stay magic

      Хару провел в этом чужом для себя мире еще около двух недель. Что не было очень уж странно с его стороны, если так подумать. Нет ни одного демона в этой Вселенной, который не воспользовался бы возможностью провести выходные в измерении с пейзажами, состоящими не только из разных оттенков серого и бурого. И не важно, сколько столетий он уже успел разменять и был ли знаком с этим чужим для себя миром едва ли не так же хорошо, как и со своим родным. Пусть Хару уже давным-давно перестали изумлять и как-либо впечатлять местные виды и их разнообразие, пусть его уже не опьяняла та оживленность и яркость, что была присуща миру людей, он все равно не мог отказаться от выпавшей возможности лишний раз прогуляться по человеческому измерению. И хотя викторианский Лондон с его мрачными, наполненными нищетой и мутным туманом улочками, с его капризной дождливостью и навевающим тревогу и уныние нагромождением старинных и недружелюбно строгих на вид домов нельзя было назвать очень уж красочным или приветливым местом, это все еще было в разы лучше и живописнее того, что в силах был предоставить Хару его родной мир.       Так что дело было вовсе не в том, что Хару питал особую привязанность или был очень уж заинтересован в человеческом измерении.       Конечно, он был заинтересован в каком-то смысле этого слова. Было бы странно будь он полностью равнодушен к миру, так сильно отличающему от той пустоши, в которой ему неизвестно сколько столетий приходилось выживать и существовать. Однако этот интерес всегда был приправлен определенной отстраненностью, настороженностью и был ближе к простому и вполне естественному любопытству к малопонятному, чем реальной страстью. Его отношение к этому миру напоминало больше интерес, свойственный путнику, по случайности оказавшемуся проездом в своем путешествии в каком-то населенном пункте, не зная при этом, когда именно ему придется покинуть это место.       Каждый демон знает - как бы сильно он ни интересовался этим новым для себя миром и бурлящей в нем жизнью, как бы ни манили его разнообразие красок и оттенков, раскрывшееся перед ним, как бы приятны ни были для него прикосновения солнечных лучей, размеренный шепот морских волн и свист ветра, путающегося в тяжелых кронах деревьев, он не может позволить себе насладиться ими в полной мере. Потому что слишком хорошо знает, что его пребывание в этом измерении строго ограничено. Потому что слишком хорошо понимает, что никто из демонов никогда не должен был познать все это. Ведь этот мир был создан не для них, и потому они никогда не смогут стать его частью.       Иногда Хару задавался вопросом, как так вообще получилось, что миры людей и демонов оказались связаны? Были ли они изначально одним целым, что лишь потом по неведомым причинам, разделилось на два измерения, или эти два мира лишь по ошибке оказались соединены этими странными, наполненными вязкой, неописуемой и древней, как само время, материей коридорами, которые не должны были быть обнаружены? Не было ли само существование этих опасных проходов жестокой насмешкой над демонами, способом Вселенной поглумиться над созданиями, вынужденными жить в пустынном и умирающем мире? Дать им возможность вырваться на время из бескрайней, но все равно замкнутой преисподней, лишь для того, чтобы они могли в полной мере прочувствовать на себе отторжение и неприязнь человеческого измерения?       Только одной Вселенной известной, сколько демонов сошло с ума от зависти и беспомощности, поняв - как бы сильно они ни пытались, им никогда не удастся окончательно сбежать из родного мира. Мир людей выпивал их магию, душил демонов своим воздухом, ставил на колени и лишал сил даже самых могущественных из них и заставлял возвращаться обратно. Туда, где этим проклятым существам и место. Это ли не самое жестокое, что можно сделать с живым созданием? Показать, какой жизнь может быть, а затем наглядно показать, что оно никогда не сможешь ее иметь, никогда не сможет даже просто прикоснуться к ней?       Иногда Хару казалось, что Вселенной не просто плевать на населявших ее существ, она по-настоящему безжалостна к ним. Либо же она не считала демонов достойными своего сочувствия и милосердия. Проведя всю свою сознательную жизнь в постоянной борьбе, Хару никогда не понимал таких абстрактных и размытых понятий как «справедливость», на которые время от времени так уповали люди. Для него, как для демона, они были чем-то мифическим и непознаваемым, каким-то странным элементов чужого фольклора, находящегося за пределами его представлений. Но если бы он действительно верил в существование чего-то подобного, он сказал бы, что с его видом Вселенная определенно всегда поступала несправедливо.       Не то чтобы это не было чем-то непривычным или удивительным. Вселенная, если уж на то пошло, мало к кому из своих подопечных была «справедлива». По крайне мере, к такому выводу Хару пришел, изучив от нечего делать историю этого чужого для себя мира и его представителей. Люди, не способные видеть и воспринимать магию вокруг них, были слабы и почти беспомощны перед лицом времени и сверхъестественного. Маги, уверенные в своем превосходстве, часто становились жертвами собственной гордыни и глупости или умирали от рук себе подобных. Природные духи навечно были привязаны к месту своего рождения и не могли его покинуть, что превращало их в могущественных, но все равно пленников без права голоса. Вампиры жили лишь за счет чужой крови, а оборотни не в силах были контролировать свою вторую сущность, из-за чего вынуждены были жить небольшими стаями вдали от всего остального мира. Так что, возможно, с точки зрения самой Вселенной не только демоны были ошибкой, но и вообще все порожденные ею разумные существа являлись таковыми? Возможно, демонам просто не посчастливилось стать самым неудачным и нелюбимым ее творением?       Очевидно, ни у кого из живых существ не было ответа на эти вопросы, а даже если бы и были… за годы своей слишком продолжительной, для представителя его вида, жизни Хару отлично усвоил, что некоторым вещам лучше оставаться тайной, а некоторым загадкам не нужны ответы. Тем более, если они касались самого мироздания и магии, находящейся за гранью его понимания. Ему не раз доводилось видеть тех, кто в погоне за ответами на подобные сакральные вопросы заходил слишком далеко и терял рассудок или жизнь, заигравшись с магией чересчур сложной и опасной для небессмертного и невсесильного существа. Поэтому Хару никогда не горел желанием очень уж углубляться во все эти сложные материи.       Однако… это не значит, что ему никогда не было интересно.       В конце концов… демоны никогда не нашли бы способа прошмыгнуть в человеческий мир, если бы всегда прислушивались к голосу разума или были бы действительно в силах сдержать собственное неуемное любопытство, заставляющее их идти на риск на грани с безрассудством и безумием. Это всегда была часть демонической натуры – искать лазейки и обходные пути в любых законах и правилах, которыми их когда-либо пытались ограничить. Демоны изначально появлялись на свет в мире пустоты и лишений, так что им на протяжении всей их жизни приходилось быть очень изобретательными и гибкими, чтобы выжить и приспособиться к очень неблагоприятным условиям своего измерения. Те, кто не в силах был овладеть этим искусством, просто не жили долго.       Так что нет ничего удивительного в том, что Хару, будучи относительно древним и опытным демоном, знал, что законы Вселенной нельзя понять и разрушить. Смертному существу не дано было их переписать или преобразить по своему желанию. Хару видел безумцев, которые пытались, и знал, какую цену им пришлось заплатить за свои попытки. Ни у кого из когда-либо живущих не было и никогда не будет такой власти. Но вот обойти эти законы, найти в них какую-то лазейку… могло быть и не таким уж и невозможным.       Когда-то ведь очень и очень давно кто-то из его сородичей сумел отыскать одну из расщелин между мирами и нашел путь через нее в мир людей, обойдя, таким образом, один из главных законов мироздания. Следовательно, и во всех остальных законах Вселенной должны быть подобные лазейки и слепые зоны. Просто их пока никто не нашел.       Хару знал, насколько в нем самом сильна эта характерная для большинства демонов черта, и хорошо осознавал, на что именно может пойти, поддавшись собственному любопытству, и поэтому старался держаться подальше от того, что не мог иметь. По крайней мере, до тех пор, пока у него на руках не было ответа, как именно получить желаемое. Хоть в его биографии и было много темных и нелицеприятных моментов, выставляющих его, мягко говоря, не самым благоразумным или дальновидным созданием, Хару хватало сознательности и рассудительности, чтобы понимать, насколько это плохая идея – привязываться к измерению, в котором он даже не может провести столько времени, сколько ему самому хочется.       Так что он старался воспринимать мир людей как крайне интересный объект для изучения, как место, где он может отдохнуть от монотонности и безумств собственного мира, но не более того. Все же в этом странном и стремительно развивающемся измерении менялось настолько быстро и непредсказуемо, что Хару приходилось заново учиться в нем выживать каждый раз, как он оказывался в нем вновь. И это было очень даже неплохо. В конце концов, ему нравилось изучать и узнавать новое, а учитывая, что в его родном мире все всегда оставалось неизменно и статично, для Хару чужое измерение стало едва ли не единственным местом, в котором можно было узнать что-то новое.       К тому же, из-за того, что ему приходилось часто иметь дело с магами и их делишками, знание истории их мира, основных правил его функционирования и актуальных событий, произошедших в нем за последние десятилетия, было необходимым условием для качественного выполнения его непосредственной работы. И Хару может и был по натуре своей чересчур отстранен и зациклен на себе и своих интересах, однако даже самый придирчивый его работодатель никогда не смог бы сказать, что он недостаточно квалифицирован для своей работы.       И отчасти потому что Хару был настолько перфекционистом, он не мог покинуть этот мир, не убедившись, что имя Аластора полностью очищено и никто из членов Совета или лондонской магической общины не станет оспаривать это утверждение, хотя бы в ближайшее время. Он знал, что рано или поздно они точно попытаются это сделать, хотя бы просто потому что маги очень злопамятны и щепетильны, когда дело касается их конкурентов и врагов, так что эта история навсегда останется некрасивым, несмываемым пятном на репутации юного гения, но Хару хотел убедиться, что его показательное выступление действительно глубоко запало в души стариков из Совета.       Пусть сам Аластор и потратил больше получаса на подробное и обстоятельное разъяснение того, как именно убили его наставника, пусть у него были на руках прямые и неопровержимые доказательства, да и сама вампирша, не без сторонней помощи, но все же призналась в преступлении, ничто не мешало кому-нибудь из этих магических шавок через пару месяцев начать распускать сплетни и говорить, что Аластор просто повесил убийство наставника на бесправное существо, а затем заткнул всем рты, запугав демоном 8 порядка. И пусть после почти получасовой лекции, которую Аластор с нескрываемым удовольствием прочитал престарелым и обремененным летами волшебникам, вынужденным из-за сковывающей магии Хару слушать его (хоть на их кислые и недовольные мины и было приятно смотреть, но он мог понять всю степень пережитого ими унижения) у Совета просто не было иного выбора, кроме как снять все свои обвинения, в глазах всей остальной общины это могло и не послужить достаточно весомым оправданием. Все же ни для кого не секрет, насколько коррумпирован Совет, и особенно хорошо это было известно самим магам.       Поэтому Хару очень и очень сомневался, что слухи о виновности Аластора никогда больше не всплывут, и он отлично понимал, что не в силах избавить своего нынешнего работодателя от нападок, которые ему определенно придется пережить в будущем. Поэтому он решил, что его главная задача перед возвращением на родину – хотя бы на пару десятилетий оградить мальчишку от пересудов. Для мага это может быть и небольшой срок, однако Аластору этого времени должно было быть более чем достаточно, чтобы прочно встать на ноги и достигнуть определенного статуса, который мог бы позволить ему не так сильно зависеть от мнения общины. Хару был уверен, что паренек достаточно способный для подобного.       Так что свой спонтанный «отпуск» в человеческом измерении Хару потратил на изучение произошедших с момента его последнего «призыва» изменений в этом мире, на осмотр новых появившихся достопримечательностей, а также на обстоятельные беседы с наиболее видными и негативно настроенными к его нанимателю представителями лондонского магического высшего света. Это были очень содержательные и крайне вежливые дискуссии, строго выдержанные в рамках английского этикета, все же статус Хару позволял ему не опускаться до примитивной и не всегда необходимой демонстрации силы.       И если кто-то спросил бы его, почему он так много усилий потратил на это дело и был так озабочен благосостоянием и будущим юного волшебника, Хару наверняка ответил бы, что ему было просто скучно и кровь из носу необходимо было хоть как-то убить время до получение полной оплаты своих услуг. Что, конечно же, не было бы полной правдой, но кому какое дело до правды? Будучи демоном, Хару как никто знал, насколько правда переоценена и субъективна и сколь мало она в действительности стоит.       Но и без всех этих альтруистических предприятий ему все равно пришлось бы задержаться в этом мире до тех пор, пока Аластор не расплатился бы с ним. Все же ему был обещан довольно приличный объем энергии и Аластор, как бы он сам ни был уверен в собственном превосходстве над большинством собратьев по магии, не мог в одночасье собрать столько магии. Никто не смог бы, так что вины парнишки в этом не было. Хару отлично это понимал, однако сам Аластор, судя по тому, как спешно опустошались им энергетические камни покойного наставника и обширные запасы тонизирующих зелий, как он без всякого сожаления выкачивал магию из довольно древних артефактов и реликвий, за которые любой другой волшебник без раздумий отдал бы половину всего своего имущества, придерживался совершенно иного мнения на этот счет.       Не то чтобы Хару следил за юношей, но раз в пару дней он все же наведывался проверить статус готовности своей награды. Просто… чтобы понимать, как долго ему еще придется торчать в этом измерении и может ли он позволить себе отлучиться на более продолжительный срок, чтобы прогуляться по наиболее отдаленным уголкам этого мирка.       Мальчишка явно торопился выполнить свою часть сделки и отправить подзадержавшегося в этом мире демона 8 порядка восвояси. По крайней мере, так могло показаться со стороны, потому что Аластор развел очень активную деятельность в попытках создать совершенно новый артефакт, способный вместить весь тот объем энергии, которым ему необходимо было расплатиться. В чем в действительности… не было особой нужды. На самом деле, все эти приготовления только сильнее задерживали Хару в этом мире и предоставляли ему слишком много свободного времени, что заставляло демона невольно задаваться вопросом, о чем вообще думает этот странный волшебник.       Существам его масштаба опасно позволять ждать или, о ужас, скучать. Подобная небрежность всегда рано или поздно приводит к непредвиденным и чаще всего необратимым последствиям. Хару всегда считал, что самые страшные существа для этого мира - это разгневанные природные духи, самые сильные и древние из которых могут вызвать по-настоящему разрушительные природные катаклизмы, после них по степени опасности идут наполненные неумными амбициями и жадностью маги, а затем уже скучающие демоны, которые просто не умеют справляться со скукой без плачевных для окружающих последствий. Любой волшебник, прошедший минимальное магическое обучение, отлично знал это, так что Хару не совсем понимал, почему Аластор решил потратить столько времени на оформление его оплаты, когда куда безопаснее и разумнее было бы просто передать ему необходимое количество магии и отправить обратно в его мир.       Однако, нельзя сказать, что Хару не был приятно удивлен такой самоотдачей и вовлеченностью юноши в процесс создания для него артефакта. Пусть даже Аластора никто и не просил его создавать.       Само по себе сотворение любого артефакта – это трудоемкий и очень энергозатратный процесс, особенно если создатель решает не ограничивать его функции и использовать вещицу не только в качестве банального хранилища энергии. Хару не особо разбирался в подобных вещах, маги обычно старались держать демонов подальше от своих мастерских и рабочих кабинетов и редко позволяли наблюдать за своей работой, однако он знал, что обычно артефакты создавались по уже готовым схемам и лекалам, поэтому был удивлен, когда, мельком изучив записи юноши, понял, что Аластор создавал для него артефакт практически с нуля. Конечно, за образец были взяты уже существующие технологии, однако сам состав вплетаемых чар и тот эффект, которого стремился добиться Аластор, был совершенно уникальным, если верить расчетам и записям волшебника. Вероятно, юноша решил использовать эту возможность, чтобы потренировать свои навыки в сотворении артефактов или он просто искал случая похвастаться своими способностями, но даже если и так, Хару все равно не мог понять, зачем парнишка тратил на что-то подобное столько усилий и времени.       А Аластор определенно не жалел себя и был не на шутку увлечен тем, что пытался создать. Из-за ежедневной большой растраты магии парень за пару дней заметно исхудал, его щеки ввалились, а и без того узкое лицо приобрело совсем заостренные очертания. Из-за недосыпа он приобрел нездоровую бледность, которая совсем ему не шла и делала похожим на больного чахоткой, темные круги под возбужденно и ярко блестящими глазами только усиливало подобное нездоровое впечатление.       Однако общее ослабленное физическое состояние, кажется, совсем не беспокоило самого волшебника, который помимо того, что умудрился в максимально короткие сроки привести в порядок расстроенные дела своего наставника и разобраться с частью оставшихся после него долгов, так еще и буквально за пару дней провел целое масштабное исследование. Хару не знал, действительно ли маг прочитал все те ужасающе огромные стопки из древних книг и талмудов, которыми он заставил рабочий кабинет своего наставника уже на следующее утро после того, как его невиновность была доказана, но демон не удивился бы, будь это так. Однажды ему довелось своими глазами увидеть, с какой скоростью мальчишка прочитывал полустертые письмена одной такой устрашающе огромной книги, и это зрелище было, мягко говоря, довольно впечатляющим.       Хару не нужно было даже следить за парнишкой круглые сутки, чтобы быть уверенным, что тот практически совсем не спал с того дня, как они заключили сделку. Ближе к концу второй недели пребывания демона в этом мире парень явно держался в сознании только за счет крепких и крайне токсичных бодрящих зелий, пустыми и недопитыми до конца бутыльками из-под которого вскоре был заставлен весь кабинет Артура Беркхема, что был превращен его учеником в личную мастерскую и по совместительству в лабораторию и спальню. Хару не был знатоком зелий, но даже ему было понятно по резкому запаху и нездорово-ядовитому цвету снадобья, что потреблять ему в таких больших объемах было не особо безопасно. Но ему ли читать нотации волшебнику, который ночи напролет с горящими глазами проводил за какими-то вычислениями и экспериментами, забывая, кажется, даже про удовлетворение самых базовых для его организма потребностей?       Разум подсказывал Хару, что его нынешний работодатель был как раз из числа тех увлеченных почти до одержимости волшебников, которые ничего не замечают, погружаясь в интересную для них работу. И, если он был прав, тогда Хару не мог не посочувствовать этому миру и всем его обитателям, которым еще только предстоит ощутить на себе всю силу энтузиазма и увлеченности этого мага. Он очень сомневался, что сверхъестественный мир сумеет выдержать напор юного гения Аластора и всех тех новаторств и открытий, которые этот волшебник, без сомнения, еще сделает в будущем. Мир обычно оказывается не готов к подобным людям и изменениям, что они приносят с собой.       Наблюдая за всем этим, Хару невольно пришел к выводу, что пара десятилетий спокойной жизни для парнишки было очень оптимистичным прогнозом с его стороны. Аластор Найтингейл определенно успеет нажить себе целую армию новых врагов и завистников гораздо быстрее.       В один из своих последних своих визитов Хару, материализовавшись в кабинете мага, впервые не нашел в нем своего работодателя, что заставило его немного недоуменно нахмуриться. К тому времени он уже привык заставать Аластора посреди чтения, устроившимся прямо на полу и обложившимся древними книгами, названия которых даже Хару не всегда удавалось разобрать. Он часто наблюдал за тем, как мальчишка увлеченно выписывает целые полотна из сложных вычислений и формул на парящих вокруг него грифельных досках, глядя на которые у демона в глазах начинало рябить. И он уже не удивлялся, когда видел, как маг, сосредоточенно нахмурившись, колдовал над какими-то металлическими штуками или медленно, осторожно сплетал из своей магии узор какого-то очередного заклинания, что могло просто распасться на части в его руках или и вовсе взорваться, опалив Аластору брови и заставив часто и недоуменно хлопать глазами несколько мгновений. И, возможно, он так сильно привык находить нового хозяина этой комнаты за каким-то очередным занятием, что не мог не растеряться, когда не обнаружил в ней никого.       Возможно, Хару просто привык к тому, что ощутив закономерную перемену в магическом фоне комнаты после его появления, волшебник тут же оборачивался к нему, зрачки его при этом забавно расширялись, а уголки губ едва заметно подлетали вверх в какой-то странной, воодушевленной полуулыбке, и это… была та реакция, которой Хару не мог дать исчерпывающего объяснения. Конечно, стоило их взглядам встретиться, парень, словно опомнившись, встряхивался и быстро придавал своему лицу вежливо-нейтральное выражение, с каким и положено было встречать незваных гостей. Однако, как бы сильно он ни старался, глаза Аластора все равно продолжали поблескивать радостными, выдающими его с головой огоньками, будто… юноша в самом деле с нетерпением ждал встречи с ним.       И каждый раз, когда Хару видел эти огоньки, его сердце медленно наливалось тяжестью, заставлявшей его биться медленнее и неохотнее обычного. С Хару бывало такое. Когда он чувствовал волнение или когда был уверен, что ему угрожает опасность, его сердце, вопреки всем законам физиологии людей, замедляло свой бег, а дыхание становилось глубоким и нечастым. Хару сложно было понять, по какой причине он реагировал на этого парнишку таким образом, но знал, что ничего хорошего эта реакция не может означать.       Хару понимал, что Аластору просто очень любопытно, мало кому из магов выпадала возможность не только вызвать демона его уровня, но и вполне себе дружелюбно пообщаться с ним и выжить. Но было нечто в поведении юноши, что… заставляло Хару делать совершенно нелогичные и поспешные выводы.       Аластор, явно большой любитель светских бесед, пользуясь возможностью, задавал очень много вопросов о демоническом мире и существования в нем и всякий раз немного раздраженно вздыхал и фыркал, получая либо пространные и расплывчатые, либо совершенно бессодержательные ответы. Но также, помимо вполне закономерных для мага тем, он частенько, как бы между делом, интересовался подробностями жизни самого Хару, и вот это уже по-настоящему ставило демона в тупик.       Искренний и неподдельный интерес в чужих, напоминавших ему порой грозовое небо в горах глазах, тот факт, что при каждом его появлении в этом доме, Аластор бросал все свои дела и, следуя чопорным английским представлениям об этикете, усаживал его за стол пить чай (в случае Хару это всегда, в любое время дня было вино, как бы неодобрительно и удивленно ни косился на него волшебник из-за подобного), а затем принимался болтать о чем-то не очень-то и важном или совершенно бесхитростно расписывал ему процесс создания артефакта, которым был так поглощен – все это наполняло сердце Хару этим странным и непривычным ощущением, из-за которого он все чаще и чаще неосознанно потирал грудь, будто пытаясь избавиться таким образом от того тугого, горячего нечто, что поселилось в ней. Кончиками пальцев даже через ткань одежды он особенно отчетливо ощущал мерное и чуть замедленное биение собственного пульса, и каждый раз морщился, отметив это.       Ему все чаще и настойчивее приходилось напоминать себе во время этих коротких встреч, что молодые волшебники в силу возраста чересчур впечатлительны и восторженны и ему не нужно придавать такое уж большое значение тому, что чужая магия, еще совсем недавно относящаяся к нему с явным недоверием, теперь совершенно спокойно и почти что расслабленно кружила вокруг него, обдавая теплом своего любопытства. То, что он уже и забыл, когда в последний раз просто разговаривал с кем-либо, а его собеседник при этом не ощущал бы ужаса или утомляющего благоговения, не давало Хару права терять бдительность и привыкать к чему-то подобному.       Ему приходилось напоминать себе, что всего через каких-то жалких пару человеческих лет этот мальчишка, что с таким искренним интересом расспрашивал его об устройстве демонического мира, превратится в очень влиятельного мага, а значит, станет рано или поздно таким же, как и абсолютное большинство его собратьев. В конце концов, они все такими становятся. Как ни один демон не может прожить свою жизнь, не разу не окропив руки чужой кровью, так и ни один волшебник не в силах избежать того губительного влияния, что оказывает на него магия и предоставленная ею власть.       На самом деле, Хару о многом приходилось себе напоминать в течение этих двух недель, однако, как выяснилось, этого оказалось недостаточно, раз не застав Аластора там, где он привык его видеть, демон почувствовал нечто смутно похожее на… беспокойство? Это было странное и совершенно неуместное ощущение, вызвавшее неприятный зуд где-то под сердцем, поэтому Хару неловким и неуклюжим движением потер грудь с левой стороны и поспешил подавить это чувство, как он поступал со всеми неугодными ему эмоциями. У него за плечами было несколько столетий опыта, так что он достиг определенных высот в этом искусстве. Ему пришлось стать искусным, потому что его эмоции, выйдя из-под контроля, могли стереть с лица земли несколько городов в этом мире, и не то чтобы Хару было до этого какое-то дело… но в магических хрониках ему и без того было уделено достаточно внимания, так что не было необходимости расширять его и без того впечатляющую биографию, наполняя ее еще более жуткими эпизодами.       Хару огляделся, быстро осмотрел добротный дубовый стол, высокие книжные стеллажи, стоящие вдоль одной из стен, приветливо горящий камин, чье пламя окрашивало захламленный книгами, магическими кристаллами, каким-то чертежами и пузырьками из-под зелий кабинет в теплые оранжевые оттенки. В подобном освещении даже царящий здесь беспорядок казался каким-то почти даже уютным и обжитым. Хару собственноручно восстанавливал эту комнату, после того, как впечатляюще разнес большую ее половину, но за прошедшие две недели Аластору каким-то образом удалось придать ей совершенно иной вид. Если при его наставнике это место больше напоминало официальную приемную уважаемого и важного волшебника, то теперь ясно было видно, что здесь обосновался одержимый своим исследованием изобретатель, которого мало волновало какое впечатление он мог произвести.       Приметив на привычном месте парящие в воздухе грифельные доски с явно недописанными магическими формулами и прислушавшись к своим внутренним ощущениям, уловившим легко узнаваемое и стойкое ощущение уже знакомой магии, Хару медленно выдохнул. Аластор не мог оставить свои вычисления незавершенными, значит, он должен был вернуться в самое ближайшее время, и, судя по тому, что Хару все еще мог отчетливо уловить в воздухе следы его магии, волшебник ушел совсем недавно. Защитные поля, которые Хару пересек, переместившись, определенно, сообщат парню о прибывшем госте, так что ему вряд ли придется долго ждать. Маги терпеть не могут, когда кто-то чужой забредает на их территорию. Особенно если этот кто-то – демон. Так что Хару окончательно расслабился и лениво окинул комнату взглядом, надеясь найти в ней что-то, чем мог бы занять себя на какое-то время.       Хару прошел в центр комнаты, без особого интереса скользнул взглядом по цифрам и символам, написанным на одной из парящих в воздухе досок, затем, после секундного раздумья материализовал в руке кусочек мела и исправил парочку минусов в вычислениях на плюсы. Просто потому что мог это сделать и потому что одна только мысль о том, как сильно будет возмущен юный гений, когда поймет, что в его драгоценные расчеты были внесены правки, заставила демона усмехнуться себе под нос. Пусть Хару и был более чем умудренным летами и опытом созданием, свойственную всем демонам тягу к мелким пакостям, это никак не уменьшало. Единственное, что изменилось в Хару с возрастом – масштаб и серьезность последствий его шалостей.       Оставив вычисления в покое, Хару обратил внимание на заваленный бумагами и какими-то металлическими деталями рабочий стол, который сам же две недели назад разнес в щепки, а затем собрал заново своей магией. Демон взмахом руки зажег масленую лампу, стоящую на столешнице, и принялся лениво изучать бумажки на ней, оказавшиеся чертежами и выкладками создаваемого Аластором артефакта.       На самом деле это была не такая уж и редкость – когда волшебники расплачивались с демонами зачарованными предметами, однако энергия или магические кристаллы все же были более распространенным способом оплаты между их видами, поэтому Хару не мог сказать с уверенностью, насколько мощную вещицу готовил для него юноша. Однако, даже его ограниченных знаний в этой области хватило, чтобы понять – Аластор тратил все свое свободное время не на создание простой и нелепой безделушки, которой смог бы откупиться от него, накачав необходимым количеством магии, он на полном серьезе создавал с нуля какой-то совершенно новый и самобытный артефакт, настроенный только на Хару и его магию и реагирующий только на него одного.       И Хару… просто не мог понять зачем.       Какой смысл было так стараться? Парнишке достаточно было всего лишь заплатить ему, не было совершенно никакой необходимости тратить столько времени и сил, изобретать что-то новое в оплату за то, что являлось рутинной работой Хару, на которую он даже не потратил и сотой доли своей магии. Это не казалось справедливым, и лишь одно то, что он чувствовал подобное, заставило Хару поморщиться.       Из-за этого странного мальчишки он уже начал мыслить глупыми человеческими категориями. Хару вновь почувствовал странное давление где-то в районе грудной клетки и уже знакомое тепло, патокой растекшееся по его телу, когда поймал себя на подобной мысли. Ему потребовалось почти десять секунд, чтобы отрешиться от этих ощущений и заставить это слишком убаюкивающее и успокаивающее тепло потухнуть. Хару не любил делать нечто подобное, как и всякий представитель своего вида, он терпеть не мог угнетение в любом его виде, демонов использовали и подавляли на протяжении всей истории их существования, поэтому и собственные эмоции ему не нравилось душить, однако в данном случае это необходимо было сделать.       Хару нахмурился и невольно склонил в задумчивости голову к плечу, принимаясь внимательнее рассматривать чертежи. Обычно волшебники делали такие вещи либо на заказ за очень большие деньги, либо для собственных нужд, либо, чтобы похвастаться своим мастерством перед другими магами. Они не тратили столько сил и магии на демонов, если на то не было какой-то острой необходимости и условия заключенного между ними контракта не обязывали их идти на такие жертвы. Маги слишком любили свою магию. И за всю свою довольно продолжительную жизнь Хару не встречал еще ни одного представителя этого племени, который относился бы так небрежно к ее растрате.       У Хару было лишь одно единственное логичное объяснение, почему Аластор мог делать все это. Вероятно, будучи настоящим изобретателем и экспериментатором по натуре, парень просто не в силах был упустить возможность создать что-то новое и уникальное, что-то, что никто прежде до него не делал. Попутно в полной мере продемонстрировав свои выдающиеся способности и себе самому и Хару, конечно же. Все же слова демона о том, что он не был самым выдающимся из тех магов, с кем ему довелось встречаться прежде, явно задели эго парнишки.       Хару медленно кивнул своим мыслям, пока пальцы его сами собой скользили по исписанным убористым и витиеватым подчерком страницам, а глаза неторопливо изучали многочисленные рисунки разнообразных колец. Их было много, разных размеров, толщины и дизайна, какие-то наброски, явно поспешно накорябанные от руки, были безжалостно и порывисто зачеркнуты, рядом с некоторыми стояли неуверенные и полные сомнений вопросительные знаки, вокруг других же были подробно расписаны необходимые для их создания материалы и оставшиеся полной загадкой для Хару столбцы с вычислениями. Похоже, Аластор определился с материалом, но никак не мог выбрать оформление для своего изделия.       - Я понимаю, что в демоническом этикете наверняка нет правила «не читать чужие записи», но ты сейчас в человеческом мире, мистер Хару, в Англии, так что придерживайся установленных здесь обычаев! – раздался недовольный и полный неподдельного негодования голос Аластора.       Хару лишь на секунду поднял голову, чтобы посмотреть, как парнишка выходит из портала в виде темной двери из орехового дерева с красивым резным орнаментом в виде каких-то мелких пташек на ручке и наличниках, а затем вновь опустил голову, возвращаясь к изучению рисунков и делая вид, будто не услышал, как поспешно и раздраженно хлопнула дверь портала.       - Очень странно с твоей стороны требовать от демона соблюдения правил чужого для него мира. Единственные правила, которым демоны подчиняются – это законы Вселенной. И то, только потому что нам пока неведомо, как их обойти, - невозмутимо проговорил Хару, продолжая спокойно рассматривать наброски. Мгновение спустя взгляд его сам собой зацепился за один из них, заставляя демона посвятить ему все свое внимание.       Ему понравился тонкий, витиеватый орнамент, опоясывающий ярко-красный камень, красующийся посреди широкой серебряной полоски кольца. Кажется, это был… вереск, или что-то похожее. Флора этого мира была не очень хорошо знакома ему. Но вот сам камень… Хару частенько видел похожие в тайных хранилищах волшебников, на которых ему приходилось работать или которых ему нужно было обокрасть. Это был рубин, и цвет его очень напоминал кроваво-винные оттенки магии Хару. На мгновение демон задумался, можно ли было принять это за совпадение, учитывая, что на большей части набросков присутствовал именно этот камень или очень схожие с ним? В следующую секунду, он невольно задался вопросом, каким станет цвет камня, когда его наполнят магией, и какая именно это будет магия. Не то чтобы Хару было необходим сторонний источник силы, но он не мог не заинтересоваться. В конце концов, не каждый день, кто-то тратил время и столько сил ради того, чтобы создать что-то конкретно для него.       Честно говоря… Хару вообще не мог припомнить, чтобы кто-то из магов делал для него что-то подобное. Или вообще что-то, что можно было бы назвать подарком или услугой. Хотя… однажды, когда он был еще совсем юным демоненком, один, заключивший его в пентаграмму и пытавший на протяжении нескольких месяцев волшебник даровал ему жизнь. В какой-то мере это тоже можно было охарактеризовать как жест доброй воли. Не то чтобы Хару оценил подобную щедрость, но когда спустя пару десятков человеческих лет он вернулся и собственными руками перерезал мерзавцу глотку, он был очень даже благодарен.       – Я был уверен, что ты так стараешься и не спишь ночами, потому что ищешь способ поскорее от меня избавиться. Не думал, что ты готовишь мне подарок. Как трогательно, - неторопливо проговорил демон, не открывая глаз от листов с набросками. Краем уха он уловил отголоски легкой улыбки в своем голосе, но решил проигнорировать и не анализировать их. Некоторым мыслям лучше не давать хода.       Как и некоторым чувствам.       - Это не… - начал парнишка, но тут же осекся и едва ли не бегом подлетел к столу, чтобы порывисто выхватить из рук демона листы с чертежами и спрятать их за спину. Словно Хару не его наброски рассматривал, а наглым образом читал личный дневник. Щеки мальчишки покрылись красными пятнами, которые на его посеревшей от магического истощения коже казались совсем пунцовыми, глаза ярко и почти что воинственно мерцали, однако их цвет вовсе не напоминал грозовое небо, так что он определенно не был зол. Встревожен и смущен, в чем, конечно же, никогда не признался бы, но точно не зол. - Это не подарок. Ты заслужил что-то по-настоящему стоящее за то, что спас мою репутацию, мистер Хару, и я, как добропорядочный и честный волшебник, - Аластор на секунду замолк, позволяя демону насмешливо фыркнуть на эти слова и наградить себя полным откровенного скепсиса взглядом, в полной мере выражающим, что именно он думает относительно употребления подобной характеристики в отношении магов, а затем невозмутимо продолжил: - …должен отплатить тебе чем-то соразмерным тем убыткам, которые я не понес благодаря тебе. К тому же… я не какой-то там дилетант, чтобы расплачиваться с тобой просто магией. Это слишком примитивно, и гораздо ниже моего уровня, - гордо вскинув подбородок, заключил юноша, после чего медленно выдохнул весь воздух из легких, будто только сейчас позволил себе перевести дух.       Его щеки все еще ярко горели и он явно прикладывал титанические усилия, чтобы не отводить глаза в сторону так уж явно, однако спустя несколько секунд, он все же сумел немного оправиться от смущения и прямо посмотреть демону в глаза. Хару же в свою очередь пришлось приложить много сил, чтобы сдержать улыбку. Ему сложно было справиться с этой непрошенной ухмылкой, что сама собой появлялась всякий раз стоило только этому волшебнику начать вести себя не согласно его статусу и социальному положению, а возрасту.       - С демоном твоего уровня в целом бесполезно расплачиваться магией, у тебя, определенно, ее и без того более чем достаточно. Так что я решил использовать в качестве оплаты нечто, что принесет тебе реальную пользу, - парень неловко повел плечом, но заметив, что Хару внимательно слушает его и наблюдает за ним, молча поощряя говорить дальше, заметно прибодрился и продолжил уже гораздо увереннее: – На самом деле я долго думал над тем, какими чарами наделить это кольцо, и в итоге остановился на нескольких вариантах, потому что… почему бы и нет? Артефактов, обладающих сразу несколькими эффектами, всего единицы в этом мире, поэтому литературы по их созданию не так уж и много, но если хорошенько поискать… - все больше и больше распаляясь и воодушевляясь с каждым мгновением, принялся тараторить мальчишка, даже не скрывая энтузиазма и гордости в голосе.       Похоже, ему очень хотелось хоть с кем-нибудь поделиться деталями создания этого артефакта. Из своих наблюдений за этим парнем Хару сделал вывод, что для Аластора действительности очень важно чужое одобрение. Оно играет для него первостепенную роль, хотя гордость вряд ли позволила бы парню признаться в этом даже самому себе. В этом не было ничего удивительного или противоестественного. Честолюбие всегда было одной из самых распространенный черт характера среди магического племени. Многие по-настоящему великие открытия были сделаны под влиянием честолюбия и из желания добиться признания и заявить о себе.       И хотя честолюбие волшебников очень сильно отличалось от того, что принято называть подобным словом в демоническом сообществе, пусть Хару и доводилось слишком часто сталкиваться с нелицеприятными последствиями слишком нереалистичных и неуемных амбиций и наблюдать, как чужое желание самоутвердиться перерастает в алчность, разрушающую жизни, а иногда и целые города, слушать воодушевленные объяснения Аластора, немного отдающие хвастовством, было… довольно забавно, на самом деле.       Потому что этот парень все еще был очень молод, и нечто подобное было ему простительно.       К тому же… у него действительно были все основания для бахвальства. И в это мгновение он так сильно напоминал юного, восторженного ученика, демонстрирующего своему наставнику новое выученное заклинание, что Хару невольно мысленно задался вопросом, останется ли это навсегда в нем? Вот эта вот безграничная и безусловная любовь к магии и всему, что с ней связано? Останется ли она в Аласторе до конца его жизни, или он перерастет ее, и годы, проведенные в магической общине среди других магов, вымоют и вытравят из него это неподдельное и оттого подкупающее восхищение и заинтересованность во всем волшебном?       Хару доводилось встречать таких людей. Людей, с самых малых лет пораженных страстью к чему-то, людей, глядя на которых сразу понимаешь – у них есть то, что смертные называют довольно претенциозным и мало что объясняющим словом «призвание».       Хару никогда не понимал его значения, в его мире и в тех реалиях, в которых ему приходилось жить, не было места для чего-то помимо выживания, поэтому ни одного демона не мучили такие сакральные и экзистенциально сложные вопросы, как собственное место в мире и призвание. Единственная цель в жизни любого демона – не умереть и оставаться в живых как можно дольше. Ни о чем другом у большинства из собратьев Хару просто не хватает времени помыслить. Даже сам Хару никогда не задумывался о том, есть ли у него в этой жизни призвание.       Честно говоря, он не верил, что по отношению к демонам такое понятие вообще имеет смысл применять, потому что демоны были по природе своей чем-то вроде ошибки, жизни, возникшей по случайности, сгустка магии, самовольно ожившей и принявшей разумную форму, вопреки желанию и воле Вселенной. Чем-то, к появлению чего даже сам породивший их мир не имел и не желал иметь никакого отношения. У таких созданий априори не может быть призвания или цели. Если у Вселенной действительно и есть какой-то мифический план для всех и каждого живого создания, в существование которого так упорно верили некоторые, для демонов в нем изначально не было места.       Но вот люди и существа, населявшие это измерение… определенно, не были ошибкой. И некоторые из них были рождены с чем-то, что выделяло их среди своих сородичей и делало уникальными. С чем-то, что придавало их существованию смысл, что делало их по-настоящему особенными. Призвание – это дар, даруемый лишь единицам. Дар, встречающийся едва ли не реже, чем гениальность. И пусть Хару не очень-то и верил в его существование, он все же готов был сделать исключение и пересмотреть свои взгляды в отношении конкретно этого волшебника, потому что было бы глупо отрицать, что у Аластора, без сомнений, было призвание. И этим призванием была магия. Не только его собственная, а вообще магия в целом.       Глядя на этого совсем молодого парнишку, без особых усилий сотворяющего чары, на которые никогда не будут способны многие маги старше его на целые века, слушая вполуха его рассуждения о непонятных Хару процессах создания чар, демон отчетливо понимал, что этот парень изменит мир. Рано или поздно он создаст или сделает что-то, что изменит, может, и не весь магический миропорядок, но очень и очень важные его аспекты. Вероятно, это произойдет не через год и даже не через десятилетия, возможно, на это потребуются сто лет или двести, но… это точно однажды случится. Хару нисколько в этом не сомневался, его интуиция и опыт оказались на удивление единодушны на этот счет, а это случалось с ним редко, так что у него не было причин сомневаться в собственном предчувствии.       Он просто знал - пытливый ум парнишки и его неуемная тяга к исследованиям не оставят Аластору иного выбора, кроме как привыкнуть со временем постоянно бросать вызов собственным возможностям, знаниям и пределам. Гениальность не терпит стагнации и, будучи по природе своей больше проклятием, чем даром, будет на протяжении всей жизни заставлять своего владельца неустанно искать ответы и способы стать лучше, сильнее и умнее, чем он был еще мгновение назад. От этого нет лекарства или спасения, Хару знал это, и не только потому что сам был таким же, но и потому что встречал множество людей и даже нескольких демонов с таким же недугом.       И никто из них на его памяти не закончил хорошо.       Так что, возможно, рано или поздно, гениальность этого юного волшебника, его страстный интерес к магии, к ее почти неограниченным возможностям и тайнам заведут юного Аластора слишком далеко. В те материи, где властвуют иные, неизвестные людям законы и обычаи, в те области бытия, что должны навечно, до конца мироздания остаться неизведанными и непознаваемыми, потому что смертное существо не способно и не должно быть способно их постичь. Возможно, рано или поздно честолюбие Аластора или же его любопытство погубят его. Возможно, это произойдет даже слишком рано, что часто случается с молодыми и не до конца понимающими, насколько опасны могут быть игры с магией, волшебниками.       Все эти мысли мгновенной вспышкой пронеслись в сознании Хару, однако он успел выцепить лишь одну из них, наиболее странную и нетипичную для него. Ему, в самом деле, было бы очень жаль, узнай он, что этого ребенка постиг такой незавидный конец. Узнай он, что Алатор либо потерял рассудок в бесплодных попытках познать больше, чем было позволено его разуму, либо, что его разорвало на мелкие ошметки слишком мощной и нестабильной магией, которую он не смог удержать в узде.       Хару неожиданно для себя почувствовал давящую тяжесть в груди, стоило ему представить нечто подобное. Это была бы такая потеря для этого мира. Хотя этот мир или, если уж на то пошло, любой из известных ему миров, никогда не волновали Хару настолько, чтобы он сожалел о чем-то подобном. Но все равно...       - Почему именно кольцо? – коротко выдохнув из себя вместе с воздухом эти неуместные мысли, спросил демон.       Похоже, он прервал воодушевленную лекцию волшебника буквально на полуслове, и поэтому Аластор с мгновение растерянно поморгал, прежде чем ответить. Он явно был слишком сильно поглощен своей речью, так что не сразу осознал, о чем его спрашивают. Парень чуть нахмурил густые брови и неопределенно повел плечом, какая-то странная, едва уловимая эмоция мелькнула в его глазах, на секунду окрасив их в темно-серый оттенок, но тут же испарилась, возвращая им привычный светло-сизый цвет, очень напоминающий Хару извечно дождливое и пасмурное, но каким-то образом почти всегда остающееся светлым небо Лондона.       - Разве его не удобнее всего носить при себе? – небрежно взмахнул рукой в воздухе парень. И, хоть и было очевидно, что это была не совсем правда, Хару не стал заострять на этом внимание и смущать парнишку, а сосредоточился на другом, не менее важном аспекте.       - А кто сказал, что я буду его носить? – позволив одному уголку рта чуть приподняться, проговорил Хару, с легким прищуром глядя на мага, которого его слова, кажется, по-настоящему сбили с толку и заставили недоуменно застыть на месте.       Аластор медленно моргнул, выражение его лица действительно было невероятно забавным, словно ему только что сообщили, что дважды два не будет равно четырем, и он спешно пытался, используя все имеющиеся у него знания, понять, как такое может быть возможно. Забавно, что волшебнику, похоже, вообще до этой секунды не приходило в голову, что его подарок, над которым он так долго и упорно корпел, может быть просто проигнорирован.       - Это ведь… - растерянно протянул маг, но услышав неуверенность в собственном голосе, спешно подобрался, откашлялся и через мгновение заговорил уже куда решительнее. - Это будет уникальный по своим свойствам артефакт, единственный в своем роде. Единственный во всей Вселенной! Ничего подобного никто никогда не создавал, и не сможет создать. Было бы крайне неразумно с твоей стороны, мистер Хару, не пользоваться чем-то подобным. Ты ведь… не выбросил бы что-то настолько ценное? - мальчишка скрестил руки на груди и с наносным высокомерием приподнял подбородок, однако в голосе его, явно вопреки его желанию, все еще можно было услышать неуверенные и встревоженные нотки.       Хару, прослушав эту тираду с совершенно невозмутимым лицом, лишь с явным сомнением покачал головой. По правде говоря… если эта штука действительно будет обладать всеми теми эффектами, что так красочно описал ему парень несколько минут назад, она была бы очень даже полезна, в этом Хару нисколько не сомневался. Но дразнить парнишку было так забавно, что демон не мог отказать себе в удовольствии сделать это вновь.       - Хмм… единственный в своем роде, говоришь? Не слишком ли громкое заявление для артефакта, который ты еще даже не создал? – спокойно спросил Хару и невольно усмехнулся, когда увидел, как ярко и воинственно загорелись глаза парнишки и упрямо поджались губы в ответ. Это действительно было даже слишком легко – раззадорить этого парня.       - Он будет уникальным, вот увидишь, мистер Хару! И ты будешь его носить, потому что это будет самый сильный артефакт из всех, что тебе доводилось видеть! – почти что рыкнул маг, порывисто развернувшись, из-за чего полы его сюртука раздраженно хлопнули в воздухе, словно крылья разозленной птицы.       Хару пришлось приложить гораздо больше усилий, чтобы сдержать улыбку, чем ему хотелось бы признавать.       На самом деле, у него не было никаких сомнений в том, что парню действительно удастся создать что-то невероятное и самобытное. И когда после его невинного поддразнивания Аластор с еще большим рвением погрузился в работу, уже полностью игнорируя сон, а затем, спустя всего неделю, протянул ему готовое кольцо, Хару нисколько не был удивлен. Медленно поворачивая артефакт из стороны в сторону и лениво наблюдая за тем, как, ловя отблески пламени камина, внутри рубина загораются алые и коралловые всполохи, демон вполуха слушал подробные и обстоятельные инструкции мага о том, как использовать эту вещь, и думал лишь о том, что он все равно в какой-то мере недооценил Аластора и его способности. Даже несмотря на то, что он был готов увидеть что-то особенное, Хару не все же не ожидал увидеть что-то настолько особенное.       Парень ничуть не преуменьшил, Хару, в самом деле, никогда прежде не держал в руках настолько могущественной магической вещи. Пожалуй, пару раз в тайниках нескольких именитых волшебников он видел артефакты и реликвии сильнее и разрушительнее, однако у него не было ни шанса, ни желания потрогать их или рассмотреть поближе. Все же магические безделушки никогда особо не интересовали его. Но… прежде ни одна из них не была создана специально для него, так что у него и не было причин интересоваться такими вещами. Хару всегда предпочитал полагаться только на свои силы и свою магию, поэтому ему редко доводилось использовать магические предметы, сворованные из хранилищ магов или выуженные у них в обмен на выполнение очередного абсурдного задания.       Конечно, Хару был в какой-то мере очень даже одержим силой и всем, что давало ему возможность стать сильнее. Странно было бы, если бы он не был одержим подобным, будучи демоном. Но за неисчислимые луны, прошедшие с момента его пробуждения, он привык всегда и во всем полагаться только на себя, доверять только себе и своей магии, не искать помощи ни у кого и нигде, поэтому он даже не пытался приумножить свою мощь за счет всех этих магических вещичек, которыми на постоянной основе пользуются волшебники и сотрудничающие с ними демоны. Он действительно никогда не видел в этом никакого смысла.       Однако в тот самый вечер, внимательно рассматривая причудливое и немного вычурное серебряное кольцо, созданное специально для него, Хару не мог отыскать в себе желание отвергнуть это подношение. Ему не нужно было разбираться в артефактах, чтобы по достоинству оценить работу Аластора. Он чувствовал бурлящую в камне кольца магию, отчетливо ощущал, как она реагирует на его собственный дар, резонируя с ним и усиливая его, чувствовал, как нетерпеливо вибрирует энергия в его жилах под влиянием артефакта. Не то чтобы Хару необходимо было столько силы, однако алчная и властная часть его демонического существа не задавалась вопросом, нужна ли она ей или нет, эта часть уже вовсю прикидывала, как именно сможет использовать свое новое приобретение.       И это… оказалось на удивление бодрящее ощущение. Хару подумалось, что он уже очень и очень давно не был ничем взволнован. Что он вообще очень давно не чувствовал ничего хотя бы отдаленно похожего на радость. Вероятно, со временем он просто отвык чувствовать что-то подобное. Или вообще забыл, что может чувствовать это.       Засмотревшись на переливающуюся в камне магию, Хару не сразу отреагировал, когда голос волшебника затих и только спустя мгновение или два поднял голову и вопросительно посмотрел на парня, который с какой-то совершенно несвойственной ему явной нерешительностью кусал тонкие губы и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Демону понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что от него ожидают какой-то реакции на подарок, и пусть ему и не хотелось демонстрировать свое восхищение или хотя бы его десятую долю, но и оставить подобный широкий жест совсем без ответа, очевидно, было бы с его стороны актом совершенно неоправданной и бессмысленной жестокости. Юный волшебник действительно едва стоял на ногах от истощения, круги под его глазами приняли уже совсем болезненный оттенок, руки совершенно неконтролируемо тряслись от недосыпа, а взгляд, пусть и горел все также ярко и увлеченно, как и неделю назад, казался немного затуманенным. Словно парню приходилось прикладывать определенные усилия, чтобы оставаться в вертикальном положении и твердо стоять на ногах.       Хару никогда не назвал бы себя существом скорым на жалость, но останься он равнодушным в это мгновение, то, скорее всего, почувствовал бы себя еще большим монстром, чем являлся в действительности. И пусть Хару было не привыкать думать о себе в подобном ключе, однако быть монстром в глазах конкретно этого парнишки, ему отчего-то совершенно не хотелось.       - Я ведь говорил, что создам что-то по-настоящему невероятное. Только такой выдающийся маг, как я, мог сотворить что-то подобное! Тебе очень повезло, мистер Хару, что это кольцо досталось именно тебе. Уверен многие твои собратья убить готовы будут за него, - произнес Аластор, самодовольно вскинув голову и усмехнувшись.       Однако откровенная и вполне заслуженная похвальба в его голосе не сумела обмануть Хару и спрятать неуверенные и немного нервные огоньки, мерцающие в глазах парня. Он явно нервничал, и, очевидно, в самом деле, невероятно сильно вымотался, раз подумал, будто сумеет скрыть их от демона 8 порядка таким нелепым образом.       - Хмм…выглядит и в самом деле неплохо, - сдержанно проговорил Хару, еще раз провернув кольцо, чтобы посмотреть на искрящиеся алые всполохи, разбуженные в глубине рубина этим движением. – Получилось гораздо лучше, чем я ожидал. Ты действительно станешь выдающимся магом, Аластор. Однажды, - позволив себе вполне искренне улыбнуться краем губ, заключил демон прежде чем вновь поднять глаза на юного мага.       Мага, которого, вопреки его собственной браваде, эти слова будто, в самом деле, застали врасплох, потому что он замер на мгновение, а затем как-то неловко отвернулся, отводя взгляд и пряча налившиеся довольным румянцем щеки. Лиловые искры его магии замерцали вокруг запястий парня, тонкими струйками обвивая их, а предательская улыбка все равно растянула губы парня, как бы сильно он ни старался ее сдержать и подавить. Все это заставило Хару прийти к выводу, что, даже несмотря на то, что сам Аластор слишком хорошо осознавал, насколько талантлив, по какой-то непонятной причине, ему важно было получить его одобрение и его признание. По какой-то причине ему важно было, чтобы именно Хару похвалил его.       И это… было так странно, но в то же время довольно забавно, на самом деле. Потому что интуиция Хару подсказывала ему, что Аластор Найтингейл вообще не из тех волшебников, что гонятся за всеобщим признанием, или которых очень уж трогает похвала. Для него, как и для любого волшебника, признание, определенно, играло важную роль, но в то же время, казалось, не всякое одобрение могло действительно тронуть парня. Наверняка, он, несмотря на свой юный возраст, уже успел наслушаться восторженных речей на две жизни вперед, и оттого его реакция на такую скудную похвалу казалась еще более удивительной и интересной.       - Я уже… уже вполне себе выдающийся, - смущенно откашлявшись, с достоинством проговорил Аластор, плечи его тут же гордо расправились, и даже сама поза стала куда увереннее, словно довольно скупое замечание Хару каким-то образом позволило ему почувствовать себя гораздо бодрее и увереннее.       - Пока нет. Одного хорошего артефакта мало, чтобы считаться выдающимся волшебником, малыш, - позволяя своим губам сложиться в немного утешительную и покровительственную улыбку, качнул головой Хару. Он отчетливо увидел, как широко распахнулись глаза парня, как на несколько долгих, бесконечно долгих секунд юноша неосознанно задержал дыхание, и ясно слышал, как затем резко выдохнул застоявшийся в легких воздух. Однако Хару не позволил собственному рассудку задержаться на этих наблюдениях, не позволил себе проанализировать их, и сделать какие-то выводы. Если бы он сделал это, ему пришлось бы проанализировать также и те мягкие нотки, что каким-то образом просочились в его голос только что, а у Хару не было никакого желания размышлять над этим. – Но этот артефакт доказывает, что у тебя, в самом деле, есть потенциал. Мне было бы интересно увидеть, как именно ты сумеешь его реализовать.       Юный волшебник не сводил с него своих ярко горящих глаз, его губы подрагивали, а щеки покрывал польщенный румянец, однако взгляд оставался таким интенсивным и решительным, что не было никаких сомнений – слова Хару были восприняты парнишкой очень близко к сердцу. Гораздо ближе, чем, пожалуй, стоило бы их воспринимать. Хару почти сразу же пожалел, что произнес их.       - Если тебе так интересно… тогда станешь моим личным демоном, мистер Хару? Сможешь понаблюдать за становлением легендарного волшебника своими глазами, - неожиданно выпалил парнишка, старательно пытаясь напустить на себя невозмутимый вид, но не очень преуспевая в этом. Может, если бы не сгущающийся вокруг него магический фон, и не лиловые всполохи его магии, с бешеной скоростью обвивающие его предплечья, словно быстро растущие побеги плюща, его небрежному тону и можно было бы поверить. Может быть.       На мгновение или два Хару даже опешил, настолько странным, нелепым и по-детски наивным показалось ему это предложение, на которое он даже не знал, как реагировать. Ничего более несуразного он в своей жизни не слышал. Ребенок, еще даже не окончивший свое официальное обучение на волшебника, предлагал одному из сильнейших демонов, известных его магической братии, заключить с ним контракт, чтобы… Хару мог просто посмотреть, как он взрослеет и становится одним из тех, кого демоны, и он сам, так сильно ненавидят? Нужно действительно быть не от мира сего, чтобы сморозить подобную глупость.       Поэтому нет ничего удивительного в том, что Хару не смог сдержать изумленного смешка, который вскоре превратился в негромкий и недоверчивый смех, с непривычки царапающий демону горло и заставляющий его глаза заслезиться. Хару не мог вспомнить, когда в последний раз смеялся, но, судя по реакции его тела, это действительно было очень и очень давно, потому что звуки, которые вырвались из него казались странными и неправильными. Словно он не смеялся, а давился воздухом. Но как бы странно это ни звучало, Хару потребовалось почти две минуты, чтобы взять себя в руки и успокоиться.       - Очаровательно, - с некоторым трудом выдохнул он, прикрывая рот рукой и пряча таким образом улыбку. Судя по тому, какими огромными и изумленным глазами пялился на него полностью сбитый с толку Аластор, выглядела она очень и очень странно. – Ты, в самом деле, думаешь, что сумеешь заключить контракт с демоном 8 порядка? А ты забавный, очень забавный ребенок.       - Почему… почему это я не смогу? Я ведь вызвал тебя своими силами, не используя ни магических камней, ни артефактов в качестве сторонних источников энергии, и я ведь заключил с тобой сделку. Значит, и контракт я смогу потянуть, - поспешно откашлявшись, пробормотал парнишка. Речь его все больше и больше ускорялась к концу фразы, а брови хмурились все сильнее, словно он постепенно наполнялся негодованием. Хару не выдержал и вновь усмехнулся. Этот парень действительно еще такой ребенок.       - Конечно, ты сможешь заключить со мной контракт. Любой сможет, если я ему позволю. Но ты не сумеешь удержать меня под контролем в этой связи, у тебя вообще не будет в ней никакого контроля. Ты слишком слаб и юн. Я убью тебя при первой же возможности, - спокойно и обстоятельно принялся объяснять Хару тем покровительственным тоном, каким обычно разговаривают с детьми. Сам Хару понятия не имел, что звучит именно так, ему не доводилось очень уж часто взаимодействовать с маленькими людьми, но Аластор отлично знал этот тон, поэтому нахмурился и нахохлился еще больше и протестующе скрестил руки на груди.       - Ты ничего не получил бы с моей смерти. Если бы ты захотел, ты убил бы меня в ту же секунду, как я призвал тебя. Но ты этого не сделал ни тогда, ни позже, хотя у тебя было миллион возможностей, - немного раздраженно отмахнулся волшебник, явно раздосадованный и задетый тем, что демон не воспринял его предложение всерьез. Магический фон комнаты обиженно всколыхнулся, что вырвало из груди Хару еще несколько каркающих смешков.       - Если я не сделал этого раньше, это не значит, что я никогда не захочу убить тебя, малыш. Иногда демонам не нужны причины, чтобы убить какого-нибудь слишком уж наивного мага. Иногда для демона было бы странно не сделать этого.       - Чепуха. Ты не безумен и не кровожаден, конечно, тебе нужны причины для убийства, мистер Хару, - уверенно заявил волшебник, качнув головой. Затем он поморщился и совсем уж недовольно закончил: - И я вовсе не наивен. Я… - начал он, но Хару невозмутимо прервал его, намеренно добавляя в голос отрезвляюще холодных ноток.       - Если ты не наивен, а очень даже корыстен, значит, ты желаешь использовать меня в качестве твоего трофейного демона? Для этого ты так сильно хочешь заключить со мной контракт? Хочешь, показать всему магическому миру, что сумел связать себя с настолько могущественным демоном и при этом выжить? Хочешь заставить их благоговеть перед тобой, заставить их бояться тебя, чтобы все они забыли о твоем возрасте, об этой истории с твоим наставником и думали лишь о том, что у тебя на поводке расхаживает демон 8 порядка, готовый разорвать любого неугодного тебе? Тебе нужна послушная и грозная псина, которой не стыдно похвастаться перед всем магическим миром? Это то, чего ты хочешь, Аластор?       На несколько долгих мгновений в комнате повисла напряженная, наэлектризованная тишина, которую нарушал лишь незатейливый треск раздираемых огнем поленьев в камине и легкое, едва слышное постукивание капель по стеклам, тщательно зашторенных стрельчатых окон кабинета. В тот день, как и во многие дни в этой стране, шел мелкий, больше похожий на ледяное и мокрое крошево дождь.       Хару знал, что это было немного нечестно. Говорить это было нечестно, потому что… конечно же, у Аластора были в голове такие мысли. Он волшебник, он не мог не быть воодушевлен мыслью о том, какие выгоды ему могло принести сотрудничество с демоном такого высокого статуса и на какую недосягаемую высоту это мгновенно подняло бы его самого в магической иерархии Лондона. Для любого мага подобная перспектива была бы очень соблазнительна. Что-то подобное раз и навсегда закрыло бы рты всем его недоброжелателям и завистникам и вписало бы его в историю общины магов, как одного из сильнейших волшебников столетия.       Естественно, мальчишка думал обо всем этом и желал этого. И если бы он стал отрицать что-то настолько очевидное, он бы соврал, и Хару отчасти был впечатлен, что парень не стал этого делать, не стал оправдываться или заверять, что подобных мыслей в его голове не возникло. По тому, как мгновенно побледнело лицо парня, как виновато поджались его губы, Хару понял, что эти размышления и мечтания довольно плотно занимали сознание Аластора, однако также демон видел, что амбиции мальчишки – не единственное, чем было продиктовано его нелепое предложение.       Он видел это в ярко поблескивающих, отливающих сталью глазах, которые Аластор упрямо не отвел в сторону, даже несмотря на то, что Хару использовал на нем один из тех своих подавляющих и замораживающих на месте взглядов, что повергали в смятение и ужас повидавших многое в своей насыщенной жизни демонов. Магия Аластора, едва видимым вихрем закружившаяся вокруг своего хозяина и озарившая его лиловым ореолом, также явно была взволнована, но в то же время в ней не чувствовалось враждебности по отношению к Хару, что, честно говоря, немного удивило демона. Магия Аластора была немного даже слишком защищающей, когда дело касалось ее волшебника, и подобное ее поведение в такой ситуации, когда она вроде как должна была начать активно защищать своего хозяина, можно было объяснить лишь одним.       Даже в это мгновение Аластор не боялся его. Даже в моменты, когда ему стоило бы это делать, этот странный парнишка совершенно не боялся Хару.       Демон едва подавил желание покачать головой и тяжело вздохнуть. Это плохо, очень и очень плохо.       Было бы куда проще для них обоих, если бы желание похвастаться своей силой, было единственной мотивацией Аластора, было бы куда проще, если бы этот парень был совершенно обычным и заурядным волшебником, одним из тех тысяч и тысяч колдунов до него, с которыми Хару приходилось иметь дело на протяжении всей его долгой жизни. Тогда Хару знал бы, как вести себя с этим мальчишкой, знал бы чего от него ожидать. Но Аластор Найтингейл не был заурядным волшебником, он был настолько далек от заурядности, насколько это только возможно, и вот это… вот это уже было по-настоящему опасно.       Будь Аластор обычным магом, он никогда больше не призвал бы Хару и их пути разошлись бы раз и навсегда после этого вечера. Но, надевая серебряное кольцо на безымянный палец левой руки и внимательно изучая упрямые и немного нерешительные огни в серых глазах парнишки, наблюдая за тем, как юноша несколько раз открывает, а затем поспешно закрывает рот, видимо, так и не подобрав слов, что показались бы ему самому верными, Хару уже знал, что они встретятся вновь.       Он осознавал это также отчетливо, как осознается разница между полночью и полуднем в этом мире, как осознается неизменность закатов и восходов и то, что первые знаменуют окончание дня, а вторые его начало. Хару достаточно было лишь один раз заглянуть в глаза этого парня, чтобы понять неизбежность их встречи. Что бы Хару не сказал сейчас, что бы он ни сделал, рано или поздно Аластор вновь призовет его, потому что по какой-то совершенно нелогичной причине этот парень действительно, совершенно искреннее хотел увидеть его вновь. И Хару мог отчетливо прочитать это желание в его глазах.       - Если это действительно то, чего ты хочешь, тогда стань тем волшебником, что действительно достоин демона моего уровня, - медленно произнес Хару, в глубине души отлично понимая, что эти слова могут сыграть с ним в будущем плохую шутку. Понимая, что, вероятно, ему не стоит их произносить. – Я никогда не свяжу себя контрактом с тем, кто слабее меня, или с тем, кому нужна послушная цирковая собачка, демонстрирующая всем окружающим его силу. Так что пока не станешь достаточно могущественным, чтобы стоять на одном уровне со мной, не смей призывать меня, Аластор, - твердым, не терпящим возражений тоном, четко проговаривая каждое слово, отчеканил Хару, и когда Аластор порывисто сделал несколько шагов в его сторону и открыл рот, пытаясь возразить, демон остановил его, резко подняв ладонь и наградив парня суровым, лишенным эмоций взглядом. Хару - демон, так что он отлично знал, когда именно ему стоило уйти, и это был именно такой момент. – Надеюсь, если мы увидимся еще раз, мистер Найтингейл, обстоятельства нашей встречи будут иными. Не хотелось бы вновь расследовать убийство и спасать вашу репутацию. Такие развлечения интересны, только когда пробуешь их в первый раз, после же они очень быстро надоедают.       Хару, прижав руку к груди, чуть склонил голову, как иногда делают здешние джентльмены при прощании, после чего медленно кивнул волшебнику, глаза которого потускнели от эмоции, которую сам Хару назвал бы чем-то средним между смятением и сожалением. Мальчишка несколько раз сжал и разжал кулаки, рот его как-то странно скривился на мгновение, словно он был чем-то сильно недоволен и расстроен, но выражение его лица быстро разгладилось, становясь нейтрально-вежливым, таким, каким ему и надлежало быть в подобной ситуации. Парень резко выпрямился, расправил плечи, вскинул голову и посмотрел Хару прямо в глаза. Взор его горел упрямыми и решительными огнями, в которых более чем отчетливо читался нескрываемый вызов и уверенность в собственных силах.       - Нет, мистер Хару. В следующий раз, когда мы увидимся, а мы точно увидимся, ты станешь моим личным демоном, - убежденно заявил этот странный мальчишка, заставив Хару удивленно вскинуть бровь в ответ на такую дерзость. – Вот увидишь! И это произойдет гораздо быстрее, чем ты думаешь, потому что я – гений, и я гораздо, гораздо талантливее любого виденного тобой мага. Так что я стану сильнее. Обязательно.       Хару недоверчиво фыркнул себе под нос и покачал головой, выражая свое сомнение, однако в глубине души согласился с этим хвастливым утверждением. Какая-то часть его существа знала, что они увидятся гораздо раньше, чем можно было бы предположить. Какая-то часть его существа была почти что взволнована этой будущей встречей. Какая-то его часть опасалась ее. И Хару впервые за свою долгую жизнь не знал, к какой из них ему стоит прислушаться.       И это… было странное и непривычное ощущение. Хару действительно не знал, чего ему ожидать от этого знакомства, но интуиция уверенно подсказывала ему, что у него обязательно будет продолжение. Продолжение, которое повлияет на его жизнь гораздо больше, чем он мог представить себе в то мгновение.       А интуиция демонов, особенно таких опытных, очень редко подводила своих хозяев. Хотя порой Хару очень хотелось, чтобы она ошибалась хоть немного чаще.

***

      У Хару, как и большинства его собратьев, были довольно странные и неопределенные отношения с тем, что люди называли временем. И не только потому что в демоническом мире оно протекало совершенно иначе, нежели в человеческом, и при перемещении из одного измерения в другое это не могло не сбивать с толку. Демонам сложно было понять концепцию «времени», что представляло собой относительное и довольно абстрактное понятие даже для людей, потому что в их родном мире она имела под собой еще меньше оснований и смысла.       У людей было солнце и его свет, озаряющий небо в дневное время суток, была луна, в иные ночи разрывающаяся своим серебряным сиянием тьму и порожденные ею кошмары и страхи. У людей были рассветы, знаменующие начало нового дня, были закаты, сигнализирующие его конец. Люди видели, как течет время, видели его влияние на окружающие их пейзажи, на их близких и на них самих. Время руководило их жизнями, хотели они того или нет, они зависели от него и никогда не смогли бы освободиться от этой зависимости. Они взрослели, старели, менялись внешне и внутренне, так же, как и мир вокруг них, так что время для людей было буквально осязаемым.       У всего в их мире было свое время, каждая жизнь была ограничена и подчинена его законам, согласно которым у всего было свое начало и свой конец. Неминуемый и неотвратимый. Таков был порядок, единственно верный и возможный для каждого существа, рожденного в мире людей. Один из тех законов Вселенной, что невозможно обойти и нарушить и который, конечно же, безуспешно пытались развенчать с древнейших времен самые амбициозные и талантливые создания подвластного ему измерения.       Раньше, когда Хару только-только знакомился с миром людей, он не мог понять, почему все живущие в нем, как сами люди, так и маги, и оборотни, и вампиры так отчаянно ненавидят время, почему они извечно борются с ним и пытаются обмануть в нелепых попытках отсрочить неизбежный и совершенно логичный конец, к которому рано или поздно подходит любая жизнь. Однако позже, со временем, он осознал, что этими существами руководила вовсе не гордыня и неуемное желание приручить и укротить неукротимое (по крайней мере, не всеми).       Прежде всего ими руководил страх.       Течение времени и те изменения, что оно вносило в окружающий мир, его разрушительная и неумолимая природа, не позволяли им забыть о конечности их существования, о неизбежном старении и угасании, что ожидали каждого из них. Время заставляло их помнить о смерти, о конце, которого не в силах избежать даже самые могущественные волшебники, самые выносливые оборотни, самые хитроумные вампиры и преданные Природе духи. И пусть к большинству сверхъестественных созданий время было гораздо благосклоннее, позволяя им существовать в этом мире куда дольше прочих его обитателей, даже им оно не давало возможности забыть об их смертности.       И Хару подозревал, что это знание было для многих из них довольно пугающим.       Жизнь простых смертных была коротка и стремительна, настолько, что многие умирали прежде, чем успевали в полной мере осознать этот факт и ужаснуться ему. Сверхъестественные же существа, чьи жизни питала живущая в них магия, могли собственными глазами наблюдать, насколько быстротечным и суровым может быть время и как сильно оно меняет все и всех. Хару всегда с непривычки казалось, что мир людей преображается слишком быстро, что жизнь в нем течет раз в двадцать быстрее, чем в его родном измерении, и потому существа, населявшие его, изо всех сил торопились успеть все. Даже те, что имели в запасе не одно столетие, неслись по жизни с такой отчаянной спешкой, словно все эти годы были для них не длиннее дня. Но возможно, для них, так оно и было. Пожив немного в этом странном и чужом для него мире, Хару понемногу начал понимать, что время может быть довольно пугающим.       В его же измерении время, если и существовало, то не обладало подобной властью, потому что жило по тем же законам, по каким жило все в мире демонов. Оно было монотонным, тягучим, а его влияние было невозможно заметить, потому что в их мире не было ничего, что могло бы существовать веками и что могло бы подвергнуться видимым и наглядным изменениям. Смерть же была постоянным явлением, более естественным и распространенным, чем жизнь или рождение, в их мире смерть подстерегала повсюду и не всегда знаменовала собой конец существования, так что не была очень уж надежным показателем.       Что же касалось старости… Хару не мог припомнить, чтобы встречал или когда-либо слышал о демоне, умершем «своей» смертью. Демоны не умирали от старости, они просто не успевали прожить столько, сколько необходимо было для того, чтобы их магия исчерпала себя, а тело, созданное ею, перестало слушаться и правильно функционировать. В их мире не существовало смерти по «естественным» причинам. Даже высшие демоны и те, кого можно было бы считать древнейшими, были лишены подобной роскоши. Дожить до естественного конца своей жизни. Так что, по правде говоря, он не знал, способны ли они вообще на это. Властно ли время над их жизнями, есть ли у их существования срок годности, что предусмотрен для всех живых существ в другом мире, ограничены ли они в этом также, как и обитатели человеческого измерения или же… в этом им тоже было отказано самой Вселенной?       И в их мире также не было того, что очень уж явно отличало бы день от ночи. Были лишь бессистемно сменяющие друг друга периоды абсолютной, непроглядной тьмы, накрывающей собой весь или большую часть мира, и просветленности, во время которой можно было увидеть затянутое серой, пасмурной пеленой небо, мутным куполом нависавшего над головой. У этих периодов не было четкого регламента, не было никакого графика, они просто… наступали, и никто не мог предсказать, сколько они продлятся или когда именно сменят друг друга.       Хару встречал демонов, заверявших, что они в силах предчувствовать наступление тьмы или редкие и спонтанные появления на небосводе того, что с натяжкой, но можно было назвать аналогом луны, существующей в мире людей, но не особо верил в эти россказни. Некоторые явления просто происходят, в них нет и не может быть никакой логики, никакой закономерности или сакрального смысла и иногда… они не значат ничего и не подчиняются никаким правилам. Поэтому в их мире не было календарей, не было четкого разделения на сутки и часы внутри них.       Время в их мире было сломано. Оно было неправильным, потому что весь их мир был таким. Неправильным, перекошенным, неисправным, непригодным для жизни, а потому оставленным Вселенной на произвол судьбы. Как неудачный проект, брошенный на полпути, после того, как стало понятно, что ничего путного из него не выйдет. Заброшенный, но по какой-то причине не уничтоженный до конца, просто отставленный в сторону, словно сломанная игрушка, закинутая на чердак и, в конце концов, окончательно позабытая со временем, однако все еще существующая.       В глубине души Хару верил, что их мир изначально был всего лишь неудачным черновиком, и в нем не должна была возникнуть жизнь. Что Вселенная, забраковав их измерение и позабыв о нем, не предусматривала, что в нем самостоятельно может зародиться что-то живое. Хару верил, что их, демонов, не должно было быть. Что их существование самая настоящая случайность. Отчаянная попытка тех крох магии, что были навечно оставлены в брошенном на произвол судьбы мире, вырваться из него. Так что нет ничего удивительного в том, что возникшая в таких условиях и обстоятельствах жизнь, жизнь, которой не должно было быть, оказалась неправильной и сломанной, как и все в этом мире.       Каждый из них пробудился в измерении, которому они не были нужны, которое не желало и не ждало их. И каждый демон чувствовал на себе эту холодную нелюбовь, это тяжелое равнодушие, но в то же время в каждом из них жила магия, отчаянно, остервенело мечтавшая жить, мечтавшая спастись из этой огромной, пустынной могилы. Часть Хару верила, что эта двойственность, это противостояние внутреннего огня, побуждающего каждого демона бороться за свою нежеланную и ненужную никому жизнь, и внешней неблагоприятной и неприветливой среды, объясняла очень и очень многие противоречия в натуре его собратьев. Другая же часть Хару считала бесполезным углубление в подобные слишком абстрактные материи. Потому что все эти размышления ничего не меняли и никого в действительности не оправдывали. Они не оправдывали и десятой доли того, что демоны делали ради своего выживания.       Существуя в таких обстоятельствах, в мире, где ничего не меняется, неудивительно, что демоны не могли воспринимать время так же, как его воспринимали в другом измерении. Поэтому, вернувшись обратно в свой мир после завершения сделки с Аластором, Хару ни при каких обстоятельствах не смог бы сказать точно, сколько времени прошло в его собственном измерении или тем более в измерении юного волшебника с их последнего разговора. Было бы бесполезно пытаться определить хотя бы примерно, но он мог предположить, что срок этот вышел довольно приличным не только по меркам мира людей, но и по представлениям его собственного. Ведь к тому моменту, как он вновь оказался в другом измерении, в его монотонном существовании успело произойти несколько довольно значительных событий, которые, благодаря его образу жизни, происходили не часто.       Не то чтобы жизнь демона высшего порядка была совсем уж однообразной. Хару на протяжении всего своего существования всеми силами стремился сделать ее таковой, однако демоны – не те существа, что способны сосуществовать мирно с себе подобными. Его положение и сила позволяли Хару держаться в стороне от сородичей и разборок между ними. Его статус также избавлял его от необходимости тратить время на отражение нападок других мелких демонов, вынужденных из-за своей слабости сбиваться в стаи и вместе искать пропитание на бескрайних пустошах их мира. Его небольшая обитель, возведенная вдалеке от тех созданных магией на скорую руку нагромождений домов, что демоны называли городами и временными поселениями, обходилась большинством его собратьев за мили, а его одиночество, которое он по большей части коротал за чтением книг из человеческого мира (его библиотека насчитывала три этажа) и распитием редкого вина, нарушалось довольно редко, но если это все же происходило… Хару предпринимал определенные меры и делал все возможное, чтобы убедиться – каждый демон в этом проклятом мире был уведомлен, какая участь постигла его незваного гостя, и что ровно то же самое произойдет с любым, кто попытается повторить суицидальную попытку нарушить покой демона 8 порядка.       Но, конечно же, несмотря на все предостережения и демонстрации, всегда находились те, кто все равно врывался в дом Хару, разносил его гостиную и пытался вскрыть ему глотку или испепелить магией. И хоть все эти визитеры, как и уборка после них, нестерпимо раздражали, Хару отлично понимал, что до тех пор, пока он живет в этом мире, до тех пор, пока дышит его воздухом и ходит по его земле, всегда найдется демон, что будет желать заполучить его душу, а вместе с ней и его магию и силу. Потому что для того, чтобы стать демоном высшего порядка, нужно было убить, как минимум, одного представителя демонической «знати». И пусть таких амбициозных смельчаков находилось не так уж и много, но они всегда были.       Так что неожиданные покушения на его жизнь давно стали для Хару делом более чем обыденным. Он знал, что, даже став сильнее многих, не избавится полностью от необходимости бороться за свою душу и жизнь, но одно то, что его положение позволяло ему сталкиваться с этим гораздо реже, чем во времена его юности, уже было в какой-то мере благословением. По крайней мере, теперь Хару мог позволить себе не беспокоиться об этом каждое мгновение. Хару не знал, сколько именно прошло с их прощания с Аластором, но, учитывая, что за это время на его жизнь покушались всего два раза, а его дом штурмовали лишь единожды, он мог предположить, что расстались они довольно давно.       Не то чтобы Хару очень уж часто думал об этом юном волшебнике или с нетерпением ждал новой встречи с ним. Он, честно говоря, порой не мог не сомневаться, что она, в самом деле, состоится. Все же люди, а тем более маги, имеют свойство меняться. За это время жизнь Аластора могла измениться так сильно, что его прежние юношеские амбиции и стремления могли уже ничего для него не значить. Или же он мог и вовсе забыть о своем хвастливом обещании, что тоже не было бы чем-то удивительным. Кто в подростковом возрасте, ведомый максимализмом и бесконечной верой в свои силы, не строил сотни воздушных замков в голове? И пусть интуиция подсказывала Хару обратное, он подавлял ее голос и заставлял себя не ждать, однако… как бы сильно он ни старался, подавить собственное любопытство он был просто не в силах.       Время от времени, откладывая очередную книгу в сторону и рассеянно глядя на мутно-сизое небо своего мира, видимое через высокие стрельчатые окна его библиотеки, Хару все же задавался вопросом, как там поживает этот мальчишка и сколько неприятностей на свою голову он успел навлечь за это время. Хару был уверен, что много. А также что-то настойчиво подсказывало ему - рано или поздно он услышит о каждой из них. И к собственному удивлению, он понимал, что действительно хочет, чтобы это произошло.       Возможно, ему просто было очень скучно, возможно, однообразие демонического мира и его существования в нем так пагубно влияло на состояние Хару, а может… ему просто было одиноко. Может, ему просто хотелось вновь поговорить с кем-то, кто не смотрел бы на него с подобострастным страхом в глазах и не желал бы его смерти. Возможно, в этом юном маге, искренне восхищавшемся магией, и в его заинтересованности всем необычным было что-то подкупающее и заражающее, что-то, по чему Хару успел соскучиться за бесконечно долгие луны, проведенные в постоянной борьбе за собственное выживание. Борьбе, которая никогда не заканчивалась, а оттого все отчетливее со временем утомляла и теряла смысл в глазах Хару.       Особенно часто мысли о талантливом парнишке приходили ему в голову, когда кольцо, переливающееся в тусклом свете его мира темно-багряными и пурпурными оттенками, которое он все же носил, но не руке, а на удлиненной цепочке на шее, чуть встревожено нагревалось и начинало подрагивать без всякой веской на то причины. Чаще всего оно делало так, когда ощущало рядом чужую, враждебную Хару магию, что пару раз действительно оказалось довольно полезным для демона.       Не то чтобы это прямо спасло ему жизнь, артефакт всего лишь предупреждал его об опасности на несколько мгновений раньше, чем это делала его собственная магия, но в мире Хару мгновения иногда имели решающее значение, так что оно обеспечивало Хару в таких ситуациях преимущество, что уже говорило о многом. А также оно пыталось его защитить. Если Хару доводилось получить рану или замараться в чужой крови, кольцо принималось озабоченно пульсировать, а магия внутри него суетиться и окутывать его плечи обеспокоенным теплом, будто это каким-то образом могло ему помочь. И это казалось Хару забавным и нелепым, но без сомнений очень даже… милым. Аластор действительно постарался на славу и вовсе не преувеличивал, когда утверждал, что это кольцо было единственным в своем роде. Просто потому что порой оно заставляло Хару чувствовать, будто в этой Вселенной существовал некто, кто действительно за него волновался, а ничто прежде не заставляло его ощущать подобное.       Но иногда кольцо вело себя странно по совершенно неизвестной причине и это… заставляло Хару задаваться вопросами и даже почти что… переживать? Хару очень сомневался, что артефакт был настолько прочно связан со своим создателем, что мог реагировать на настроение или переживания самого Аластора, однако демон и не мог быть уверен, что это не так. Все же внутри него было заключено огромное количество магии Аластора и в теории, она могла воспринимать какие-то отголоски его эмоционального или физического состояния. Это было очень и очень маловероятно, но все же… парнишка был далеко не самым заурядным волшебником, а следовательно и его магия и созданные с ее помощью магические предметы не могли быть обычными.       Именно из-за этого непривычного и неугомонного зуда под сердцем, который Хару, несмотря на всю свою хваленую силу воли, не мог подавить и вытравить из себя, он и спустился однажды в один из центральных «городов» своего мира. Кольцо беспокойно подрагивало в его пальцах на протяжении уже нескольких лун, и, не в силах найти этому никакого объяснения, Хару все же решил наведаться к одному из старейших (и наиболее нейтрально настроенных к нему) демонов своего мира за персональной консультацией. Показывать что-то настолько ценное другому демону было не самым разумным и безопасным решением, но он настолько устал ломать голову над странным поведением артефакта, что готов был пойти на некоторый риск и немного поступиться своей гордостью. Хару не мог избавиться от вплетенного в самую сердцевину его сущности убеждения, что обращение за помощью лишь демонстрирует его слабость и беспомощность. Даже приобретя настоящее и неоспоримое могущество, он просто не в силах был перерасти эти установки. Учитывая все это, можно было легко понять, насколько сильно Хару был обеспокоен, раз сумел проигнорировать их и пересилить самого себя.       Города, или то, что демоны называли этим словом, представляли собой относительно небольшие, огороженные небрежно сооруженными стенами территории с более-менее постоянным населением. По большей части подобные места использовались демонами для торговли, обмена ресурсами и довольно продолжительного отдыха, поэтому существовало негласное правило о ненападении друг на друга внутри городов, чтобы что-то подобное вообще было осуществимо. Соблюдалось это правило, конечно же, из рук вон плохо, потому что демоны просто не в состоянии были не ввергать все вокруг себя в хаос, однако жизнь за городскими воротами все же была в разы безопаснее, чем ее альтернатива, поэтому многие предпочитали жить поближе к городам. Эти редкие и маленькие, по меркам другого мира, поселения, будучи кособоким и плюгавеньким, но все же подобием стабильности и эфемерной безопасности, служили приютом для многих слабых представителей демонической расы, что просто-напросто не выжили бы в «естественных» условиях этого мира.       Хару очень редко посещал подобные места, но не столько потому что ему самому было в них некомфортно, сколько из-за того, какой подавляющий эффект производила его аура на других демонов. Хару потратил буквально всю свою жизнь на то, чтобы добиться подобного эффекта, однако он солгал бы, если бы сказал, что его не коробило, когда, завидев его, перед ним начинали спешно раскланиваться или же наоборот испуганно прятались, боясь случайно попасться ему на глаза. Времена, когда такие реакции тешили самолюбие Хару, уже давно миновали, и теперь, сталкиваясь с подобным, он ощущал лишь усталую и застарелую тоску, а ему не нравилось ощущать что-то подобное. Поэтому, оказавшись-таки в гостиной своего старого знакомого, Хару был как никогда раздражен и вымотан собственным раздражением. Он настолько давно не выбирался из собственной уединенной обители, что уже успел подзабыть, почему предпочитал покидать ее так редко, однако короткая прогулка по улочкам города отлично освежили его память.       Не дожидаясь приглашения, он со стоном повалился в широкое и добротное кресло, устало вытянул ноги, взмахом руки материализовал для себя бокал с вином и откинул голову. Краем глаза он заметил, как сгустились и набухли прячущиеся в углах комнаты тени, которые не в силах были разогнать неуверенные и настороженные языки пламени, танцующие в камине – единственном источнике света в этом доме. Хару, все еще делая вид, будто ничего не заметил, отпил из бокал и невозмутимо принялся покручивать его в руке, заставляя вино рубиновыми волнами перекатываться по стеклянным стенкам. Тени напыжились, а затем медленно и неторопливо, но с явным любопытством начали подползать ближе к креслу, где расположился Хару, поглощая и скрадывая освещенным камином предметы и окружение. Хару равнодушно наблюдал за движениями собственной руки, пока вся комната, кроме маленького пяточка вокруг него, не погрузилась во тьму, а огонь в камине с жалобным писком не потух. Только после этого Хару удосужился поднять голову и заглянуть в абсолютно черные глаза хозяина этого поместья.       Даже несмотря на то, что Хару довелось повидать на своем веку невообразимо огромное количество по-настоящему ужасных вещей, он все равно был убежден, что эти глаза были самым пугающим, что ему доводилось видеть. Та всепоглощающая и бездонная тьма, что жила в них, внушала животный страх и пробуждала что-то глубоко первобытное в душе любого разумного создания. Что-то, чему не так-то просто было сопротивляться. Как бы тщательно Хару ни готовил самого себя к столкновению с этим первородным ужасом, он всякий раз пробирал его до мозга костей, всегда залезал ему под кожу, заставляя волосы на его затылке встать дыбом, вгрызался в душу, провоцируя его магию безрассудно и панически защищать его. Хару всякий раз приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы сдержать собственную магию и не поддаться инстинктам, которые кричали о том, что он в опасности и ему нужно либо бежать, либо драться.       Разумом Хару понимал – все это лишь морок, искусственно привитый ему ужас, и его страх не имел естественной природы. Он знал, что таков эффект магии хозяина этого места, демона с очень скверным характером, который получал неподдельное удовольствие, упиваясь чужим страхом, и от нечего делать проворачивал подобные трюки с сознанием каждого своего гостя. Он также знал, что стоит ему проявить агрессию, как тьма стремительно поглотит его и погребет в себе, он видел, как это происходило с другими, пару раз ему самому лишь по счастливой случайности удалось избежать подобной участи, и это был не самый приятный опыт. Не самый страшный, но точно очень близкий к этому званию. Хару не желал испытывать подобное вновь, к тому же, у него было дело, поэтому он медленно выдохнул все то напряжение, что сковало его легкие, и усилием воли заставил взбушевавшиеся эмоции и взволновавшуюся магию утихнуть.       - Белиал, этому трюку уже сотни тысяч лун, ты не думал придумать хоть что-то новое для разнообразия? – спокойным и ровным тоном произнес он.       Спустя несколько секунд он почувствовал, как рассеивается объявший его разум ужас, а сердце, настороженно замедлившее свой бег, вновь забилось ровно. Тьма у него перед глазами довольно дрогнула, и его слух уловил едва слышный смешок, похожий на шелест переворачиваемых страниц древней книги. Сухой с легким треском на выдохе. Густые тени неторопливо растворились и собрались в высокую худощавую фигуру, облаченную в черную, будто тоже сотканную из тьмы мантию до пят. Фигура небрежно взмахнула бледной, когтистой рукой, и тени рядом с ней приняли форму кресла, в котором она тут же устроилась. Белиал, демон ночи, обожал хвастаться своими способностями и никогда не упускал случая продемонстрировать их.       - От страха еще не изобрели лекарства, так что мне нет необходимости придумывать что-то новое, - с достоинством проговорил Белиал, бархатным, мягким и совершенно не подходящим его острым и даже отталкивающим чертам лица голосом. – И чем я обязан такой честью – лицезреть тебя в своей обители? Неужели наш общий друг снова доставляет тебе неприятности? – склонив голову к плечу и впиваясь в него своими, переполненными тьмой глазами, поинтересовался высший демон. Его тонкие губы изогнулись в немного издевательской улыбке, когда он заметил, как Хару поморщился, услышав второй его вопрос.       - Нет, он все там же, где ему и надлежит быть. Я слежу за тем, чтобы у него не появилось возможности доставить никаких неприятностей, - ответил Хару так уверенно, насколько только мог. Лишь спустя мгновение, когда в черных глазах напротив мелькнула нескрываемая насмешка, он заметил, что сжимает ножку бокала в своей руке куда крепче нужного и поспешно постарался расслабиться.       - О, это так успокаивает. Знать, что ты охраняешь наше спокойствие, - протянул демон, а затем глухо хохотнул, явно позабавленный словами Хару. – Конечно, ты мог бы просто убить его и избавить себя от обязанностей стража, но я понимаю, почему ты это не делаешь. Я тоже предпочитаю хорошенько помучить свою добычу, - понимающе покивал он головой. Хару почувствовал, как в его крови закипает гнев, который, он знал это, определенно, не остался незамеченным.       - Моя цель не помучить его, а наказать. После всего, что он сделал, было бы странно всего лишь убить его, - Хару отпил из своего бокала, вино на этот раз казалось более вязким и теплым. – Но я пришел не для того, чтобы говорить о прошлом, - Хару неторопливо оттянул ворот своей блузы и свободной рукой снял с шеи цепочку с подвешенным на ней кольцом. В окружающем одушевленном полумраке магия внутри рубина переливалась тусклыми пурпурными всполохами, а само кольцо все также напряженно подрагивало. – Мне нужно узнать побольше об этом кольце.       - Хм, какая… занятная безделушка. Где ты ее нашел? – едва скользнув взглядом по кольцу, протянул Белиал. И хотя сам он выглядел совершенно незаинтересованным, тени позади него придвинулись чуть ближе, будто бы для того, чтобы рассмотреть артефакт получше. Хару, проигнорировав вопрос, словно невзначай, повернул руку так, чтобы теням было лучше видно кольцо. – В ней намешано много чар. Обычно артефакты создают иначе, обычно они более… узконаправленны, - лениво растягивая слова, сказал демон, однако Хару знал, что таким тоном его старший лишь маскирует задумчивость. – Подобные артефакты делали в свое время лишь Готье и Сибиллис. По крайней мере, если брать в расчет только тех магов, у кого я был в услужении.       - Артефакты подобного типа могут… отражать состояние мага, что их создал? – осторожно спросил Хару, отлично понимая, что одним лишь этим вопросом выдает истинные мотивы своего визита. Но, как иначе он смог бы получить нужные ему ответы?       Белиал вновь впился в него своими бездонными глазами, Хару чувствовал, как они внимательно изучают каждое микровыражение, мелькнувшее на его лице и едва смог побороть желание зябко передернуть плечами. Когда тьма смотрит прямо на тебя, невольно почувствуешь озноб. С мгновение высший демон молчал, а затем протянул худую руку, и Хару с некоторой заминкой, но все же вложил в нее кольцо. Тени тут же жадно сгрудились вокруг руки своего хозяина, но Белиалу достаточно было лишь недовольно нахмуриться, чтобы они послушно отпрянули и не мешали ему тщательно осматривать артефакт.       - Хммм, и чем же ты заплатишь за мой ответ? – поинтересовался Белиал, явно закончив с осмотром, после которого он, казалось, и правда потерял к кольцу всякий интерес. Демон небрежно передал артефакт обратно Хару, а сам расслабленно откинулся на спинку своего сотканного из теней кресла. Хару был готов к этому вопросу, поэтому не стал медлить.       - Аокигахара. Это лес в человеческом мире. С твоей помощью у него есть все шансы стать самым большим Кровавым святилищем в истории. Уверен, эта информация будет тебе полезна.       Тьма в глазах Белиала заинтригованно всколыхнулась, но сам он лишь вопросительно поднял бровь.       - Я мог узнать это и без твоей помощи, - проворчал он, на что Хару лишь невозмутимо пожал плечами.       - Ну, и ты не единственный, кто может просветить меня.       - Справедливо, - с некоторой неохотой согласился Белиал, а затем неожиданно улыбнулся своей издевательской и холодной улыбкой, от которой Хару всегда становилось не по себе. – И отвечая на твой вопрос, нет, этот артефакт не отражает состояние своего создателя.       Хару медленно моргнул, а затем осторожно кивнул и лишь после этого движения позволил охватившему его облегчению прокатиться по жилам. Однако уже через мгновение, он нахмурился. Кольцо в его руке все также тревожно вибрировало и если оно не реагировало таким образом на состояние Аластора, а самому Хару не грозила опасность, тогда…       - Маг, создавший этот артефакт, настроил его только на тебя одного, Ас, - негромко, с шелестящими нотками в голосе произнес Белиал, будто бы угадывая и продолжая мысль своего младшего собрата. Хару болезненно поморщился, услышав старое и неприятное обращение, но не стал заострять на этом внимание, потому что был заинтересован немного в другом. – И реагирует он только на тебя.       - Значит… - медленно проговорил Хару, Белиал усмехнулся, его глаза сверкнули насмешкой, но уже через мгновение вновь стали непроницаемо черными, напоминающими два колодца без дна.       - Это то, что ты чувствуешь. Это тебе тревожно и это тебе не терпится вернуться в мир людей. Забавно, что тебе приходится разъяснять подобные вещи.       Хару несколько мгновений просидел неподвижно, затем, будто очнувшись, поспешно повесил цепочку с кольцом обратно себе на шею, задумчиво провел большим пальцем по гладкой поверхности теплого от его эмоций камня, и только после этого порывисто встал на ноги и поспешил покинуть наполненное тенями и полумраком поместье. Его провожал тихий, шелестящий смех так сильно не вязавшийся с внешностью своего обладателя, но очень и очень подходящий тьме, живущей в каждом уголке этого дома. И, честно говоря, Хару не смог бы сказать с уверенностью, чего в этом смехе было больше – насмешки или все же сочувствия.

***

      Не то чтобы этот разговор привел его чувства и мысли в смятение, однако он заставил Хару начать рефлектировать и задуматься о том, о чем ему не хотелось и противопоказано было думать. Так что неудивительно, что Хару просто необходимо было отвлечься, если он не хотел слишком глубоко погружаться в анализ собственных ощущений. Он не жаловал демонические города, но сейчас эта мешанина из аур других демонов, так сильно действующая на нервы и дезориентирующая обычно, была как нельзя кстати. Обилие отвлекающих факторов, звуков и мельтешащих вокруг демонов мешало ему сосредоточиться и помогало не думать, и Хару был рад отложить это важное занятие хотя бы ненадолго.       Какая-то часть его существа знала, что он ведет себя глупо и совершенно не соответствующе его статусу и возрасту, другая же его часть была слишком взбешена тем, что он вообще угодил в такую ситуацию, и не готова была к конструктивному диалогу, не состоящему из неприличных междометий, которых он нахватался из разных уголков другого мира. Хару прожил с самим собой достаточно долго, чтобы понимать – пока эти две части не придут к какому-то подобию компромисса, его мыслительный процесс не будет иметь никакого продуктивного результата.       С этой целью он и принялся скитаться по вымощенным грубым, нетесаным камнем улочкам города, который он в последний раз посещал неизвестно сколько лун назад. Хару действительно не мог даже примерно предположить, сколько могло пройти времени, но по количеству появившихся новых зданий он предположил, что довольно много. Теперь это место действительно напоминало город или то, что в человеческом мире называли этим словом. Когда Хару был здесь в последний раз, ничего кроме площади, пары десятков домов и плюгавенького частокола в этом месте не было, теперь же в переплетениях местных улочек вполне можно было заблудиться, а защитой для города служили высокие и добротные каменные стены. Ему не хотелось этого признавать, но высшие демоны, вроде Белиала и ему подобных, потратившие порядочно магии на возведение этого города, проделали действительно хорошую работу. Конечно, мотивы их были очень далеки от альтруистических и они получали плату с каждого, кто хотел войти в город, однако, оглядываясь вокруг, Хару не мог не признать, что это было вполне справедливое требование.       Поначалу он покрутился на площади города, где так же, как и в былые времена, развернули свои столы торговцы и проходили довольно ожесточенные торги за каждую душу. Хару невольно почувствовал нечто похожее на ностальгию, стоило ему только заслышать эти знакомые и привычные гвалт и ругань, сдобренные возмущенными восклицаниями, а иногда и угрозами. В юности, когда у него не было ничего, он также провел немало времени в подобных спорах, торгуясь за каждую с трудом и риском добытую душу. Порой Хару жалел о том, что помнит то время так хорошо, порой какая-то часть его существа даже скучала по тому прошлому. По прошлому, в котором каждое мгновение было по-настоящему дорого, потому что ему приходилось буквально бороться, чтобы прожить хоть немного дольше. Тогда его существование имело лишь одну единственную цель – выжить и достигнуть такого могущества, которое позволило бы ему спокойно жить даже в этом хаотичном и непригодном для жизни мире.       Иногда Хару скучал по тому существованию на грани, когда все было гораздо проще и понятнее. В то время он, определенно, не жил, однако, добившись, наконец, своей цели, став высшим демоном, Хару с удивлением обнаружил, что до сих пор не может начать жить. Теперь, когда, казалось бы, ему не о чем волноваться, когда не существует больше необходимости сражаться за свою жизнь или соревноваться с другими демонами за место на вершине, когда он может позволить себе спокойное существование, Хару осознал, что понятия не имеет, что это вообще такое – спокойное существование. Он старался научиться, но в последнее время, он убеждался все больше и больше, что делает что-то неправильно.       Позднее он заглянул в несколько лавок, где продавали по-настоящему изысканные вещи, выменянные или украденные у магов из другого мира. В одной из таких лавок он и услышал о церемонии Посвящения, что должна была пройти вскоре. Не то чтобы Хару очень уж интересовал этот своеобразный аналог гладиаторских боев, в которых принимали участие совсем еще зеленые демонята, дабы заявить о своем существовании и потенциале перед демоническим сообществом, но в этом измерении был вполне обоснованный дефицит на развлечения, так что он решил посетить это мероприятие.       Посвящение не было обязательным обрядов в мире демонов, большая часть из них и вовсе никогда не проходила через что-то подобное, и это не было чем-то постыдным или порицаемым. Мало кто желает рисковать собственной жизнью ради пусть и внушительной, но все же не такой уж и уникальной награды, да еще и на глазах толпы, жадной до чужой крови и кровавых зрелищ. Подобный опыт, определенно, прибавлял прошедшему через него несколько очков и создавал вокруг него своеобразную репутацию, особенно, если его выступление запомнилось присутствующим, однако многие вполне обоснованно находили риск не целесообразным. Так что чаще всего демоны, ступающие на арену, делали это по двух причинам: либо из отчаяния, потому что им необходимо было получить нечто, что они никак иначе не могли себе позволить, либо из желания похвастаться своей силой.       Хару прочитал достаточно книг по человеческой истории, чтобы знать, что люди в давние времена предавались таким же примитивным развлечениям и, честно говоря, был уверен, что именно ими и вдохновлялись те его сородичи, что ввели в обиход эту традицию. Однако Хару не назвал бы ее совсем уж дикой и бесполезной. Все же молодые демоны, пусть и сражались до смерти, имели право поучаствовать лишь в одном бою, победив в котором могли запросить любую награду в пределах разумного. Многие получали таким образом право на проживание в городе и освобождали себя от бесконечных блужданий по полной опасностей и постоянного ожидания нападения и смерти пустошами. В обычных условиях для приобретения подобной привилегии необходимо было обладать определенным статусом и заплатить огромную, неподъемную для юного демона, пошлину. Сам Хару когда-то давно пройдя свое Посвящение потребовал бесплатное сопровождение в другой мир под руководством высшего демона, так что он совершенно не удивился, когда один молодой демон, выиграв первое сражение, указал на него и озвучил аналогичное желание в качестве своей награды.       Хару не был удивлен самой просьбой, но его немного сбило с толку и привело в раздражение, что в качестве провожатого выбрали именно его. Конечно, среди собравшейся вокруг импровизированной арены, он был самым сильным демоном, и его очень сложно было не заметить, учитывая какой широкий круг открытого пространства оставили вокруг него и как многозначительно и испуганно перешептывались собравшиеся демоны, бросая в его сторону полные страха и любопытства взоры. Хару едва сдержался, чтобы не начать устало потирать виски, он уже чувствовал подступающую головную боль. Все же тащить совсем зеленого демоненка через витиеватые и коварные лабиринты, протянувшиеся между мирами, не самое приятное и увлекательное занятие, и теперь он в полной мере мог понять, почему высшие демоны, если и соглашались выступить в роли проводников в мир людей, требовали за это невообразимо огромную плату.       Однако парнишка был не так уж и плох, Хару даже одобрительно хмыкнул, когда тот во время боя использовал довольно интересный прием и, заморозив противника, без колебаний разбил получившуюся ледяную скульптуру на кусочки. Ледяная магия вообще довольно редко встречалась среди представителей демонического племени, так что наблюдать ее в действии всегда было увлекательно. К тому же, Хару не мог не отметить потенциал юноши, уже сейчас он показывал очень неплохой уровень контроля своих сил, что не у многих получалось хорошо в его возрасте. Вероятно, поэтому Хару неохотно, но все же медленно кивнул парнишке и снисходительно позволил ему усесться рядом с собой, что вызвало впечатленные шепотки среди толпы демонов, наблюдавшей за этим взаимодействием, затаив дыхание. А может, все дело было в том, как радостно и восторженно загорелись голубым глаза демоненка, когда Хару согласился, и это напомнило Хару кое-кого другого?       - Огромное спасибо вам, сонбэним! Клянусь, что не доставлю вам проблем и не заставлю потратить на себя много времени, - почтительно склоняя голову, протараторил парнишка, стоило ему только усесться на скамью рядом с Хару.       Всклоченные темные волосы парня и немного скуластое лицо с раскосыми глазами делали его похожим на какую-то маленькую, неопрятную, но очень любопытную птичку. Его зрачки, то и дело переливающиеся голубым и синим, слишком явно выдавали его детский восторг от пережитого только что триумфа, эйфории, вызванной возможностью пообщаться с высшим демоном и перспективой отправиться в другой мир. В юности Хару воспринимал мир людей лишь как место, с помощью которого он мог получить лишнюю энергию и магию, само это измерение не вызывало у него особого восторга, однако этот парнишка однозначно относился к предстоящему путешествию совершенно иначе, и этот энтузиазм заставил Хару невольно усмехнуться уголком губ.       - Конечно, ты не доставишь мне проблем. Потому что, если ты это сделаешь, я оставлю тебя в пространстве между мирами одного и, поверь, сам ты оттуда никогда не выберешься, - ответил Хару, награждая демоненка одним из тех своих бесстрастных и тяжелых взглядов, что всегда очень подавляюще действовали на окружающих. Этот раз не стал исключением, парнишка заметно побледнел, поспешно поджал губы и вжал голову в плечи, но не отвел глаз в сторону, что Хару уже расценил, как неплохой знак. Из этого ребенка мог выйти толк. – Как зовут? – спросил он, чуть прищурившись и более пристально осмотрев навязанного ему подопечного.       Парнишка тут же встрепенулся и поспешно распрямил плечи под его испытывающим взором.       - Ёнсу.       - Хмм, настолько сильно хочешь увидеть мир людей, Ёнсу? – немного растягивая гласные, произнес Хару. Парень заметно воодушевился, очевидно, на данную тему он мог говорить бесконечно, и ему пришлось приложить много сил, чтобы ограничиться скромным:       - Я… слышал много удивительных вещей о том мире. Хочу узнать, что из них правда, а что нет.       - В мире людей есть много такого, чего ты никогда не увидишь в нашем, - Хару говорил медленно, будто бы неохотно и через силу. По глазам юного демона он видел, что бы Хару сейчас ни сказал, это никак не уменьшит восторга демоненка, он видел, что любые попытки предостеречь парнишку будут подобны тушению пожара спиртом, но все равно не мог не попробовать. – Но какие бы чудеса ты ни увидел, как бы сильно тебе ни понравился тот мир, ты должен помнить, Ёнсу, что ты в нем только на время. Оказавшись в том измерении, об этом очень просто забыть. Так что… будь осторожен.       На мгновения глаза парнишки чуть расширились и блеснули синим, однако он поспешно закивал головой, давая понять, что с должным вниманием воспринял это наставление. Хару ни на секунду не поверил этому заверению, потому что восторженности в лице Ёнсу не убавилось ни на йоту, но лишь неопределенно хмыкнул и отвернулся. Он видел этот взгляд у других демонов, видел в нем слишком хорошо знакомое нетерпение и надежду. Надежду на то, что в том, другом мире будет лучше, что там все будет иначе, что там… для таких, как они ,тоже будет место. Это наивные и эфемерные мечты, которые всегда рано или поздно разбивались о реальность, заставляя каждого предающегося им демона столкнуться с суровой и неприятной правдой. Мечты, которым, Хару и самому хорошо знакомо это по опыту, очень сложно не поверить поначалу и еще сложнее отбросить в сторону. Потому что, даже разбившись вдребезги, они все еще слишком красивы и притягательны.       Хару знал, что большинство его собратьев стремилось попасть в другое измерение, потому что всеми силами желало сбежать из их родного мира, за что, конечно же, никого из них нельзя было винить или осуждать. Они все этого хотели. Сбежать из этого мира. Никому не удавалось, но все в глубине своей демонической души отчаянно этого желали, потому что, даже если Вселенная постоянно напоминала им об обратном, каждый из них в определенный период своей жизни верил, что достоин большего. И эта вера играла с ними очень плохую шутку.       А также Хару отлично знал, как именно тот мир действовал на его собратьев, как он очаровывал и влюблял в себя поначалу, и как с непривычки кружил головы неготовым к нему новичкам. Он заставлял демонов поверить, что жизнь может и не ограничиваться отчаянным выживанием и стабильно тревожным существованием, в котором приходилось прикладывать слишком много сил, просто чтобы не умереть и не дать себя убить. Хару знал, что происходит с теми демонами, что позволяли себе слишком глубоко увязнуть в мечтах о безопасном месте, о доме, которого у представителей их вида просто не может быть.       Хару знал все это. А также знал, как именно выглядят те, кому суждено влюбиться в другой мир, а затем пройти через раздирающее душу разочарование и разбить свое сердце раз и навсегда. И мальчишка, сидящий рядом с ним у той арены, был одним из таких несчастных, Хару не нужно было задавать какие-то наводящие вопросы, чтобы это понять. И пусть ему было отчасти жаль этого парнишку, однако также он слишком хорошо знал, что это бесполезно – пытаться переубедить и остановить таких бедняг. Некоторые вещи просто должны произойти, некоторых ран просто невозможно избежать, а некоторым судьбам суждено разбиться. В конце концов, кто Хару такой, чтобы лишать этого демоненка возможности самостоятельно набивать шишки и учиться на своих ошибках? Да и в жизни любого уважающего себя демона обязана быть одна или две серьезные трагедии.       Поэтому вместо того, чтобы читать никому ненужные нотации Хару обратил все свое внимание на арену, на которую уже вышли участники следующего сражения. С самого начала было совершенно очевидно, на чьей стороне превосходство в силе, разница весовых категорий бросалась в глаза даже слишком явно. Невысокий, болезненно худющий паренек с черными, лезущими ему в глаза патлами, в запыленных и оборванных лохмотьях, определенно, потрепанных суровыми песчаными бурями, что порой свирепствуют в бескрайних пустошах их мира, был в разы слабее своего противника, высокого и широкого в плечах детины, что окидывал своего противника самодовольным и пренебрежительным взглядом.       Хару мог понять, почему. Таких полудиких оборванцев было полно на просторах их измерения. Они пробуждались вдали от городов и поселений, где могли бы с легкостью встретить собратьев и хоть как-то социализироваться, и, если не умирали, встретившись с местной недоброжелательной фауной или став легкой добычей для других демонов-отшельников, скитались посреди серых песков, словно неупокоеные духи из человеческих страшилок. Словно животные, сознающие себя лишь на уровне базовых инстинктов.       Чаще всего они были слабы и плохо контролировали собственную магию, так что неудивительно, что для многих, собравшихся у арены, исход боя был предрешен в то самое мгновение, как соперники встали напротив друг друга. Однако в отличие от тех, кто спешил сделать ставку на верзилу, Хару задумчиво помычал себе под нос и прищурился, внимательно изучая его соперника. Совсем юный, невысокий парнишка почти болезненно хрупкого телосложения, что то и дело насторожено оглядывался по сторонам и бросал на окружающих испытывающие и изучающие взгляды. Казалось, еще мгновение и он вскинется и зашипит, совсем как перепуганный и разозленный кот, оказавшийся в незнакомом и слишком шумном месте, где все ему казалось странным и враждебным.       - Эм… Хару-сонбэ, почему они все ставят на этого высокого парня? – неожиданно спросил его шепотом Ёнсу, заставив старшего демона повернуть голову в свою сторону и едва заметно вопросительно приподнять бровь.       - А ты считаешь, что он проиграет?       Этот вопрос словно чуть озадачил демоненка, который сначала неопределенно повел плечом, а затем неуверенно закусил нижнюю губу, в его темных глазах мелькнули одна-две голубых искры, что тут же спрятались в глубине зрачков.       - Просто… не похоже, что его противник, - он небрежно махнул рукой в сторону невысокого демона, который как-то почти по-кошачьи склонил голову к плечу и внимательно наблюдал за каждым движением своего оппонента. У Хару невольно мелькнула в голове мысль, что обычно подобная привычка складывается у демонов только после довольно продолжительного и тяжелого выживания в пустоши. Как-то раз ему довелось столкнуться в бою с демоном с похожими повадками. Это был очень и очень не простой бой, при воспоминании о котором старый шрам, оставшийся у него под ребрами после этой встречи, жалобно заныл, - не похоже, что он настроен умирать. Точнее, - Ёнсу нахмурил брови и с секунду раздумывал, пытаясь найти правильные слова. - Такое ощущение, что он настроен выжить несмотря ни на что. Другой парень думает только о победе, но этот… этот демон отлично понимает, что ставит на кон свою жизнь. Такие обычно так просто не умирают.       Хару медленно усмехнулся самым краем губ, он ничего не сказал, но был приятно удивлен, что Ёнсу, несмотря на свой юный возраст уже способен был понять, что в битве сила далеко не всегда имеет решающее значение, что есть вещи гораздо, гораздо значительнее в борьбе не на жизнь, а на смерть. Для того, кто хочет прожить в их мире действительно долго, жизненно необходимо понять такие вещи как можно раньше.       Это был на удивление короткий бой. Непривычно короткий для боев, которые обычно разыгрывают на подобных аренах. Все же Посвящение, это теперь даже не столько устаревший и давно изживший себя обряд инициации, сколько простое, примитивное по своей сути увеселительное мероприятие, разыгрываемое на потехе толпе ради относительно ценной награды. И чем зрелищнее будет представление, тем значительнее награда, которую победитель может затребовать. Каждый демон, хотя бы раз бывавший в городах этого мира и видевший эти поединки, знал об этом. Знал о том, что его основная задача не просто убить и не просто выжить, а показать по-настоящему красивое выступление. Однако этот, явно выползший откуда-то из закоулков необъятных пустошей, парнишка определенно, не имел ни малейшего представления о местных порядках.       Этот похожий на ободранного, дикого кота демон казался медленным и почти заторможенным перед боем, больше заинтересованным разношерстной толпой и исходившим от нее оживленным шумом, который с непривычки явно раздражал и настораживал его. Такое большое скопление собратьев-демонов заставляло его беспрестанно обводить заполненные трибуны недоверчивым взглядом дикого животного, уже не раз попадавшего в западню и теперь постоянно ожидающего нападения. Хару помнил, что в начале своего существования это присуще многим демонам, особенно тем, кому не повезло начать это самое существование на совсем уж глухих и безжизненных задворках их мира. Именно поэтому Хару и решил, что этот парнишка совсем еще юн.       Однако стоило только прогреметь сигнальному гонгу, как все в демоненке переменилось, даже взгляд и поза, что заставило Хару мгновенно забыть о его предполагаемом возрасте или незначительном магическом уровне. Потому что уже через мгновение, не мешкая, парень сорвался с места, одним прыжком запрыгнул верзиле на плечи и, навалившись на него всем весом своего тела, опрокинул не ожидавшего такого примитивного и стремительного нападения противника на холодный песок. Затем так же быстро и без всяких сомнений и раздумий, словно действия эти были для него чем-то естественным и привычным, этот дикий кот воткнул своему оппоненту в глаз что-то похожее на длинную заостренную шпильку, скользнувшую в его ладонь из рукава обтрепанной и рваной блузы. И это было так просто и дико, что толпа, ожидавшая магической битвы, удивленно и недоуменно замерла на мгновение, не зная, как именно реагировать.       Короткий и удивленный вскрик прокатился по арене, брызги багряной крови окропили бледное и почти до жути сосредоточенное и пустое лицо оборванца, а над ареной повисла удивленная и отчасти завороженная тишина. Не то чтобы никто из них не видел, чтобы убивали так, все они видели, потому что реальные сражения, реальная борьба не на жизнь, а на смерть именно такие. В них нет и не может быть ничего красивого, а эффективность и результативность чаще куда предпочтительнее зрелищности, изящества и демонстрации своего магического потенциала. Однако проходя через городские ворота, демоны желали хотя бы ненадолго забыть о том бездушном и жестоком мире, что ожидал их снаружи этой своеобразной крепости. А этот демон с пустошей напомнил им всем о том, что действительно наполняет собой все их существование. Хотя Хару был более чем уверен, что сам парнишка ни о чем подобном даже и не помышлял. Скорее всего, он просто… не умел бороться иначе.       Даже с такого приличного расстояния Хару отчетливо видел, как поблескивали белым глаза демоненка, напряженно наблюдавшие за реакцией своей жертвы, считывающие малейшие изменения на ее лице. Этот демон, без всяких сомнений, не просто влачил одичалое существование в пустоши, Хару мог с уверенностью сказать, что этот паренек по-настоящему выживал в ней.       Существование любого демона – это выживание и борьба за свою жизнь, однако выживание в пустошах – непростая задача даже для опытного и закаленного в боях демона. Пустоши были опасны, суровы и беспощадны настолько, что даже магия была бессильна перед ними. Хару знал, что пустоши способны были сотворить с теми, кому не повезло в них заблудиться. Он знал, что они могут быть почти бесконечны и что даже демоническая способность перемещаться на большие расстояния не могла телепортировать их из одного края пустошей в другой, эти проклятые океаны, состоящие из серого песка были настолько коварны, что перемещаясь по ним таким образом легко было заблудиться только еще сильнее.       Хару, как и многие демоны, не любил пустоши и старался держаться от них подальше. Так же как и от демонов, что были порождены в ее сизых и холодных песках.       Потому что нечто в этих конкретных демонах было сломано даже больше, чем во всех остальных обитателях этого мира. В демонах пустоши всегда была эта, доставшаяся им в наследство от бесконечных песчаных бурь, искра безумия, в них всегда было нечто ненормальное, нечто, что делало их изгоями даже среди других демонов. Нечто, что пугало даже демонов. И глядя в то мгновение на этого полудикого паренька, Хару очень отчетливо видел в нем это самое нечто. Нечто, что заставляло даже спокойную и степенную магию Хару заинтересованно и немного обеспокоенно встрепенуться. Вполне закономерная и естественная реакция на вероятную опасность, и одно то, что этот мальчишка, сам того не зная, заставил высшего демона почувствовать угрозу, уже говорило о многом.       Атаки этого парня были быстрыми и на первый взгляд казались безрассудными и совершенно спонтанными, однако его движения говорили об обратном. Каждое из них было четким и выверенным, они были стремительны и быстры, но в них не ощущалось спешки, и ни одно из них не было лишним. Этот парень все рассчитал еще до того, как прозвучал сигнал гонга. Понял, что проигрывает своему противнику, как в магическом, так и в физическом плане, и решил сыграть на эффекте неожиданности, использовав уверенность в победе и физическое превосходство оппонента против него. То, что этот парень способен был проанализировать что-то подобное так быстро и так же быстро продумать стратегию своей атаки, говорило как минимум о том, что у него уже был более чем богатый опыт сражений. Что не было бы удивительно. Ведь на границах с пустошами чаще всего ошивались самые отчаянные и отвратительные отребья демонического мира.       Но все равно… Хару не смог сдержать одобрительной усмешки. Потому что этот дикий демоненок был… довольно занятным.       Не дождавшись, когда его жертва сообразит, что именно произошло, и начнет сопротивляться в полную силу, демон резко сжал голыми руками шею верзилы, и лишь тогда воспользовался своей магией, заставляя ее нагреть его ладони. Даже для демонов, боль, которую приносило с собой сжигающее кожу пламя, являлась одной из самых непереносимых, и, судя по пронзительными, полным агонии крикам бедняги-верзилы, ни о чем другом помимо этой боли он теперь просто не в силах был думать, из-за чего не мог сообразить, как именно защитить себя.       Его магия, конечно же, пыталась отбиться. Отчаянные, наполненные паникой и яростью порывы ветра подняли мини-бурю из песка посреди арены, заслоняя от зрителей два борющихся и извивающихся на земле тела. Однако это не принесло результата. Демон из пустоши вцепился в глотку своего противника мертвой хваткой, и с какой бы силой ни налетали на него потоки магии, как бы ожесточенно они ни хлестали его по лицу и телу, им не удавалось скинуть этого упрямого безумца с их хозяина или хоть как-то затушить зловещие и безучастные языки белесого пламени, все сильнее и сильнее разгорающиеся под его ладонями и все глубже прожигающие кожу и мясо под ними.       Хару знал, что прошло всего несколько мгновений с начала битвы до той секунды, когда душераздирающие крики верзилы превратились в невнятные, булькающие хрипы, а затем и вовсе затихли, но эти мгновения, казалось, растянулись в минуты, настолько происходящее на арене было захватывающим и напряженным. Небольшая песчаная буря, материализовавшаяся посреди арены, неожиданно мгновенно стиха и развеялась, а поднятый ею в воздух песок, с шипением осыпался, явив толпе распростертый труп, лицо на котором почти полностью было сожжено, и тяжело дышащего, всего в царапинах и взъерошенного невысокого демона на нем сверху. Противный и въедливый запах паленых волос и кожи распространился по всей арене, Хару по опыту знал, что будет теперь еще долго ощущать его повсюду, куда бы ни пошел.       Обступившие арену вкруговую и устроившиеся на трибунах демоны настороженно молчали и опасливо переглядывались. В лицах половины читалось разочарование из-за проигранных на поспешных ставках душ и слишком скорого завершения боя, другая часть недоверчиво хмурилась, кто-то удивленно присвистывал, но особой радости и одобрения не было видно ни у кого. Таких, как этот странный парень, никто не любил. Потому что от них никогда не знаешь чего ожидать. Даже демоны, выживающие в извечном хаосе, ненавидели неопределенность и неожиданности.       - Вау… а он… очень хорош, - Хару невольно приподнял брови, когда услышал неприкрытое и искреннее восхищение в голосе юного Ёнсу. Это было довольно неожиданное и даже слишком честное высказывание. Обычно молодые демоны с большой неохотой признавали талант и способности в своих собратьях-ровесниках. – Похоже, он провел много времени в пустошах, - немного задумчиво продолжил Ёнсу, явно необеспокоенный тем, как именно могут быть восприняты его слова. Он в целом звучал так, будто разговаривал больше с самим собой, чем с Хару, что навело старшего на мысль, что этот парнишка тоже был по-своему довольно странным. – Я никогда раньше не встречал демона, пробудившегося в пустошах. Я думал… думал, что там нельзя выжить без особой подготовки. Мне говорили, что демоны там либо умирают, либо сходят с ума.       - Как раз потому что без особой подготовки в них и не выжить, демоны, пробудившиеся в пустошах так опасны. Чтобы выжить в таких условиях, недостаточно просто быть сильным, нужно быть очень упрямым и очень сильно хотеть жить. Больше, чем того желает обычный демон, - произнес Хару негромко.       Широко распахнутые глаза Ёнсу сверкнули светло-синим, с губ сорвалось понятливое и протяжное «о», однако Хару все равно было отчетливо видно, что младший не до конца понял, что именно он имел в виду. И неудивительно. Парню явно еще не доводилось встречаться со смертью лицом к лицу и не приходилось вырывать из ее стылых рук свою душу. Невероятное везение, учитывая условия жизни в этом мире. Так что ему пока не дано было понять, насколько сильной и непоколебимой должна быть жажда выжить, чтобы выйти победителем из такого сражения. А значит, он не сможет понять, насколько сильна воля того, кому приходилось выживать в подобных сражениях с самого начала своего существования.       Такие вещи нельзя было объяснить, так что Хару не стал пытаться и просто молча продолжил наблюдать за происходящим на арене. Глаза его следили за победителем этой короткой битвы, который, немного пошатываясь, все же встал с убитого им демона. Рукава его и без того обтрепанной рубахи теперь были изрезаны и немного подпалены пламенем его собственной магии. Когда парнишка встряхнул руками, Хару увидел наливающие красным ожоги на его ладонях и струйки крови, тонкими полосами стекающие из многочисленных порезов на его предплечьях. На кончиках его пальцев все еще плясали взбудораженные, дрожащие от остаточного адреналина язычки белесого пламени, значит, магия парня вскоре подлатает его, хотя его и без того бледное лицо, что сейчас казалось почти серым после слишком резкого и массивного расхода магии, и намекало на то, что парнишка израсходовал слишком много сил.       Однако, несмотря на явную слабость, демон с пустошей заставил себя выпрямиться во весь свой небольшой рост и поднять голову, чтобы все также быстро и насторожено обвести взглядом окружающую его толпу, будто бы он ни на мгновение не мог позволить себе потерять бдительность. Только убедившись, что никто не собирается на него нападать, он неторопливо, но уверенно вытянул руку и указал пальцем на один из постаментов, где располагались материальные награды для прошедших Посвящение.       Чаще всего это были какие-нибудь магические безделушки, которые юные демоны не могли себе позволить. Для более опытных их собратьев все эти вещи уже не представляли особой ценности, однако в качестве небольшой помощи на первых порах они были очень даже неплохи. Именно поэтому по толпе прокатился недоуменный гул, когда паренек с пустошей указал на пусть и хорошо выкованный, но совершенно обычный меч. Чаще всего в качестве награды выбирали что-то, обладающее хотя бы крупицей магией, но простой меч, который определенно не стоил того, чтобы проходить через подобное испытание и рисковать собственной жизнью… Это было настолько нелепо, что Хару не смог сдержать улыбки. Все-таки интуиция его не подвела, этот парень был очень и очень странным и определенно себе на уме.       Хару был более чем уверен, что однажды еще услышит об этом демоненке с пустошей, и что от него точно будет еще немало неприятностей в любом из миров, куда забросит его судьба. Такие товарищи обычно проживали пусть и не очень долгую, но невероятно яркую и запоминающуюся жизнь, потому что не умели сдаваться и просто не способны были жить тихо и мирно. И зачастую их настигала такая же необычная и противоречивая смерть, какой была вся их жизнь. Есть создания, чье существование с самой первой минуты наполнено борьбой и беспокойством, и Хару видел, что этот демон был именно из числа таких вот существ, что, наверняка, потеряют рассудок в попытках обрести покой.       Хару мог понять, каково это и, возможно, поэтому та его еще не омертвевшая часть души, в которой все еще упрямо теплился огонек сочувствия, так редко в обычное время дававший о себе знать, оживилась и заставила Хару нахмуриться, когда ему подумалось, какой тяжелой будет жизнь этого парня. Она, определенно, будет тяжелее и насыщеннее, чем у большинства его собратьев-демонов, что довольно быстро приспосабливались к этому недружелюбному миру и находили в нем свое место. Или же со временем просто смирялись с тем, что не в силах его отыскать, и жили дальше с этим неутешительным знанием. Этот же парень не сможет сделать ничего подобного, ни найти себе места где-либо, ни смириться с невозможностью это сделать, и, вероятно, именно это и приведет его рано или поздно к гибели. В конце концов, нет ничего печальнее и разрушительнее бесцельных и бесконечных поисков того, что в принципе не существует.       Все же, как бы сильно они ни пытались это отрицать, каждый из них мечтал о доме. Каждый демон. Но, похоже, это то единственное, что никто из них никогда не сможет получить.       Хару краем глаза посмотрел на сидящего рядом с ним Ёнсу, совсем еще мальчишку, все еще переполненного энтузиазмом и нетерпением, все еще верившего, что их мир – это не единственное место, где ему позволено будет жить, что он не привязан навеки душой против своей воли к этому безжизненному и пустому измерению, что у него все еще есть выбор и есть возможность найти свой дом. Как и многие демоны до него, он верил, что это возможно - найти этот эфемерный и мифический «дом» в другом измерении, вполне здраво рассудив, что раз его родной мир не способен стать местом, где можно было бы чувствовать себя в безопасности, то стоит обратить свое внимание на другие миры. Хару медленно выдохнул и покачал головой, когда представил, насколько болезным для этого юноши окажется столкновение с реальностью, в которой для демонов нет места ни в одном из существующих измерении. Но… каждый демон проходит через это рано или поздно, и кто Хару такой, чтобы отнимать у парнишки шанс пережить этот неприятный опыт?       Едкий и противный голосок в голове Хару в то мгновение прошептал, что ему и самому не помешало бы почаще напоминать себе о том, насколько пагубны и нелепы могут быть мечты о других мирах и о том, что люди и все другие существа, обладающие подобной привилегией, называют «домом». Все же в его возрасте просто смешно позволять себе забывать совершенно элементарные, прописные истины. И это довольно лицемерно – сочувствовать другим, в то время, как какая-то отдаленная, полузабытая часть его существа, затаившаяся в самых темных и недоступных уголках его уставшей души, все еще предавалась тем же иллюзиям. Все же у демонов всегда были проблемы понимания многих концепций. Понятия «время» и «смирение» в этом плане казались особенно неприступными.       Однако тогда Хару привычно отмахнулся и от этого голоса и от смутного недовольства, опалившего изнутри его грудь, хотя и знал, что это ничего не решит и эти нежелательные чувства, как любые переживания и волнения, обязательно вернутся к нему рано или поздно. Они всегда возвращались, чтобы мучить и грызть его душу до тех пор, пока… Пока Хару не взрывался и не переворачивал всю свою жизнь с ног на голову в попытке хоть как-то унять этот беспокойный зуд в своей груди, который настойчиво требовал от него каких-либо действий. Подобные срывы всегда выходили ему боком и приводили к довольно плачевным последствиям, но уверенное предчувствие, что это все же произойдет, что он вновь сделает это с собой и своей жизнью, как делал уже не раз, не спешило покидать его, и обычно… его интуиция на этот счет не ошибалась.       Неважно хотел он прислушиваться к ее сигналам или нет. Возможно, Белиал действительно был прав. Это в самом деле было забавно. Попытки Хару убедить самого себя, что он не понимает, что именно чувствует, были действительно очень и очень забавны.

***

      Мир людей всегда был в какой-то мере завораживающим и ошеломляющим, особенно для тех, кто оказывался в нем впервые. Поэтому то, что Ёнсу почти мгновенно влюбился в него, не стало для Хару неожиданностью, наоборот, он прекрасно понимал, что именно это и произойдет с парнем. Что он влюбится сразу и безоглядно.       Почти у каждого демона была какая-то своя странность, своя особенность, свой заскок или, если угодно, мания, которая уродовала и отравляла ему жизнь, не давая ему даже призрачной возможности вписаться в человеческие представления о нормальности. У кого-то такой манией становилась жадность, кто-то слишком отчаянно желал власти и силы, кто-то во всем искал выгоду для себя, кто-то сгорал изнутри от зависти и ненависти, которые не мог контролировать. В каждом демоне было то, что в чужом для них измерении именовали «пороком». То, что позволяло магам уверенно заявлять на весь свой маленький мирок, что демоны самые подлые, меркантильные и беспринципные существа в этой Вселенной.       Не то, чтобы это было очень уж далеко от истины.       В конце концов, человеческий мир со всеми своими красотами, разнообразием и насыщенностью жизнью, своими красками настолько опьянял каждого из них, что многие демоны теряли над собой контроль или, наоборот, давали себе полную волю, демонстрируя самые худшие, самые затаенные, подавляемые прежде стороны своей искореженной, переломанной родным миром натуры. И особенно отчетливо человеческий мир выявлял в них ту самую «особенность», что и приводила их рано или поздно к смерти. В демоническом мире подобная маниакальная концентрация на каком-то отдельном ощущении или желании не казалась чем-то ненормальным, но вот в человеческом… только в человеческом мире эта чисто демоническая жажда обладать чем-то, чаще всего нематериальным и недостижимым, действительно приобретала черты болезни и ненормальности.       Некоторые демоны очень хорошо скрывали свою манию, так что определить ее сходу бывало сложно, по другим же все было понятно с самой первой встречи. И Ёнсу относился именно ко второму типу. Едва ли не с первых слов этого демоненка Хару стало очевидно, какое мелкое, но опасное безумство живет в этом парне. Страсть к другому миру. Страсть губительная и беспощадная. Ведь демону не суждено получить на нее взаимность. А когда демон не добивается взаимности, когда его отвергают… ну, Хару довелось пару раз стать свидетелем того, к чему это могло привести, и это были не самые приятные картины даже для его искушенных глаз. После парочки подобных красноречивых демонстраций разочарования, демонов и стали откровенно презирать и бояться в мире людей.       То, что бедняга Ёнсу был обречен, Хару уяснил для себя еще до того, как он привел парнишку к ближайшей расщелине между мирами. За то недолгое время, что ушло у них на дорогу, Ёнсу завалил Хару многочисленными вопросами и с таким упоением рассказывал все известные ему сказки о другом измерении, что Хару был вынужден применить к нему магию, чтобы заставить его замолчать. Ему просто необходимо было избавить себя от искушения разорвать мальчишке сердце, переполнив его кровью под завязку. Не то чтобы Хару было какое-то дело до этого демоненка или необходима была бы какая-то очень уж веская причина для убийства, но и убивать парнишку только из-за его неуемного энтузиазма и воодушевления было бы совсем дико даже по меркам Хару.       Ёнсу, определенно, был влюблен в тот образ другого мира, что создало его сознание из осколков разных полуправдивых историй, которые он насобирал за недолгое время своего существования, еще задолго до того, как увидел своими глазами солнце, голубое небо с облаками и изумрудную траву. Он был влюблен в сами рассказы об этом мире и светился от одной только мысли, что, в самом деле, сможет посетить его. Так что у него не было и шанса выстоять против того, что ему предстояло увидеть. Ни единого.       Потому что мир людей был куда ярче, чем способно было нарисовать себе привыкшее к монохромности воображение демона, он был куда больше и многограннее, чем сумел бы описать его даже самый красноречивый и выразительный рассказчик. В нем было слишком много такого, что не в силах были описать слова, слишком много такого, что, лишь увидев вживую, можно было понять в полной мере. Тот, кто никогда не видел красок оттенками ярче серого и бурого, не был способен представить, что небо на рассвете может раскрашиваться в совершенно невообразимые цвета. Тот, кто никогда не ощущал дуновение морского бриза на своей коже, не имел ни малейшего представления о том освежающем, солоноватом привкусе, который он оставлял после себя в легких и на языке. Тот, кто никогда не видел моря, не представлял, какими оттенками оно может переливаться на свету, насколько оно необъятно и непредсказуемо и как противоречиво. Тот, кто не в силах вообразить себе перемену времен года, не мог понять, что такое дождь, снег, удушающая жара или жалящий холод, и не знал, что у каждого дня, как и каждой жизни есть свое начало и свой конец. Конечно же, такое создание не способно даже примерно представить, как может выглядеть тот, другой мир, сколько бы невероятных историй ни наслушался о нем.       Иногда Хару думалось, что они, демоны, никогда не должны были найти дорогу в мир людей. Так было бы лучше для многих из них. Многие из них не начали бы желать того, что никогда не смогли бы заполучить, если бы не имели никакой возможности увидеть, ощутить и проникнуться жизнью другого измерения. Если бы они не знали, что это вообще возможно – жить иначе, не так как суждено существовать им, возможно, многим демонам было бы гораздо легче.       Но они все же отыскали дорогу в этот мир, и Хару соврал бы, если бы сказал, что это было плохо для всех и каждого из них. Или что он намерен лишать кого-то шанса увидеть, какой жизнь может быть, только потому что это, скорее всего, обернется бедой для этого кого-то. Все же Ёнсу в любом случае нашел бы способ попасть в другое измерение даже без помощи Хару, и он вполне взрослый мальчик по меркам демонического мира, он способен распоряжаться своей жизнью так, как ему заблагорассудится. Если Ёнсу так сильно желал узнать и полюбить чужой ему мир, а затем страдать из-за этого, кто Хару такой, чтобы мешать ему?       Так что Хару без особых угрызений совести протащил парнишку через запутанные и гипнотизирующие своей древней магией лабиринты межмирья и оставил демоненка самостоятельно осваивать новое для него и наполненное настоящими чудесами измерение. В конце концов, Хару выполнил поставленную перед ним задачу – поработал проводником, ничего не потребовав взамен, что уже было против его демонической натуры. Становиться нянькой для не в меру воодушевленного парнишки у него не было совершенно никакого желания. К тому же, мир людей, если демоны приходили в него сами и не привлекали к себе внимания местных сверхъестественных сообществ, был гораздо безопаснее их родного, так что, раз Ёнсу каким-то образом дожил до сей поры, человеческое измерение не должно было стать для него проблемой. Поэтому Хару, проведя быстрый инструктаж относительно основных особенностей этого мира, и дав мальчишке настоятельный совет держаться первое время подальше от крупных городов, где вероятность встретить сильного мага или другого демона была гораздо выше, отправился по своим делам.       Сначала он, как делал всегда, оказываясь в другом измерении, разузнал, сколько именно лет прошло с его последнего визита и что поменялось за это время. Для того, чтобы собрать наиболее полную картину изменений, ему пришлось посетить несколько стран, довольно нагло пробраться в парочку личных библиотек известных ему волшебников и наведаться к нескольким знакомым, из которых большая часть, мягко говоря, не была очень уж рада его возвращению. Погреба одного из них Хару стабильно подвергал тщательному осмотру на предмет появления новых редких и выдержанных вин, которые он мог бы забрать для своей коллекции. Без согласия их непосредственного владельца, конечно же. Учитывая не особо приятную, но типичную для мага и демона историю их отношений, Хару был уверен, что имеет полное право забрать вообще все имущество этого человека и ограничиться всего лишь изысканными винами с его стороны – большая милость.       Второй же, благодаря его активному участию, отбывал срок в магической темнице Стамбула еще с тех времен, когда этот город все называли Константинополем и когда никакой магической темницы в этом месте и вовсе не существовало. Хару пришлось пожертвовать немного, или более чем порядочно, своей крови, чтобы пентаграмма, в которую был заключен этот его знакомый, стала для того настоящей тюрьмой, найти нескольких действительно сильных волшебников и заставить их провести ритуал призыва и, соответственно, построить достаточно надежную крепость, которая смогла бы выдержать подобные серьезные магические манипуляции и простояла бы, не шелохнувшись, столетия. Затем он приложил огромное количество усилий, чтобы стереть из всех известных ему магических источников любые упоминания о его приятеле и месте его заключения. Хару знал, насколько волшебники любопытные создания, среди них обязательно нашел бы умник, которому захотелось бы освободить того, кого он с таким другом пленил, и демон не собирался рисковать и оставлять кому-то возможность провернуть подобное.       Хару проверял пленника во время каждого своего визита в этот мир. Поначалу просто для того, чтобы убедиться, что он все также надежно запечатан, а на месте его темницы нет огромного, размером с пару городов кратера в земле. Затем, перемещаясь в хорошо знакомые ему катакомбы, которые он некогда сам возводил и напитывал магией, на случай, если пленнику все же удастся каким-то образом нарушить целостность пентаграммы и выбраться из нее, Хару в глубине души начал надеяться, что встретится не с полным усталой, но от этого не менее жгучей ненависти взглядом, а обнаружит кучку праха посреди ярко очерченного круга.       Каждый раз он надеялся, что это существо, которое по всем законам логики давно должно было развеяться, как и все демоны, что провели в этом мире слишком много времени и израсходовались всю магию, что питала их душу. Каждый раз Хару надеялся, что всей этой долгой и во всех отношениях гадкой истории пришел конец, что все закончилось, и он может позволить себе пережить это и двинуться уже дальше. Но, будто насмехаясь над ним это создание встречало его глумливой, изломанной и растрескавшейся улыбкой, в которой Хару отчетливо видел злорадство и маниакальное безумство. Это существо знало, конечно же, оно знало, как сильно Хару жаждал его смерти, и, возможно, только поэтому, только назло ему, оно не умирало, хотя причин жить у него уже давно не было.       И со временем Хару даже перестал ощущать разочарование и привычное раздражение, что сопровождали его во время этих визитов. Теперь… он чувствовал что-то схожее с... уважением? Силы и магия любого существа уже давно были бы на исходе, разум любого после столетий заключения в ограниченном небольшим кругом пространстве без возможности чем-либо заняться уже сдался бы, но это создание все так же упрямо цеплялось за жизнь и жило вопреки всем законам Вселенной. Вопреки всему. И это… вроде как даже восхищало Хару в какой-то степени и заставляло думать… что возможно, законы Вселенной не так непоколебимы, как принято считать. Этот феномен заставлял его задаваться вопросом… почему этот демон все еще жив?       Независимо от того, хотел Хару это признавать или нет, но эта загадка не давала ему покоя. Потому что должно было быть что-то… что-то, что позволяло этому безумцу жить в этом мире, и Хару, будучи демоном, не мог не мучиться от любопытства.       - Сегодня ты не спросишь? – надтреснутый, охрипший после долгих лет безмолвия голос, заставил Хару встрепенуться и поспешно моргнуть от неожиданности несколько раз.       Он слишком погрузился в свои мысли, но ему удалось подавить бессознательную дрожь и заставить себя нарочито медленно поднять голову, что уже было неплохо. Раньше, когда он был куда моложе и слабее, ему не удалось бы этого сделать. Даже отделенный, светящейся ярко-голубым заградительной линией пентаграммы, этот древний, как само время, демон пробуждал в Хару одним своим взглядом какой-то инстинктивный, бессознательный и неконтролируемый страх и неприятное, какое-то противное, липкое беспокойство, оставляющее после себя отвратительное, гадкое послевкусие. Хару понадобились столетия, чтобы научиться справляться с этими ощущениями и стойко переносить короткие встречи с этим созданием.       Хару был сильнее этого демона, но… это существо было безумно. В каком-то совершенно уникальном и ужасающем смысле этого слова, отличающемся от того, что обычно люди подразумевали под этим понятием. Даже с демонической точки зрения безумие этого существа было странным и пугающим, а демоны были экспертами по этой части, так что Хару честно не имел представления, кто из них победил бы, сразись они столетия назад в честной битве. Он не знал, поэтому и не стал тогда рисковать и использовал другую, более типичную для демонов тактику. Тактику, которой его, конечно же, научили однажды маги. Если и была наука, которую демоны более чем успешно сумели перенять у магов, то касалась она тысячи и одного изощренного и крайне действенного способа причинить боль другому демону.       - Если я спрошу сегодня, ты ответишь? – произнес Хару, чуть выгнув бровь, и небрежным движением перекинул через заградительную линию апельсин, очищением которого он был так увлечен последние несколько минут. Он не спросил, что именно пленник имел в виду, потому что не было смысла делать вид, будто они оба не знали, как сильно Хару хотелось раскрыть секрет бессмертия этого создания. В конце концов, это действительно было чем-то вроде привычной для них традиции, что соблюдалась во время каждого визита Хару.       - Нет, но как-то странно не слышать от тебя этого вопроса.       Поймав фрукт, мужчина улыбнулся ему кривой и кособокой улыбкой, которая походила больше на оскал хищного животного, его маленькие глаза сузились и начали злорадно поблескивать, напоминая те отголоски безумных огней, что Хару доводилось в них видеть ранее. Это означало, что Хару относительно повезло, и он застал своего пленника как раз в период «просветления», и следующие несколько минут они проведут за пустой и наполненной глумливыми комментариями заключенного, но относительно цивилизованной беседой. В иные дни Хару доводилось проводить часы, наблюдая за тем, как демон метался по своей круглой клетке, кидаясь и рыча на невидимые стены, или же катался по исписанному рунами полу, корчась от истеричного и жуткого смеха или не менее жутко вопя и скуля в разных тональностях с переходами с крика на зловещий шепот. Хару не был уверен, что в этот раз был в настроении для подобных концертов.       - Даже расщедрился на подарочек, я думал, ты хочешь задобрить меня, - проскрипел демон, а затем чуть слышно рассмеялся себе под нос. Смех этот звучал, как полузадушенные вздохи, которые он будто бы с трудом выдавливал из себя. Это был неправильным и искаженный звук, который раздражал и резал слух.       Мужчина одарил Хару еще одним глумливым взглядом и с удовольствием вгрызся в апельсин полугнилыми, желтыми зубами. Сок брызнул во все стороны и начал отвратительными струйками стекать по спутанной, свалявшейся бороде пленника, по его отросшим, грязным волосам, по ввалившимся, серым щекам и худым, иссохшим до костей рукам. Каждый раз, видя это существо, уже очень отдалено напоминающее демона, Хару с некоторой гадливостью думал о том, что, возможно, ему нужно положить конец подобному бессмысленному существованию самостоятельно. Что ему нужно просто убить это существо. Теперь, когда оно провело сотни человеческих лет в этой пентаграмме, когда оно настолько ослабело и магии в нем едва хватало на то, чтобы оно могло продолжать дышать, это не составило бы никакого труда. И это была такая привлекательная мысль, что иногда Хару всерьез проникался ею.       Иногда Хару казалось, что ему вовсе и не нужно знать, почему это создание до сих пор не умерло, что его спокойствие и возможность избавиться от обременяющих обязательств тюремщика гораздо важнее этого знания. Сначала он оставлял этого демона в живых, потому что был уверен, что именно подобное полускотское, полуживое существование, именно неспособность выплеснуть и утолить свое безумие станет для этого безумца наиболее жестоким наказанием, и в какой-то мере он не прогадал. Заключение действительно было для этого существа настоящей пыткой, потому что, будучи заключенным в эту небольшую пентаграмму диаметром всего в несколько шагов, он не мог сбежать от самого себя и пожирающего его изнутри безумия. Теперь он вынужден был оставаться с ним один на один и, вероятно, это было куда страшнее, чем вечность без общения с кем-либо.       Со временем все эмоции, вся ненависть, что он чувствовал по отношению к этому демону, покинули душу Хару, сложно ненавидеть кого-то, когда лицезреешь его в подобном, близком к животному состоянии. Однако Хару не мог убить его, потому что ему нужен был ответ. Какая-то очень жадная и прагматичная часть Хару не могла позволить ему упустить возможность заполучить такую важную информацию. И они оба знали, что до тех пор, пока Хару не получит ее, эта крепость будет стоять на своем месте, а они будут встречаться вот так в этой маленькой комнате с одним единственный крошечным окном под самым потолком, через которое было видно лишь маленький клочок неба. Хару специально оставил его, чтобы это существо знало, сколько проходит времени, чтобы оно считало дни своего заключения и сходило с ума еще быстрее.       - Могу создать тебе вагон апельсинов, если это сподвигнет тебя говорить, - пожал плечами Хару. Пленник поднял свою всклоченную голову и недоуменно нахмурился. Как и любые эмоции, отражающиеся на его лице, это выражение выглядело гротескно и неправильно, словно неудачная карикатура.       - Вагон? Это что?       Хару понадобилось около мгновения, чтобы вспомнить, что этот демон провел в заключении века и понятия не имел о многих вещах, что являются для этого мира теперь повседневной обыденностью. Хару поморщился и небрежно махнул рукой в воздухе, давая понять, что это не имеет особого значения.       - Ты действительно хочешь провести вот так целую вечность? – спросил он через несколько секунд, тщательно подбирая слова. Голос Хару, к его собственному удивлению, звучал бесконечно устало и даже слишком… искренним, что заставило его недовольно поджать губы. Он терпеть не мог, когда эмоции выходили из-под его контроля и проявлялись слишком ярко и очевидно.       Заключенный оторвался от своей громкой, наполненной цавканьем и хлюпаньем трапезы, вытер рукавом обтрепанного и обветшалого исподнего апельсиновый сок с губ и подбородка и наградил Хару довольным и кривым оскалом.       - А ты думаешь, что проживешь так долго, Асмодей? – нагло блеснув глазами, проговорил демон, а затем рассмеялся своим сиплым, лающим и неприятным смехом, явно увидев бешенство в зрачках Хару, которое он просто не смог мгновенно обуздать и достаточно искусно скрыть.       Обычно демоны не очень дорожили своими именами, у одних их были сотни, у других всего одно, кто-то умирал прежде, чем успевал понять, что оно ему вообще необходимо, но Хару действительно очень болезненно относился к своему настоящему имени и обычно никому не называл его. Не то чтобы за этим стояла какая-то душераздирающая история, ему просто не нравилось, с чем именно обычно ассоциировалось его имя, с какими его не самым благородными поступками его связывали и какие воспоминания оно вызывало у него самого. Честно говоря, Хару не нравилось то создание, что было известно под именем Асмодей, в нем сосредоточились самые худшие стороны его личности, и его раздражало, когда ему напоминали о них.       Он не слышал, чтобы его так называли уже порядка столетия, большинство из тех, кто мог бы его знать и помнить, уже давно встретились со смертью, а те, что все еще могли бы так его называть, либо использовали его сокращенную версию, либо были не достаточно близки Хару, чтобы обращаться к нему так. Поэтому слышать свое имя из уст этого конкретного демона, ощущалось как почти что… издевательство.       Этот гнусавый, переломанный вынужденным молчанием голос безумного демона словно пятнал и уродовал его звучание, и хотя Хару отлично понимал, что это просто набор звуков и какого-то особого, сакрального смысла в нем нет, что оно ничего не значит, что это просто случайное звучание, которое возникло в его голове вместе с самосознанием, ему все равно было неприятно слышать его в таком контексте. Он не хотел, чтобы это существо звало его настоящим именем. Потому что это каким-то образом будто бы делало их ближе, напоминало ему, насколько они в действительности были похожи. Это напоминало Хару, кем он когда-то был и что именно в этом демоне пугало его так сильно.       Приходя в эту убогую и ужасающе одинокую темницу, Хару каждый раз видел перед собой того, кем он мог бы однажды стать, но по счастливой случайности не стал. Он сумел вовремя остановиться, но все никак не мог избавиться от забравшего глубоко в его душу страха, что он все еще мог превратиться в это существо. Сила способна творить ужасные вещи с теми, кто не готов к ней. Магия сводила с ума, если ее хозяин не мог с ней сладить или ментально оказывался слишком слаб, и Хару, конечно же, опасался, что в один ужасный день подобное может произойти и с ним. Его магия, обычно спокойная и невозмутимая, могла однажды погрузить его в пучину безумия, Хару знал - если он потеряет контроль, если сойдет с ума, его магия наполнится его безумием и будет лишь активнее подталкивать его к краю, потому что будет верить, что таково его желание – обратить свою жизнь и весь окружающий мир в хаос.       Хару знал это, потому что пару раз он был близок к чему-то подобному. Он был очень близок к полной потере контроля и, конечно же, обращаясь к нему по старому имени, его пленник намекал именно на эти инциденты.       - Да. Я обязательно доживу до дня твоей смерти, так что можешь не переживать. Если тебе настолько нравятся эти стены и общение со мной раз в столетие, ты будешь наслаждаться ими столько, сколько захочешь, - прорычал Хару, не выдерживая и порывисто вскакивая на ноги.       В этом отродье, в этом демоне, всегда было нечто, что заставляло всю его натренированную годами контроля выдержку трещать по швам, нечто, что срывало с него все многочисленные безэмоциональные маски и вновь превращало в того молодого, необузданного и злого на всю Вселенную демоненка, каким он был века назад. Хару никогда не нравился тот запальчивый и ершистый мальчишка, который всегда делал прежде, чем думал, который так боялся того кошмарного и пустого мира, где пробудился, что уничтожал всех и каждого, кто попадался ему на пути. Хару не желал снова встречаться с тем ребенком, ненавидел имя, которым звали этого ребенка, поэтому он так не любил терять контроль над собой. Потеря контроля оставляла его без защиты и отбрасывала на годы назад, в очень мрачные времена, в которые он не хотел возвращаться.       Хару смерил пленника, залившегося после его слов истерическим и громким, режущим ухо смехом, который, отражаясь от голых стен пустой и маленькой камеры, звучал еще неправильнее и еще более жутко, чем, вероятно, должен был звучать. Хару невольно подумал, пока отстраненно и с некоторым отвращением смотрел на худой, обтянутый тонкой кожей скелет, бывший когда-то одним из самых опасных демонов их мира, что, если бы ему пришлось слушать этот смех дни напролет, он и сам сошел бы с ума в рекордно короткий срок. Он знал, что это существо было безумно еще до того, как Хару заключил его в этой крепости, однако, возможно, в ней его все же настигло и безумие иного типа? То самое, на которое Хару изначально и желал его обречь.       Смех, лишенный всякого реального веселья и переходящий постепенно в отрывистый и хриплый лай, все не прекращался, а демон, сотрясаемый им, повалился на спину и принялся кататься по слабо светящимся, блеклым рунам. Хару медленно и с трудом выдохнул весь воздух из легких, вспышка раздражения и злости прошла так же быстро и внезапно, как и настигла его, он резко почувствовал себя бесконечно уставшим, каким чувствовал себя всегда после визитов в это место. Порой Хару думалось, что это ощущение – его плата за то, что еще тогда, века назад, он, поддавшись чувствам и желанию своей демонической натуры причинить как можно больше боли, решил не убивать этого демона, а обречь на долгую и мучительную смерть от истощения. Если бы Хару знал, что для этого ублюдка законы Вселенной не писаны, он бы не потратил так много усилий и времени на всю эту затею. Поэтому Хару больше не позволял себе принимать важные решения под влиянием эмоций. Очевидно, для него они были отвратительными советчиками.       Под неугомонный и нездоровый смех своего пленника Хару опустился на корточки, легким движением пальцев материализовал себе в руку маленький кинжал и бесстрастно провел острым лезвием по коже своей ладони, оставляя ровный, но довольно глубокий порез. Алая кровь неторопливо и будто неохотно заполнила рану, прежде чем тонкими струйками начать стекать к его запястью. Хару с мгновение равнодушно наблюдал за этим процессом, отмечая короткую вспышку боли и знакомое, чуть раздражающее жжение, медленно перерастающее в пульсирующую боль в том месте, где он раскроил себе кожу. Подавив порыв всколыхнувшейся в нем магии, уже готовой исцелить его, он перевернул и опустил травмированную руку так, чтобы кровь начала стекать вниз и обагрила его пальцы, после чего принялся пальцами, перепачканными в его крови, обводить темные линии заградительной линии пентаграммы. Хару не знал, нужно ли «обновлять» подобные чары, но все равно делал это на всякий случай в каждый свой визит.       - Я не хочу умирать. Я знаю, что не хочу умирать, правда не помню почему, - неожиданно произнес заключенный, оборвав свой жуткий и уже почти едва слышный смех на полувздохе.       Хару, не поднимая головы и не отвлекаясь от своего занятия, скосил глаза в сторону распростершегося тела. Он четко разглядел лишь худосочную руку демона, запястье которой обвивало изображение огромной черной змеи с яркими отливающими янтарем глазами. Поначалу Хару думал, что это татуировка, но обычно на телах демонов такие вещи не сохранялись, их магия рано или поздно залечивала любые физические повреждения. Единственное, что не исчезало с их тел – символы магических уз, но… Хару не доводилось прежде видеть похожие метки. Отметины контрактов и сделок выглядели совсем иначе. Годами он ломал над этим изображением голову, но так ни к чему и не пришел в своих раздумьях.       - У тебя будет достаточно времени, чтобы вспомнить, - проговорил Хару, продолжая аккуратно обводить линии, загорающиеся ярче при соприкосновении с его кровью. Это всегда казалось Хару немного жутким, в этом процессе будто бы было что-то отчасти языческое и почти первобытное. Все это напоминало Хару древнюю, совсем дикую магию, основанную не на формулах и сухих расчетах, а на эмоциях и чистой воле. Магию, почти забытую и вымершую, но невероятно могущественную и непредсказуемую. – А когда вспомнишь, сообщи мне. Я помогу тебе избавиться от того, что так привязывает тебя к жизни.       Визгливый и совершенно безумный хохот вновь наполнил убогую комнатку, а Хару принялся работать быстрее, чтобы поскорее убраться подальше от этого проклятого места.       - Если бы ты, в самом деле, хотел узнать мой секрет, ты предложил бы мне то, чего я действительно хочу, - прохрипел непривычно уверенным и спокойным голосом древний демон, раскинув руки в стороны и вперив взгляд в растрескавшийся потолок. Хару вопреки своей воле замер и, отвлекаясь от своего занятия, посмотрел на мужчину. Он всегда невольно настораживался, когда это существо начинало проявлять редкую для себя осознанность и спокойствие. – Однажды ты выпустишь меня отсюда, Асмодей. Однажды, когда тебе отчаянно понадобятся мои знания, когда ты душу будешь готов за них продать, ты сделаешь это, - мечтательно с совершенно блаженной и отрешенной улыбкой на скуластом и заросшем лице произнес демон, после чего вновь залился безумным смехом с визгливыми надрывами. – Не могу дождаться этого дня!       Хару смерил смеющегося безумца долгим и пристальным взглядом, после чего неторопливо принялся вновь обводить линии пентаграммы. Он ни за что в жизни не признался бы даже самому себе, что в этом мгновение неприятные и ледяные мурашки нехорошего предчувствия спешно пробежались по его позвоночнику, что после этих слов, полных какой-то иррациональной убежденности, ему стало очень не по себе. Настолько, что в этот раз он, вопреки обыкновению, покрыл защитные линии пентаграммы еще одним слоем своей крови. Это не помогло Хару успокоиться, и еще долгое время, после того, как он покинул это мрачное место, слова заточенного древнего демона неприятным эхом отдавались в его голове, звуча как какое-то пророчество или дурное знамение.