно говорит.       По крайней мере, так уверяет себя сам Хару в ту минуту. В ту самую первую встречу он еще не знал, что Аластор Найтингейл не из тех людей, что сгоряча выпаливают нечто, что не сказали бы, будучи в твердом уме и твердой памяти, что даже в самом взволнованном состоянии этот парень взвешивал каждое сказанное им слово. А также он не знал, что у этого юного волшебника действительно невероятная память и он никогда не забывает того, что хоть немного, но впечатлило или заинтересовало его. Хотя бы потому что ему редко выпадала возможность встретить кого-то, кто превосходил бы его в магическом или интеллектуальном плане, но еще реже ему встречался кто-то с кем юный гений мог бы общаться на равных. Хару еще не знал этого молодого мага и не мог даже предположить, что ему еще только предстоит узнать его.

***

      Поймать преступницу не составило большого труда. Хару пришлось потратить на это в целом три перемещения, и, следовательно, чуть больше сил, чем он планировал потратить изначально, но подобные мелочи нельзя было назвать настоящими сложностями, скорее чем-то, чего ему стоило ожидать. Было бы странно, если бы после убийства своего покровителя девушка продолжила и дальше спокойно обитать в той коморке, что оплачивал ей погибший, словно ничего не произошло. Все же любое разумное создание после подобного постаралось бы покинуть страну как можно скорее. К тому же, Кан Наён не могла знать, что магическая община не станет проводить тщательного расследования по этому делу, она должна была ожидать, что рано или поздно ее начнут искать. Поэтому Хару совсем не удивился, когда, переместившись по адресу, найденному в записях Беркхема, нашел пустые и явно в спешке покинутые комнаты со всеми сопутствующими признаками панических сборов, которые только живое существо, желавшее исчезнуть как можно быстрее, могло после себя оставить.       Он лишь неторопливо осмотрелся, желая удостовериться, что хозяйки покоев, в самом деле, в них больше нет, и для незваных гостей это место не таит никаких скрытых ловушек. Типичная для демона паранойя и привычка во всем видеть подвох заставляли его тщательно сканировать своей магией любое новое помещение, в котором он оказывался. Только убедившись в безопасности и пустынности комнат, он окинул взглядом в беспорядке разбросанные по полу тонкие платки и другие мелкие элементы одежды, которые пусть и не шли ни в какое сравнениями с нарядом, виденным им ранее на Дженни, но все равно наверняка стоили немалых денег. Хару невольно усмехнулся, живо вообразив, как возмутился бы такой расточительности его юный работодатель. Сейчас он мог позволить себе полноценную усмешку, потому что в этот раз, несмотря на настойчивые возражения Аластора, не стал брать мальчишку с собой, решив, что разберется с виновницей быстрее без него. Не то чтобы он ставил под сомнения боевые способности парнишки, но он был более чем уверен, что юному магу не часто до сего момента выпадала возможность применить их на практике, а сейчас явно было не самое подходящее время для обучения.       Собирались явно на скорую руку и почти что бездумно. Просто поверхностно осмотрев помещения, Хару уже приметил много полезных вещей, которые беглянке стоило бы взять с собой. Она явно была не в себе, когда вернулась в дом. Обе выделенные девушке комнаты выглядели так, будто в них только что побывали торопившиеся воры, активно искавшие украшения и другие сокровища: ящики платяных шкафов были вывернуты из пазов, а их содержимое по большей части раскидано по полу, створки широких окон раскрыты нараспашку, из-за чего промозглый лондонский воздух, смешанный с мелким крошевом дождя беспрепятственно врывался в комнату, отведенную под спальню, и скидывал со стоящего рядом стола письменные принадлежности и незапечатанные письма, добавляя немного своей лепты в общий беспорядок.       Без особого интереса осматриваясь (Хару знал, что не найдет здесь для себя ничего очень уж полезного), демон лишь отстраненно отметил, что в целом комнаты не казались совсем уж убогими. Даже наоборот, без учета царящего вокруг хаоса из позабытых безделушек, тряпок и разбросанных бумажных листов, их даже можно было бы назвать вполне уютными. Многие жители этого города, привыкшие ютиться в нищих трущобах, мечтали жить в подобном доме. Однако, конечно же, вампиры по природе существа довольно требовательные и взыскательные, так что Хару мог представить, почему такое простое жилище могло не прийтись его владелице по вкусу.       Будучи демоном Хару отлично понимал, каково это – желать большего и лучшего. В его понимании это желание было более чем естественно, в конце концов, многого бы он сам добился, если бы довольствовался малым? В занимаемом им ныне положении было много минусов, а за душой самого Хару много неоднозначных, откровенно сомнительных и неправильных решений, переплавившихся со временем в тяжкие и постоянно давящие ему на грудь сожаления, однако, даже если бы у его появилась такая возможность, он все равно не вернулся бы к тому, чем он был изначально. И Хару был уверен, что на его месте было бы глупо принимать иное решение. Однако он также искренне считал, что желать большего можно лишь при определенных обстоятельствах и только в том случае, если ты имеешь на это «большее» право. При иных условиях это стремление представляло собой не что иное как простую и довольно банальную по своей природе жадность. А неуемная жадность, как известно, приводит к опасным и непредсказуемым последствиям, как и все, что выходит со временем из-под контроля.       В преданиях созданий, живущих в этом мире, сказано, что демоны пользуются чужими слабостями, играя на эмоциях и желаниях, взывая к самым темным и алчным сторонам личности и пробуждая то гнетущее и мрачное в душах своих жертв, о существовании чего, они и не подозревали. Однако Хару, как и любой демон, проснувшийся в свое время в его мире, знал, что это не совсем правда. Нельзя соблазнить того, кому изначально неведомо искушение, как и нельзя сбить с пути того, кто не сомневается в его правильности.       Правда в том, что существа, населявшие этот мир, не сильно отличались от демонов по своей фундаментальной сути. Просто их сокровенные желания, их жадность и злоба, их зависть и ревность, были запрятаны чуть глубже, чем у демонов, которые не привыкли скрывать подобные стремления. Его родной мир был в этом плане куда честнее. В нем было привычно ожидать в любой момент иногда метафорического, а иногда и не очень ножа в спину, в нем никто не считал зазорным убивать ради пропитания, а порой и просто из прихоти, в нем было нормально – пылать от зависти и сгорать от ненависти. Но существа этого измерения мнили себя лучше и цивилизованнее своих полудиких соседей, только потому что окрестили неприличным – делать достоянием общественности свои не очень-то и потаенные стремления и истинные цели.       Однако рано или поздно, когда темные желания переполняли до краев их души, когда этих порочных чувств становилось слишком много, их истинное нутро вылезало наружу, и они, сами того не понимая, становились ничем не лучше демонов. Все они: и высокомерные, горделивые маги, и вечно сбитые с толку, мельтешащие на протяжении всех своих коротких жизней смертные, и замкнутые, прячущиеся от всего остального мира и в первую очередь от самих себя оборотни, и хладнокровные, надменные вампиры, не желающие признавать, насколько паразитическим по своей сути является все их существование. Все они могли быть монстрами не хуже демонов, и чаще всего им для этого не нужна была никакая сторонняя помощь.       Хару всегда считал довольно забавным то, что именно демонов в этом мире называли воплощениями зла, хотя к большей части несчастий этого измерения они имели либо совсем нулевое, либо довольно опосредованное отношение. Хотя бы потому, что не жили в нем и всегда являлись в него в качестве туристов, случайных гостей, которые не имели возможности остаться в нем, как бы сильно ни желали того. И, скорее всего, именно поэтому многие демоны оставляли после себя грандиозные, вычурные и зачастую кровавые памятки. Потому что хотели, чтобы их запомнили в этом мире, чтобы их имена передавались из уст в уста и знали даже спустя столетия. И потому что завидовали всем тем, кто жил в этом измерении и имел все то, что никогда не имели и не могли иметь они. Хару как никто другой знал, насколько он сам и его собратья жестокие и низкие по своей сути создания, но являлись ли они худшим, что есть в этой Вселенной? Определенно, нет. Демоны точно не самое ужасное, что породила эта Вселенная, но думать, что они являются таковым, конечно же, гораздо удобнее для жителей этого мира.       Так подумалось Хару, когда взгляд его скользнул по отброшенным в угол маленькой импровизированной гостиной металлическим наручникам со следами запекшейся крови на одном из них. Темный, почти черный металл, испещренный мелкими, холодно поблескивающими в полутьме серебром символами, отдаленно похожими на те, что маги используют в оккультных практиках. Древняя магия, основанная больше не на чувствах и энергии, как современные учения, а на физических проводниках. Раньше волшебники для сотворения заклинаний тратили кучу времени на изображение сложных символов, рун и запутанных знаков, которые затем наполняли и оживляли магией, пока не пришли к выводу, что гораздо быстрее работать с магией напрямую, управляя ею и воздействую сразу же на окружающую действительность. Сейчас же остатки этой сложной системы все еще можно увидеть в оккультных практиках и многих ремесленных дисциплинах, при создании амулетов, оберегов и артефактов все еще используется магическая символика, и подобные блокирующие магию наручники были распространены уже очень и очень давно. Со времен Охоты на ведьм найти их стало в разы проблематичнее, маги всеми силами старались уничтожать такие вещи, однако всем было известно, что у многих представителей других сверхъестественных видов остались солидные запасы подобных оков.       Скорее всего, именно их вампирша использовала, чтобы лишить волшебника возможности воспользоваться магией и защититься. Поняв, чем именно закончится их разговор, Кан Наён могла дождаться, когда Беркхем отвлечется, быстро защелкнуть наручник на его запястье, а затем вскрыть горло кинжалом, вампиры же любят везде таскать с собой что-то подобное. Одно из главных преимуществ вампиров – сверхчеловеческие скорость и сила, так что на все это у нее могло уйти не больше двух десятков секунд. Беркхем так сильно привык помыкать этими существами, так привык, что они находятся в зависимом от него положении, что вполне мог слишком ослабить бдительность в присутствии одной из своих любовниц и банально забыть о том, что перед ним вовсе не обычный, беспомощный, нуждающийся в нем человек, а существо привыкшее охотиться на людей. Какое бы мирное и гуманное существование ни вел тот или иной вампир, любой из них умеет убивать и может это сделать, если посчитает необходимым.       Вероятно, она дождалась, пока волшебник перестанет дышать, и только затем сняла с него наручники. Чтобы у Беркхема точно не осталось шанса применить магию и остаться в живых. Хару было интересно, с каким выражением лица она наблюдала за тем, как один из сильнейших волшебников Лондона беспомощно истекает кровью у нее под ногами. Чувствовала ли она удовлетворение или презрение к тому, кто, пользуясь ее безысходным положением, сделал ее своей наложницей, а затем и вовсе стал ею пренебрегать?       Хару хотелось бы, чтобы эмоции, которые ей довелось испытать несколько часов назад, были положительными, потому что еще до того, как взойдет солнце, знаменуя начало нового дня, Кан Наён больше ничего в этой жизни не сможет почувствовать. Маги не жалели представителей других видов, навредивших одному из них. Они расправлялись с ними демонстративно быстро. В назидание другим.       Он недолго пробыл в этом доме, Хару достаточно было всего лишь взять в руки первую попавшуюся личную вещь девушки (это оказалась перчатка, оставшаяся без пары), чтобы считать энергетику Кан Наён и найти ее в соседнем графстве. Скорее всего, ей не пришло в голову, что искать ее станут вовсе не волшебники, а демон, в противном случае, она не оставила бы в своем доме так беспечно столько вещей, что не раз надевала и носила с собой. Но опять-таки… откуда она могла знать?       Она успела за прошедшие часы удалиться от Лондона на довольно приличное расстояние, но для Хару это не играло никакой роли. Он сумел бы найти ее даже на другом конце земного шара, этот мир не был таким уж большим, чтобы магии Хару сложно было раскинуть свои сети почти во все его части. С самим задержанием и доставкой виновной обратно на место преступления, также не было каких-либо трудностей. Магия Хару всегда хорошо взаимодействовала с кровью, которая по счастливому совпадению была редким, а оттого очень ценным ресурсом в телах вампиров. Достаточно было всего лишь закупорить несколько крупных артерий в теле девушки, чтобы полностью обездвижить ее, будучи вампиром, она не умерла бы от подобного, зато эта хитрость позволила Хару не тратить времени на беготню за ней по всей Англии. У него не было ни желания, ни времени заниматься чем-то настолько энергозатратным, как игры в догонялки с перепуганной вампиршей.       - Думаю, наличие целого настоящего убийцы станет более чем весомым доказательством твоей невиновности, - проговорил Хару, когда оказался вновь в стенах кабинета покойного Артура Беркхема спустя меньше получаса после того, как покинул его. Он успокаивающе улыбнулся уголками губ Аластору, взволнованно подскочившему при его появлении в облюбованном им кресле, и отшвырнул небрежным взмахом руки обездвиженную и скованную его магией Кан Наён под ноги парнишке.       Юный маг потрясенно замер на месте, глаза его комично расширились, когда принялся осматривать тут же начавшую беспомощно извиваться на полу девушку, однако уже спустя несколько мгновений он, кажется, пришел в себя, а его взгляд стал холодным и изучающим. С таким выражением на лице рассматривают нечто мелкое и противное, прилипшее к подошве ботинка, но никак не живое существо. Хотя у Хару и мысли не возникло осудить парня. Все же, сейчас перед ним было существо, убившее его наставника. Пусть они и не были невероятно близки, Аластор явно по-своему, но был привязан к учителю, поэтому имел полное право смотреть на нее, подобным образом. К тому же, сейчас она выглядела по-настоящему жалко. Бледная, фарфоровая кожа стала совсем бескровной и неживой, длинный каштановые волосы беспорядочно разметались по спине и плечами и закрывали теперь большую часть ее лица, из-за чего удавалось рассмотреть как следует только ее темные, вспыхивающие бешенством глаза, что в отчаянии метались по комнате, словно у загнанного в угол, паникующего животного.       - Она призналась? – все также холодно глядя на вампиршу сверху вниз, спросил Аластор отстраненным и полным льда голосом. Вероятно, Хару следовало бы удивиться тому, что в подобной ситуации этот подросток не фонтанирует эмоциями и так хорошо владеет собой, но, честно говоря, он больше удивился бы, веди он себя как-то иначе.       - Я заставил ее замолчать раньше, чем она сумела бы это сделать. Тащить визжащее тело через пространство и время вашего мира - не самое приятное занятие, - пожал плечами Хару, а затем, щелкнув пальцами, материализовал небольшой мешочек, из которого неспешно вытряхнул на стол найденные им в доме вампирши наручники. Те с неприятным лязганьем ударились об столешницу, кровь на их поверхности в неверном освещении почти потухшего камина казалась совсем черной. Аластора заметно передернуло, когда он их увидел, однако лицо его осталось бесстрастным, разве что густые брови нахмурились еще сильнее, а глаза, которые Хару уже привык видеть ясными и переливающими яркими, живыми эмоциями, стали темно-серыми пасмурными, словно грозовое небо перед штормом. – Это было в ее доме, на них ее энергетика и кровь твоего учителя, хотя последнее я не проверял, но уверен, что так оно и есть. В ее признании нет необходимости. Но ты, конечно же, можешь выслушать ее, если хочешь.       Хару прислонился к столу, скрестил руки на груди и, склонив голову набок, выжидающе посмотрел на волшебника, которому, кажется, понадобилось пару мгновений для осознания его слов и их обдумывания. В конце концов, парень поджал и без того тонкие губы и медленно покачал головой. Кан Наён продолжала отчаянно извиваться у него под ногами в бессмысленных попытках встать или хотя бы принять сидячее положение, но ни волшебник, ни демон больше не обращали на нее внимания.       - Нет. Мне все равно, почему она это сделала, - голос парня предательски дрогнул, из-за чего он сам недовольно поморщился, но все же заставил себя продолжить: - Каковы бы ни были ее мотивы, она убила моего учителя, и она ответит за это сполна, - в его голосе послышались немного детские и упрямые нотки, которые заставили Хару невольно чуть усмехнуться. Он не стал интересоваться, почему в сознании парнишки девушка сразу же лишалась права голоса или иной возможности защититься, только потому что убила относительно близкого ему человека. На его месте Хару даже не стал бы предавать ее суду, так что не ему было читать нотации о морали и равноценности всех жизней, учитывая его собственные воззрения на этот счет.       Аластор тем временем нервным и дерганным движением оправил рукава своей рубашки, пятна с которой он, наконец, вывел, уселся обратно в кресло и принялся возиться с каким-то небольшим кристаллом, напоминающим странный, неправильной формы сапфир размером с ладонь. Хару был почти уверен, что еще до его ухода этот камень стоял на каминной полке. Заметив его взгляд, парнишка немного неловко повел правым плечом.       - Ты выполнил свою часть сделки, я должен расплатиться с тобой. Вот, восстанавливаю силы, -приглядевшись, Хару и в самом деле заметил, как в руках парня кристалл поспешно тускнеет. В ответ на его выразительно приподнятую бровь, парень воинственно ощетинился, - Да, он принадлежал Артуру, но все его имущество и обязательства все равно скоро перейдут ко мне, так что какая разница? Подумаешь, воспользуюсь своим наследством чуть раньше, не велика беда, - парень демонстративно небрежно махнул в воздухе рукой, однако не успел он договорить, как тут же резко выпрямился, настороженно нахмурился и принялся тщательно прислушиваться к окружающим звукам и ощущениям.       - А вот и твои друзья-маги явились, - намеренно невозмутимым тоном заключил Хару, распознав причину неожиданного изменения окружающего магического фона. Он старался звучать настолько ровно, насколько только мог, чтобы парнишка не уловил его стремительно натягивающегося в боевой готовности напряжения и не испугался, однако в таких предосторожностях, казалось, не было особой необходимости, юноша не выглядел напуганным, немного встревоженным и взволнованным, но не более. Судя по тому как презрительно и недовольно скривились его губы, необходимость встретиться с членами Совета скорее раздражает его.       Услышав их, Кан Наён замерла, а затем и вовсе обессилено затихла на полу, будто смирившись, наконец, с неизбежным. Даже если бы у них не было веских доказательств против нее, слова опального вампира, не имеющего специального разрешения на проживания в столице, против слов мага, не имели никакого значения.       Хару спокойно оттолкнулся от стола и прошествовал через всю комнату, чтобы равнодушно перешагнуть через вампиршу и встать перед креслом Аластора, заслоняя его своей фигурой от двери, через которую должны были войти их визитеры. Демон отчетливо ощущал присутствие чужой магии не одного, а сразу нескольких волшебников, чувствовал, как она разрывает установленные вокруг дома защитные щиты, лопающиеся с противным чпоканьем, чувствовал, как встают дыбом волоски на его руках от переизбытка энергии в воздухе, как его собственная магия враждебно ощетинивается в груди, желая поскорее вырваться наружу. Все это электризовало его кровь, заставляло ее нетерпеливо бурлить в венах, ему пришлось приложить определенные усилия, чтобы сдержаться и не всплеснуть раздраженно руками в попытке стряхнуть неприятную, липкую чужеродную магию, которой мгновенно пропитался воздух. Слишком много магов вокруг, что совсем не нравилось его демонической, привыкшей не доверять этим существам сути.       - Эм… я, конечно, ценю твою самоотдачу работе, мистер Хару, но я могу и сам… - неловко начал Аластор за его спиной, но Хару не дал ему возможности закончить, резко прервав:       - Мы оба знаем, что однажды ты станешь очень сильным волшебником. Скорее всего, гораздо сильнее любого из тех, кто сейчас зайдет в эту комнату, - размеренным и обманчиво-ленивым тоном произнес Хару, не отводя взгляда от двери и внимательно прислушиваясь к собственным ощущениям, чтобы проследить перемещения их гостей по дому. Вероятно, будь Аластор здесь один, ему и в самом деле не потребовалась бы защита, но присутствие высшего демона вряд ли расположит их к разговору. – Но в данный момент это не так. Сейчас ты недостаточно силен, чтобы самостоятельно отбиться от пяти… - он замолк на секунду, вновь обратился к своим ощущениям, а затем невозмутимо поправил себя, - шести древних магов. Так что, если ты хочешь получить возможность оправдаться и заставить их выслушать тебя, дай мне делать мою работу. В конце концов, разве не для этого ты меня вызвал?       Судя по тому, как заскрипело кресло, Аластор порывисто обернулся, желая продолжить пререкаться, но ворвавшиеся в кабинет члены Совета со своей немногочисленной свитой и парочкой фамильяров лишили его такой возможности, перетянув на себя все внимание Хару, который вынужден был посвятить следующие несколько минут своей жизни очень содержательному общению с ними. В процессе этой не совсем светской беседы пострадала большая половина дома, а от кабинета Артура Беркхема вообще мало что осталось, однако это принесло свои плоды и, в конце концов, они пришли к компромиссу, а Хару остался доволен собственными ораторскими способностями и навыкам убеждения. Конечно, трое из шести волшебников в процессе лишились сознания, а их фамильяры были разорваны в клочья, от мебели в комнате остались щепки, и Хару с неудовольствием пришлось отметить, что он немного, самую малость, но переборщил, оказавшись даже слишком убедительным, все-таки для вынесения оправдательного приговора желательно присутствие хотя бы половины Совета. Однако Хару вполне резонно рассудил, что это не станет препятствием для торжества справедливости.       - А теперь, когда мы все хорошенько познакомились и заодно успокоились, - почти ласково промурлыкал Хару, небрежно отпихивая носком начищенного ботинка обломки того, что пару минут назад было письменным столом. За своей спиной он услышал восхищенное присвистывание Аластора, но благоразумно решил не обращать на него внимания. Все же он и без того отлично осознает, насколько хорош в подобном. Это его специальность, в конце концов. Так что он неторопливо опустился на корточки перед одним из скованных его магией седовласых волшебников и, растянув губы в очаровательной улыбке, склонил голову в вежливом поклоне, - я хотел бы обсудить выдвинутые против моего нанимателя, мистера Найтингейла, обвинения в убийстве. Уверен, вам хватит пары минут, чтобы понять их несостоятельность.       И, что совершенно неудивительно, он оказывается абсолютно прав.