stay magic

      Покончив со всеми важными визитами, которые Хару просто не мог не нанести, он со спокойной душой позволил себе сосредоточиться на дальнейшем сборе информации об обстановке в этом мире. И если в процессе Хару заострял особое внимание на Англии и ее магической общине, в таком интересе не было ничего странного. Хару мог честно признаться самому себе, да и любому, кому могло прийти в голову спросить его, что ему действительно любопытно было разузнать о судьбе Аластора Найтингейла, так уверенно и запальчиво пообещавшего сделать его своим личным демоном. В конце концов, Хару редко когда доводилось слышать такое, а из уст подростка так и вовсе никогда, так что не было ничего удивительного в том, что ему было любопытно узнать, каких успехов достиг юноша за прошедшие годы.       Однако его интерес, как Хару быстро выяснил, вовсе и не казался никому необычным, ведь в последние годы имя этого юного волшебника было на слуху у всех более-менее именитых магов Европы и никто не находил странным то, что демону его статуса оно также знакомо. Оно было настолько на слуху, что когда Хару спросил об Аласторе своего старинного знакомого-мага, уже глубокого старца, хотя демон помнил его еще молодым и полным совершенно типичных для представителя его вида амбиций, тот досадливо нахмурил кустистые брови и с явным раздражением фыркнул себе под нос.       - А, этот. О нем в последнее время разве что только смертные не болтают, - пренебрежительно махнул рукой старик, отводя в сторону глаза, блеснувшие слишком уж очевидной завистью.       Хару, что наблюдал за магом, облокотившись на книжный стеллаж в личном кабинете волшебника, куда, конечно же, переместился без всякого предупреждения и приглашения, усмехнулся краем губ на эти слова и задумчиво кивнул собственным мыслям. Хару достаточно в свое время контактировал с представителями волшебного племени, чтобы понимать, что именно обычно скрывается за подобной небрежной характеристикой собрата по магии.       - Раз он так известен, значит, довольно силен? – изображая искренний интерес и неведение, спросил Хару, пристально следя за реакцией старика, который от негодования едва не подавился воздухом, услышав его вопрос.       - Силен? Да он еще совсем ребенок, какие силы у него могут быть? Силен! То, что он создал пару артефактов и изобрел несколько заклинаний, еще ни о чем не говорит! Ему просто повезло, а он уже возгордился и строит из себя невесть кого. В его родной общине его вообще терпеть не могут… - старик, начавший уже откровенно распаляться, неожиданно замолк, будто вспомнив, что вообще-то разговаривает с демоном, которому не следовало знать о внутренних дрязгах волшебников. Мужчина поспешно откашлялся и отвернулся, возвращаясь к пересчету своих склянок с зельями, от которого его отвлекло неожиданное появление Хару.       Хару честно не мог понять, почему этот колдун каждый раз ворчал на него и совершенно искренне возмущался, когда демон без всяких усилий проникал в его обитель, игнорируя все многочисленные защитные чары и поля, которых будто бы становилось все больше и больше после каждого его подобного спонтанного визита. Не то чтобы это как-то мешало Хару проникать туда, куда ему хотелось проникнуть, но такое обилие защиты почти наводило на мысль, что ему в этих стенах не были рады, о чем хотели, но не могли сказать напрямую. Что, конечно же, не могло быть правдой, ведь когда-то очень давно этот волшебник сам призвал Хару в этот мир и заключил с ним контракт. Некоторых магов Хару находил очень забавными. Потому что они действительно верили, что имели полное право насильно вытаскивать кого-то из другого мира, а затем негодовали и возмущались, когда их приватность аналогичным образом нарушали, а личные границы игнорировали так же бесцеремонно, как делали это они сами по отношению ко всем другим существам.       Будь на месте Хару кто-то уровнем пониже, его бы уже давно вышвырнули из этого дома, а так бедному старику приходилось, скрепя сердце, терпеть нежеланное и навязчивое присутствие одного слишком могущественного отродья из другого мира. Хару знал, что магу доставляет невероятный дискомфорт просто дышать с ним одним воздухом, поэтому оттолкнувшись от стеллажа, неторопливо, будто находился в собственном доме, прошел к небольшой витрине с аккуратно выставленными на ней пузырьками с зельями и принялся методично и совершенно бессистемно переставлять их местами, нарушая тот идеальный цветовой порядок, в котором они были расставлены.       Он чувствовал на себе испепеляющий взгляд, отчетливо слышал недовольное старческое пыхтение за спиной, но продолжал невозмутимо двигать пузырьки. Потому что это было весело и старику было полезно раз в столетие напоминать, что он, может, и один из самых сильнейших волшебников своего континента, но во Вселенной достаточно существ куда могущественнее него, которые могут позволить себе заявиться к нему домой и делать в нем все, что им заблагорассудится. Подобные напоминания были очень освежающи и полезны для профилактики воспаления чрезмерно раздутого самолюбия, так что Хару был уверен, что оказывал огромную услугу своему давнему знакомому.       - О, он должно быть действительно очень хорош, раз его по-настоящему ненавидят. Если бы он был посредственностью, все маги его обожали бы. К тому же… я, может, и демон, но даже я осведомлен, что многие волшебники тратят всю жизнь на изобретение всего лишь одного нового заклинания и не добиваются никаких успехов, а он создал аж несколько? Всего за пару десятилетий? – Хару медленно покачал головой, словно слова старика действительно казались ему нелогичными и ставили его в тупик. – Он, похоже, гений. Ваш мир должен молиться на него.       - Это… просто везение. Ничего особенного. Он наверняка использовал наработки своего учителя или опыты других волшебников, сам он не мог добиться таких… успехов, - спешно отмахнулся старец, явно недовольный тем, что они продолжают говорить на эту тему, последнее слово он едва ли не выплюнул из себя, словно оно обжигало ему рот. Волшебников, особенно таких древних, всегда приводила в раздражение похвала, произнесенная в адрес другого мага. Это заставляло их чувствовать себя не у дел, чувствовать себя бесполезными. Это заставляло их задуматься, многого ли они сами добились за свою долгую жизнь, а это не самые приятные размышления. Никто не любит задаваться такими вопросами, особенно создания с крайне хрупким эго. – К тому же он совершенно пренебрегает правилами этикета и не выказывает должного уважения своим старшим. Я слышал, что он даже отмахивается от наставлений членов Совета своей общины и откровенно игнорирует Главу общины Лондона. Эта молодежь считает, что раз им пару раз повезло…       Старик начал откровенно брюзжать и пустился в очень пространное и многословное ворчание, в которое Хару даже и не пытался вслушаться. Самое главное он для себя уже выяснил. За прошедшие в человеческом мире годы Аластор не сидел на месте и уже обеспечил себе несколько размашистых строчек на страницах магической истории, попутно нажив себе определенную репутацию и взбесив пару сотен волшебников по всему миру своим слишком стремительным успехом и слишком выдающимися способностями. Хару не мог не признать про себя, что это был довольно неплохой результат. Ожидаемый, но от этого не менее поразительный.       Он не сомневался, что парнишка преуспеет, и очень удивился бы, сложись все иначе, но и того, что Аластор добьется столь многого за такой относительно короткий период, он не ожидал. Маги строили свою карьеру веками, столетия тратили на формирование репутации и обзаведение нужными связями, таланты многих из них не признавались и откровенно игнорировались на протяжении всей их жизни, и большинству из них приходилось прибегать к различным ухищрениям, чтобы добиться какого-никакого положения среди собратьев. Так что такое неохотное, но все равно безусловное признание магического сообщества говорило, как минимум, о том, что гений Аластора оказался настолько исключительным, что не признать его было невозможно, даже для тех, кто привык отмахиваться от законов логики и физики этого мира.       Поэтому, стоило Хару только убедиться, что все пузырьки с зельями стоят не на своих местах и даже с помощью магии понадобится порядочно времени, чтобы расставить их по своим местам, он, не прощаясь и ничего не говоря, переместился на другой конец земного шара, оставляя старого волшебника и дальше разглагольствовать об упадке нравственности в кругах современных волшебников. Учитывая, как не на шутку старик разошелся, Хару был уверен, что его отсутствие все равно будет замечено довольно не скоро.       Лондон встретил его несвойственной ему приветливой и приятной погодой, ярким солнцем, не спрятанным, вопреки обыкновению, хмурыми облаками и назойливым туманом где-то высоко на небосклоне, и запахом Темзы, у самого берега которой демон оказался. Хару невольно прищурился, полуденное солнце, отражаясь от водной глади, слепило глаза. По ощущениям, стояло лето, по набережной (по крайней мере, Хару почти что был уверен, что очутился именно на ней) совершали неторопливый, полный степенного довольства променад зажиточные, если судить по одежде, граждане Лондона, бегали наперегонки дети, а по реке курсировали маленькие и не очень пароходики с праздно веселящимися пассажирами на борту. Его мгновенно окружили оживленные голоса и беззаботный смех, Хару по большей части лишь из-за беспечности окружающих его людей, по отсутствию спешки в их движениях сделал вывод, что это был выходной день или, вероятно, какой-то праздник.       Вокруг было слишком много жизни, и Хару не мог не почувствовать привычное секундное раздражение, которое чувствовал довольно часто, оказываясь рядом с простыми смертными.       Не то чтобы смертные не нравились Хару. Он никогда не был заинтересован в них настолько сильно, чтобы проникнуться всеми особенностями их мышления и быта и составить о них какое-то оформленное мнение. В отличие от всех остальных существ, населявших этот мир, смертным нечего было ему предложить, поэтому Хару не обременял себя необходимостью сводить с ними близкое знакомство. Что могло бы показаться странным и трудноосуществимым, учитывая, что ему довелось провести довольно много времени в человеческом мире за всю свою жизнь, и за такой срок было сложно не узнать обо всех его обитателях, хотя бы в общих чертах. Однако, в отличие от большинства собратьев-демонов, которые с пренебрежением относились к простым людям и чаще всего рассматривали их лишь в качестве легкого, пусть и не особо «калорийного» источника питания, Хару эти существа не интересовали даже в подобном ключе. Его магический потенциал требовал более существенного «рациона», так что помимо личного интереса, которого у него не было, у Хару не было иных причин проникаться особенностями мировоззрения этих созданий.       Хару многого не понимал в этом, чужом для себя мире и, если маги и прочие сверхъестественные создания и их образ мышления он еще мог отчасти уловить и уразуметь, то вот люди оставались для него полной загадкой. В его понимании это были странные, суетливые и в то же время совершенно невежественные существа, логику поступков которых он не всегда мог проследить. Их жизни и без того были чрезвычайно коротки, преступно быстротечны, но они, отлично осознавая это, все равно тратили свое крайне ограниченное время на невероятно бессмысленные занятия и развлечения. У него, как у демона высшего порядка, с боем вырвавшего себе этот статус и все сопутствующие ему привилегии, хотя бы была целая небольшая вечность, чтобы предаваться самыми разнообразным увеселениям, но у людей не было подобной роскоши.       Для существ, чьи тела и жизнь так сильно зависели от времени и его течения, для созданий, что были так слабы и хрупки по своей природе, люди вели себя слишком безрассудно и беспечно. А многие из них жили так, будто и вовсе никогда не умрут. Для Хару, родившегося в мире, где даже воздух, горький, тяжелый, сухой и намертво застревающий в легких, был пропитан смертью и безнадежностью, каждое мгновение напоминавших, насколько нежеланно и тягостно одно его существование, невозможно было понять этих существ.       И в какой-то мере для него невозможно было не завидовать им.       К счастью Хару, зависть не была его ахиллесовой пятой и его роковым пороком, так что он довольно легко справлялся с этим чувством, однако ему все равно было неприятно его ощущать. Вероятно, поэтому Хару никогда в действительности не желал и не пытался узнать людей получше. Их беззаботность и беспечность, их наивность, граничившая с невежеством, одновременно и вызывали у него зависть и отталкивали.       Щелчком пальцев Хару сменил свой наряд на нечто похожее на то, во что были одеты проходившие мимо него мужчины, после чего потратил какое-то время на простую и бесцельную прогулку вдоль Темзы. У Хару не было конкретной цели или пункта назначения, поэтому вскоре, когда ему наскучило бродить по набережной и рассматривать немного изменившийся с его последнего визита городской пейзаж, он переместился в одну из первых пришедшую ему в голову локаций. Это оказалась какая-то картинная галерея, и Хару принялся неторопливо бродить уже по ней, переходя из одного зала в другой и разглядывая произведения искусства уже виденные им прежде и совсем новые и неизвестные для него работы художников, о которых он прежде не слышал. Он никогда не был особо рьяным ценителем искусства смертных и даже не пытался запоминать имена их именитых творцов, однако не знать самые знаковые и известные произведения этого мира Хару все же не мог. Подобные вещи всегда вплетались в общий перечень новостей и изменений, произошедших в этом мире за время его отсутствия, так что Хару волей-неволей знакомился с очередным общепризнанным шедевром при сборе общей информации после каждого своего возвращения.       К тому же… может, сами по себе люди и не вызывали у него особого восторга и оставались непонятными и малоинтересными существами, однако Хару не мог не признать, что некоторые их достижения заставляли его почти что восхищаться ими. Этим существам удавалось, не обладая магией, создавать действительно уникальные вещи, и за одну эту их изобретательность, Хару готов был отдать этому виду должное. Будучи созданием, которое чисто физически не в состоянии оставить после себя какого-либо материального следа в любом из существующих миров, Хару было почти даже обидно, когда он видел, с какой легкостью это получалось у тех, в ком вообще не было никакой магии.       - Никогда бы не подумал, что ты ценитель искусства, мистер Хару. Прошу прощения за свою прямолинейность, но ты не похож на того, кого могли бы интересовать такие возвышенные материи.       Хару почувствовал, как предательски дрогнуло его сердце, а затем неумолимо принялось замедлять свой бег, как на мгновение дольше нужного задержался воздух в его легких, лишь для того, чтобы сорваться с его губ рваным, едва слышным выдохом в следующую секунду. Он почувствовал, как налилось приветливым и радостным теплом подаренное ему кольцо, будто бы также мгновенно узнавая этот голос, как узнал его Хару. И несмотря на то, что сейчас он звучал иначе, значительно ниже, увереннее, спокойнее и в целом взрослее, чем при их последнем разговоре, демон не мог не узнать его. Как бы сильно ни изменился голос Аластора, в нем все еще были отчетливо слышны слишком характерные для него одного самоуверенные и восторженные нотки. Его манера немного растягивать гласные, когда он взволнован, и сильный британский выговор остались прежними, и Хару был более чем уверен, что время не в силах изменить подобные детали. В его силах преобразить общую картину, облик и иногда взгляды на жизнь и мир, но не подобные мелочи, в которых чаще всего и проявлялась индивидуальность человека.       Честно говоря, Хару был уверен, что его отыщут гораздо раньше, поэтому совершенно не был удивлен неожиданным появлением волшебника. Аластору, определенно, следовало получше поработать над своими следящими чарами, которые (Хару даже не нужно было проверять или спрашивать напрямую, чтобы знать наверняка) парнишка вплел в сделанный им артефакт. Исходя из простой логики, было очевидно, что в его подарке должно было быть что-то подобное. Что-то, благодаря чему Аластор смог бы быстро найти его, если Хару вновь оказался бы в мире людей. Слишком уж серьезно парнишка был захвачен идеей заключить с ним контракт, а обычно когда магам было что-то настолько сильно интересно, они становились немного чересчур целеустремленными и неразборчивыми в средствах достижения своих целей. И пусть Хару в прошлую их встречу довелось пообщаться с юным волшебником всего на протяжении нескольких недель, этого времени было вполне достаточно, чтобы четко уяснить для себя - Аластор Найтингейл невероятно упрямый и своевольный молодой человек, который привык получать желаемое любыми методами.       Поэтому, когда демон ощутил рядом присутствие знакомой магии, что с секунду настороженно и даже немного опасливо кружила вокруг него, прежде чем осторожно, почти невесомо коснуться его плеча, а затем поспешно отхлынуть и вернуться к своему хозяину, словно испугавшись собственной вольности, он даже не вздрогнул, а лишь невозмутимо повернул голову в сторону появившегося из портала мгновение назад мага. Хару успел мысленно немного удивиться тому, насколько он, оказывается, хорошо запомнил, как именно ощущалась эта магия. Обычно Хару не запоминал подобные вещи, однако магию Аластора, стоило отдать ей должное, сложно было не запомнить.       В ней не было чего-то очень уж экстравагантного (что было немного странно, учитывая личность ее хозяина), но она оставляла после себя очень стойкое и запоминающееся ощущение, похожее на послевкусие, что оставалось после старинного, терпкого и богатого на оттенки вкуса красного вина. Это была тягучая и благородная магия, медленно опьяняющая и наполняющая успокаивающим и уверенным теплом, и единственное, что изменилось в ней с годами – она стала менее порывистой и мятежной, в ней заметно убавилось той юношеской восторженности, что заставляла Хару иной раз снисходительно усмехаться при общении с Аластором. Она стала более выдержанной, но не потеряла своей уникальной способности, одним лишь прикосновением разжигать и волновать кровь.       Возможно, эта магия так хорошо запомнилась Хару, потому что у него вошло в привычку, просиживая в своем мире бессонные луны в личном поместье за книгой, неосознанно поигрывать кольцом Аластора, перекатывая его между пальцами и смакуя заключенную в нем теплую магию, по капле переливающуюся из драгоценного камня. Возможно, в магии Аластора, как и в нем самом, было что-то уникальное и неповторимое, какая-то магнетическая сила, что-то, что невозможно было просто взять и забыть. В конце концов, чужой гений всегда завораживал и приковывал к себе.       И хотя Хару никогда бы не признался в этом вслух, почувствовав на мгновение прикосновение этой слишком хорошо запомнившейся ему магии, он ощутил, как то самое уже полузабытое им тепло, что насторожило его в их предыдущую встречу, вновь начало растекаться в его груди, медленно и настойчиво заполняя ее. То самое тепло, что время от времени заставляло уголки его губ бесконтрольно приподниматься в легкой полуусмешке, которую он не мог контролировать. То самое тепло, что пробуждало довольно закономерные защитные реакции в сознании Хару, уговаривающие его бежать подальше от этого тепла. Так дикое животное, уже не раз пострадавшее из-за своей чрезмерной доверчивости, не спешило подойти к костру, как бы сильно оно ни мерзло. Потому что знало – огонь может согревать, но он также способен причинить боль, если забыться и подойти к нему слишком близко. До этого дня Хару был уверен, что четко уяснил для себя эту простую истину, но, вероятно, демоны вообще были не способны к обучению.       - Мне казалось, что я выгляжу достаточно аристократичным для подобных увлечений, - проговорил Хару настолько невозмутимо, насколько только мог, стараясь унять это своевольное и неуместное тепло, что распирало ему грудь и, несмотря на все его попытки пресечь подобное своеволие, норовило согреть демона изнутри.       Аластор Найтингейл, которого он увидел в тот день перед собой, действительно заметно повзрослел и возмужал. И Хару, конечно же, ожидал увидеть в нем эти изменения, но все равно отчего-то на мгновение или два опешил, когда обнаружил рядом с собой не того запомнившегося ему мальчишку с ярко сверкающими воодушевлением и уверенностью глазами, а молодого, высокого джентльмена, в котором мало что осталось от былой подростковой нескладности.       Он заметно раздался в плечах, хотя общая комплекция его тела не претерпела сильных изменений, и он все еще казался чересчур худосочным. Его и без того худое лицо заострилось еще сильнее, из-за чего на нем еще отчетливее выделялись скулы, вокруг глаз, чье выражение приобрело ту самую свойственную волшебникам остроту и расчетливость, что была даже слишком хорошо знакома Хару, залегли отметки намечающихся морщинок, что неизбежно появляются, когда много и часто щуришься. Каштановые волосы, явно еще недавно аккуратно уложенные, сейчас были немного растрепаны, словно парень, забывшись, провел по ним рукой всего несколько мгновений назад, а его наряд, хоть и казался отчасти небрежным и простоватым по меркам нынешних модных тенденций этой страны, был тщательно подобран в рамках правил этикета. По крайней мере, насколько Хару было известно.       Хару понадобилось всего мгновение, чтобы окинуть парня быстрым взглядом и отметить все эти слишком яркие и бросающиеся в глаза изменения, но он так и не смог определить, какие именно чувства вызвало у него это наблюдение. Он просто не успел их проанализировать, потому что Аластор поспешил ответить ему:       - Твоя внешность позволяет тебе увлекаться чем угодно, мистер Хару. Любое увлечение будет тебе к лицу. Я просто думал, что тебе не интересны подобные вещи, - приветливо улыбнувшись, произнес он. Уголки его губ едва заметно нервно дернулись, а радостные огоньки в стальных глазах на мгновение или два дрогнули, но это были такие мимолетные и неуловимые признаки нервозности, что, не наблюдай Хару за парнем так внимательно, он мог и упустить их из виду. – Удивительно. Я ошибся в своем предположении. Со мной такого уже давненько не случалось. Примерно с тех самых пор, как мы виделись с тобой в последний раз. Я скучал по этому чувству.       Аластор усмехнулся и, явно все еще слишком болезненно ощущая на себе пристальный взгляд Хару, отвел глаза и поспешно спрятал худые руки в карманы брюк. Совсем не по правилам этикета, но Хару это спонтанное движение заставило чуть усмехнуться себе под нос. Потому что оно еще отчетливее показало, что эта встреча, этот разговор заставляют Аластора нервничать и смущаться, хотя он и отлично держался и старался не выдавать этого ни взглядом, ни мимикой. Это наблюдение в какой-то мере успокоило и почти что расслабило Хару. Все эти маленькие, едва заметные, но очень красноречивые жесты вновь напомнили ему того гордого мальчишку, привыкшего скрывать за маской самоуверенности свое волнение, которого он так хорошо запомнил, и Хару стало спокойнее от мысли, что какая-то часть того ребенка все еще была жива и узнаваема.       - Это очень плохо для тебя. То, что ты испытываешь что-то подобное так редко. Если ты всегда будешь прав, то рано или поздно перестанешь верить, что вообще способен ошибиться. А ты способен, как и все. И тебе, как никому другому, необходимо помнить об этом, чтобы не вызывать потом демонов 8 порядка и не просить их убрать учиненный тобой беспорядок, - все это Хару произнес нарочито отстраненным и монотонным голосом, сосредоточившись на картине, перед которой стоял уже около пяти минут. На ней был изображен неизвестный Хару пасторальный пейзаж, совершенно нереалистичный, но от этого не менее успокаивающий.       - Даже мой наставник в свое время не поучал меня с таким рвением, мистер Хару, а у него на это было куда больше прав, - изобразив обиженный тон, произнес Аластор, тоже принимаясь рассматривать картину. Хару краем глаза увидел, как парень прищурился, чтобы получше разглядеть детали на полотне, и решил для себя, что именно так волшебник и заработал свои преждевременные морщинки.       - Неудивительно, что человек, имевший целый гарем из вампирш, не был хорош по части нравственного воспитания.       Аластор неожиданно (видимо, даже для самого себя) рассмеялся, и, явно смущенный собственной слишком громкой реакцией, привлекшей к нему внимание других посетителей галереи, с неловкой и извиняющейся улыбкой раскланялся, молча заверяя, что будет потише. Скулы его окрасились румянцем, когда он поспешно выпрямился и попытался напустить на себя невозмутимый вид. Не очень удачно, но Хару оценил его старания, поэтому подавил готовую растянуть губы усмешку и не дал ей отобразиться на своем лице. Он не мог поручиться за свои глаза, которые, судя по тому, насколько задержался на них взгляд юноши, все же выдали его веселье.       - Ну, он был не так уж и плох. Для мага его уровня, то есть, - откашлявшись в кулак и расправив плечи, поспешно заключил волшебник, а затем, помедлив немного, чуть нахмурил свои густые брови и добавил уже совершенно серьезно и на удивление проникновенно: - Но я не хочу, чтобы ты выполнял его обязанности. Думаю, я уже вполне самодостаточный волшебник, и могу обойтись и без наставлений.       - Вот как, - медленно протянул Хару, задумчиво рассматривая профиль своего собеседника. Непознаваемое тепло в его груди окончательно улеглось и теперь лишь приятно грело его неторопливо и почти лениво бьющееся сердце, порождая во всем его теле непривычное ощущение расслабленной истомы. Хару привык всегда и при любых обстоятельствах быть начеку, поэтому не знал, что делать с этим противоестественным для себя ощущением. – Тогда чьи обязанности я должен выполнять? Раз ты вполне самодостаточен и независим, зачем тебе демон 8 порядка, Аластор? Неужели тебе все еще нужно что-то доказывать этим престарелым снобам из твоей общины? Или контракт с высшим демоном для тебя что-то вроде трофея и навязчивой идеи?       - Я… - парень порывисто повернул голову в его сторону, явно немного раздосадованный и возмущенный его словами, но резко замолк на полуслове и удивленно замер на мгновение или два, будто бы растерявшись и позабыв, что хотел сказать, стоило только их взглядам пересечься. Маг быстро моргнул, а затем поспешно отвернулся и с необычайной настойчивостью принялся изучать картину перед собой. Будто среди мазков краски притаилась утраченная им концентрация или слова, которые он так усиленно искал. Казалось, пристальный взор Хару нисколько не помогал ему в поисках, а только сильнее отвлекал, потому что прошла почти минута, прежде чем юноша продолжил: – Разве это не естественно для мага моего уровня желать связать себя с не менее могущественным демоном? – наконец, выдохнул он и закусил губу, когда, бросив короткий взгляд на демона, увидел его выразительно-недоверчиво приподнятую бровь.       - В желании связать себя с демоном для мага нет ничего естественного, - покачал Хару головой, и прежде чем волшебник начал с ним спорить, что, судя по тому, как он нахмурился, парень как раз и собирался сделать, продолжил: - К тому же, ты ведь и без меня отлично справляешься, Аластор. Я наслышан о твоих достижениях. Маги всего мира тебе завидуют, а некоторые и откровенно ненавидят. Это определенно успех.       - Ты спрашивал обо мне? – Аластор быстро развернулся к нему всем телом, на мгновение или два на лице его отразилось неприкрытое довольство и радость, а глаза ярко осветились лиловыми искрами, однако уже через считанные секунды он вспомнил о необходимости держать лицо и, натянув на него нейтрально-спокойное выражение, продолжил нарочито небрежным тоном: – То есть… конечно же, ты слышал обо мне. Ты не мог не слышать, я… многого добился за эти годы. Я ведь говорил, что мне достаточно будет всего парочки десятилетий, чтобы показать, на что я по-настоящему способен. Теперь ты точно не сможешь сказать, что служение такому магу, как я, не соответствует твоему статусу, мистер Хару, - гордо приподняв подбородок, заключил маг, и Хару ничего не мог поделать с той едва уловимой улыбкой, что тронула уголки его губ, когда он увидел это напускное самодовольство на лице парня.       В это мгновение Аластор выглядел точь-в-точь как тот самоуверенный мальчишка, что в прошлое его посещение этого мир вызывающе уверенно утверждал, что сделает его своим демоном. Какая-то часть Хару была на удивление рада видеть этого мальчишку вновь, какая-то его часть наполнялась облегчением всякий раз, когда он видел очередное подтверждение тому, что этот мир, признание и годы изменили юного волшебника не так сильно, как по идее должны были. По крайней мере, у Хару складывалось впечатление, что Аластор изменился больше внешне, чем внутренне, и это неимоверно радовало его.       - Я и не говорил, что служение тебе будет ниже моего статуса. Я говорил, что ты слишком слаб, чтобы потянуть контракт со мной, - невозмутимо поправил его Хару, на что Аластор небрежно махнул рукой, отмахиваясь от его уточнения.       - Но теперь-то это определенно не так… - уверенно заявил он, однако уже спустя мгновение с некоторым опасением и заминкой уточнил, сводя эффект своей предыдущей фразы на нет: - Верно же? Я… я ведь уже вхожу в эту твою десятку лучших волшебников? Мне еще нет и ста, а я уже создал четыре совершенно новых заклинания. У других на это уходят, в лучшем случае, столетия! Я точно должен входить в пятерку лидеров!       Хару понадобилась вся его хваленая, демоническая выдержка, чтобы не рассмеяться и остаться бесстрастным после этих слов. Аластор теперь выглядел точь-в-точь как тот, жаждущий его одобрения мальчишка, каким он и запомнился Хару изначально, и это… пробуждало в душе демона нечто очень отдаленно напоминающее почти что… нежность.       По какой-то неизвестной Хару причине тот факт, что этому парнишке все еще, спустя десятилетия и несмотря на признание всего магического мира, так сильно было необходимо именно его одобрение, очень сильно трогал демона. Возможно, потому что на Хару никто никогда не пытался произвести впечатление подобным образом, и никто никогда не преследовал цели сделать это лишь для того, чтобы… услышать похвалу из его уст. Будто для Аластора его мнение значило действительно очень много. Будто оно значило даже больше, чем мнение всего магического сообщества этого мира. Подобная реакция заставляла Хару чувствовать, что его мнение, в самом деле, может что-то значить. И это было хорошее и на удивление греющее самолюбие ощущение, которому сложно было сопротивляться.       Но, конечно же, Хару не мог позволить всем этим мыслям и ощущениям отразиться на своем лице, поэтому он затолкал их подальше, на задворки своего сознания, заставил польщенное и довольное тепло, разгоревшееся в груди с новой силой, угомониться и смерил мага оценивающим взглядом с ног до головы. Сделав вид, что действительно раздумывает над ответом, он медленно и неторопливо покачал головой.       - Пятерка лидеров? Очень сомневаюсь. Да и какая разница, входишь ты в нее или нет? Раз ты такой невероятный и добился таких успехов тебе вовсе и не нужен никой контракт…       - Очень даже нужен! – с жаром прервал его Аластор, а затем поспешно зажал себе рот рукой, осознав, насколько громко это произнес. На секунду он явно смутился, однако возмущение, которое окрасило его глаза в свинцово-серый, помогло ему быстро позабыть о нарушенных нормах приличия и о том, что он вновь привлек к себе внимание других посетителей. Он медленно выдохнул, опустил руку и продолжил уже куда спокойнее, но все равно довольно нетерпеливо и эмоционально: – Да, ты был прав, Хару. Я жаден и амбициозен и вообще самый типичный маг из всех типичных магов, которых тебе доводилось видеть и которых ты, наверняка, ненавидишь всей душой, - с таким жаром и напором выпалил он, что невольно сбил этим Хару с толку и заставил даже опешить на мгновение или два. – Да, я хочу быть лучшим волшебником не только в этой стране, но и на этом континенте, а, может, даже и самым могущественным волшебником столетия, - продолжил Аластор, не замечая проникновенных и уязвимых ноток в собственном голосе и пурпурных искр, стремительно и будто бы успокаивающе обвивающих его худые запястья. Словно магия волшебника пыталась образумить его и утешить, но парень был слишком взволнован, чтобы заметить ее старания. - Я хочу, чтобы моими заклинаниями пользовались поколения других магов после меня. Я хочу, чтобы мое имя навечно осталось на страницах магической истории, и никто не смог бы стереть его, как бы сильно ни пытался. Я хочу этого, и я знаю, что достаточно талантлив, чтобы добиться всего этого.       Аластор, до этого почти тараторивший и активно жестикулирующий, неожиданно замолк, нервно облизнул губы и сделал глубокий и немного дрожащий вздох прежде чем продолжить. Казалось от былой его уверенности не осталось и следа, и в это мгновение Хару предоставлялся уникальный шанс лицезреть истинные чувства волшебника, всю ту неуверенность и уязвимость, что он привык за годы существования среди магов искусно прятать за самоуверенной и дерзкой маской общепризнанного гения. Хару не был уверен, что ему приятно видеть парня таким, однако он не мог не признать, что был впечатлен такой пусть и мимолетной, но открытостью гораздо больше, чем мог ожидать от самого себя.       - А также я знаю, что добьюсь всего этого значительно быстрее, если ты будешь рядом со мной. Если ты будешь на моей стороне… возможно, я добьюсь даже большего и смогу создать такие вещи, которые никогда не смог бы создать своими силами. Я… - он посмотрел Хару в глаза, и выражение его лица в эту секунду невольно пробудило то успокоившееся и присмиревшее было тепло, что нагло растеклось в груди демона еще в начале этого разговора.       И это неимоверно раздражало. То, что Хару никак не мог подавить это тепло, никак не мог вытравить его из себя или хотя бы заставить затаиться, чтобы демон мог позволить себе забыть о его существовании, мог отбросить необходимость анализировать его природу, невероятно раздражало. Потому что это было неправильное чувство. Странное и слишком… живое. Слишком осязаемое, что мешало Хару просто взять и отмахнуться от него, слишком… властное и светлое. Хару с большим трудом удалось заставить себя вспомнить собственное обещание никогда не руководствоваться эмоциями при принятии важных решений, ему пришлось насильно вызвать в своем сознании несколько особенно красочных воспоминаний о том, к чему подобная безрассудность приводила его ранее, что обычно помогало ему немного прийти в себя, однако на этот раз, казалось, этих манипуляций было недостаточно. Потому что тепло и не думало покидать его или как-то менее очевидно обозначать свое присутствие.       – Я хочу быть великим волшебником, - тем временем продолжил Аластор, пристально глядя Хару в глаза. - Конечно, я этого хочу. Я маг, в конце концов, я не могу не желать этого. Но я не хочу делать это за твой счет, Хару. Я не хочу расхаживать вокруг и показывать тебя всем, как… Как ты там говорил? Цирковую псину? Я не хочу, чтобы ты был ходячей демонстрацией моих способностей и сил. Я хочу, чтобы ты был моим… - парень неожиданно запнулся, словно ему необходима была секунда, чтобы подобрать правильное слово. Или сдержать то, что едва не сорвалось с его губ. Аластор чуть поморщился, с трудом сглотнул, но все же закончил фразу спустя несколько мгновений: - …моим партнером. Я хочу, чтобы ты стал тем, кто поможет мне стать по-настоящему стоящим волшебником.       Хару молчал довольно продолжительное время. Не потому что раздумывал над этой во всех отношениях пламенной и страстной речью, не потому что был поражен ею до глубины души, хотя он и был, честно говоря, не потому что не знал, что сказать, хотя он и не знал. Он молчал по большей части, потому что ждал. Ждал, пока успокоятся его собственные чувства, неожиданно взбудораженные этим исполненным огня и искренней мольбой голосом, пока придет в норму его убыстрившееся сердцебиение, взволнованное этими ярко сверкавшими глазами цвета моря во время шторма. Чужие амбиции и желания никогда прежде не трогали Хару, но в этот раз, в этот один единственный раз он почувствовал себя по-настоящему беспомощным перед ними. Ему впервые пришло в голову, что он может быть и не так уж сильно и против поставить чужие пожелания превыше своих собственных. Хару никогда так не делал, и он нашел невероятно забавным и нелепым тот факт, что альтруистические порывы пробудились в нем после подобной проникновенной речи.       И пусть Хару давным-давно зарекся никогда больше не принимать важных решений под влиянием эмоций, но в тот момент он отчетливо осознал, что ничего не может с собой поделать. Он осознал, что не может отказать этому человеку, когда тот смотрел на него такими глазами. Будто что-то в нем точно окончательно и бесповоротно сломается, если Хару откажет ему. И, каким бы ублюдком Хару ни был по своей натуре, ломать молодого, но уже выдающегося во всех отношениях мага, только потому что тот вроде как совершенно необоснованно зациклился на нем, у него не было никакого желания. Хару давно вышел из того возраста, когда бессмысленная жестокость приносила ему удовольствие, время и опыт сделали его сентиментальным, хотя, казалось бы, все должно было быть как раз наоборот.       - А что я буду иметь с этого партнерства? Какой мне смысл помогать тебе становиться великим? – медленно выдохнув, спросил демон таким тоном, будто все еще сомневался, будто не решил все для себя, как только парнишка закончил говорить. Будто бы у него все еще был выбор. Сам Хару отлично знал, что у него не было никакого выбора, но вот Аластору не обязательно было это демонстрировать.       Глаза парнишки широко распахнулись, а затем заметались в едва контролируемой секундной панике. Он закусил нижнюю губу, подумал мгновение и, явно не придумав ничего получше, неловко улыбнулся и пожал плечами.       - У тебя будет очень много интересных приключений? – предположил он с какой-то почти вопросительной интонацией. Хару выразительно приподнял бровь, давая понять, что это так себе деловое предложение. Аластор поспешно всплеснул руками и попытался исправить ситуацию. – Мы… вместе мы можем совершить столько невероятных открытий! У меня столько идей… Я слышал, что ты знаешь, где обитает один из последних драконов…       - Мы не будем убивать дракона, - категорично заявил Хару, на что Аластор на секунду нахмурился, а затем поспешно помотал головой.       - Что? Нет, конечно, не будем. Я хочу просто поговорить с ним. Драконы – одни из самых древних существ в этом мире, даже представить сложно, какими знаниями они могут обладать. И мы найдем способ понимать их речь, у меня уже есть парочка идей на этот счет, - предвосхищая его вопрос, заверил демона волшебник, прежде чем воодушевленно продолжить в красках расписывать собственные планы. Хару очень и очень сомневался, что огромная разумная и невероятно сильная, но все-таки ящерица с крыльями, которая к тому же и пряталась большую часть своей жизни от магов и им подобных глубоко в горах, может обладать какими-то очень уж сокровенными знаниями о мире и его устройстве, но он не стал рушить иллюзии юноши и решил попридержать свое мнение при себе. – Еще я хочу создать амулет, который мог бы полностью скрывать ауру надевшего его существа, независимо от того, насколько оно могущественно. Это бы очень помогло тебе перемещаться по нашему миру, не привлекая при этом ненужное внимание. А еще…       - Ладно, - прерывая увлекшегося парня на полуслове, произнес демон негромко. Аластор резко замолк, замер на мгновение с поднятыми в воздух руками и несколько раз растерянно моргнул, явно пытаясь понять, что именно Хару имеет в виду. Уже заранее жалея о собственном решении и слабости, демон медленно выдохнул, неохотно повернулся к магу и пояснил. – Звучит интересно. Я стану твоим демоном. Ненадолго. Хочу посмотреть на твои попытки заставить дракона с тобой поговорить. Это будет забавно.       Аластору потребовалось почти тридцать секунд, чтобы осознать его слова. Почти тридцать секунд он удивленно молчал, и лишь по их истечении губы его тронула несмелая и вопросительная улыбка, глаза ярко заблестели, а искры слишком восторженной магии маленькими лиловыми фейерверками сорвались с его ладоней, заставляя юношу испуганно подпрыгнуть и немного смущенно, но все равно радостно и отчасти удивленно посмотреть на демона. Словно парень до последнего, несмотря на всю его браваду, не мог поверить, что Хару мог принять его предложение.       Хару подумалось, что с ним такое происходит впервые. Впервые на его памяти маг был искренне счастлив заключить с ним контракт, впервые его кто-то просил о подобном, впервые чьи-то глаза сияли из-за перспективы связать себя магическими узами с ним. И это, к его собственному удивлению, оказалось довольно приятно. Понимать это все было приятно, и из-за этого понимания то самое пресловутое и странное тепло в груди Хару стало еще ощутимее и настойчивее, еще невыносимее, потому что начало медленно принимать более осознанную, более узнаваемую форму.       Хару знал, что своим согласием подписывает себе приговор, знал, что поощряет таким образом эти странные и нежелательные чувства к развитию, и это точно добром не кончится ни для него самого, ни для этого все-таки такого наивного, несмотря на всю свою гениальность, мага. Он отлично все это понимал. Но в каждом демоне изначально обитал такой-то свой изъян, какой-то порок или мания, что-то такое неправильное и губительное в своей неисправности, что, определенно, должно было рано или поздно привести своего обладателя к смерти. Для кого-то таким роковым пороком становилась жадность, для кого-то зависть, для кого-то стремление обрести семью и дом, для кого-то – готовность идти на все ради своей цели.       Для Хару этим чем-то всегда была его неспособность не идти на поводу у своих чувств. Его роком было неумение игнорировать те желания и ощущения, что переполняли его сердце. Как бы сильно он ни старался, как бы строго ни держал их под контролем, как бы надежно ни запирал на самые крепкие замки в самых укромных уголках своей души, они всегда рано или поздно срывались с цепей, вырывались наружу и тащили Хару за собой, заставляя делать то, о чем он, по всем законам логики, должен был жалеть в последствии, но из чисто демонического упрямства и духа противоречия никогда не жалел. Чувства заставляли его творить ужасные вещи, иногда они захлестывали его с головой настолько стремительно и непоколебимо, что он полностью растворялся в них и терял себя, терял любые представления о реальности и забывал обо всем, что когда-либо было для него важным. Чувства могли превратить и не единожды превращали Хару в монстра, чувства сделали его однажды высшим демоном всего за одну ночь, которую он очень хотел бы навеки похоронить в своей памяти, но, как назло, помнил слишком отчетливо.       Хару слишком хорошо знал, что чувства способны с ним сотворить, а также он отлично знал, что и в этот раз, как и во все предыдущие, не сможет им противиться. Он знал, что обязательно увязнет слишком глубоко в собственных эмоциях, если позволит себе слабость и поддастся на уговоры этого слишком юного, чтобы понимать всю опасность происходящего, волшебника. Хару понимал, что увязнет в этом парне, увязнет в этом мире, и это принесет одни только проблемы, когда придет его время покинуть это измерение и вернуться туда, где ему и место. Он все это отлично понимал.       Но его чувствам было плевать на будущее и на него самого. Они хотели видеть еще больше восхищения и неподдельной радости в серых глазах этого странного волшебника, они желали и дальше наблюдать за тем, как стремительно сменяются эмоции на его лице, а он безуспешно пытается скрыть это и не дать широкой улыбке, дергающей уголки его тонких губ, расплыться. Его чувства хотели больше, а Хару никогда не мог отказаться им, как бы сильно ни пытался, так что он просто приготовился к медленному и продолжительному падению, надеясь, что это не будет стоить ему в конце слишком дорого.       Он знал, что плата в любом случае окажется слишком высока, для демонов иначе быть и не могло, однако продолжал надеяться, что его решение не приведет к одной из тех грандиозных катастроф, которыми обычно всегда заканчивались рискованные авантюры Хару. Потому что ничего другого, кроме как надеяться, ему и не оставалось.

***

      В одном Аластор оказался абсолютно прав. После заключения контракта с этим странным и эксцентричным волшебником, приключений у Хару было более чем достаточно.       Конечно, он и прежде понимал, что юный маг - очень деятельная и увлеченная натура, что этот парень страстно интересуется магией и всем, что с ней связано. Однако, очевидно, за прошедшие в этом мире годы любознательность парня вышла на совершенно иной уровень, наполнив собой все существование Аластора и сделав его жизнь довольно хаотичной и подчиненной извечному стремлению найти и разгадать очередную магическую тайну, которую маг с удовольствием спешил найти на свою слишком гениальную голову. Благо магический мир был полон этими тайнами, а, если по какой-то причине их не удавалось отыскать в течение нескольких часов с момента разрешения предыдущей загадки, беспокойному и быстрому уму Аластора вполне удавалось самостоятельно придумать для себя новые головоломки и непростые задачки.       Хару же приходилось, подобно заботливой курочке-наседке, следовать за эксцентричным волшебником по пятам и следить за тем, чтобы паренек нечаянно не убился в процессе создания очередного сложного и, конечно же, им же придуманного и нестабильного заклинания, не отравился ненароком зельем собственного изобретения, не заблудился в диких лесах на другом конце планеты в попытке отыскать очередной древний артефакт или не менее древнего мага-отшельника, по слухам, обладающего невероятными знаниями, и не слег с энергетическим истощением после всей этой неуемной активности. Привычка Аластора очень щедро тратить магию во время своих экспериментов порой напрягала Хару, потому что значительно прибавляла ему работы. Со временем Хару все больше начал склоняться к мысли, что с появлением в его жизни личного демона, Аластор вообще начисто забыл о том, что у него и его способностей есть хоть какие-то лимиты.       Хару очень быстро заметил, что этот юный волшебник обожал бросать самому себе вызовы и испытывать собственные силы и пределы, само существование которых его, похоже, не на шутку раздражало. Создав очередной артефакт, начиненный невероятно сложной вязью из переплетения несочетаемых на первый взгляд чар, уже на следующий день демон вновь заставал парня в мастерской, где тот набрасывал предварительные расчеты для нового артефакта, которому просто необходимо было быть мощнее, долговечнее и во всех отношениях лучше предыдущего. Для Аластора это было принципиально важно – постоянно повышать планку своих изобретений, будто бы он соревновался со всем остальным волшебным миром и в первую очередь с самим собой. Хару не мог сказать, пытался ли парень таким образом наглядно доказать ему, что постоянно прогрессирует, или же Аластору необходимо было то и дело доказывать это самому себе. Иногда демону с трудом удавалось понять, как именно мыслит этот странный парень.       - Ты же знаешь, что не умрешь, если сделаешь, хотя бы раз что-то, что уже делал раньше? – лениво проговорил однажды Хару, наблюдая за магом, сосредоточенным на очередном непонятном демону артефакте.       В тот момент парень как раз увлеченно набрасывал заметки в своей никогда не кончающейся записной книге, сидя за рабочим столом в просторном и довольно уютном кабинете с видом на Темзу. Дом наставника, как быстро выяснил Хару, Аластор давно продал и перебрался в собственный небольшой особняк недалеко от центра города, который смог позволить себе всего через пару лет после их с демоном расставания. По мнению Хару, место это было слишком шумным и многолюдным, а непосредственная близость к резиденции местного Главного мага, что служила своеобразным центром светской жизни всего магического сообщества, и вовсе нервировала. Но, будучи лишь гостем в этом мире и доме, Хару благоразумно держал свое мнение при себе. Очень красноречиво морщился, заслышав слишком громкие людские голоса с улицы, но молчал. После того, как Аластор окружил свой дом звукоподавляющими чарами, явно насмотревшись на недовольно перекошенное лицо своего нового сожителя, Хару стало немного легче мириться с многочисленными недостатками своего нового места обитания.       На этот раз новый артефакт, над которым работал волшебник, представлял собой небольшой кулон на длинной цепочке, украшенный овальной формы опалом, что был окружен крошечными фианитами. По словам самого Аластора, кулон должен был позволять своему носителю полностью сменить внешность, наложив на него иллюзию, которую не в силах будет почувствовать или развеять ни один волшебник. Пока задумка была лишь на этапе разработки, юноша еще только проводил расчеты и прикидывал, как именно будет переплетать вместе сложные чары и какие именно заклинания будет при этом использовать, но Хару уже по опыту знал, что это был самый короткий этап создания нового артефакта, с которым Аластор расправлялся обычно довольно быстро. Больше всего времени и сил у юноши уходило на само плетение чар и их последующее объединение, что далеко не всегда было безопасным процессом. На тот момент их контракту было всего около двух месяцев, а Хару уже пришлось целых два раза восстанавливать мастерскую парнишки, которую тот умудрился разнести до основания во время своих экспериментов.       Самого Аластора такие мелочи, как разворошенная и частично уничтоженная комната, казалось, совершенно не волновали, потому что первым делом он после таких «непредвиденных неприятностей» спешил наколдовать для себя парочку грифельных досок и собственные записи, чтобы провести новые расчеты и выяснить, в чем же именно допустил ошибку. То, как почти маниакально и восторженно горели его стальные глаза в такие мгновения, было действительно почти завораживающе. Даже несмотря на подпаленную одежду, брови, ресницы и челку, Аластор все равно выглядел на удивление обворожительно, потому что буквально светился изнутри от энтузиазма. Неудачи словно лишь подпитывали его решимость и делали сам процесс изобретения нового для него только интереснее, и Хару… действительно впервые видел что-то подобное. А ему прежде приходилось не раз и не два наблюдать за одержимыми своими желаниями и идеями существами, но Аластор в этом плане, конечно же, был на совершенно ином уровне.       Задавая вопрос, Хару не особо рассчитывал услышать ответ, слишком уж погруженным в свои вычисления выглядел волшебник, однако, к его удивлению, Аластор сразу же поднял голову, отрываясь от исписанных убористым подчерком страниц, и посмотрел на него. С мгновение он казался немного сбитым с толку и несфокусированным, как бывало с ним всегда, когда его отрывали от какого-то важного дела, на котором он был полностью сосредоточен. Хару любил делать иногда что-то подобное просто для того чтобы увидеть это немного растерянное и лишенное осознанности выражение, что довольно редко в обычное время можно было лицезреть на лице парнишки.       - Но зачем мне делать что-то, что я уже делал? – нахмурился маг, откладывая в сторону пишущие принадлежности и устало встряхивая правой рукой, которой до этого активно выписывал формулы и пояснения к ним.       Длинные рукава его домашней блузы, которые он даже не подумал подвернуть, как обычно, были испачканы в чернилах. Хару все никак не мог понять, действительно ли Аластор не замечает пятен на собственной одежде или же ему просто все равно. Прожив с этим человеком под одной крышей некоторое время, демон убедился, что в некоторых аспектах своей повседневной жизни Аластор был очень небрежен, в то время как в других даже чересчур щепетилен. Он мало значения придавал своему гардеробу или питанию, мог пропускать обязательные приемы пищи, если был слишком увлечен очередным проектом, мог заставлять свое рабочее пространство целыми башнями из книг и проводить десятки часов за чтением, устроившись прямо на полу в странных и очень неудобных позах, но его записи, инструменты и все необходимое для работы оборудование маг всегда содержал в почти болезненно педантичном порядке.       – Разве это не скучно – повторять одно и то же из раза в раз? Все остальные волшебники и так делают это постоянно, зачем мне быть похожим на них, когда я могу делать что-то по-настоящему интересное? - с искренним непониманием в голосе спросил волшебник.       Парнишка откинулся на спинку своего кресла и принялся медленно растирать явно затекшую шею, вид у него был откровенно изможденный, а цвет лица не очень здоровый. Не то чтобы это не было обычным для Аластора состоянием, однако Хару все равно почувствовал смутное недовольство, когда вновь отметил про себя все эти слишком явные признаки недосыпа и усталости.       Хару медленно склонил голову к плечу и неторопливо взболтал содержимое своего наполовину полного бокала, который держал в руке все это время. Вино обагрило прозрачное стекло, в теплом свете камина, рядом с которым в кресле устроился демон, оно приобретало насыщено-алый оттенок, напомнившим Хару кровь. Вероятно, именно за это визуальное сходство с субстанцией, напрямую связанной с его магией, он так и полюбил этот напиток. Кто знает? Прежде он никогда не задумывался над чем-то подобным. Хару вообще не склонен был задаваться вопросом, почему ему нравились или не нравились те или иные вещи, места или существа.       - Многие волшебники зарабатывают тем, что из раза в раз создают одни и те же вещи. Иногда движение вперед, да еще и без остановок, сильно утомляет, - спокойно заметил Хару, продолжая небрежно поигрывать бокалом. Краем глаза он заметил, как неотрывно Аластор следил за движениями его руки, словно каким-то образом его завораживали ее круговые вращения. Возможно, так оно и было, Хару не мог вспомнить, когда этот парень в последний раз спал.       - Я не осуждаю тех, для кого создание волшебных вещей – ремесло и средство заработка, - медленно проговорил юноша, однако слова его звучали немного заторможено, будто мыслями он был далек от этого разговора. – Всегда должны быть те, кто будет воспроизводить то, что уже было изобретено, и те, кто будет изобретать для таких людей то, что они могли бы воспроизводить. Мои способности и навыки позволяют мне быть тем, кто изобретает новое, так зачем мне тратить время на однообразные повторения, когда я могу создавать каждый раз что-то особенное? К тому же… - на мгновение волшебник замолчал, и когда Хару поднял на него взор, он увидел, что парень нахмурился и принялся как-то очень задумчиво рассматривать затянутое пасмурными тучами небо за окном. – У меня ведь не так уж и много времени. Через пять лет наш контракт закончится, и я не смогу больше делать настолько мощные вещи, какие в состоянии делать сейчас с твоей помощью. Мне нужно успеть сделать как можно больше, пока ты здесь, со мной.       - Спешка не поможет тебе стать великим волшебником, ты лишь загонишь себя, выбьешься из сил и начнешь совершать слишком много ошибок, - отпивая из своего бокала, проговорил демон, стараясь звучать настолько безучастным, насколько это только возможно. Удивительно, но ему пришлось действительно постараться.       Вопреки обыкновению, вино отдавало горечью и оставляло после себя немного странное послевкусие на языке. Хару не был уверен, виноват ли в этом сам напиток или то легкое недовольство и раздражение, что поднялись в его груди после слов парня. Эти слова были правдой, Хару знал, что покинет этот мир через пять лет, которые для него, да и для его новоиспеченного хозяина, пролетят как один миг, но по какой-то неведомой причине, ему не нравилось, когда ему лишний раз напоминали об этом.       – Ты говорил, что гений, но в таком случае странно, что ты думаешь, как обыватель. Нацеливаешься не на качество, а на количество, я разочарован.       Хару демонстративно медленно покачал головой и поспешил скрыть приподнявшую уголки губ усмешку за бокалом. Все же его демоническая натура не могла отказать себе в удовольствии немного поддразнить парнишку. В том, как возмущенно и негодующе загорались глаза Аластора, как бессильно сжимались в кулаки его руки после вот таких небрежных замечаний демона, было что-то такое, что стабильно поднимало Хару настроение.       Ему уже довелось побывать с Аластором на парочке скромных приемов, что часто устраивали представители магической элиты, отчаянно уподобляясь светским раутам смертных, так что он знал, что юноша, в самом деле, был совершенно равнодушен к критике других волшебников на свой счет. Все поучения, советы и запакованные в обертку искусственных комплиментов претензии, которыми его пытались задеть или поставить на место, парень откровенно и не скрываясь, пропускал мимо ушей, однако стоило только Хару сделать ему замечание, выразить хоть какое-то сомнение в его способностях, как Аластор мгновенно загорался. И в какой-то мере Хару это казалось действительно почти даже милым и невероятно забавным. То, что только мнение представителя демонической расы этот странный волшебник принимал близко к сердцу, было невероятно забавно.       - Я могу создавать качественные артефакты, и не тратя на это годы, - уверенно заявил Аластор, заметно оживившись и с вызовом приподняв подбородок. Хару лишь шире усмехнулся и многозначительно промолчал, что, конечно же, раззадорило и взволновало парнишку еще сильнее, заставив его с негодованием фыркнуть и всплеснуть руками. – Поверить не могу, что ты все еще сомневаешься в моих способностях.       - Как раз потому что и не сомневаюсь в твоих способностях, я и разочарован тем, что ты из-за спешки не даешь им полностью раскрыться. Пять лет, может, и малый срок, но ты ведь гений, ты должен сообразить, как использовать его с умом, - Хару плавным движением поднялся на ноги, отсалютовал магу бокалом, после чего залпом осушил его. Глаза задумчиво наблюдавшего за ним Аластора заметно потемнели, а сам он спустя мгновение судорожно вздохнул, словно только сейчас вспомнив о необходимости дышать, и поспешно опустил взгляд.       После этого разговора Аластор и в самом деле чуть поумерил свои изобретательские аппетиты, решив сосредоточиться на создании действительно уникальных и могущественных по своей природе артефактов, что заставляло его проводить более тщательные и глубокие исследования и экспериментировать с опасными и плохосочетаемыми чарами еще больше. И пусть он все также много времени проводил в своей мастерской и библиотеке, присущая ранее его действиям лихорадочность и спешка исчезли, и теперь Аластор казался более… расслабленным. Словно всеми силами пытался продемонстрировать своему демону насколько профессиональным и степенным волшебником может быть и что действительно способен создавать вещи, которые кроме него никто больше не в силах будет воспроизвести, не злоупотребляя при этом магией Хару и не пренебрегая сном на постоянной основе. Такое рвение казалось Хару почти что умилительным.       И хотя Хару надеялся, что снижение продуктивности его хозяина уменьшит и количество работы для него, этого, конечно же, не произошло. С того мгновения, как был заключен их контракт, Хару исправно выполнял предписанные ему, согласно их договору, обязанности, то есть делился энергией с волшебником, занимался поиском и сбором редких и довольно сложных для нахождения ингредиентов для творений Аластора и обеспечивал безопасность и сохранность своего нового хозяина. И если с первыми пунктами никаких проблем у Хару никогда не возникало, то последний оказался до раздражающего неудобным в исполнении, особенно когда у Аластора появилось больше свободного времени, а высшее магическое общество неожиданно преисполнилось желания свести с ним более короткое знакомство.       Хару подозревал, что виной такому бурному интересу - ворох новых изобретений, на которые Аластор не уставал намекать в своих переписках с другими магами и в разговорах на собраниях общины. А еще, возможно, любопытство волшебного сообщества могли раззадорить слухи о том, что парнишка сумел заключить контракт с одним из высших демонов. Слухи, которые разожглись только сильнее после того, как Хару посетил вместе с Аластором приемы нескольких особо настойчивых в своем любопытстве волшебных особ. Каждый раз Аластор забегал лишь на пару минут, обронить несколько некому не нужных вежливых фраз, потому что проигнорировать приглашения этих конкретных волшебников было бы совершенно неприемлемо, а затем утаскивал Хару на поиски очередных приключений, однако этих коротких появлений оказалось более чем достаточно, чтобы до предела заинтриговать магическое светское общество.       Магическая община не могла упустить возможности воочию убедиться в правдивости этих слухов, а заодно посмотреть на монстра такого масштаба, скованного цепями уз. Волшебное сообщество, давно прознавшее о появлении Хару в этом мире (все же Лондон не настолько большой город, чтобы в нем можно было утаить существо такого уровня), первое время атаковало Аластора настороженными и полными откровенного страха сообщениями, в которых сначала настоятельно рекомендовало, а затем откровенно требовало отправить Хару обратно в его родной мир, пока он не сорвался с поводка и не устроил массовую резню или еще что похуже. Все эти полные беспокойства и тревоги письма, которые Хару, развалившись в кресле у камина, с выражением зачитывал Аластору вслух в его кабинете, волшебник просто молча сжигал, не удостаивая ответа, что, казалось, вводило магическое общество в еще большую панику и порождало еще более утрированные и мрачные слухи.       - Все они твердят, что ты опасен, что ты принесешь хаос в этот мир и обязательно рано или поздно убьешь меня и разрушишь этот город, - после прочтения очередного такого письма, как-то раз задумчиво проговорил Аластор. Он поднял на демона глаза, озарившиеся на мгновение лукавыми и хитрыми огоньками, и беспечно усмехнулся мальчишеской и задорной усмешкой, из-за которой он вновь на секунду стал очень похож на того воодушевленного подростка, каким он и запомнился Хару при первой встрече. – Но никто из них так и не пришел, чтобы вразумить меня. Никто не пришел помочь мне избавиться от тебя. Они все перевели так много бумаги, но никто и близко не подошел к моему дому, - усмешка Аластора стала еще шире, но во взгляде, за всеми этими отвлекающе поблескивающими огнями, Хару разглядел нечто похожее на горечь и печаль. Нечто, что ему непривычно было видеть в этих обычно уверенных и спокойных глазах. – Потому что все они знают – если такое действительно произойдет, если ты убьешь меня и пожелаешь залить кровью улицы этого города, никто из них не сможет тебе помешать. Они боятся столкнуться с тобой в реальном бою. И они боятся меня, потому что сейчас, по их мнению, я единственный, кто удерживает тебя и может управлять тобой.       - По их мнению? – выразительно приподнял в ответ бровь Хару. – Так они ошибаются?       - Скажешь, нет? Я, конечно, силен, но ты ведь и сам изначально это говорил, Хару, если бы ты пожелал устроить бойню у меня под окнами, я не смог бы тебя сдержать. Я был бы очень недоволен, потому что мне не нравится запах крови, да и лицезреть чужие внутренности на моих кустах сирени было бы не особо приятно, но… остановить тебя я не смог бы. Так что, очевидно, ты не делаешь этого не потому что не можешь, а потому что не хочешь, но эти идиоты, конечно же, даже и помыслить не могут, что бессмысленное насилие и убийство – не единственное, о чем может мечтать демон, попав в наш мир, - в конце своей страстной речи Аластор презрительно фыркнул и даже пренебрежительно приподнял подбородок для наиболее наглядной демонстрации своего отношения к подобным умозаключениям, что заставило Хару усмехнуться себе под нос.       - Поосторожнее с такими речами, малыш, - проговорил тогда Хару, невольно отмечая про себя, как заметно вздрогнул парнишка, услышав это обращение. Он всегда так делал, и иногда Хару называл его так только для того, чтобы вновь увидеть эту забавную реакцию. В последнее время Хару начал замечать за собой слишком много подобных, совершенно незрелых порывов. – Так недолго стать защитником прав демонов, а это преступление похуже собственного гарема из вампирш. За такое тебя могут навсегда отлучить от магического мира. Демоны – это не те существа, которых целесообразно защищать, Аластор.       - Пока ты со мной они не смогут ничего мне сделать. Пока ты со мной, Хару, я могу говорить и делать, что захочу, и никто не посмеет мне и слова сказать, - убежденно заявил юноша, магический фон вокруг него едва заметно всколыхнулся, но Хару сделал вид, что не заметил того, как постепенно начало нарастать напряжение в комнате. Хару знал, что именно отсутствие реакции с его стороны каким-то образом помогало Аластору чувствовать себя более свободным в выражении своих эмоций, и именно поэтому при демоне он позволял себе гораздо больше, чем при ком-либо другом. – Эти люди с самого детства видели во мне угрозу и мечтали избавиться от меня. Они ложно обвиняли и подставляли меня, нивелировали мои заслуги и достижения и не желали их признавать, сомневались в моих способностях и не воспринимали всерьез мои слова и идеи. Мне было десять, когда меня впервые прокляли, и это сделал ребенок, которого я считал своим единственным и ближайшим другом. Во второй раз мне было тринадцать, и это сделал друг моего наставника, чье исследование я раскритиковал. Потом меня обвинили в убийстве моего учителя и едва не лишили магии. После такого, защищать единственное существо, которое не пыталось мне навредить, защищать единственного, кто не сомневался в моей невиновности и помог мне ее доказать, не кажется мне нецелесообразным или неправильным. На мой взгляд, это вполне логично. Так что пусть все эти маги идут к черту со своим глупыми письмами и волнениями. Я не стану разрывать с тобой контракт только потому что им страшно. Им и должно быть страшно, если на то пошло. И это их проблемы, что они ничего не могут с этим сделать.       Аластор порывисто всплеснул руками, разбрасывая вокруг себя темно-лиловые ленты своей магии, но совершенно не обращая на это внимания. Его голос на протяжении всей этой эмоциональной тирады подрагивал от едва сдерживаемого гнева, а ближе к ее концу и вовсе наполнился нескрываемым презрением и холодом, однако это не утаило от Хару едва слышно звучащих в них ноток застарелой боли и острого одиночества. Хару, внимательно наблюдавший за парнем на протяжении всего монолога, увидел, как крепко сжались кулаки парня и как ярко вспыхнули обвивавшие его предплечья, словно стебли дикого плюща, пурпурные ленты его магии.       И хоть парень намеренно отвернулся, не давая демону увидеть своего лица, в этом и не было необходимости. Хару все равно чувствовал его боль, метка контракта, от которой по его руке расползался неприятный зуд, красноречиво сообщила ему о ней. Отчасти поэтому Хару и не хотел изначально заключать этот контракт. Подобные узы иногда способствовали возникновению совершенно неуместных эмоциональных связей между магом и демоном.       Связей, из-за которых в тот вечер Хару едва удалось подавить в себе бессильную и жгучую ярость и желание, в самом деле, пролить немного магической крови на улицы Лондона. Связей, из-за которых в его душе поселилось какое-то беспокойное, напоминающее волнующееся перед штормом море ощущение, выворачивающее его внутренности и властно сжимающее их. Ощущение, требующее как-то успокоить и утешить этого парнишку, которого его сородичи по магии лишили в свое время не только детства, но желания доверять кому бы то ни было. Одно то, что единственный кому Аластор способен был верить в этом мире – демон высшего порядка, что мог запросто убить его, уже говорило о том, в какой нездоровой обстановке юноше приходилось существовать.       Когда спустя месяцы, проведенные в этом измерении, Хару так никого и не расчленил и не избавился от своего хозяина, магическое сообщество, заметно удивленное этим фактом, хоть и не отбросило до конца опасения на его счет, но решило отбросить некоторую осторожность, чтобы удовлетворить свое любопытство. Многие волшебники этого столетия никогда прежде не встречались с демоном такого высокого уровня, так что Хару совершенно не был изумлен, когда вместо увещевающих просьб отправить его обратно, Аластору начали в огромных количествах приходить приглашения на различные приемы и званые ужины. В конце концов, что может быть более захватывающим и будоражащим, чем наблюдение за чудовищем, увидеть которое выпадает возможность далеко не каждое столетие? Очень опасное и жуткое, но точно незабываемое развлечение, так сильно необходимое скучающим от безделья волшебникам. Хару знал, что на ближайшие месяцы станет для магической общины Лондона кем-то вроде экзотической зверушки, поэтому не мог не посмеиваться всякий раз, как видел, как яростно и негодующе загорались глаза Аластора при виде очередного подобного приглашения.       - Неделю назад Розвелл прислал мне целых два свитка, на которых расписал все твои преступления против магов, задокументированные в книгах магической истории, а сегодня он пишет, что я обязательно должен привести тебя с собой на следующее собрание общины! – парень возмущенно фыркнул и с отвращением отбросил приглашение, высеченное изумрудными чернилами на кремовой бумаге. В полете оно испуганно вспыхнуло и загорелось, после чего осыпалось пеплом прямо на дорогой персидский ковер. Хару с сожалением покачал головой, вывести пятно от такого будет сложно. Магия, конечно, легко справится с подобным, но все равно… ковер не должен был страдать из-за лицемерия какого-то посредственного мага.       - Что ж, магам свойственно быть непостоянными в своих предпочтениях. Вчера они все ненавидели и боялись меня, а сегодня я для них самая интересная диковинка за столетие, - спокойно пожал плечами Хару и вернулся к чтению книги, от которого его отвлекло это небольшое драматичное выступление. – Неужели ты лишишь магическое сообщество удовольствия потаращиться на меня и оставишь своего комнатного демона дома?       Краем глаза Хару уловил, как недовольно поморщился Аластор, затем порывисто скрестил руки на груди и медленно выдохнул. Даже вздох этот звучал возмущенно и раздраженно, что позабавило демона еще сильнее. Казалось, юноше действительно не хотелось выводить Хару в свет лишь для того, чтобы удовлетворить любопытство и успокоить магическое общество, но рациональная часть его существа слишком хорошо понимала, что ему придется это сделать, если он не желает отрезать себя на ближайшие пять лет от сородичей-магов и оказаться в социальном вакууме. И, зная, как сильно Аластор не любил повиноваться кому или чему-либо, Хару решил немного подтолкнуть парня к принятию решения, которое он и без того уже принял в глубине души. Иногда упрямцам вроде этого молодого парня необходимо вслух проговорить то, что они и без того знают, просто чтобы помочь им смириться с обстоятельствами, под которые они не хотят, но вынуждены прогибаться.       - Ты, конечно, гениальный маг и все такое, но долго ли ты протянешь на своей гениальности, если твои поделки и изобретения перестанут покупать? – скучающим тоном поинтересовался он, откидываясь на спинку кресла и чуть запрокидывая голову. В окна кабинета Аластора уже привычно для Лондона монотонно барабанил дождь, и на Хару этот звук действовал почти усыпляюще, настолько он привык за последние месяцы засыпать под него. – Долго ли ты протянешь без магической общины?       - Я выживу и без общины, если захочу, - упрямо заявил волшебник, судя по немного обиженным ноткам в его голосе, его задело то, что Хару мог в подобном усомниться. Демон сонно усмехнулся себе под нос.       - Выживешь. Конечно, выживешь. Но ты же не хочешь просто выживать. Тебе важно их признание, важно осознавать, что все эти волшебники отлично понимают, насколько ты могущественнее их, а для подобного необходимо быть частью общины. Пока ты один из них, они все вынуждены признавать твое превосходство и мириться с ним, но как только ты останешься сам по себе – они перестанут считаться с тобой и твоими достижениями, - Хару потер костяшками пальцев глаза и медленно, неохотно выпрямился в кресле. Аластор очень внимательно наблюдал за ним, и несмотря на недовольную складку, залегшую между его бровями, несмотря на недовольно поджатые тонкие губы, было очевидно - хоть он и был не согласен с демоном, слушал он более чем внимательно. - Даже вся твоя сила и гениальность не освобождают тебя от сообщества, к которому ты привязан с рождения. Ты и сам это знаешь, так что не делай вид, будто не потащишь меня с собой к своим друзьям-магам. И раз уж ты все равно это сделаешь, так хотя бы извлеки из этой пытки какую-то существенную пользу.       Недовольная и раздраженная морщинка между бровями парня разгладилась, и уже через мгновение он заинтересованно склонил голову к плечу, явно очень тщательно обдумывая эти слова.        - Поговаривают, что у Розвелла есть довольно солидные запасы лунного камня… после того, как древние практики запретили, его не так-то просто найти, - задумчиво проговорил себе под нос Аластор, глаза его тут же зажглись предприимчивым огоньком, который заставил Хару усмехнуться. Маги все-таки такие маги.       - Можешь намекнуть ему, что тебе не помешала бы пара фунтов. Если он хочет использовать меня в качестве развлечения для своих гостей, пусть хорошенько раскошелится, я не собираюсь терпеть подобное даром. И вино. Пусть подаст действительно очень хорошее вино.       Эти слова отчего-то сильно развеселили Аластора, которому понадобилась почти минута, чтобы отсмеяться.       - Договорились. Мне камни, тебе – вино. И если его вино будет просто сносным, мы больше никогда к нему не явимся, так ему и напишу, - улыбаясь, проговорил Аластор, напуская на себя притворно-серьезный вид. Хару усмехнулся на это и неопределенно покачал головой, но по тому, как ярко и хитро поблескивали глаза парня в это мгновение, он понял, что именно так маг и напишет в своем ответном письме.       Так что ставшие частыми появления Аластора на публике заметно прибавили Хару работы. И не столько потому что нахождение в обществе самодовольных и довольно враждебно настроенных по отношению к нему волшебников не приносило ему никакого удовольствия и требовало всех имевшихся в его демонической душе терпения и выдержки, сколько из-за того, что… Аластора действительно ненавидели многие волшебники, а он сам совершенно ничего не делал для того, чтобы снизить градус всеобщего недовольства собой и своими поступками. Наоборот, казалось, этому несносному гордецу откровенно нравилось, что ему завидовали и что его недолюбливали в магическом сообществе, ведь именно это в магической среде служило наиболее надежным и верным индикатором успеха и всеобщего признания.       Хару подозревал, что отчасти лишь ради того, чтобы позлить своих завистливых собратьев, Аластор и начал так исправно и часто являться на эти многочисленные светские и невероятно нудные мероприятия магов. На них он мог вволю похвастаться своими достижениями и новыми изобретениями, напомнить мимоходом всем магам вокруг, насколько он талантливее каждого из них, ну и, конечно же, выслушать тонны неискренних и наполненных завуалированными негодованием и завистью комплиментов. Хару казалось порой, что Аластор получал невообразимое удовольствие, наблюдая за очередным напыщенным волшебником, который был вынужден лебезить перед ним, хотя самого его едва ли не выворачивало наизнанку от злости в процессе.       Иногда, на особо скучных вечерах, Аластор развлекал себя и Хару тем, что пускался в долгую полемику с каким-нибудь умудренным опытом и летами волшебником, что решил под видом мнимой заботы поучить молодого гения уму-разуму. Обычно Аластор выслушивал подобные навязчивые нотации с безукоризненно вежливой, но отстраненной улыбкой, но в вечера, когда ему бывало особенно скучно или же когда он пребывал в действительно отвратительном настроении, он принимался подробно разбирать и критиковать работы и достижения своего бедного собеседника, ставя под сомнения не только его компетентность, но и всю магическую карьеру, чем, конечно же, доводил до белого каления непрошенного советчика и наживал себе еще одного недруга в волшебных кругах.       Глядя на очередного такого бессильно скрипящего зубами старца, кипящего от бешенства и молча прожигающего в парнишке дыру взглядом, Хару лишь убеждался, что в присутствии своего демона Аластор действительно позволял себе очень и очень многое. Порой, после таких горячих споров, казалось, что только наличие за плечом парнишки демона 8 порядка останавливало местных магов от смертоубийства. А также Хару был совершенно уверен, что, если бы каждый в магической общине Лондона не был так хорошо осведомлен, какой силой обладал Хару, Аластор с завидным постоянством возвращался бы после подобных выходов в свет с новым проклятьем под сердцем.       - Все они терпеть меня не могут, но им приходится улыбаться мне, потому что однажды им может что-то от меня понадобиться или им уже что-то нужно от меня, - сказал однажды во время одного из подобных приемов парнишка. – Даже когда я глумлюсь над ними или высмеиваю на людях, говоря им в лицо правду, они ничего не могут мне сказать. Когда умер мой учитель, все эти старикашки из Совета мечтали засадить меня за решетку и лишить магии, а теперь они расшаркиваются передо мной и подхалимничают, будто ничего и не было, будто они и не пытались повесить убийство на подростка и избавиться от него. Это просто какой-то сюр, - с губ его сорвался совершенно надломанный и горький смех, который заставил мага покачнуться и навалиться локтями на перила балкона, на который Хару увел его из душной, наполненной людьми залы несколько минут назад.       Парень был непривычно бледен, движения его подозрительно нескоординированы и он то и принимался осматриваться по сторонам, разыскивая среди пестрых и кричащих нарядов волшебников однотонный и мрачный черный сюртук своего демона. Обычно Хару расценивал подобное поведение как знак, что волшебнику необходима его помощь или компания, но в этот вечер он был более чем уверен, что Аластору очень нужно было выйти на свежий воздух. Он не знал, о чем именно парень разговаривал последние полчаса с важным магом, организовавшим нынешний прием, Хару не запомнил его имени и не считал необходимым это делать, однако простая логика подсказывала демону, что разговор этот был не самым приятным. И, определенно, очень и очень утомительным.       Услышав усталые и наполненные безнадежностью нотки в голосе парня, Хару медленно выдохнул и осторожно прикоснулся к затянутой в кожаную перчатку руке юноши, чтобы забрать из нее наполовину пустой бокал с шампанским, опасно покачивающийся из-за его нетвердой хватки. У Аластора была на удивление низкая устойчивость к алкоголю, но, несмотря на то, что волшебник и сам отлично это знал, в этот вечер он почему-то решил пренебречь свойственной ему осмотрительностью и выпил куда больше своей обычной нормы.       В богато украшенной зале, отделенной от них двойной дверью, проходило что-то вроде импровизированного бала, наподобие тех, что устраивали смертные. Хару не понимал, как маги, так презиравшие простых людей, могли спокойно заимствовать у них так много. Он никогда не был поклонником подобных сборищ, так что был только рад оказаться на небольшом овальной формы балкончике вдали от назойливой и пустой светской болтовни и разряженного по последней моде «высшего света» магического общества. Он всегда ощущал себя на таких мероприятиях незваным и нежеланным гостем, которого тактично старались игнорировать и обходить стороной в надежде, что он поймет намек и покинет их общество самостоятельно. И, если в первые его посещения подобных собраний на него действительно постоянно пялились, как на какое-то диковинное животное, то спустя время к его молчаливому и мрачному присутствию рядом с Аластором все настолько привыкли, что оно окончательно перестало будоражить нервы и воображение магической элиты.       Его все еще боялись и опасались, на него все еще испуганно и с подозрением поглядывали, но прежнего ажиотажа вокруг его персоны уже не было. Ему просто… не были рады, он просто был чужим на этих праздниках торжества величия волшебников. И Хару и самому очень хотелось не быть частью всего этого, но он не мог оставить своего мага на растерзание этим разодетым в до оскомины безупречные манеры гиенам.       Он знал, что Аластор спокойно справился бы и с завуалированными под комплименты оскорблениями и со льстивыми и неискренними похвалами и восторгами, как и с необходимостью светить вежливой улыбкой, придерживаться строгого этикета и не закатывать глаза всякий раз, как кто-то делал очередное неуместное замечание на его счет. Парнишка вырос в этой среде, он умел общаться на языке этих созданий и знал, какие правила может игнорировать и нарушать, оставаясь при этом в рамках своего публичного образа эксцентричного и своевольного юного гения, слишком хорошо осведомленного о своих талантах, а какие законы ему необходимо соблюдать, несмотря на всю их несуразность. Аластор всегда был частью этого общества и был отлично осведомлен о том, как именно в нем все устроено, но все равно…       Каким бы спокойным и расслабленным он ни казался на подобных сборищах, Хару отчетливо видел напряжение во всем его теле, видел, что юноша старался ни на секунду не терять бдительности рядом с другими магами, видел, что Аластор просчитывал каждое свое движение и взвешивал каждое слово во время пространных светских бесед. Аластор будто бы приходил не на увеселительное мероприятие, а на поле боя, где не мог дать слабину, не мог совершать ошибок, где просто не мог быть самим собой. И Хару казалось неправильным, после того, как между ними был заключен контракт, оставлять Аластора сражаться на этом поле в одиночку.       - У магов очень короткая память на злодеяния, которые были совершенны ими, - произнес Хару, наконец, забирая бокал у своего подопечного и заставляя его раствориться в воздухе. – Но они очень хорошо помнят нанесенные им обиды. Разве это не удобно – иметь настолько избирательную память?       Аластор, недовольный его самоуправством, нахмурился и как-то заторможено проводил взглядом отнятый у него бокал. Парень издал странный звук, что-то среднее между возмущенным стоном и усталым выдохом, когда бокал окончательно испарился, и, сложившись почти пополам, опустил голову на скрещенные руки, что лежали на перилах балкона. Эта поза каким-то образом делала его похожим на потерявшегося и обиженного на мир, очень одинокого ребенка, по ошибке оказавшегося на празднике взрослых, где он никому не был нужен. Пальцы Хару начало покалывать от спонтанно возникшего желания утешающее потрепать парнишку по голове, чтобы как-то утешить. Он никогда не умел утешать или поднимать настроение другим, обычно его мало волновало чужое эмоциональное состояние, но в этом странном, одиноком парнишке было нечто такое, что пробуждало в Хару совершенно несвойственные ему желания и мысли.       - Наверное… я не знаю, у меня никогда не было проблем с памятью. И иногда… иногда это так утомляет, - не поднимая головы, парнишка потерся лбом о рукав собственного темно-синего сюртука, голос его звучал глухо из-за того, что он говорил куда-то себе под ноги. – Сегодня годовщина его смерти. Моего учителя. И никто из них об этом не помнит. Будто его и вовсе никогда не существовало. Прошло всего пара десятилетий, а о нем уже никто не вспоминает.       Хару перевел взгляд на широкие стеклянные двери, за которыми продолжалось фальшивое и наигранное веселье, которое он, благодаря чарам тишины, что окружали их двоих, не слышал. Волна жгучего гнева по отношению ко всем этим напыщенным идиотам, к этому месту и подобным мероприятиям опалила его вены и раскаленной лавой осела в груди, нагревая кровь и сердце и настойчиво уговаривая сделать хоть что-нибудь. Желательно довольно разрушительное и включающее в себя пару десятков переломанных позвоночников. Ему с большим трудом удалось взять под контроль эти чувства и желания, заставить их немного затихнуть и недовольно улечься, после чего полностью сосредоточился на своем молодом и, очевидно, очень расстроенном хозяине.       Обычно Аластор не позволял себе настолько ослаблять защиту и так открыто демонстрировать свои эмоции. Возможно, Хару сильно поспешил с выводами, когда решил, что смерть наставника и ее последующее расследование не так уж и сильно повлияли на парня. Возможно, до сего момента Аластор просто считал постыдным демонстрировать, насколько на самом деле был задет.       - Для вашего мира пара десятилетий это много. И… ты его помнишь. Это уже больше, чем получат многие из нас после смерти, - произнес демон непривычным для него самого успокаивающим и мягким тоном.       Услышав его, Хару с силой закусил губу и, честно, попытался унять и подавить то нарастающее и настойчивое теплое чувство привязанности, заставляющее его быть таким мягким по отношению к этому парню. Он попытался, но когда Аластор медленно, не отрывая лба от скрещенных рук, повернул голову и посмотрел на него немного расфокусированными, но все равно невероятно ярко поблескивающими, полными безоговорочного доверия глазами, Хару понял, что все его попытки сопротивляться бессмысленны. Он терпеть не мог, когда его чувства выходили из-под контроля, но в это мгновение, когда юный волшебник смотрел на него с такой невыразимой печалью во взгляде, когда он казался таким потерянным и одиноким, Хару просто не мог заставить себя бороться с неестественным для себя порывом защитить и поддержать этого парня. Хару предпочитал думать, что он пусть и мог быть очень и очень жесток, но все же не являлся монстром. По крайней мере, не таким безжалостным, каким его описывали в местных исторических сводках. По крайней мере, не всегда и не в отношении каждого.       - Рано или поздно все мы будем забыты. Тебе повезло, ты родился в мире, где ты можешь что-нибудь оставить после себя, чтобы о тебе помнили чуть дольше. У некоторых нет даже такой привилегии, - негромко произнес Хару, чувствуя, как сами собой приподнимаются уголки его губ в мягкой улыбке. Это совершенно несвойственное Хару выражение, поэтому он ничуть не удивился, когда заметил, как чуть расширились в недоумении глаза Аластора.       - Я тебя не забуду, - неожиданно хрипло, но убежденно прошептал парень, и Хару предположил бы, что маг действительно пьян, если бы не серьезный и сосредоточенный блеск в его глазах, если бы не уверенное и успокаивающее тепло, опаляющее метку их контракта на его предплечье, подтверждающее, насколько серьезен и искренен маг в это мгновение. – Я знаю, что никогда не смогу тебя забыть, Хару.       Демон несколько секунд просто смотрел в глаза парня, пока с его губ не сорвались удивленные смешки, которые постепенно превратились в неровный и ломкий с непривычки смех. Ничего более странного Хару за всю свою жизнь не слышал, а то, что подобные слова сорвались именно с уст мага, делало всю эту ситуацию еще смешнее и нелепее, так что демон ничего не мог с собой поделать, он просто не мог не рассмеяться. Видя его реакцию, Аластор недовольно и непонимающе нахмурился и уже явно собирался что-то сказать, когда Хару, не удержавшись, все же опустил ладонь на голову парнишки и пару раз взъерошил его волосы каким-то странным и неловким движением. Физический контакт никогда не был его сильной стороной, однако в этот раз тело Хару действовало само по себе, быстрее, чем он успел остановить его, так что для демона собственный спонтанный жест также оказался в какой-то мере сюрпризом, и он не смог бы объяснить, зачем это сделал, если бы его спросили.       - «Никогда» - это очень большой срок и очень неопределенный. Но все равно спасибо, приятно слышать что-то подобное, даже если это и не правда, - усмехнувшись, сказал Хару, позволяя своим пальцам на мгновение запутаться в каштановых прядях.       И Хару, может, и не желал этого, но он был более чем искренен, когда произносил эти слова. Это действительно было приятно услышать.       Хару не мог припомнить, чтобы кто-нибудь когда-либо изъявлял желание запомнить его. Обычно повстречавшие его волшебники и другие представители этого мира, мечтали забыть о нем как можно скорее. Сам Аластор, конечно же, верил в то, что говорил, но Хару слишком хорошо знал магов. Их память, в самом деле, была коротка, а интересы и увлечения менялись слишком быстро. Сегодня Аластор мог быть по-настоящему увлечен им, но, после того, как их контракт закончится и демон вернется обратно в свой мир, волшебник найдет для себя новый объект изучения и восхищения. Как ему и следовало поступить.       Хару отчетливо почувствовал, как удивленно замер под его рукой маг и ясно услышал, как резко Аластор втянул в легкие воздух, когда Хару осторожно убрал руку и отстранился от него. С мгновение парнишка не двигался, а затем медленно приподнял голову, осторожно коснулся своей макушки кончиками пальцев в том месте, где еще мгновение назад находилась рука демона, и только после этого посмотрел на Хару широко распахнутыми глазами. Словно спрашивая, что это только что было. У Хару не было какого-то определенного ответа, он сделал это, просто потому что Аластор выглядел непривычно расстроенным и грустным и потому что его действительно растрогали наивные слова парнишки, никакой другой причины не было, но произносить все это вслух было довольно глупо и слишком смущающе, так что он ничего не сказал.       - Это… можешь сделать так еще раз? – неожиданно нерешительно и очень тихо проговорил Аластор спустя несколько мгновений тишины. Парень поспешно закусил губу и отвел взгляд в сторону, избегая вопросительного взора демона. Хару был уверен, что румянец, раскрасивший скулы парня, он смог бы разглядеть даже и не обладая демоническим зрением.       - Ты действительно совершенно не умеешь пить, - негромко выдохнул Хару, опуская руку на голову парня и принимаясь неторопливо перебирать каштановые пряди.       Волшебник, все еще красный от смущения уложил голову обратно на скрещенные руки, осторожно и как-то почти что боязливо выдохнул и только спустя несколько мгновений немного расслабился и даже прикрыл глаза. Уголки его губ медленно начали приподниматься, и Хару, внимательно наблюдавший за выражением лица юноши, ощутил, как наливается уже знакомым теплом и тяжестью его сердце и как начинает немного зудеть метка контракта на его запястье. Хару не желал давать этим ощущениям название, не желал делать их реальными и еще более значимыми, но одно то, что он не хотел их идентифицировать, уже говорило о том, что он знал, что они означают. В это мгновение он точно знал, как зовется то чувство, что самовольно распирало его грудь, и отлично осознавал всю его опасность и разрушительную силу.       Нежность.       Хару чувствовал нежность и желание защитить этого совсем юного, но так и не успевшего побыть ребенком волшебника. И Хару не имел ни малейшего представления, что именно ему делать с этим чувством и желанием. Ему доводилось прежде ощущать нечто похожее, но никогда это ощущение не было настолько ярким и всеобъемлющим, никогда оно не заставляло его совершать совсем несвойственные ему действия и так легко, почти бессознательно демонстрировать собственные чувства. Никогда нежность не казалась ему почти болезненной, никогда она не перерастала в потребность быть выраженной и замеченной. Раньше Хару был уверен, что только ярость, гнев и отчаяние могут захлестывать с головой и подчинять себе все его существо, ему казалось, что только подобные эмоции могут заставить его забыть самого себя, он никогда не думал, что нежность способна на что-то подобное. И теперь, когда он узнал, что она может сделать это с ним, это открытие почти что напугало его.       Напугало. Но не настолько сильно, чтобы убедить Хару убрать руку и перестать перебирать мягкие пряди чужих волос. Не настолько, чтобы отстраниться и оставить юного волшебника наедине с его одиночеством, усталостью и печалью, которым он дал волю, возможно, впервые за десятки лет. Не настолько, чтобы покинуть этот мир и этого мага и не настолько, чтобы заставить себя прекратить падать все глубже и глубже в собственные чувства.       В конце концов, Хару – демон. Он привык бояться и привык сталкиваться со своими страхами лицом к лицу. И он привык поддаваться своим желаниям, а затем страдать из-за этого. Так что, будучи самым настоящим демоном, Хару, как бы сильно он ни тревожился в глубине души и насколько бы хорошо ни осознавал происходящее, просто не мог остановиться, хотя и отлично понимал, что должен.       Вероятно, такова натура каждого демона – обращать в хаос жизни окружающих и свою собственную.

***

      Еще одна важная проблема, с которой Хару пришлось столкнуться, став личным демоном Аластора Найтингейла, состояла в том, что этот волшебник совершенно не способен был сидеть без дела дольше нескольких дней.       Его слишком пытливый ум требовал постоянной нагрузки и постоянного вызова, поэтому Аластору не достаточно было месяцами безвылазно торчать в своей мастерской, изобретая новые магические побрякушки, или зарываться по макушку в книги и буквально ночевать в своей библиотеке, проводя исследования тех или иных явлений магического мира, как большинству его коллег. Конечно же, большая часть его досуга состояла из подобного времяпровождения, но время от времени (чаще всего в периоды безделья и отсутствия вдохновения, когда никакие новаторские изобретения и идеи не заполняли все его мысли) юноша мог ни с того ни с сего ворваться в комнату Хару и заявить, что им срочно необходимо перенестись в какую-то глушь, на другой край мира или вообще неизвестно куда. Только потому что он вновь услышал о каком-то странном происшествии или явлении и теперь ему срочно нужно было разузнать о нем поподробнее.       В отличие от многих своих собратьев по магии, предпочитавших не вмешиваться в дела, не касающиеся их напрямую и вообще сосредоточенных только на себе, Аластора интересовали любые необъяснимые или необычные события, происходящие в его мире. Все, что имело хоть какое-то отношение к магии и ее необычным проявлениям привлекало его внимание и требовало его тщательного изучения. И когда волшебнику надоедало стряхивать с древних страниц вековую пыль, щурить глаза в попытках разобрать выцветшие каракули, написанные столетия назад, и распутывать переплетенья морских узлов чар на очередном найденном им артефакте, он утягивал Хару на другой конец планеты в поисках очередной магической загадки, которая могла бы занять и развлечь его.       Сам Аластор с важным видом называл такие вылазки «исследованиями таинственных явлений в полевых условиях». Хару же именовал эти спонтанные выходки блажью заскучавшего молодого мага и поиском приключений на одну слишком гениальную голову.       Однако, согласно опыту Хару, это все же было не самое странное представление о веселье, с которым ему доводилось встречаться. Так что он вовсе не был против ночевок в пещерах гор Тибета (однажды Аластору очень захотелось пообщаться с духами воздуха, и они потратили около недели на одни только поиски этих существ), брождений по пустыням этого мира, что казались детской песочницей по сравнению с пустошами демонического измерения (для нового артефакта Аластору понадобилась роса с пламенного цветка, упоминания о котором встречались прежде только в легендах), или путешествий по найденным Аластором в древних записях картам и зашифрованным подсказкам, ведущих к тайникам выдающихся волшебников прошлого. Хару не был против всей этой приключенческой активности, которая так сильно воодушевляла и захватывала его хозяина, потому что… это все действительно было довольно интересно. И, хоть Хару и никогда не признал этого вслух, все эти странствия открывали мир людей с иной стороны, которая прежде оставалась для него невидимой.       - В этой Вселенной так много неизведанного и загадочного, просто нужно позволить себе увидеть все это, - во время одного такого спонтанного путешествия сказал ему Аластор. Они расположились на веранде маленького деревянного домика, в котором жил волшебник-отшельник, века назад удалившийся от мира и света. Аластор был убежден, что этот человек был последним учеником самого Сибиллиса, Хару же был уверен, что это не более чем преувеличенные слухи, которые сам старикашка когда-то и распространил.       Хару не запомнил, чем именно закончилось это их путешествие, однако этот конкретный момент намертво отпечатался в его создании. Ледяной северный ветер пронырливо забирался ему за шиворот, заставляя кожу шеи и предплечий покрываться мурашками, но даже он не смог погасить того мягкого тепла, что растеклось в его груди, когда он посмотрел на своего мага. Строптивый ветер откидывал отросшие волосы Аластора со лба, открывая ярко поблескивающие глаза, в которых отражались отблески северного сияния, что расцветало у них над головами, раскрашивая темное и суровое небо в изумрудные и фиолетовые оттенки и цвета, невиданные Хару прежде. И, конечно же, Хару и раньше доводилось видеть это необычное природное явление, однако в ту ночь ему казалось, будто он наблюдал его впервые.       В ту ночь, на протяжении которой Аластор, широко и беспечно улыбаясь, рассказывал ему о древних байках, что насочиняли маги про демонов, и пытался на своей ладони создать мини-копию Млечного пути и наблюдаемого ими полярного сияния, Хару казалось, будто он вообще впервые оказался в этом мире. Ему и, в самом деле, казалось, что в этой Вселенной еще неисчислимое множество загадок и тайн, и если прежде его никогда не интересовала ни одна из них, если раньше у него не было никакого желания разгадывать их, то в ту ночь ему впервые подумалось, что он был бы не против потратить часть своей небольшой вечности на их обнаружение. Если бы это предоставило ему возможность наблюдать за искренним и счастливым блеском в глазах его странного волшебника, если бы в процессе ему позволено будет слушать полный восторга и воодушевления голос Аластора и раз за разом удивляться его неугасимому энтузиазму и неисчерпаемому желанию узнать больше, Хару был бы совсем не против бороздить этот мир вдоль и поперек в поисках всех его многочисленных тайн и секретов.       - Ты не сможешь его повторить, - с мягким смешком проговорил Хару, когда спустя десяток провальных попыток на ладони Аластора образовался лишь сгусток сизого тумана с блестками внутри, очень отдаленно напоминающий великолепия у них над головами. Волшебник недовольно нахмурил густые брови и упрямо поджал и без того тонкие губы. Его мальчишеское неумение мириться с неудачами, особенно когда у него с первого раза не получалось что-то, что ему самому казалось простым, в такие моменты вызывало умиление. – Некоторые вещи магия просто не в силах воспроизвести.       Аластор поднял голову и непонимающе захлопал глазами, глядя на него. Искреннее недоверие на его лице заставило Хару негромко рассмеяться.       - Я смогу его повторить, - с вызовом возразил Аластор, на что демон невольно засмеялся еще сильнее. Маг гордо вскинул подбородок, скрестил руки на груди и возмущенно фыркнул себе под нос. – Конечно, это не будет настоящее северное сияние, но оно будет ничем не хуже того, что ты видишь сейчас, - затем маг неожиданно задумчиво замолк, запрокинул голову, чтобы посмотреть на небо, и впервые за весь тот день Хару отчетливо увидел печаль в его глазах. – Это красиво, - тихо прошептал он, непривычным для себя отстраненным тоном, словно думал о чем-то другом в это мгновение. – В твоем мире есть такое? – он не стал дожидаться ответа, вероятно, зная, что Хару все равно не ответил бы ему. – Я хочу, чтобы ты мог видеть такие красивые вещи, где бы ты ни находился. Это несправедливо – не иметь возможности их видеть.       - Я могу просто переместиться в этот мир, если захочу снова увидеть что-то подобное, - усмехнулся Хару, стараясь игнорировать стремительно расцветающее в его сердце тепло. В этом молодом волшебнике была сокрыта совершенно невероятная и невиданная Хару прежде способность. Он действительно заставлял Хару подобными своими словами и жестами чувствовать то, что ему, определенно, не стоило чувствовать.       - Можешь, - кивнул Аластор. Какой-то странный, ломаный вздох сорвался с его губ, но он этого, казалось, даже не заметил. – Но я все равно хочу сделать это для тебя.       - Думаю, я должен быть польщен. Похоже, ты не часто делаешь кому-то столько подарков, - произнес демон, тоже запрокидывая голову. Изумрудное сияние почти слепило глаза, но у Хару не возникло ни малейшего желания отвести взора. Он демон, его магия исцелит его, даже если он выжжет себе сетчатку.       - Вот именно! Так что тебе нужно больше ценить меня и мою невероятную щедрость, - фыркнул парень в уже более свойственной ему манере. – Я не хочу, чтобы ты забыл этот день, Хару. Я не смогу его забыть, так что и ты должен его помнить, - неожиданно предельно серьезно произнес Аластор, намеренно не отводя глаз от неба, не глядя на демона и не реагируя на пристальный взор, которым тот наградил его. Хару отчетливо видел, как легкий смущенный румянец затемнил щеки парня, но по привычке никак это прокомментировал. У них было что-то вроде негласного соглашения – они не комментировали подобные, слишком очевидные и слишком личные вещи.       - Хорошо, тогда буду ждать твоего нового подарка, который поможет мне его не забыть, - спокойно проговорил он, разбивая повисшее между ними молчание и возвращаясь к созерцанию переплетающихся между собой зеленых лент в небе.       В то мгновение он чувствовал какое-то непривычное расслабленное спокойствие, и был уверен – ему не нужны никакие материальные атрибуты, чтобы этот день навсегда отпечатался в его памяти. Однако, когда спустя всего неделю Аластор, глядя на него нетерпеливо и немного настороженно поблескивающими глазами, протянул ему небольшой шарик, легко умещающийся в ладони демона, Хару нисколько не пожалел о том, что не стал отговаривать мага и позволил ему потратить свое время на бесполезную, по сути, безделушку. И хоть переливающаяся внутри шарика магия лишь копировала виденную ими недавно картину и от нее дыхание не перехватывало так же, как от наблюдения за реальным северным сиянием, она все равно была невероятно красива и действительно справлялась с возложенной на нее задачей. Хару вспоминал ту ночь, когда наблюдал настоящее северное сияние, всякий раз, как видел этот шарик.       - Сначала кольцо, теперь это. Хочешь, чтобы я повсюду с собой носил напоминания о тебе? – проговорил с улыбкой Хару, покручивая шарик в руках и наблюдая за тем, как переливаются фиолетовым изумрудные ленты и маленькими звездами поблескивает темнота в нем.       - Ты уже не молод, Хару, парочка напоминаний не будет лишней, - Хару на эту возмутительную реплику очень выразительно приподнял одну бровь, но ничего не ответил, тепло непривычной признательности и нежности в его груди мешали ему по-настоящему возмутиться или разозлиться. Явно неверно истолковав его молчание, Аластор спешно взмахнул руками в воздухе, а затем неловко потер ладонью шею. – Я изначально предупреждал, что получится не очень похоже, но это самое близкое… - начал он, но демон поднял голову и спокойно перебил его.       - Ты хорошо постарался. Мне действительно нравится.       Он улыбнулся парню самыми уголками губ, и невольно вздрогнул, когда ощутил, как уже знакомое тепло стремительно оплело его душу своими горячими лапами, стоило ему только увидеть, как ярко заблестели глаза Аластора, как вначале чуть недоверчиво приподнялись его брови, и как уже через мгновение по еще щекам растекся довольный румянец. В такие моменты Хару казалось, что в нем помимо его собственной магии, просыпалось еще что-то безымянное, но невероятно властное. Что-то, что вобрало в себя все его чувства и эмоции, связанные с этим волшебником, и облекло их в плохо знакомую, но вполне очевидную для Хару форму.       Хару все еще не хотел давать ей имя или каким-либо иным образом облекать ее в слова. В этом не было смысла, потому что в глубине души Хару с самого начала знал, что они таят в себе и в какое чувство медленно, но неумолимо сплетаются. В конце концов, если у Аластора была возможность оставить после себя множество физических напоминаний и отпечатков в памяти Хару, у самого демона такой привилегии не было. Если Хару в силах оставить после себя лишь слова, которые имеют очень неприятное свойство стираться из памяти, то какой от них толк?

***

      Чаще всего на проверку загадочные происшествия и странные слухи, которые доносились до Аластора из разных уголков мира, оказывались чем-то довольно заурядным и чересчур приукрашенным молвой и любителями сгущать краски и добавлять мистики совершенно обыденным явлениям. Так что спонтанно просыпающаяся в Аласторе тяга к приключениям далеко не всегда оказывалась удовлетворена в полной мере.       Так, однажды они переместились в одну полузаброшенную румынскую деревеньку, в которую по слухам стало наведываться какое-то неизвестное существо, и потратили несколько часов на поиски таинственного вредителя. Однако ничего кроме довольно агрессивно настроенных лисиц, что повадились таскать местных кур из курятников, да древней стаи оборотней в нескольких милях от деревни им найти не удалось. Вожак стаи, который явно не было доволен необходимостью принимать у себя одного слишком любопытного мага и его довольно мрачного демона, признался, что некоторые новообращенные могли иногда слишком близко подойти к селению и, возможно, разодрать парочку овец, но за последние десятилетия в их стае не было прибавлений и с местными смертными они имели сугубо деловые отношения. Изредка они приносили им изделия ручной работы или добытые ими после полнолуний тушки мелких и не очень животных, а в обмен получали новости из внешнего мира, продукты, которые не в силах были вырастить сами, одежду и разнообразную утварь.       Аластор долго не мог поверить, что они просто зря потратили время, и ничего сверхъестественного в этом месте действительно не происходило, поэтому настоял на том, чтобы они все же обошли и проверили лес, на опушке которого расположилась деревенька. Спустя два часа саркастичных и бесстрастных замечаний Хару относительно сомнительности принятых Аластором решений, красоты совершенно неживописной местной флоры и увлекательности брождения по труднопроходимым лесным тропам, медленно ведущих их к болотам, волшебник не выдержал и, очень драматично всплеснув руками, создал для себя портал, после чего юркнул в него, не дожидаясь демона. Хару понадобилось около пяти минут, чтобы отсмеяться, и только после этого он самостоятельно последовал за магом обратно в Лондоне, где Аластор уже с невозмутимым видом выводил какие-то формулы на одной из своих досок, очень натурально делая вид, будто занимался этим весь день.       Но иногда им действительно везло на очень странные и необычные происшествия. Так, посетив небольшой городок в Швеции, где люди сначала таинственным образом пропадали, а затем их находили в состоянии близкому к умопомрачению, они в результате своего импровизированного расследования наткнулись на спятившего волшебника-отшельника. Тот магией заманивал путников и случайных прохожих в свой домик в глубине чащи и проводил довольно жуткие манипуляции с воспоминаниями и сознанием бедняг, после чего отпускал. Дезориентированные, лишенные памяти жертвы скитались по лесу, не имея представления о том, кто они и где оказались и либо каким-то чудом находили дорогу к ближайшему поселению, либо же натыкались на какого-нибудь путника, либо же забредали глубже в чащу и пропадали в ней окончательно.       Руководствуясь рассказами местных, больше походивших на детские страшилки, Хару с Аластором зашли подальше в лес, дождались наступления темноты, а после проследовали за появившимися блуждающими огоньками, что маняще прыгали от одного дерева к другому и вели аккурат к убежищу мага. О близости его обители им сообщали многочисленные обереги, обвязанные вокруг стволов деревьев и свисающие с тонких ветвей, словно какие-то довольно жуткие указатели. Некоторые из этих оберегов были совсем примитивными, грубо выточенными из деревянных дощечек или из костей диких животных подручными средствами, а корявые, почти нечитаемые символы на них были выведены кровью. Один лишь взгляд на них заставлял Аластора морщиться и озабоченно хмурить брови, пока Хару был занят уничтожением этих диких и наводящих на местных жителей ужас атрибутов древней магии прямиком из тех времен, когда она приравнивалась к шаманству и ворожбе.       Попасть в покосившийся и почти не защищенный домик оказалось совсем не сложно, так же, как и обезвредить и связать ее обитателя - какое-то полудикое существо в рванных обносках, которое, безумно крича, кинулось на них с кулаками после того, как все его хилые и бессистемные магические атаки не принесли никакого результата. Попытки узнать, что именно это создание пыталось сделать со своими подопытными, не принесли особого успеха, как и попытки построить какой-либо осознанный диалог с ним. После того, как он был схвачен, мужчина лишь смотрел на них дикими глазами и мычал что-то неразборчивое себе под нос, так что им пришлось обратиться к беспорядочно раскиданным повсюду записям и убранству его ветхой халупы, чтобы понять, чем он вообще занимался в этом месте. Конечно, оставался еще вариант с проникновением в его сознание, но было вполне очевидно, что ментальная магия им тоже мало чем помогла бы. Мысли этого человека, наверняка, были подобны слипшемуся, застоявшемуся киселю.       - Он изучал ментальную магию, - листая пожелтевшие от времени, местами полуистертые и вымазанные в грязи и чем-то подозрительно напоминающем кровь листы дневника мага, проговорил Аластор. В хижине почти не было света, поэтому ему приходилось щуриться и вглядываться в неровные, прыгающие каракули в свете небольшого магического шарика, заинтересованно переливающегося лиловым у него над головой. Когда он наклонялся чуть ниже к книге, шарик наклонялся вместе с ним из-за чего казалось, будто маленькая сфера тоже пытается заглянуть в написанное. – Воздействие, подчинение, гипноз, трансформация воспоминаний и все такое, - немного поспешно перечислил Аластор, чуть брезгливо сморщившись. Парень на мгновение отвлекся и поднял голову, когда мычание связанного по рукам и ногам мага на мгновение стало особенно громким. Хару молча заехал носком сапога в живот мужчине, и протяжный звук резко оборвался, сменившись надсадным, но уже менее громким кашлем. Аластор чуть приподнял бровь, но уже через мгновение невозмутимо вернулся к изучению книги, страницы которой он переворачивал с легкой гримасой отвращения на лице. – Кажется, первое время он экспериментировал на себе, но что-то пошло не так, и он повредил себе рассудок в процессе. По крайней мере, я так думаю. Первую половину дневника писал явно вполне себе здравомыслящий человек, но вот вторую… Похоже… изначально он хотел найти способ избавиться от каких-то воспоминаний, - на последнем предложении юноша неуверенно склонил голову к плечу, а голос его наполнился полувопросительными нотками.       - Ну, он однозначно преуспел. Не похоже, что он что-то помнит, - произнес Хару, задумчиво потыкав безумца в бок носком сапога. Тот недовольно зарычал, что, пожалуй, было самый осознанным звуком, услышанным ими от него за все время их пребывания в хижине. – То есть он спятил, а потом начал стирать память всякому, кому не посчастливилось забрести в его избушку?       - Он верил, что помогает им. Его боль ушла, когда он лишился воспоминаний, видимо, он считал, что эти люди тоже станут счастливыми, если они лишатся своих. Но его недуг со временем начал прогрессировать и он все больше и больше терял рассудок, - Аластор устало покачал головой, захлопнул дневник и поспешно отбросил его в сторону. Учитывая, насколько бережно этот парнишка обычно относился к книгам, Хару сделал вывод, что конкретно этот опус помешавшегося мага читать было действительно неприятно.       - И от каких же воспоминаний он настолько сильно хотел избавиться, что даже сошел с ума? – спросил Хару спокойно, без особого интереса осматривая заваленную грязным тряпьем и тушками неосвежеванных животных хижину. Запах стоял невообразимо отвратительный и тошнотворный, все в этом месте так и кричало об одичалости и заброшенности, так что Хару совершенно не был удивлен тем, что оттенок лица Аластора был подозрительно близок к зеленоватому.       Несколько мгновений Аластор задумчиво буравил взглядом стену напротив себя, будто бы не услышав вопроса, но на тот момент Хару жил с этим человеком под одной крышей уже больше года, и по тому, как едва заметно подрагивали ресницы мага в неверном, лиловатом свете парящей у него над головой сферы, по тому, как напряженно поджались его губы, он мог с уверенностью сказать – волшебник все отлично слышал, просто очень тщательно подбирал слова для ответа. К этому времени Хару уже мог понять, когда Аластор молчал, просто для того, чтобы заинтриговать собеседника сильнее и заставить его задавать больше вопросов, а когда ему необходима была минута, чтобы сопоставить мысленно все известные ему факты. Хару выжидающе приподнял бровь, когда Аластор, наконец, тяжко выдохнул, спешно облизнул губы и, вдохнув через рот побольше воздуха, повернулся к нему. Лицо его было необычайно серьезно, что уже само по себе говорило о том, что поведать он собирался что-то важное.       - Любовь. Он был влюблен в демоницу, с которой был связан контрактом. Когда их контракт закончился, она вернулась в свой мир, и больше не возвращалась, а он не смог с этим справиться, - голос Аластора приобрел какие-то отстраненные, неживые нотки, те самые, что обычно добавляют в него специально, когда не хотят выдать своих истинных чувств.       И Хару отлично знал, насколько хорошим лжецом мог быть его молодой хозяин, но его выдающиеся умения в этой области все равно не мешали демону видеть волшебника насквозь. Все дело было в глазах. Глаза Аластора могли врать кому угодно, но не ему. Они становились в такие моменты совсем темными, как морское небо во время сурового шторма, и печальными. К тому же свет в магической сфере над головой у парня начал нервно и неспокойно переливаться разными оттенками пурпурного, выдавая с головой своего хозяина.       Хару удостоверился, что ни один мускул на его собственном лице не дрогнул, Аластор довольно остро реагировал, когда видел слишком яркое проявление эмоций от своего демона, что им было совершенно не нужно сейчас, и лишь затем опустил взгляд и внимательно вгляделся в распростершегося у его ног волшебника. Сейчас мужчина очень мало напоминал кого-либо из представителей своего гордого магического племени, и хоть Хару не был экспертом по части ментальной магии, он отлично понимал, что этому человеку уже нельзя было помочь. Этот мужчина был вменяем еще меньше, чем тот безумец, которого Хару заключил в темницу века назад. У того демона хотя бы случались довольно продолжительные периоды просветлений и по большей части он отлично осознавал, где находится и почему, этот же человек, похоже, не осознавал даже самого себя. Что было довольно прискорбно, на самом деле. Хару не мог не подумать про себя, что подобная участь невероятно жестока и печальна.       - Вот оно как, - медленно произнес он, стараясь не подпустить в свой голос больше эмоций, чем то было необходимо. Он не видел лица Аластора в этот момент, но интуиция и некомфортно зудящая кожа под его меткой контракта подсказывали ему, что его спокойствие и отстраненность успокоят Аластора эффективнее любых слов утешения. Как они всегда успокаивали. – Любовь может сделать что-то подобное. Он призывал ее снова?       - Да. Много раз, но она так и не откликнулась на его призывы, - Аластор спешно отвернулся и скрестил руки на груди, словно ему неожиданно стало неуютно или холодно. Хару едва сдержал в легких тяжелый вздох и желание коснуться плеча парня в ободряющем жесте. В последнее время эти порывы стали так часто и спонтанно возникать в его сознании, и с каждым днем ему становилось все тяжелее и тяжелее их сдерживать. – Думаешь, она…       - Скорее всего, ее убили, - перебил его Хару и невозмутимо пожал плечами, когда парень наградил его вопросительным взглядом. - Когда она вернулась в наш мир. Только очень сильный демон в силах проигнорировать призыв волшебника, если, конечно, осуществлен он был по всем правилам. Сомневаюсь, что у нее было достаточно сил, чтобы сопротивляться магии вашего мира, так что, если он действительно призывал ее множество раз, вероятнее всего она к тому времени уже просто физически не могла откликнуться на его зов.       Щелчком пальцев Хару собрал все разбросанные по комнате вещи, что могли бы им понадобиться в качестве доказательств, которые нужно было предоставить местной общине магов вместе с безумным магом для подтверждения всего того, что они только что выяснили. Хару был более чем уверен, что местные волшебники не будут в восторге от свалившейся им на головы необходимости разбираться со спятившим собратом-магом и последствиями его безумств, но он вполне справедливо рассудил, что, прояви здешняя магическая община немного больше участия и озаботься она чуть раньше природой таинственных слухов, гуляющих в этих краях, у нее не было бы сейчас так много работы.       Закончив со сборами, Хару обернулся к Аластору, что все это время был погружен в задумчивое и несвойственное ему молчание, и выжидающе посмотрел на него. Словно почувствовав его взгляд, юноша быстро моргнул пару раз и, повернувшись к нему лицом, как-то странно и неловко повел плечом, будто все еще частично был погружен в свои мысли.       - Просто… ты говоришь об этом таким обыденным тоном. Хару, в твоем мире настолько легко умереть? Или же настолько легко быть убитым? – спросил Аластор, брови его нахмурились, а пальцы левой руки, явно без его ведома, принялись беспокойно крутить широкое кольцо на безымянном пальце правой. Кольцо было простое и без камня, но подозрительно сильно напоминало то, что некогда парнишка изготовил для Хару. Демон невольно чуть дольше необходимого задержался взглядом на полоске серебра, но по привычке не стал никак комментировать внешний вид украшения. Уговор не комментировать слишком очевидные и неудобные вещи все еще был в силе. – В наших исторических сводках очень мало информации о вашем мире, и то большая ее часть, скорее всего, полнейшая чушь, вот я и подумал… что ничего не знаю о мире, из которого ты родом Хару.       - Это довольное мрачное и скучное место, Аластор, в нем нет ничего достойного изучения или интереса, - немного удивленно вскинув бровь, покачал головой Хару, в самом деле, сбитый с толку такой неожиданной переменой темы.       Волшебник несогласно покачал головой, выражение его лица неожиданно стало почти суровым и непривычно строгим, лишенным свойственным ему мягких и нейтральных черт, глаза блеснули сталью, а сам он сделал два шага в сторону демона, чтобы иметь возможность настойчиво заглянуть ему в глаза. Именно эта решимость в его движениях и взгляде подсказали Хару, что данный разговор для юноши очень важен, а когда Аластору Найтингейлу что-то действительно было важно, он становился очень нетерпеливым, порывистым и упертым почти до крайности. Если бы у магов, как и у демонов, существовали свои роковые пороки, это его упрямство точно стало бы таковым для Аластора.       - Через четыре года ты покинешь меня и вернешься в свой мир, Хару, и я готов с этим смириться, потому что никак не могу это предотвратить. Но если тот мир настолько опасен, если есть вероятность, что ты в один день просто не откликнешься на мой зов, и я никогда больше тебя не увижу… - взволнованно выпалил Аластор, распаляясь с каждым словом все больше и больше, но неожиданно замолкая посреди предложения. Парень замер, а затем почти что потерянно посмотрел на Хару, на лице его отразилась такая боль, такая невыносимая мука, словно даже просто представлять подобный исход событий для него было подобно пытке.       Хару ничего не смог поделать с изумленным смешком, что сам собой слетел с его губ, хотя никакого веселья, глядя на настолько взволнованного и встревоженного парня, он не испытывал. В действительности он ощущал в это мгновение слишком много противоречивых эмоций, но самыми сильными из них были, вероятно, пресловутая разрушающая его изнутри нежность и острое, терпкое, как виски, сожаление. Он ведь отлично понимал, к чему именно может привести интерес юного волшебника к его персоне, но все равно потакал его любопытству и даже в какой-то мере поощрял. Потому что это льстило его самолюбию, и позволяло чувствовать себя нужным и важным для кого-то. И теперь из-за его беспечности и эгоизма парнишка вынужден будет страдать. Хару хоть и демон, но, видимо, даже происхождение не избавляло его от угрызений совести и способности сочувствовать. По крайней мере, он точно мог испытывать все эти чувства по отношению к одному конкретному магу, что уже заметно усложняло ему жизнь.       - Ну, и что же ты тогда сделаешь, Ал? – пытаясь дать себе немного времени, чтобы обуздать разбуженные чувствами волшебника эмоции, спросил Хару. К тому же… ему действительно было интересно узнать ответ на этот вопрос. Что, в самом деле, парень мог предпринять?       Глаза Аластора воинственно загорелись, как происходило всегда, когда кто-то бросал ему вызов или сомневался в его способностях. Он упрямо приподнял подбородок и решительно сжал руки в кулаки, что было очень даже хорошо, теперь он выглядел так, будто готов был бороться, что шло ему гораздо больше и, в целом, было куда свойственнее ему. Это уже ставшее таким знакомым выражение лица заставило уголки губ Хару невольно приподняться, потому что всегда, каждый раз напоминало ему их первую встречу.       - Тогда я никуда тебя не отпущу. Я найду способ оставить тебя здесь, Хару, - заявил парень, настолько уверенно и серьезно, что на секунду, на одну короткую секунду Хару почти даже поверил ему, а его сердце изумленно пропустило удар. Пурпурная сфера у парня над головой засветилась еще ярче, будто заряжаясь его уверенностью, в ее искаженном свете глаза Аластора горели как-то особенно болезненно и лихорадочно, как у больного в горячке. Губы Хару медленно приподнялись еще выше, только на этот раз в каком-то подобии мягкой и печальной улыбки, с которой обычно родители обращались к своим детям, когда понимали, что вынуждены разбить их очаровательные, но наивные мечтания. Хару, конечно же, не знал, что выглядел в это мгновение именно так, но по реакции мага догадался. – У меня получится, вот увидишь… - запальчиво выдохнул юноша, однако Хару лишь чуть шире улыбнулся и спокойно прервал его.       - Меня не так уж и просто убить. Я силен во всех известных нам мирах. И когда срок нашего контракта подойдет к концу, обещаю тебе, что буду являться всякий раз, как ты позовешь меня, Аластор. Если, конечно, ты не начнешь вызывать меня ради каких-нибудь глупостей. Я все-таки высший демон, я не могу прыгать из одного измерения в другое только из-за того, что тебе не с кем попить чай в полдень, - Хару постарался произнести все это настолько успокаивающе, насколько только был способен, и по тому, как чуть расслабились напряженные плечи Аластора, он понял, что хотя бы отчасти, но ему это удалось. Но только отчасти.       - Не в полдень, а в пять вечера, и это вовсе не глупости, а очень даже полезная традиция… - с типично английской чопорностью в голосе начал волшебник, происхождение которого особенно отчетливо давало о себе знать отчего-то именно в такие вот моменты, но Хару вновь перебил его, не дав договорить.       – Мы оба знаем, что я не могу остаться здесь, и ты не сможешь это изменить. Таков закон Вселенной, - несмотря на то, что голос его звучал спокойно и невозмутимо, Хару знал, что взгляд его в это мгновение был тверд и непоколебим. Он намеренно сделал его таковым, чтобы напомнить не только юному магу, но и самому себе эту прописную истину.       Тесное общение с его молодым и полным веры в собственные силы хозяином не самым лучшим образом сказывалось на Хару. Он все чаще начал ловить себя на мысли, что забывает о нерушимости и неоспоримости некоторых очень важных и фундаментальных по своей сути правил этой Вселенной. А подобная халатность и беспечность могли обернуться не самыми приятными, если и вовсе не летальными последствиями для него. Хару по опыту знал, что Вселенной не нравилось, когда кто-то пытался играть не по установленным ею правилам. И если Хару не очень волновало, какими последствиями подобная дерзость могла обернуться конкретно для него (не то чтобы ему было что терять), то узнавать, чем именно придется расплачиваться за такое неуважительное отношение к существующему миропорядку Аластору, демон не имел ни малейшего желания. Судя по тому, как упрямо нахмурил брови юноша, его все эти мысли и переживания обошли стороной.       - Ты сам говорил когда-то, что демоны вынуждены подчиняться ее законам, только потому что пока не нашли в них лазеек. А, как мы оба знаем, в любых правилах и сделках можно найти скрытые обходные пути. И я найду тот самый путь, что позволит тебе остаться в этом мире, Хару. Клянусь своим статусом, именем и магией, я сделаю это, - порывисто приложив руку к груди, торжественно и твердо произнес волшебник. - То, что никто прежде не смог это провернуть, не значит, что это невозможно. Это лишь означает, что никто не желал этого достаточно сильно. И что никто из этих существ не был таким же выдающимся гением, каким являюсь я, конечно же.       Упрямое и непримиримое выражение не исчезло с лица волшебника, также как и стальной и нездоровый блеск в глазах. Хару уже был хорошо знаком с этим блеском, так что сразу же понял, что парень намерен во что бы то ни стало воплотить свою идею в жизнь, да и сама эта клятва более чем красноречиво намекала на это. Потому что, хоть это и не была магически подкрепленная клятва, она все равно не являлась пустым звуком. Ни один маг не произнес бы подобных слов даже в шутку, а Аластор, определенно, не шутил. Он действительно всей своей душой верил в то, что озвучил. И вот это-то было самым пугающим.       Именно это понимание на мгновение, но все же заставило дыхание Хару сбиться. Это была совершенно ничем не подкрепленная бравада, которую мог произнести лишь тот, кому не часто приходилось прежде терпеть поражения или сталкиваться с чем-то по-настоящему могущественным и необоримым, однако один тот факт, что этот юный волшебник готов был бросить вызов самой Вселенной ради кого-то вроде Хару, не мог оставить демона равнодушным. Подобное никого не смогло бы оставить равнодушным, тем более демона, за которого никто и никогда кроме него самого прежде не боролся. Демоны, несмотря на весь свой эгоизм и стремление к саморазрушению были очень и очень слабы перед лицом искренней заботы. Перед чем-то подобным они были по-настоящему беззащитны, как и любое существо, не получившее в свое время ни любви, ни тепла.       - Осторожнее с подобными обещаниями, малыш. Не стоит раскидываться ими так беспечно, - медленно проговорил Хару, стараясь не подпустить в свой голос всего того тепла и той нежности, что согревали в этот момент его сердце и кровь. Подобные эмоции лишь сильнее раззадорили бы парня и поощрили его, и пусть какая-то очень эгоистичная и самовлюбленная часть Хару и не видела в этом ничего ужасного, рациональная часть его существа понимала, насколько это неправильно – подпитывать иллюзии и надежды, которые все равно не смогут воплотиться в жизнь.       - Я смогу его сдержать, - уверенно заявил Аластор, и Хару не стал с ним спорить. Когда Аластор находился в подобном расположении духа, с ним было совершенно бесполезно разговаривать.       Поэтому Хару не сильно удивился, когда сразу же их после возвращения в Лондон Аластор засел в своей библиотеке, обложившись пугающей высоты стопками из книг, древними фолиантами и рассыпающимися на глазах свитками. И не удивился, когда мельком просмотрев полустертые названия на корешках некоторых манускриптов, понял, что большая часть этой литературы относилась к оккультным практикам и демонологии. Он лишь тяжко вздохнул, покачал головой и принялся следить за тем, чтобы парень ел хотя бы раз в сутки, не слишком часто засыпал за своим рабочим столом и не пропускал так обожаемое им чаепитие в пять часов вечера.       Хару знал, что все эти исследования не принесут особого результата, но также отлично осознавал, что убеждать в этом Аластора, было бы бесполезной и непродуктивной тратой времени. Этот парнишка был чрезвычайно упрям и, приступая к очередному новому проекту, предпочитал не принимать на веру уже существующие и укоренившиеся трактовки и точки зрения относительно изучаемого им предмета или явления, чтобы оставаться полностью объективным. Даже если эти точки зрения представляли собой основные законы их мироздания.       Но когда спустя почти три месяца Аластор не только не вылез из своей библиотеки, но и переключился на изучение библиотек всех известных ему именитых специалистов, изучавших демонов, Хару понял, что больше так продолжаться не может. Обычно Аластор после такого глубоко изучения вопроса уже имел на примете несколько способов решения возникшей перед ним проблемы, однако в этот раз, как бы сам парень ни пытался это скрыть, было очевидно, что у мага не было на руках ничего существенного. Он изучил вопрос со всех известных магам этого мира сторон, но так и не приблизился к решению, которое удовлетворяло бы его самого целиком и полностью.       - Самый долгий задокументированный контракт между демоном и магом длился ровно десять лет, - в один из вечеров проговорил Аластор, устало потирая красные от недосыпа глаза и пялясь расфокусированным взглядом на парящую рядом с ним грифельную доску, полностью исписанную различными собранными им фактами.       Сам парень сидел, скрестив ноги, прямо на полу в окружении собственных записей и разбросанных повсюду книг. Такой хаотичный беспорядок – один из главных признаков того, что Аластор постепенно терял контроль и запутывался в собственных мыслях и суждениях. Весь его дом мог пребывать в хаосе, но только не записи относительно проводимого исследования, подобные вещи обычно всегда держались им в неукоснительном порядке. В таком состоянии Хару видел юношу только в первые недели после их знакомства, когда Аластор изо всех сил старался как можно быстрее изготовить для него кольцо.       - Сложно назвать это контрактом, хотя официально они и были связаны все десять лет, по факту их сотрудничество длилось только три года. Затем маг заключил этого демона в силовое поле, чтобы проверить, как долго сможет использовать беднягу в качестве дополнительного источника энергии, и тянул из него магию еще около семи лет, - равнодушно ответил Хару, пролистывая без особого интереса один из древнейших демонологических опусов. Настолько древнего, что демоны в нем все еще изображались с рогами и копытами. Даже в ранней молодости Хару подобное уже считалось моветоном.       - Но, если откинуть в сторону часть с заключением и пытками, это ведь сработало, - поморщившись на мгновение, проговорил Аластор, однако голосу его не хватало убежденности. – В теории это ведь возможно – заключить контракт длиной в двадцать или тридцать лет?       - В их случае это сработало только потому что демон был ограничен в своих передвижениях и тратил магию лишь тогда, когда у него ее забирали. Неизвестно, возможно ли подобное при нормальных условиях. Но в теории… конечно, в теории возможно заключить контракт и на двадцать и на тридцать лет, - пожал плечами Хару, особо выделяя конкретные слова в своей речи, что, определенно, не осталось незамеченным Аластором, который порывисто развернулся к нему всем телом, чтобы впиться испытывающим взглядом. – Но ты же представляешь сколько сил должен будешь отдать при заключении подобного контракта? Каким бы могущественным волшебником ты ни стал в будущем, у тебя никогда не будет достаточно магии, просто потому что ни у кого в этом мире не может быть столько сил. Я слишком силен, Ал, ты не потянешь контракт такой продолжительности со мной. Может, с кем-нибудь другим… - начал Хару, но Аластор довольно резко и раздраженно прервал его.       - Не нужен мне никто другой. Стал бы я тратить столько сил и времени, если бы мне нужен был кто-то, кроме тебя? - парень закрыл глаза и с силой потер виски, словно пытаясь унять разрастающуюся головную боль. Словно совершенно не осознавая значения произнесенных им только что слов. И Хару, по сложившейся традиции, не стал заострять на этом моменте внимание, даже несмотря на всю ту до боли скрутившую его сердце нежность, что породили эти слова.       Аластор явно не готов был признать поражение, но в глубине души он не хуже самого Хару знал, что демон прав, и лишь из своего детского упрямства не мог признать это вслух. Возможно поэтому он устало застонал и, запрокинув голову, обессилено потер глаза кончиками пальцев. Хару рассеянно скользнул взглядом по странице своеобразного бестиария, посвященной его скромной персоне, и по изображению странного, уродливого существа на ней. Он усмехнулся, невольно вспомнив, как именно отреагировал юный Аластор во время их первой встречи, что теперь приобрело куда больше смысла, после чего отложил книгу, встал из-за письменного стола и подошел к волшебнику.       Аластор открыл глаза и, увидев его над собой, заметно вздрогнул, однако не отстранился, а наоборот принялся внимательно наблюдать за ним из-под ресниц. Хару невозмутимо и будто бы привычным жестом взъерошил спутанные волосы парнишки и почувствовал, как сами собой сложились в мягкую улыбку его губы, стоило ему только увидеть, как едва заметно заалели скулы парня из-за этого простого и бесхитростного жеста.       - У тебя есть еще четыре года, за это время ты сможешь найти решение, которое тебя устроит, - намеренно добавляя в свой голос немного ласковых и почти мурлыкающих ноток, произнес Хару, отлично сознавая, какой именно эффект это произведет. И когда глаза парня распахнулись чуть шире, а затем потемнели, когда дыхание мага заметно сбилось, Хару и вовсе забыл о легком чувстве вины, что неприятно скребло ему сердце мгновение назад. Вероятно, применить легкое внушение на парнишке было не таким уж и плохим решением, как ему показалось изначально. – А пока мы можем навестить одного из последних драконов и узнать, какие мудрые изречения и наставления у него припасены для тех немногих, кто в силах его отыскать.       - В самом деле? – глаза Аластора предсказуемо зажглись искренним энтузиазмом и интересом, которые не угасли даже после того, как он подозрительно прищурился. – Ты сейчас пытаешь отвлечь меня, мистер Хару?       - Да. Тебе нужно отвлечься, чтобы перестать так сильно походить на призрака. Я не встречал ни одного, но, говорят, они не особо привлекательны, - улыбнувшись, кивнул демон, оставляя волосы парня в покое, что, судя по тому, с каким сожалением во взгляде Аластор посмотрел на его руку, магу не очень понравилось. – Пока еще есть время, я пока никуда еще от тебя не ухожу, Ал. Так что используй это время с умом, раз уж я тебе так нужен.       Несколько долгих мгновений Аластор смотрел на него своими испытывающими сизо-стальными глазами, словно надеясь что-то найти на его лице, Хару не мог сказать, что именно, так же, как и не мог понять нашел ли парень искомое или нет. В какой-то момент он отвлекся и перестал пытаться понять, в какой-то момент Хару вообще забыл, что пытался что-то понять, настолько завораживающе поблескивали глаза Аластора в неверных отсветах пламени камина. В конце концов, Аластор поспешно моргнул, а затем медленно, немного заторможено и будто бы не совсем осознанно кивнул и, схватившись за протянутую демоном руку, послушно встал с пола. Его жилистая ладонь уже привычно лежала в руке Хару, и демон невольно задался вопросом, когда вообще успел привыкнуть к ее весу. Каким-то образом он совершенно упустил этот момент.       - Ладно. Нельзя просто взять и отказаться от возможности встретиться с драконом, - сделал вполне разумное заключение Аластор, задерживая свою ладонь в руке Хару на секунду или десять дольше, чем то было необходимо. Он делал так всякий раз, как им предоставлялась возможность обменяться этим жестом, а Хару в свою очередь всякий раз делал вид, что не замечает его махинаций. Все-таки у них договор.       Порой Хару это казалось очень нелепым. Потому что они оба отлично понимали, что именно происходило, оба понимали, чем именно все это для них закончится и все равно… они оба ничего не делали, чтобы прекратить все это. И возможно, не будь Аластор так молод и в силу возраста так сильно убежден в собственной силе и силе охвативших его чувств, не будь Хару одним из тех демонов, что в глубине своей порочной и израненной души отчаянно желают любви, все это не зашло бы настолько далеко. Но уже тогда Хару с горечью понимал, что им очень сильно не повезло. Они оба оказались одними из сильнейших существ своего поколения, а следовательно оба не привыкли отступать и сдаваться. Они оба были слишком жадными, амбициозными, упрямыми и самоуверенными, чтобы просто смириться с неизбежным, и Хару был убежден, что за свою гордыню, за свой эгоизм и упертость им обоим придется заплатить очень и очень высокую цену.

***

      Поиски дракона растянулись на несколько месяцев, которые протекли в странствиях и путешествиях по разным уголкам этого мира, что при обычных обстоятельствах раздражало бы Хару, если бы походная жизнь не наполняла Аластора таким энтузиазмом. Для молодого волшебника, просидевшего большую часть жизни в душных и наполненных столетней пылью библиотеках, были в новинку ночевки под открытым небом и посиделки в самых дешевых тавернах и трактирах этого мира. Честно говоря, Хару был удивлен, когда узнал, что прожив десятилетия в этом мире, Аластор все еще был знаком с ним довольно поверхностно, даже несмотря на то, что бывал и в других странах и вел активные переписки с волшебниками, что жили на других континентах.       Так что необходимость подлатать эти дыры в бытовом образовании волшебника заметно подзатянула их путешествие. Так же как и проснувшаяся в Аласторе потребность останавливаться в каждом храме и посещать каждое попадавшееся им по пути Святилище для изучения проживающей вблизи него фауны и произрастающей в нем флоры. Из-за всех этих задержек и постоянных остановок небольшое приключение, которое могло занять у них от силы несколько дней, превратилось в полноценное почти что кругосветное путешествие без четкого маршрута и ориентиров.       Порой Хару казалось, что Аластор и вовсе забывал об изначальной цели всего это предприятия, что, конечно же, не могло быть правдой. Хару узнал этого парня достаточно хорошо к тому времени, чтобы понять – Аластор Найтингейл обладал поистине феноменальной памятью, так что единственно логичной причиной его неожиданной избирательной амнезии и такой легкой отвлекаемости – желание оттянуть неминуемое возвращение и продолжить их импровизированное и спонтанное путешествие.       И, несмотря на то, что Хару не очень впечатляли сверхъестественные явления этого мира и он не находил их такими удивительными и интересными, каким они казались его спутнику (по большей части, потому что многие из них он видел уже не единожды), задержки и промедления в их странствии его не сильно волновали. Все это путешествие довольно эффективно отвлекало Аластора от задачки, решением которой он был так одержим в последние месяцы, а встреча с настоящим драконом и вовсе заставила его забыть даже собственное имя. Конечно же, парень все также находил лишнюю минуту в их путешествии на чтение трактатов по демонологии и не уставал расспрашивать каждого встреченного ими знаменитого волшебника о магических связях между волшебниками и демонами, однако он уже не выглядел настолько сильно поглощенным этим вопросом и все больше времени проводил в разговорах с Хару. Он больше не выглядел так, будто Хару должен был покинуть его со дня на день. Незнакомые места, обилие новых впечатлений и столкновение с другими культурами и традициями заметно оживили и воодушевили его. Поэтому неизбежное возвращение в Англию внушало Хару вполне обоснованные опасение. И, определенно, не ему одному.       Однажды вечером, когда им оставалась всего пара дней пешего пути до Лондона (Аластор принципиально не использовал магию перемещения в их путешествии, а Хару не сильно настаивал), волшебник, закутавшись в свой походный плащ, благодаря магии всегда остававшийся чистым, подсел к спокойно попивающему вино демону и, задумчиво насупившись, принялся перебрасывать из одной ладони в другую чешуйку дракона размером с две фаланги его пальца. Несмотря на то, что формально она больше не являлась частью этого древнего существа, она все равно постоянно излучала тепло, и они приноровились в своем путешествии использовать собранную ими в пещере дракона чешую в качестве нехитрого обогревающего средства.       И хотя особой необходимости для экономии магии у них не было, Аластор, казалось, действительно получал очень своеобразное удовольствие, путешествуя почти без магии. Будучи волшебником, он, конечно же, просто не мог совсем не использовать ее. Иногда она машинально вырывалась из него, материализуя ему по привычке из воздуха чашку чая, укрывая от слишком резких порывов ветра или согревая в морозы, но даже сокращение ее потребления уже было чем-то вроде испытания и очередного вызова для парня.       Хару пришлось показывать изумленному волшебнику, как совершаются совершенно обыденные вещи, например, как готовят еду или стирают вещи смертные. Попытки освоить эту сложную науку обернулись несколькими сожженными до углей ужинами, парочкой довольно глубоких порезов кухонным ножом, двумя безнадежно испорченными рубашками и довольно неохотным признанием от самого Аластора в том, что он, похоже, оказался гениален не во всем. Парень дулся больше недели на Хару, себя и весь мир вокруг из-за такой несправедливости, что демон находил довольно забавным.       Городок, в котором они остановились напоследок, был довольно маленький, оттого и гостиница, где они сейчас сидели, не отличалась особыми изысками, однако она была в разы комфортабельнее того, к чему они оба успели привыкнуть в своих странствиях, и, возможно, поэтому им было немного неуютно. Это место напоминало им о том, что их приключение подходило к концу и скоро они вернутся обратно к цивилизации, а вместе с ней и к нудным светским приемам и к необходимости терпеть общество магов.       Это место напоминало Аластору, что он несвободен и всегда вынужден будет возвращаться к магической общине и всему, что с ней связано. Это место напоминало Хару, что жизни мага и демона слишком сильно отличаются и после их возвращения в Лондон у Аластора снова появятся обязательства и дела, в которых демону нет места. На парнишку и без того уже косо смотрели собратья по магии, из-за того что тот отказывался посещать различные мероприятия без Хару, а после того, как молва о его слишком ярой заинтересованности оккультными практиками дойдет до его родной общины, слухи, один омерзительнее другого, распространятся еще сильнее.       Похоже, мысли Аластора протекали примерно в том же направлении. Негромко вздохнув и как бы невзначай прислонившись плечом к плечу демона, он произнес:       - Я получил письмо сегодня утром. Розвелл настоятельно просит меня явиться в его резиденцию сразу после моего возвращения. Он очень обеспокоен слухами, которые ходят обо мне среди магов, - он выждал минуту, но, так и не дождавшись поясняющих вопросов от демона, невозмутимо взбалтывающего рубинное вино в своем бокале, продолжил: - Кажется, многим в общине не нравится то, что я ищу способ удержать тебя в этом мире.       - Конечно, им это не нравится, - без всякого веселья в голосе хмыкнул Хару, делая вид, будто не заметил, что чужая голова как бы невзначай склонилась к его плечу. Делая вид, будто бы тепло в его груди и эта бешенная, почти уже неконтролируемая нежность, грозящаяся разорвать ему легкие, не разлились патокой по его венам от этого полного уже ставшего привычным доверчивого жеста. Хару с трудом удалось совладать с пальцами, которые начало болезненно покалывать от желания по привычке коснуться волос парня. Он и без того в последнее время позволял Аластору слишком много своим молчанием. А заодно и самому себе. – Ты и без того один из сильнейших волшебников своего времени. Уверен, их бросает в дрожь от одной только мысли, какого уровня ты сможешь достичь, если я буду у тебя под рукой дольше пяти лет.       - Я ведь столько раз говорил, что меня не интересует вся их мелкая борьба за власть, - презрительно фыркнул Аластор, однако в голосе его сквозила откровенная усталость, и Хару невольно польстило понимание, что никому другому во Вселенной этот человек не позволил бы услышать это. Только перед ним Аластор позволял себе быть уязвимым и слабым, и почти что… настоящим.       - И кто тебе поверит? Ты же маг, Ал, а маги всегда желают власти.       Хару лениво усмехнулся себе под нос, когда почувствовал возмущенный, но очень слабый удар в плечо. Он чуть повернул голову и опустил глаза, чтобы увидеть, как Аластор сначала недовольно надулся, а затем гордо и воинственно приподнял подбородок в совершенно мальчишеском и детском жесте, к которому прибегал всегда, когда готов был начать спорить. Хару делал вид, что не замечает многих вещей, однако спустя столько времени даже он не мог игнорировать ту периодичность, с которой его сердце замедляло свой бег всякий раз, когда он видел, как в глазах Аластора загорался этот протестующий и упрямый огонек. Хару не мог отрицать или игнорировать тот факт, что ему очень нравилось видеть, как эти искры преображали взгляд парня.       - Обычные маги, может быть, но не я, - с апломбом заявил маг, однако уже спустя мгновение посерьезнел и заговорил уже совершенно другим, твердым и холодным тоном. – Этот старик всего пару десятков лет назад пытался лишить меня магии, а теперь имеет наглость думать, что вправе читать мне нотации и диктовать, какие исследования мне стоит проводить, а какие нет. Мне осточертело слышать от всех этих почтенных мудрецов, что я должен и не должен делать. Никто из них не имеет никакого права говорить мне, что мои чувства неправильные или что мне следует избавиться от них. Это мои чувства и только мне решать стоят ли они того, чтобы бороться за них или нет.       Аластор произнес все это на одном дыхании, словно на мгновение и вовсе позабыл о том, что у него есть собеседник. С каждым предложением глаза его все ярче и ярче освещались яростным огнем, что окрашивал их в серебристо-стальной, и Хару соврал бы, если бы сказал, что это не было красиво. Или что его сердце не замерло, пропустив несколько ударов. Или что ему не пришлось с силой сглотнуть, чтобы заставить собственные легкие начать работать. Или что его душа не встрепенулась удивленно и беспокойно, словно птица, уловившая незнакомый звук, который мог сулить как и что-то хорошее, так и действительно пугающее. И в очередной раз, как и множество раз до этого, с того самого момента, как он заключил контракт с этим человеком, Хару сделал вид, будто ничего особенного не произошло, и остатки его душевного покоя не были только что разбиты в дребезги этими словами. Единственное, что у него осталось – немного самообладания, и Хару пришлось задействовать все его немногочисленные запасы, чтобы сохранить спокойное и невозмутимое выражение лица.       - И они того стоят? Твои чувства? – произнес Хару и сам невольно удивился тому, насколько отстраненно и невозмутимо звучал его голос.       Словно и в самом деле ничего особенного и не происходило в эту самую минуту. Словно это был самый обычный разговор, и ничего судьбоносного в нем не было. Словно Хару не сдавался в эту самую минуту окончательно и бесповоротно, не в силах больше бороться ни с собственными чувствами, ни со своими желаниями. Не то чтобы до этого он предпринимал, какие-то реально продуктивные усилия в этом направлении, но эти слова грозились растворить даже ту видимость решимости и контроля, которую Хару создал для самого себя в своем воображении.       Глаза мага широко распахнулись, а огни свечей, освещавших небольшую обеденную залу, где они сидели, дрогнули, взволнованно мигнули, а затем и вовсе окрасились лиловым, что заставило всех сидевших вокруг людей удивленно охнуть и повскаскивать со своих мест. Кто-то непонимающе заголосил, кто-то принялся шептать молитву, однако сам Аластор не обратил никакого внимания на поднявшийся переполох, казалось, он и вовсе не заметил никаких перемен в окружении. Все его внимание целиком и полностью было сосредоточенно на Хару, и демон впервые на своей памяти видел у него такое выражение лица. В его взгляде смешались неуверенность и тревога, из-за чего глаза парня теперь напоминали цветом беспокойное море во время бури, но тонкие губы решительно и упрямо поджались, а руки сжались в кулаки. Хару почувствовал, как начала зудеть кожа под клеймом его метки, реагируя на эмоции волшебника, и едва подавил желание расчесать ее до крови, настолько нервным и назойливым было это ощущение. Похоже, внутри Аластора в это мгновение было какое-то невообразимое месиво из эмоций. Хару не хотел знать, сколько его ощущений передалось волшебнику через его метку.       - Я… думаю, они стоят всего. Любая цена, которую мне придется заплатить за них, будет оправдана.       Несмотря на бушующие внутри него эмоции, Аластор все равно звучал так убежденно, что мгновение или два Хару просто смотрел в его ярко горящие глаза, не в силах собраться с мыслями, которых неожиданно просто не стало в его голове. Какая-то часть Хару поверила этим словам, та самая часть, что отвечала за интуицию и чувственное восприятие знала, что парень сам верит собственным словам. Другая же более рациональная и рассудительная часть, принимающая во внимания тот факт, что Аластор еще слишком юн и, вероятно, не был прежде настолько серьезно кем-то увлечен, поэтому мог разбрасываться такими категоричными и громкими заявлениями, просила его не принимать на веру подобные заявления. Потому что жизнь – непредсказуемая штука, и никто не знает наверняка, какой выбор он сделает оказавшись на перепутье.       К тому же… Хару не хотел, чтобы этот парень в самом деле платил какую-то заоблачную цену за свои чувства. Поэтому на эту страстную речь демон лишь ласково погладил волшебника по голове, как бы невзначай задевая кончиками пальцев ушную раковину и заставляя удивленный румянец стремительно разлиться по острым скулам парня. Хару позволил себе задержаться взглядом на бледной, раскрашенной розовым коже лишь на две секунды дольше дозволенного приличиями и произнес тем мягким и вкрадчивым тоном, каким часто, сам того не осознавая, обращался к своему волшебнику:       - В таком случае, будем надеяться, что тебе не придется ни за что расплачиваться, Ал. Я не хочу, чтобы ты становился еще одним безумцем, что лишился всего из-за своих чувств.       И это действительно была правда. Впервые в своей жизни Хару боялся, что кто-то может лишиться из-за него всего, что кто-то будет вынужден страдать из-за него. Всю свою жизнь Хару был сосредоточен только на себе и своем благополучии, и никогда не думал, что когда-нибудь захочет по-настоящему защитить кого-то, однако никто никогда прежде не изъявлял желания бороться за него, так что, возможно, его чувства не были чем-то удивительным.       - Даже если я стану безумцем, я не лишусь всего, что имею. Я знаю, что есть вещи, которые у меня никто и никогда не сможет отнять, - многозначительно посмотрев ему в глаза, проговорил юноша, и когда Хару непонимающе нахмурился и склонил голову к плечу, широко улыбнулся и поспешно сменил тему.       Остаток вечера он в красках расписывал свой план по созданию Святилища из той пещеры в Финляндии, где проживал дракон, которого они навестили. Это создание было уже невероятно древним, и было более чем очевидно, что его жизнь подходила к своему логическому концу, и Аластор, будучи магом до мозга костей, просто не мог смириться с тем фактом, что место, веками впитывающее в себя магию такого могущественного существа, будет просто заброшено. По его мнению, это была идеальная возможность изучить загадочную природу Святилищ и проверить, возможно ли действительно создать функционирующее Святилище, использовав наполненное магией место и немного сторонней помощи.       Хару молча слушал его, смиренно кивал в нужных местах и старался подавить то непривычное и противное, липкое беспокойство, что медленно оплело его внутренности, словно огромный склизкий осьминог. Хару доверял своей интуиции, как мало чему доверял в этой Вселенной, поэтому знал, что она не просто так наградила его этим ощущением. Он знал, что ему стоит беспокоиться и стоит быть начеку, даже если он не мог найти логического объяснения собственному беспокойству.       Поэтому, когда после их прибытия в Лондон Аластор вернулся от местного Главного мага в совершенно несвойственном ему отвратительном настроении, Хару не сильно удивился, лишь отставил початую бутылку вина в сторону и со вздохом принялся накрывать на стол с помощью магии. Из-за аудиенции у Розвелла они так и не успели поужинать. Аластор, остававшийся пугающе тихим и задумчивым на протяжении всей трапезы, отвлекся от своих мыслей и поднял глаза на Хару лишь после того, как демон спокойно пожелал ему добрых снов и встал из-за стола, намереваясь удалиться в свою комнату. Не то чтобы ему не было любопытно, но и вытягивать откровения из кого-либо было совершенно не в характере Хару.       Волшебник, до этого глубоко погруженный в раздумья и размеренно постукивающий указательным пальцем по столу, рассеянно моргнул несколько раз, а затем устало выдохнул и провел ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него это отстраненное и мрачное выражение, что уродовало его весь вечер.       - Прости, Хару, сегодня я был не самым приятным собеседником.       - Похоже, что это последствия не самого приятного разговора с Главным магом, - невозмутимо ответил демон, одним взмахом руки задувая свечи, стоявшие в подсвечниках на столе, и убирая грязную посуду. – Пожилые волшебники имеют такую неприятную особенность. Портить настроение своим бурчанием.       Аластор слабо улыбнулся на это, а затем широко раскрыл глаза, когда Хару, небрежно щелкнув пальцами, материализовал из воздуха небольшой кулечек с конфетами и протянул ему. Хару невозмутимо пожал плечами в ответ на изумленный и вопросительный взгляд серых глаз.       - Когда мы были в Риме, они тебе понравились, - просто ответил он, чувствуя себя немного неловко под пристальным взором мага, который по неизвестной ему причине продолжал смотреть на него со странным, очень странным и будто бы изучающим выражением. Какая-то неуловимая эмоция на мгновение мелькнула в его серых глазах, а затем быстро скрылась в тумане, живущем внутри них.       - И как после такого я могу отказаться от тебя? – очень тихо и медленно произнес волшебник, забирая кулек из его руки с какой-то немного изломанной, но в то же время смущенной улыбкой на устах, заставившей Хару только сильнее насторожиться. Тревога и противное дурное предчувствие еще настойчивее впились в его душу своими когтистыми лапами, заставив его на мгновение поморщиться, но он быстро отмахнулся от собственного дискомфорта и сосредоточился на своем маге. - В общине гуляют слухи, что отношения между нами… больше чем дружеские, - неохотно проговорил Аластор, запихивая в рот конфету и отводя глаза в сторону. Когда Хару ничего не ответил на это, а лишь вопросительно приподнял бровь, волшебник всплеснул руками и, раскидав при этом половину конфет, развернулся к нему лицом. – Они считают, что мы любовники, - возмущенно прошипел он, но даже это не заставило демона измениться в лице.       - О, какой позор для тебя, - равнодушно протянул Хару, за что удостоился очень недовольного взгляда юноши. Аластор нахмурился, в глубине его глаз мелькнули по-настоящему яростные огни, а с кончиков пальцев с шипением сорвались лиловые искры. Хару мысленно порадовался, что успел погасить свечи, в противном случае их скатерти уже горели бы. – Твоя репутация теперь безвозвратно убита.       - Мне все равно, что все остальные думают по этому поводу, все равно, как они меня называют или как эти слухи влияют на мою репутацию. Они никак не связаны ни с моими способностями, ни с навыками, так что не задевают моей гордости, - твердо произнес Аластор, порывисто и, как показалось Хару, совершенно неосознанно схватив его запястье. Метка на предплечье демона взволнованно запульсировала, что стало лишним подтверждением того, в каком эмоциональном раздрае находился волшебник в эту минуту. Хару нахмурился, но предпочел не перебивать мага. – Никто не имеет права диктовать мне, что делать или кого любить. И если весь этот мир отвернется от меня только из-за того, что я чувствую, мне действительно нет до этого никакого дела. Но меня злит то, что они все с таким удовольствием обсуждают мою личную жизнь, шепчутся по углам об этом, словно наши отношения - какой-то грязный и уродливый секрет, за который мне должно быть стыдно, и они смеют говорить, что ты… - на этом месте глаза Аластора потемнели от откровенной ярости, пальцы его сильнее сжали запястье демона, а скатерть под его свободной ладонью все-таки угрожающе задымилась.       Хару аккуратно перехватил его вторую руку, спасая ни в чем не повинную тряпку, и, похоже только в это мгновение Аластор заметил, что его магия немного вышла из-под контроля. Он как-то изломанно выдохнул, скользнул долгим, изучающим взглядом по их переплетенным рукам и как-то обреченно поджал губы. В его глазах мелькнуло нечто похожее на растерянность и опустошение. Хару все еще не до конца был уверен в том, что произошло, но уже мог предположить, чем именно закончилась аудиенция у Главного мага.       – Розвелл потребовал отпустить тебя, сказал, что связь между магом и демоном неприемлема, противоестественна и отвратительна на многих уровнях, что я пятнаю свое естество волшебника, связываясь с тобой.       - Ого, какое высокопарное заявление, - протянул Хару, успокаивающе сжимая ладони парня и передавая через это прикосновение ему немного своей магии. Не потому что Аластору это было необходимо, просто приток новой энергии очень благотворно и расслабляющее влиял на волшебников, а Аластору нужно было в эту секунду утешение. Всего мгновение и парень чуть усмехнулся, плечи его слегка опустились, он явно немного расслабился. - Не знал, что даже просто подозрение в наличии интимной связи с демоном может восприниматься магическим сообществом даже хуже убийства другого мага. И как ты убедил его, что слухи лживы?       - Никак. Я сказал, что это правда, - просто и на удивление спокойно произнес Аластор, поднимая глаза и глядя на демона снизу-вверх.       На мгновение или чуть дольше Хару лишился дара речи, чего с ним в действительности не случалось очень и очень давно. Мало что могло шокировать его так сильно, но Аластор Найтингейл был уникумом, так что Хару точно не следовало удивляться тому, что этому парню все же удалось в один день поразить его.       Несколько секунд Хару просто смотрел в эти решительно и немного лихорадочно поблескивающие глаза и слушал как медленно, невероятно медленно бьется его собственное сердце, как оно делает всегда в самые важные и страшные моменты его жизни. Он смотрел в глаза этого выдающегося во всех отношениях человека, который только что заявил, что всего час назад совершил настоящее социальное самоубийство и отказался от своего статуса, от положения, которого добивался с таким рвением, от всеобщего признания и даже от собственной общины и собратьев по магии, ради… чего?       Ничего нелепее Хару в жизни своей не слышал. Никто и никогда не делал для него ничего подобного, и интуиция подсказывала ему, что никто другой никогда и не сделает в будущем.       - Зачем? Это ведь… - растерянно, даже и не пытаясь как-то замаскировать свое замешательство, что само по себе красноречиво говорило о том, насколько он был дезориентирован услышанным, пробормотал демон.       - Очевидно, потому что я люблю тебя. И, если не брать во внимание… интимную часть, - в этом месте Аластор демонстративно поморщился, как поморщился бы любой, кто ощутил на себе всю тяжесть викторианского воспитания, - все эти слухи… они не являются неправдой.       - После такого признания, тебе никогда больше не стать частью общины. Какая потеря для всего магического мира, - тихо выдохнул Хару, не зная, что еще сказать, не зная, как вообще реагировать на подобное признание, не зная… вообще ничего не зная.       Его грудь разрывалась от всех тех тяжелых и слишком объемных эмоций, что разом наполнили ее, поэтому Хару не мог сделать вдох, не мог заставить себя нормально дышать, но в какой-то момент он неожиданно осознал, что это не имеет совершенно никакого значения. Единственное, что имело значение – то, как крепко сжимал его ладони Аластор, словно молча говоря, что никто – ни все магическое сообщество этого измерения, ни непреложные законы Вселенной не заставят его отпустить Хару. Единственное, что имело значение – горящие решимостью стальные глаза юного волшебника, глядя в которые Хару не мог не верить каждому произнесенному этим человеком слову.       - Да к демону его. Если этот мир смеет говорить мне, что я не имею права любить тебя, то пусть катится к черту. Он лишится одного из самых гениальных волшебников этой эпохи, и это будет его наказанием, - с наносной беззаботностью в голосе усмехнулся волшебник, однако Хару чувствовал, как напряженно подрагивали пальцы парня, ощущал, как взволнованно переливалась магия по его венам, каким пристальным и настороженным стал его взгляд. Потому что Хару не спешил отвечать на это спонтанное признание.       - Ты пожалеешь об этом, - настойчиво и серьезно вымолвил он.       И пусть Хару и пытался произнести это твердо и холодно, даже он вынужден был признать, что эти слова прозвучали скорее как последняя попытка защититься перед окончательной капитуляцией. И, конечно же, Аластор не мог не прийти к тому же выводу. В конце концов, по очень и очень многим вопросам их мнения часто совпадали. Глаза Аластора счастливо заблестели, плечи мгновенно расправились, а губы растянулись в немного глупой, но широкой и искренней улыбке. Хару никогда не видел у него такой.       - Я слишком горд и самовлюблен, чтобы признать, что был неправ. Так что не волнуйся – я никогда не пожалею.       - Ты настолько сильно любишь меня? – прищурился демон. Не то чтобы он не верил словам, действиям и поступкам юноши, не то чтобы Аластор не сделал более чем достаточно, чтобы убедить его, просто… Хару тяжело было уложить в голове тот простой факт, что такой выдающийся волшебник мог взять и оставить все, что было для него дорого лишь ради того, чтобы… быть с ним?       Аластор медленно моргнул, его бледные скулы залились румянцем, а губы смущенно поджались, но он все равно не отвел взгляда и продолжил смотреть демону прямо в глаза. Он всегда это делал. Он всегда смотрел Хару в глаза, с самой первой их встречи. И его глаза переливались все тем же восторгом, восхищением и предвкушением, как и в тот самый вечер.       - К сожалению, так оно и есть, Хару, - с притворным вздохом сожаления, проговорил Аластор и даже драматично покачал головой, словно этот факт расстраивал и его самого. – И, похоже, тебе придется смириться с этим, потому что я не собираюсь нести эту ношу в одиночку. Даже если я не найду способ оставить тебя в этом измерении, я не отпущу тебя, Хару. Так что, ты застрял со мной в этом мире навеки. Поздравляю, ты невероятный счастливчик! – Аластор вновь широко улыбнулся, явно не в силах сдержать собственного счастья, радостные и опьяняющие вибрации которого Хару отчетливо ощущал через связывающие их узы.       - Да… похоже у меня нет выбора, - медленно проговорил Хару, невольно удивляясь тому, что это в самом деле оказывается правдой.       Все было очевидно с самого начала. Он с самой первой встречи понял, что от этого парня будут неприятности, а чуть позднее окончательно убедился, что Аластор станет его погибелью. А затем осознал, что сам стал погибелью для этого волшебника. И, если так подумать, это был довольно честный обмен. Хару ни за что не смирился бы с выпавшим ему жребием, если бы он выпал только ему одному, но раз ему есть кого защищать и есть о ком заботиться, вероятно, это не такая уж и плохая доля. Вероятно, до сих пор он игнорировал очевидные сигналы, потому что в глубине души не был уверен в том, насколько сильны чувства Аластора, потому что боялся рисковать всем, не зная, рискнут ли всем ради него в ответ. Хару был демоном слишком долго, он давно утратил способность доверять без оглядки или верить в то, что кто-то может действительно полюбить его. Но теперь, когда он убедился в этом, у него просто не осталось выбора, кроме как окончательно сдаться и позволить своим чувствам руководить его действиями. Он всегда рано или поздно сдавался под их напором, однако в этот раз Хару чувствовал – к какой бы катастрофе это ни привело его на сей раз, он не будет жалеть.       Поэтому той же ночью, едва только он поднялся в свою спальню, а во всем доме Аластора погас свет, Хару переместился на другой конец земного шара. Горячий, наполненный зноем воздух обжег его легкие, однако в маленькой камере, состоящей из четырех, раскрашенных солнцем в оранжевый стен, было прохладно и почти что свежо. Хару поморщился от невольно мелькнувшей мысли, что у здешнего заключенного слишком комфортабельные условия.       Он опустил взгляд на существо, заключенное в пентаграмму, у заградительной линии которой оказался, и с трудом подавил инстинктивно поднявшееся в нем отвращение и страх. Демон так же, как и десятки раз до этого, сидел на корточках и смотрел на него, запрокинув голову и довольно скалясь полугнилыми зубами, в его хитро прищуренных глазах плескались насмешка и торжество, от которых Хару передернуло. Это существо знало, что прошло слишком мало времени с его последнего визита. Оно знало, что это неспроста. Этот демон знал, ради чего Хару явился к нему. Знал, и это знание делало его невероятно самодовольным.       Часть Хару желала удавить это создание, желала убить его, просто чтобы не видеть это полное глумления выражение на грязном, обросшем лице и не испытывать всего того унижения, что он уже заранее ощущал. Но другая часть его существа отлично понимала – он проиграл, и если Хару хочет получить то, что ему так сильно необходимо, ему придется лицезреть довольство в чужих глазах, придется переступить через свою гордость, принципы, совесть, через столетия, что он потратил на все это предприятие.       - Ты так быстро вернулся, друг мой Асмодей, - усмехнулся пленник, с явным удовольствием растягивая гласные в его настоящем имени. Хару по привычке поморщился, услышав его. Он действительно, действительно ненавидел то, с чем оно было связано не только в сознании обитателей человеческого мира, но и в его собственном. В это мгновение он ненавидел свое прошлое «я» даже больше, чем обычно. Если бы не его прошлое «я» ему не пришлось бы проходить через то, через что ему приходилось проходить сейчас. Но он не мог иначе. Он делал это не для себя. Аластору было нужно, чтобы он остался в этом мире. – Что же привело тебя ко мне?       - Твой секрет. Я хочу его знать. Хочу знать, почему ты до сих пор жив и как я могу остаться в этом мире настолько, насколько захочу, - выдохнув, чтобы собраться с духом, произнес Хару четким и лишенным всяких эмоций голосом. Именно таким столетия назад он сообщил этому существу, что оно никогда больше не покинет стен этой темницы. Часть Хару корчилась в агонии злости из-за того, что ему приходится делать то, что он делал сейчас. Воистину, любовь творит со своими носителями ужасные вещи. – Если ты расскажешь мне все, я отпущу тебя, Люцифер. Ты будешь свободен, клянусь своей душой.       Нездоровая и безумная улыбка искривила лицо демона, а его глаза загорелись темным и полным нетерпеливого и злого восторга огнем. Огнем, который не раз и не два погружал оба известных им измерения в хаос, огнем, который приносил с собой горе и смерть, огнем, который пожирал своим безумием не только своего хозяина, но и все, чего он касался. Огнем, который, безусловно погубит еще множество жизней и теперь точно прокатится разрушительной силой по этому миру. Хару знал это, знал, чем жертвует, и что обрекает на мучения и смерть, возможно, миллионы, но… Хару всегда казалось, что влюбленный демон – самое страшное и безрассудное существо во Вселенной. В конце концов, его неуемная потребность следовать за своими чувствами всегда приводила к ужасающим и разрушительным последствиям, так почему в этот раз все должно быть иначе? Хару - демон, так что с самого начала своего существования он понимал, что у всего в этой Вселенной есть своя цена, и нет ничего странного, что за свою любовь ему также необходимо было хорошенько заплатить.       В то мгновение Хару знал, что никогда не пожалеет о своем выборе, как бы дорого он ему ни стоил. Он знал это, и вероятно это делало его настоящим монстром, но он действительно никогда, ни разу в своей жизни не пожалел о том, что сделал в тот день. Потому что этот выбор подарил ему вечность с человеком, которого он полюбил так отчаянно и бескомпромиссно, как способен любить один только демон, и за это он готов был заплатить при необходимости целым миром. Как и любой демон, которому довелось полюбить всей своей искореженной и изломанной душой.