stay magic

Принято считать, что мечта – это нечто априори позитивное,

нечто, без чего наше существование бессмысленно.

Нам всегда говорят насколько это важно – иметь мечту.

Однако никто не говорит о том, что далеко не все мечты могут быть осуществимы.

Никто не говорит, сколько боли может принести это понимание

и какой ценой оно порой нам дается.

Никто не говорит, что от мечт, которые нам совсем не по зубам,

 необходимо вовремя отказываться.

Никто не учит нас прощаться с нашими мечтами.

Отрывок из исследовательских записей Бан Шихёка.

      Когда Ёнсу пробудился и обрел сознание, в его родном мире царствовало то, что демоны называли ночью, а у него перед глазами висело то, что они же называли луной. Этот странный, кривой, будто покореженный и помятый диск растекался своим блеклым и больным, мало что освещающим сиянием по всему сумрачному небу. Словно некрасивая клякса, неровными каплями стекающаяся по темной поверхности и оставляющая после себя грязно-белесые разводы.       Впоследствии он узнает, что эта была одна из самых светлых ночей в его мире за очень и очень долгое время и что подобное зрелище – довольно редкое явление в том измерение, где ему судьбой предначертано было появиться. Позже он узнает, что многие его сородичи никогда не видели ничего подобного и не знали, что на небе их мира вообще есть какие-то светила. Многие из них не знали о том, что в их родном мире существует хоть какой-то свет. Ёнсу не знал, что в каком-то смысле ему повезло стать свидетелем невероятного события. Но даже когда он узнал, он не начал считать себя везунчиком. На самом деле, всю свою жизнь он был почти что уверен, что был проклят луной своего мира. Если не самим миром.       В первые мгновения своего существования, лежа в слабом лунном свете и глядя на бледный и какой-то совершенно неправильный круг посреди небосвода, Ёнсу мог думать лишь о том, насколько ему холодно. Он не знал названия этому чувству, он даже не осознавал, что уже живет и существует, Ёнсу лишь ощущал равнодушные прикосновения этих странных, нездоровых лучей к своей коже, которые словно проникали вглубь его тела, заползали в его вены и медленно, отравляли их своим холодом, заставляя его только-только начавшее биться сердце неторопливо замерзать с каждым новым ударом.       Какой бы карикатурной и убогой в своей полумертвой ущербности ни была луна их мира, она все равно была красива, особенно в глазах того, кто никогда прежде не видел ничего похожего на нее. Особенно для того, кто вообще не видел в своей жизни ничего. Однако Ёнсу не запомнил ее красоты. Он запомнил лишь жгучий холод, выжигавший его жилы изнутри, запомнил прохладу каменных плит, на которых лежал голой спиной, холод полумертвого светила, не способного и нежелающего осветить в полной мере окружающую его тьму, холод пыльного, камнем встающего поперек едва сформировавшегося горла воздуха, что враждебно и недружелюбно овевал его тело.       Ёнсу запомнил лишь холод родного мира, без интереса наблюдавшего за его рождением. Лишь холод в его собственной пустой и растерянной душе, которая и сама не знала, зачем родилась, но уже жалела об этом.       Только холод и ничего больше.       Такими были его первые впечатления о жизни.        Ёнсу искренне верил, что именно поэтому его магия была пропитала льдом. Что именно в момент пробуждения вместе с первым вздохом она вобрала в себя слишком много холода и равнодушия этого мира, и так же, как и все внутри него, замерзла и обжигающим льдом растеклась по его телу, смешиваясь с кровью и проникая глубоко в уже обледенелое сердце. Ёнсу верил, что был отравлен льдом, и какой бы изначально ни была его магия, ей пришлось замерзнуть просто, чтобы выжить. Ей пришлось стать тем, чем она не хотела быть, и за это она не могла простить ни этот мир, ни самого Ёнсу.       И Ёнсу отлично понимал ее, потому что он также не мог ни простить, ни полюбить ее.       Мало кто из демонов помнил первые луны своего существования. Если бедняге удавалось выжить, обуздать собственную ошарашенную и непривыкшую к физическому воплощению магию и не стать добычей других мелких демонов или более опытных собратьев, рыщущих по пустошам в поисках легкой и слабой дичи, первые годы чаще всего смазывались в его памяти. Ёнсу предполагал, что это было чем-то вроде психологического механизма защиты, необходимого для быстрой адаптации к окружающей неблагоприятной среде. Ведь именно в эти первые, самые тяжелые и опасные для демона луны он в полной мере постигал особенности родного измерения и в экстренном порядке учился в нем выживать. Учился контролировать свою магию, замечать опасность, прислушиваться к своим инстинктам и интуиции, прятаться, убегать, договариваться и, конечно же, убивать.       Это чаще всего это было сумбурное и довольно бессистемное обучение, затуманенное постоянным страхом за свою только что обретенную жизнь, растерянностью и почти что неотступным отчаянием, поэтому все это эмоциональное месиво оставалось в сознании многих его собратьев смутным и плохо различимым пятном. Пятном, о котором предпочитали поскорее забыть. Многие желали выбросить из памяти этот период, наполненный слабостью, беспомощностью и унижениями, период, когда каждый из них боялся собственного слишком громкого дыхания и прятался даже от самого безвредного низшего демоненка, что даже не обрел физической формы.       В их мире сила всегда имела определяющее значение, поэтому демоны настолько нетерпимы к любому проявлению слабости. Первое, что приходится усвоить молодому демону – слабые умирают. Чаще всего очень глупой, но мучительной смертью. Второе, чему учатся демоны – слабых легко можно использовать. Никто из демонов не хотел помнить, что когда-то и сам был чьей-то добычей, что когда-то и сам ради выживания позволял себя использовать. Никто бы не захотел помнить такое.       Однако свое прошлое Ёнсу помнил достаточно хорошо. В отличие от своих сородичей, он никогда не забывал того удушающего отчаяния, того леденящего и сковывающего внутренности страха, что родной мир заставил его испытать в первые луны его жизни. Того бессилия, что порой наваливалось на него, когда он отчетливо осознавал – он часть этого холодного и бесплодного мира, который сам то ли умирает, то ли и вовсе никогда не был жив, которому нет дела до барахтающихся и копошащихся в его недрах существ, агонизирующих в своих нелепых и чаще всего бессмысленных попытках выжить. Ёнсу отлично помнил весь тот ужас от понимания, что он принадлежит этому безжизненному и жестокому в своем равнодушии месту, и ничего не может с этим поделать. Ёнсу хорошо запомнил то опустошение, что охватило его душу, когда он в полной мере понял, что вся его жизнь в этом измерении будет протекать вот так - в бесконечной борьбе, в странствиях и скитаниях по пустошам и мертвым равнинам в поисках… хоть чего-нибудь, ради чего стоило бы бороться.         Ёнсу хотел бы забыть ощущения тех первых десятилетий. Если бы он забыл, он смог бы смириться, смог бы прижиться в этом чужом и отвергающем все и вся мире, привык бы и к его негласным законам и даже, возможно, сумел бы найти в нем свое место. В глубине души Ёнсу знал, что смог бы, будь его память чуть похуже. И не будь его магия такой безжалостно, выжигающе ледяной.       Среди демонического вида лед был не самым распространенным видом магии. В начале своей жизни он этого не знал, но довольно быстро понял, что такая особенность дает ему значительное преимущество в бою с другими демонами. Особенно с теми, кто приловчился охотиться на низкоуровневых демонов огненных и воздушных стихий, самых распространенных и часто встречающихся в их мире. Вероятно из-за того, насколько редкой была его магия и того, насколько стремительно и неуклонно нарастала ее сила, Ёнсу стал довольно быстро известен среди собратьев, многие откровенно завидовали ему и ненавидели его дар. Дар, который он сам с большим трудом нес в своем сердце.       Казалось бы, он родился с этой магией, буквально был создан ею, они с ней должны быть единым и неразрывным целым. Его магия должна была любить его, хотя бы потому что весь остальной мир был равнодушен и глух к нему, и кто, если не она должна была стать его опорой и поддержкой? Ведь так получилось, что попав в это недружелюбное измерение, у Ёнсу была только его магия, и только на нее он мог положиться. Однако по какой-то неведомой причине, его магия даже спустя много проведенных вместе лет относилась к нему будто бы… настороженно. Она помогала и не давала ему умереть, поддерживая в нем жизнь и закрывая базовые потребности его нового тела, однако даже не пыталась сделать их совместное сосуществование комфортным. Она была холодна, и, если так подумать, вероятно, ледяная магия и не могла быть никакой иной.         Поначалу он думал, что все в их мире существуют также – в состоянии молчаливой, холодной войны с собственной сутью, и был очень удивлен, когда осознал, что обычно их собственная магия – единственное, с кем демоны способны были ладить. Ёнсу откровенно завидовал всем остальным демонам, его дар легко повиновался ему и защищал, но не более того. Ёнсу постоянно ощущал в себе его холодное и тяжелое присутствие, его ледяную и затаенную враждебность и злость, и ему думалось, что его магия жалеет о жизни, которую подарила ему.       Ёнсу не знал этого наверняка, но отчего-то был твердо уверен, что его магия вместе с каждым его вздохом впитывала в себя холод этого отравленного бесплодием мира и все больше и больше леденела, становясь при этом все более отстраненной и равнодушной ко всему, с чем ей приходилось взаимодействовать. Возможно, именно поэтому его руки на протяжении всей жизни были холодными, и он не мог их согреть, сколько бы ни держал над огнем. Вероятно поэтому дыхание иногда срывалось с его губ облаком холодного пара, а в мгновения, когда он становился слишком эмоционален, температура вокруг него начинала невольно падать, материализуя в воздухе крошечные снежинки.       И ему всегда, каждое мгновение, было холодно.       Порой этот холод был вполне себе терпим и Ёнсу мог притвориться будто не замечает его. В иные, особенно беспокойные луны, ему казалось, что его конечности промерзли насквозь, а по его венам переливается разбавленный кровью лед. Порой Ёнсу просыпался в холодном поту и обнаруживал себя в луже собственной крови. Лед его магии выжигал его изнутри, и Ёнсу в забытьи раздирал ногтями запястья в бессмысленных попытках избавиться от этого холода. Избавиться от собственной магии. Или от самого себя.       Поэтому, каким бы могущественным ни делала его собственная магия, каким бы способным и талантливым ни нарекали его другие демоны, как бы ни упрощал ему выживание лед в его груди, Ёнсу, сам того не сознавая, ненавидел свою магию и ненавидел мир, который наполнял ее холодом, делая сильнее и в то же время... такой же мертвой, каким был он сам.       Не то чтобы Ёнсу изначально ненавидел мир, в котором пробудился. Он не знал родного мира, так что не мог проникнуться к нему ненавистью с первого же вздоха. Он просто, как и все его сородичи, чувствовал его затаенное недовольство и неодобрение, его молчаливое, но настойчивое нежелание видеть и ощущать в себе еще одно живое существо. Ёнсу просто сразу же проникся этим горькими осознанием собственной ненужности и нежеланности, которые несет в своей душе каждый демон, и поначалу подобное отношение вызвало в нем лишь растерянность и непонимание. Ёнсу еще ничего не успел сделать, а этот мир и все живое в нем уже желало его смерти. Со временем он осознал, что у этого мира в действительности не было претензий и антипатии конкретно к нему. Этот мир презирал и был равнодушен ко всем своим порождениям, и от этого понимания отчего-то было немного, но легче.       Так что поначалу Ёнсу не винил мир ни в чем. На самом деле, в первые луны Ёнсу даже и не задумывался над своей жизнью и тем насколько она тяжелая, потому что даже мысли не допускал, что можно жить как-то иначе. До тех пор пока ему не рассказали про мир людей, он и не задумывался над тем, нравится ему собственный мир или нет.       Он был совсем юн, прожил всего от силы пару человеческих лет после своего пробуждения в этом мире. По демоническим меркам он считался едва ли не младенцем, поэтому для других демонов Ёнсу был пусть и юркой, в силу молодости, но все равно довольно легкой добычей. Он пробудился не так далеко от хлипенького поселения, которое служило для его сородичей местом для торговли и короткого отдыха посреди одного из самых известных путей демонического мира, поэтому он довольно часто поначалу сталкивался с другими демонами. Пары таких встреч ему хватило, чтобы понять, что его собратья совсем не против вырвать его душу и тут же обменять на рынке на какую-нибудь безделушку из мира людей или пару монет, так что он быстро научился прятаться и избегать близких контактов с себе подобными.       По этой причине он не подходил близко к поселению и держался подальше от аур сородичей, но в то же время Ёнсу не решался сменить место своего обитания как раз из-за его близости к другим живым существам.       Он не знал, что собой представляет пустошь, но инстинкты подсказывали ему, что опасности в ней не меньше, чем в набитом демонами поселении, а возможно, даже и больше. Стальные, простирающиеся до конца горизонта барханы из сизого песка настораживающими и подавляющими своей безжизненностью и бесчисленностью глыбами раскидывались перед его взором. У Ёнсу в ту пору мурашки пробегали по загривку, всякий раз стоило переменчивому ветру подняться и закружить в яростном вихре песок с верхушек некоторых из них. Он ничего не знал о мире, в котором пробудился, кроме того, что все в нем хочет его смерти, но он также очень четко понимал, что ступив в одиночку без всяких ориентиров на территорию пустоши, никогда не покинет ее живым. Он чувствовал, что пока слишком слаб для чего-то подобного.       Он чувствовал, что в пустоши таится смерть, безжалостная, долгая и мучительная.          К тому же… ауры других демонов частенько привлекали к поселку бесцельно бродящих низших демонов, настолько слабых, что у них не было ни опасной физической формы, ни зачатков самосознания. Ёнсу довольно легко расправлялся с ними и поглощал крохи их магии, одновременно и тренируясь и набираясь сил, так что в близости населенного пункта были и свои плюсы и свои минусы.       Если бы не случай, Ёнсу скорее всего и дальше продолжил бы существовать подобным образом, даже не предполагая, что можно жить иначе, и вскоре и вовсе с концами одичал бы. Но однажды Ёнсу, едва покончив с мелким и очень слабенькими демоненком, физическое воплощение которого очень отдаленно напоминало кролика, если бы у такого имелись рога и острые, в палец длиной клыки, настороженно вскинул голову и, поглядев в сторону серых песков пустоши, сощурился.       Он ощутил ауру другого демона, а, когда через мгновение окончательно убедился, что она стремительно приближается к нему, тут же напряженно подобрался. Определенно, либо очередной путник, желавший оказаться как можно быстрее под крышей после долгого блуждания в пустыне, либо торговец, направляющийся к ближайшей в округе торговой точке. Ёнсу никакой разницы между ними не видел, и те и те представляли для него одинаковую опасность, и те и те не погнушались бы вырвать его душонку из груди, как он сам не погнушался свернуть шею мелкому кролику ранее. Единственное отличие между ними состояло в том, что от демонов-торговцев Ёнсу еще мог в случае крайней необходимости отбиться, в то время как против демонов, которые привыкли убивать других демонов, у него не было никаких шансов.       Однако с его стороны было бы глупо терять время и выяснять, насколько велика вероятность, что этот конкретный демон может его убить. Куда логичнее было избежать этой нежелательной встречи, чтобы приблизить эту вероятность к нулю. Поэтому, не долго думая, Ёнсу отбросил в сторону безжизненную тушку убитого им демоменка и порывисто вскочил на ноги. Он рассеянно потер запястье, которое, борясь за свою маленькую жизнь, успела цапнуть зверушка, чуть нахмурился, почувствовав неприятное жжение на месте укуса, а затем и вовсе поморщился, увидев кровь на своих пальцах. Он свернул кролику голову, так что это определенно была его собственная кровь. Ёнсу лишь на мгновение невольно изумился тому, что даже не почувствовал, когда именно его укусили, а затем небрежно отмахнулся от этой мелочи и кинулся к одному из своих проверенных убежищ – к небольшой яме под огромным валуном, что стоял у самых границ поселения.       Ёнсу по большей части уповал на то, что его аура, и без того не очень яркая в силу его молодости и слабости, будет не так сильно заметна рядом с местом, куда относительно часто забредают другие демоны, своими аурами те вполне могли перекрыть излучение от его собственной. На самом деле в то время Ёнсу не просчитывал все настолько тщательно, ему неоткуда было узнать об аурах демонов, он действовал больше по наитию, повинуясь интуиции и инстинктивной потребности выжить, которые подсказывали ему верную модель поведения. И прежде она, пусть и не идеально, но все же работала. Ёнсу сворачивался маленьким клубочком на дне вырытой им ямы, в которой он также пережидал неожиданные и свирепые песчаные бури, отголоски которых долетали до его жилища из пустоши, мановением руки заваливал вход песком, чтобы снаружи его не было видно, задерживал дыхание и ждал, пока опасность минует и аура путника сольется с многоцветьем магического фона поселения.       Но в этот раз все было совершенно иначе. Ёнсу почувствовал приближение к его убежищу насторожившей его ауры и невольно напрягся и неосознанно завошкался, отодвигаясь подальше от входа в яму. Его лопатки, прикрытые тонким холщевым тряпьем, врезались в глиняную стену, земляное крошево посыпалось ему за шиворот и прилипло к взмокшей от волнения коже. Его сердце стучало так же часто и беспорядочно, как сердечко того кролика, что он убил. Так же испуганно, загнанно, заставляя все тело покрываться нервными мурашками от противного, унизительно острого страха. Ёнсу знал, что именно так чувствовал себя тот чертов кролик, знал, что он боялся точно так же, и эта мысль заставила его до боли сжать кулаки.       Страх испытывают слабые. Он не хотел быть слабым. Потому что слабые в этом мире умирают очень и очень быстро, это он успел усвоить к тому времени.       Ёнсу замер, почувствовав, что аура демона оказалась еще ближе, и принялся настороженно прислушиваться к тому, что происходило за пределами его укрытия. Он ничего не слышал и ничего не видел, но чувствовал, отчетливо чувствовал, как все ближе и ближе приближается к нему чужая аура. Он не мог по ней определить возраст или уровень противника, потому что на тот момент имел очень смутное представление о силовой иерархии своего вида и до сих пор видел не так уж много своих сородичей, чтобы на практике научиться этому, однако чутье подсказывало ему, что этот демон был гораздо старше и сильнее всех тех демонов, что проходили по торговому пути прежде.       Ёнсу почувствовал, как его сердце пропустило несколько ударов, сбившись с того рванного и стремительного ритма, которого придерживалось до сих пор, а затем медленно налилось холодом и начало замедляться. Кончики его пальцев заледенели, а с губ сорвался судорожный выдох, превратившийся в облачко стылого пара. Он постарался успокоить свою магию, которая запросто могла выдать его местоположение, но он пробудился совсем недавно и все еще не умел контролировать ее в полной мере.       Дрожащей рукой Ёнсу вытянул из-за пояса плохонький кинжал, который он украл у одного из тех демонов, что проходил мимо его убежища пару лун назад, и крепко сжал его рукоять. Он не знал, как пользоваться этой вещью, лишь понимал, что острое лезвие может причинить боль и оставить рану, как раз встреча с хозяином этого кинжала и научила его этому. Тот демон вспорол ему бок, прежде чем Ёнсу в панике сумел заморозить половину его лица и вырваться из его хватки. Было много крови, и это не на шутку испугало Ёнсу, ранее он никогда не видел столько крови и не знал, что ему делать. Ему очень повезло, что его магия была хладнокровна по своей сути и, в отличие от него, редко когда поддавалась панике, что не раз спасало им обоим жизнь.         Сейчас же напряженный до предела, он ждал, не шевелясь и не дыша. Аура демона, состоящая из переплетения темно-желтых и темно-зеленых всполохов, не двигалась с места и остановилась ровно напротив лаза в его яму. Мгновения утекали друг за другом, но для Ёнсу они слились в один очень долгий, почти бесконечный миг. Какая-то часть его существа знала, что его уже обнаружили, но все его упрямое естество не желало сдаваться и до последнего хваталось за мысль, что все еще может обойтись.         А затем заваленный песком вход в его лаз с грохотом осыпался, впуская полоску блеклого света и пыльного воздуха в яму. Ёнсу успел лишь вздрогнуть от неожиданности и инстинктивно съежиться, прежде чем поток чужой магии обвился вокруг его лодыжки, бесцеремонно выволок из лаза и, протащив на спине пару метров, отшвырнул на серый песок. Удар выбил весь воздух из его легких, а белесый свет спрятавшего за свинцовыми тучами светила, заставил сощуриться, холодный песок обжег руки и забился под его рубище, прилип к взмокшим щекам, но у Ёнсу не было времени обращать внимания на все эти мелочи.       Он предупреждающе оскалился и порывисто поднялся на колени, выставив перед собой руку с зажатым кинжалом. Лед родной магии стремительно растекся по венам от его сердца по предплечьям к кончикам пальцев, уже через мгновение Ёнсу почувствовал, как холодеет и покрывается ледяной коркой песок под его ногами. Они с его магией могли молча ненавидеть друг друга, но и Ёнсу и она в ту пору очень сильно хотели жить. Хотя бы просто потому, что обрели эту жизнь совсем недавно и еще не успели возненавидеть ее и этот мир достаточно сильно.       - О, так ты у нас из ледышек значит, понятно, - задумчиво проговорил напавший на него демон, склонив голову к плечу и как-то критически оглядывая Ёнсу с ног до головы.       Только в это мгновение юноше выпал шанс, наконец, рассмотреть своего противника, и этот быстрый осмотр не принес ему ничего утешительного. Перед ним стоял высокий мужчина, Ёнсу пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы рассмотреть его глаза, темные и маловыразительные, но такие пронзительные и цепкие, что под их взором все равно хотелось съежиться. Он был одет в темные просторные и не стесняющие движения одежды, на поясе его весел меч в красивых черных ножнах, которые украшал сложный и замысловатый рисунок. Во всем облике незнакомца ощущалось явное равнодушие к собственному внешнему виду. Длинные каштановые волосы были небрежно стянуты в высокий хвост, из которого выбивались отдельные пряди, простой бечевкой, борода, покрывавшая щеки казалась неухоженной и явно была неровно подстрижена, на его одеянии то там, то тут встречались дыры и прорехи, а цвет лица был схож с окружающим их песком. Но, несмотря на все это, ножны его меча были отполированы до блеска, и лишь одного взгляда хватало, чтобы понять, насколько сильно мужчина дорожил своим оружием. На самом деле, создавалось впечатление, что только им демон и дорожил.       В то мгновение Ёнсу, конечно же, не мог отметить всего этого и сделать соответствующие выводы, он был слишком напуган и сосредоточен на желании выжить, поэтому единственное, что бросилось ему в глаза – тот факт, что демон так и не обнажил против него оружия и не применил пока боевой магии. Ёнсу напряженно следил за каждым движением мужчины и словно дикий зверек ждал и готовился к нападению, но сам не кидался в атаку. Он может и мало на тот момент знал о мире и жизни в целом, но здравый смысл подсказывал ему не нападать на того, кто был в разы сильнее него. Ёнсу не знал, почему он до сих пор жив или почему ему еще не сделали больно, но он понимал, что если нападет, у него точно не будет ни единого шанса выжить. Поэтому он спешно моргнул и принялся, стараясь не отводить надолго взгляда от мужчины, быстро осматриваться вокруг. Может, ему удастся каким-нибудь образом отвлечь этого демона и сбежать?       Ёнсу резко вздрогнул, когда мужчина после тщательного осмотра его тщедушного тела неожиданно громко и неодобрительно цыкнул и покачал головой. Смысл взгляда, которым старший демон наградил его, остался для Ёнсу непонятен, однако густые, нахмуренные брови и странно скривившийся рот подсказали юноше, что ничего хорошего ему он не сулил. Поэтому Ёнсу оскалился сильнее и еще крепче сжал кинжал в руке.       - На твою душу даже выпивки себе не купишь, смысл об тебя руки марать? Я-то надеялся на что-то более стоящее, – фыркнул мужчина, в голосе его звучало немного отстраненное пренебрежение, которое Ёнсу однако не мог идентифицировать и понять. Прежде ему не часто приходилось вести с кем-либо беседу, поэтому оттенки эмоций и их значение для него все еще были незнакомой территорией. Он лишь понял, что по какой-то причине демон не спешил убивать его, и поэтому, не теряя времени, принялся уже открыто искать возможные пути отхода. – Только пробудился? – с неожиданной ноткой любопытства в тоне, спросил мужчина.       Едва он договорил, как Ёнсу резко сорвался с места, не глядя, направил поток магии в незнакомца, чтобы сбить его с толку, быстро поднырнул под руку демона и бросился наутек со всех ног. Сердце его отчаянно стучало в ушах, песок разлетался серыми брызгами под босыми ногами, а легкие болели от холодного воздуха, распирающего их изнутри, однако он продолжал бежать, пока не почувствовал, как его ноги теряют опору и отрываются от земли. На мгновение страх сжал его внутренности, и Ёнсу почувствовал, что задыхается от чувства, названия которому он пока не знал. Это был ужас, но поймет Ёнсу это только через какое-то время.       Поток воздуха резко и небрежно поднял его в воздух и словно мелкую букашку бросил под ноги незнакомцу в темном. Ёнсу вновь проехался лицом по песку, на этот раз приземление оказалось не мягким, и юноша не смог сдержаться и не поморщиться, его плечо и правая щека были ободраны до крови, наверняка, напоролся на притаившиеся в песке мелкие камешки. Ёнсу хотел тут же вскочить на ноги, сиреной визжащая в голове паника и все органы его чувств, кричали, что ему нужно бежать, что теперь его точно убьют, но новый, еще более суровый поток воздуха обрушился ему на спину, придавив к песку, будто гранитная могильная плита.       Ему и прежде приходилось отбиваться от атак других демонов, однако никогда его противник не был настолько силен, и никогда его положение не казалось настолько серьезным и безнадежным. Ёнсу действительно в полной мере почувствовал себя пойманной в силки добычей, и это ощущение оказалось чертовски пугающим. Пугающим настолько, что на несколько мгновений Ёнсу действительно потерял способность связно мыслить из-за страха и затопившей его сознание паники.       Ёнсу истерично завозился в бесплодных попытках вывернуться, скинуть с себя эту невидимую, но более чем ощутимую тяжесть, что непоколебимо удерживала его на месте, но стоило только в поле его зрения появиться черным, покрытым пылью сапогам, как в голове его стало абсолютно пусто, а он сам настороженно затих. Он принялся буравить ноги демона полным ярости взглядом, потому что не мог даже поднять головы, чтобы посмотреть своему мучителю в лицо. Ему было невообразимо страшно, но что-то внутри него упорно отказывалось сдаваться. Его магия уже выжигала своей ледяной яростью его вены, удивительно, но в подобной ситуации, в отличие от самого Ёнсу, она не была испугана, она была в бешенстве.       - А ты шустрый, - заключил мужчина, ничего не выражающим и даже почти скучающим тоном. Демон неторопливо опустился перед Ёнсу на корточки и вновь принялся внимательно рассматривать его. Ёнсу понятия не имел, чего добивается этот странный демон и зачем он так пристально его изучает, но все равно крепко, до боли сжал губы и ответил ему упрямым и непримиримым взглядом, который по какой-то неведомой причине вызвал у мужчины немного ломаную ухмылку. Ёнсу не знал, что означает это выражение, поэтому насупился еще яростнее. - Еще и упрямый, к тому же. Ты же понимаешь мои слова, верно? А сам говорить можешь?       Голос демона звучал требовательно и грубовато, однако в нем не чувствовалось враждебности, лишь нечто отдаленно напоминающее интерес. Но это все еще не слишком сильно успокаивало. То что Ёнсу не чувствовал от этого мужчины острой угрозы в данный момент вовсе не обозначало, что ее вовсе не было. Магия этого демона удерживала его на месте и не давала двинуться, Ёнсу отчетливо понимал, что полностью находится во власти этого мужчины, и тот все еще мог убить его. То, что он пока этого не сделал, еще ни о чем не говорило.       - Даже если сейчас не можешь, потом заговоришь, - не дождавшись ответа, невозмутимо пожал плечами мужчина, а затем неожиданно чуть прищурился. От взора его невыразительных глаз, Ёнсу стало не по себе. – Знаешь, как я тебя нашел? В этой твоей землянке. Я бы прошел мимо, если бы ты не оплошал, – демон удовлетворенно усмехнулся, когда увидел, как глаза мальчишки явно вопреки его воле зажглись интересом. – Кровь. Ты оставил свою кровь рядом с тем дохлым кроликом, и по ней я нашел тебя. Кровь демона, как и любая часть его тела, полностью состоит из его магии. Был у меня один знакомый, который по одной лишь ее капле мог узнать о другом демоне абсолютно все. Так что никогда не разбрасывайся такими важными уликами.       Ёнсу нахмурился, а затем с досадой закусил губу, теперь он был зол на себя, и за это ему хотелось ненавидеть этого странного мужчину еще больше. Песок под его ладонями покрылся ледяной коркой, а секунду спустя в том месте, где мгновение назад находилась ступня старшего демона, уже красовалась заостренная, похожая на пику сосулька. Мужчина явно рефлекторно успел одернуть ногу буквально за миг до того, как она резко выскочила из оледенелого песка.       Он глухо выругался себе под нос, и Ёнсу сдавленно охнул, почувствовав, как невидимая глыба спрессованного воздуха впечаталась ему в спину, вышибив весь кислород из легких и вдавив его лицом в землю еще ощутимее. Ёнсу краем сознания услышал, как хрустнула, ломаясь, его переносица, и ощутил ржавый привкус теплой крови во рту. Он точно знал, что это именно кровь. Он пробовал ее на вкус раньше. Он протяжно зашипел, сдерживая болезненный вскрик и до побелевших костяшек сжимая кулаки. Корка оледеневшего песка под ним стала заметно толще, но большего его магия предусмотрительно не делала и переключилась на лечение его ран.                            - Хм, надо же, а ты довольно способный, - задумчиво проговорил мужчина, после чего неторопливо отломил кончик едва не прошившей его насквозь сосульки и уколол им палец, проверяя остроту. Он одобрительно хмыкнул себе под нос, увидев каплю крови на подушечке своего пальца и небрежно отбросил ледышку в сторону. – Но с твоей стороны все равно очень глупо нападать на демона, сильнее тебя на несколько порядков. По крайней мере, нападать так топорно.       Ёнсу ничего не ответил, лишь прожег мужчину яростным взглядом и крепче сжал зубы, громада воздуха над ним становилась все тяжелее и все продолжала упорно вдавливать его в песок, заставляя отчаянно упираться руками в оледеневшую землю в попытках не дать себя раздавить. Из-за всей этой тяжести ледяная корка, созданная его магией, раскрошилась, и руки Ёнсу по локоть погрузились в песок, который он уже устал выплевывать изо рта вместе с собственной кровью. Ёнсу чувствовал на себе пытливый, но в то же время совершенно равнодушный взгляд мужчины и отчасти именно поэтому с еще большим упорством пытался противостоять обрушившемуся на него давлению.       В ту пору Ёнсу неоткуда было знать, что он делал это даже не столько из-за страха быть раздавленным этой силой, столько из-за врожденных упрямства и гордости. Ёнсу с самого начала своей жизни не умел сдаваться, и не желал никому показывать своей слабости, и впоследствии он так и не смог этому научиться.                      - Знаешь, я могу тебя и не убивать, - лениво протянул мужчина, без всякого выражения продолжая наблюдать за попытками мальчишки не дать его магии себя расплющить.       Ёнсу с трудом повернул голову в его сторону и сосредоточил взгляд на демоне, капли холодного пота стекали с его лба на глаза, мешая видеть, руки отчаянно дрожали под неподъемной тяжестью, а мышцы в них уже кричали от натуги. Ёнсу казалось, что еще несколько мгновений, и он просто не выдержит, из-за усилий из его сознания выветрились не только все мысли, но и даже страх перед этим демоном. Если бы не его магия, что ледяной коркой покрывала его спину в попытках защитить, но крошевом осыпалась под давлением, Ёнсу не смог бы протянуть ни секунды под этим невидимым прессом.       – Немного обучу тебя основам контроля, а потом будешь работать на меня и приносить добытые тобой души. Ну, как тебе такой расклад? – мужчина усмехнулся, его темные глаза холодно блеснули и блеск этот напомнил Ёнсу холод того лунного света, в котором он не так давно пробудился.       Он ничего не ответил, призрачная на вид, но вполне реальная тяжесть с такой силой вдавливала его в землю, что даже если бы он захотел ответить, у него не было бы на это сил.       – Впрочем, твое согласие и не нужно, - небрежно бросил мужчина, и в следующее мгновение Ёнсу слабо и изумленно охнул.       Громада, вдавливающая его в песок, исчезла и, избавившись от этого ужасающего давления, он без сил распластался на обледенелом песке, его натруженные руки не в силах были больше удерживать его собственный вес. В его ушах шумела кровь, лицо облепил песок, которого он, скорее всего, наглотался на несколько жизней вперед, его сердце бешено стучало, а магия беспокойно курсировала по венам и обжигала своим льдом в тех местах, что нуждались в лечении. Он чувствовал себя так, будто его только что выжали, расплющили, а затем выбросили, как он сам выбрасывал тушки убитых им демонят, после того, как вырывал из них души.            Так Ёнсу и встретился с демоном по имени Сэро.

***

      В то время Ёнсу этого не понимал, но в действительности ему очень сильно повезло, что в самом начале своего существования ему встретился именно Сэро.       В их мире судьба новорожденных демонов, каким был в ту пору Ёнсу, часто складывалась по довольно распространенному шаблону. Рано или поздно их ловили более опытные собратья и либо вырывали из них душу, чтобы впоследствии сожрать ее или же продать, либо подчиняли своей воле, превращая в слуг и рабов, и порой сложно было с точностью сказать, какая из этих двух участей была более предпочтительна для молодых демонят. Потому что чаще всего демоны подчиняли и клеймили других демонов только с одной конкретной целью. Если желали удовлетворить вполне очевидные потребности сексуального характера. Но даже отлично понимая это, иногда слабые демоны сами соглашались на подобные связи и даже активно предлагали себя более сильным сородичам, когда срок их контракта заканчивался или они теряли прежнего хозяина. Ни для кого в их мире не было секретом, что найти себе влиятельного покровителя – вполне рабочий способ выжить для тех, кто не был наделен особыми физическими или магическими способностями.       Однако многие высшие демоны и просто те, кому повезло куда больше, никогда не скрывали своего презрения и брезгливости по отношению «клейменным». Большинство демонов буквально выгрызали себе право на жизнь, поэтому не могли не смотреть свысока на тех, кто по тем или иным причинам избрал другой путь. К тому же жалость и сочувствие никогда не были характерными чертами представителей демонического вида. Эти качества не котировались и не приносили пользы в мире, где выживание являлось не просто приоритетным, но для многих и единственным смыслом существования.       Поэтому в демонической среде выработалось довольно пренебрежительное отношение к сородичам, отмеченным клеймом связи с другим демоном, независимо от того, оказывал ли в действительности бедолага услуги определенного рода своему владельцу или нет. По сути, истина не играла в этом вопросе никакой роли, один тот факт, что демон оказался не достаточно силен, чтобы защититься, и позволил себя пленить, уже в глазах его собратьев доказывал, что тот вполне заслуживал всех унижений, выпавших на его долю.       Так что Ёнсу очень сильно повезло, что, будучи слабым, ничего не знающим о мире демоненком, он попал в руки такого демона, как Сэро, который питал особое отвращение к связям такого рода между демонами, и не стал ставить на нем клейма, связывать какими-либо магическими обязательствами или принуждать к чему-то еще более унизительному. В ту пору Ёнсу не беспокоился о том, станет ли он рабом своего нового знакомого. Он в принципе понятия не имел, что ему стоило бы беспокоиться о чем-то таком, потому что встреча с Сэро стала едва ли не первым его полноценным контактом с сородичем, который не окончился суматошной и кровавой дракой не на жизнь, а на смерть. Он не знал, что демонов могут связывать отношения, куда более сложные, чем отношения из разряда «охотник-добыча», поэтому больше переживал о том, что его могут в любой момент убить, чем о том, что с ним может произойти нечто и похуже. Тогда Ёнсу еще не знал, что может быть что-то хуже смерти.       Однако впоследствии, пропутешествовав под покровительством Сэро много времени и не раз услышав от других демонов скабрезные комментарии в свой адрес с намеками на определенный характер их взаимоотношений, Ёнсу не мог не задаться вопросом, почему Сэро так и не сделал того, что на его месте сделали бы многие их сородичи, окажись в их власти кто-то настолько беззащитный и юный. Он так и не решился спросить мужчину напрямую, Сэро точно не оценил бы подобного интереса, так что со временем самостоятельно пришел к выводу, что такие отношения и клеймение в целом слишком сильно напоминали Сэро контракты, которые заключались с магами и метки, что те оставляли на телах демонов.       Ёнсу так и не узнал, верна ли его теория, но он сомневался, что был так уж далек от истины. Сэро ненавидел, действительно ненавидел магов и все, что с ними было связано, и действительно, в самом деле, терпеть не мог эту типично демоническую слабость, от которой многие представители их вида никак не могли избавиться. Демоны до самых потаенных глубин своих полых душ презирали волшебников, но при этом сами не могли не уподобляться им, не могли не потворствовать этой низменной и ущербной потребности властвовать и унижать тех, кто был слабее, кто волей случая оказался зависим от них. Сэро ненавидел тех демонов, что сами, пострадав от подобного обращения, поступали со своими сородичами в точности также.       На самом деле, в день их знакомства Ёнсу не имел ни малейшего представления о том, чего ему стоит ожидать, поэтому, когда Сэро схватил его за шкирку и потащил за собой в сторону поселения, он брыкался и вырывался изо всех сил, потому что был абсолютно уверен, что его ведут на смерть. Будто дикий котенок, он отчаянно царапался, яростно шипел и разбрасывался ледяными копьями в безнадежных попытках высвободиться. Сэро пришлось порядком намучиться со своей неожиданной находкой, отпустить несчетное количество раздраженных вздохов и процедить сквозь зубы с сотню ругательств, прежде чем он смог усадить испуганного и взъерошенного парнишку на колченогий стул у высокой барной стойки в хлипкой постройке, очень отдаленно напоминавшей своим убранством захолустный трактир из человеческого мира.       Ёнсу тут же попытался вскочить на ноги, но невидимая магия мужчины уже спеленала его по рукам и ногам, намертво припечатывая к стулу и не позволяя двинуться. Ему оставалось лишь недовольно рыкнуть, бросить в сторону своего похитителя яростный взор и приняться за быстрый осмотр помещения, в котором помимо них оказалось еще с десяток демонов. Что, конечно же, не прибавило Ёнсу спокойствия и только ввело в еще большую панику. Он тут же почувствовал, как покрылся под ним инеем деревянный стул, а по ладоням распространилось хорошо знакомое онемение, это ледяная магия своим холодом наполнила его вены.       - Подобрал себе зверушку по дороге? – с нескрываемым любопытством спросил у его похитителя рыжеволосый демон за стойкой, который, очевидно, выполнял в этом месте обязанности и торговца и бармена.         В подобных небольших перевалочных пунктах это была довольно распространенная практика – редко забредавшие в такие дали торговцы задерживались в них на довольно продолжительное время и помимо безделушек из человеческого мира и полезных мелочей продавали также алкоголь, превращаясь ненадолго в кого-то вроде владельцев самопровозглашенных трактиров. Редкие скитающиеся по их гиблому миру демоны инстинктивно собирались вокруг таких неказистых и убогих лачуг в поисках если и не наживы, так хотя бы выпивки и пусть и сомнительной, но все же компании. Для торговцев конкуренции в таких местах было куда меньше, но и рисков нарваться на совсем уж безбашенных сородичей, которые могли просто убить требующего оплаты за свой товар беднягу, было в разы больше, так что далеко не каждый странствующий торговец решался забредать далеко от больших «городов». Все знали – чем ближе пустошь, тем отчаяннее и безрассуднее контингент потенциальных покупателей.       Сэро раздраженно поморщился в ответ на эти слова и смерил ерзающего на своем месте Ёнсу очень критичным взглядом. Он явно уже сожалел о спонтанном решении взять мальчишку с собой, которое принял, просто поддавшись совершенно несвойственному ему альтруистическому порыву.       - Ага, нашел его у ваших ворот, на свою голову. Он, похоже, совсем дикий, даже говорить не может, но брыкается, как бешенный, - недовольно фыркнул мужчина и небрежно махнул рукой, давая своему собеседнику понять, что ему следовало бы и налить. Сэро был довольно частым гостем в этих краях, это становилось очевидным и по довольно фамильярному тону, каким обращался к нему рыжеволосый, и по тому, что тот без уточнений и вопросов вскоре протянул ему на четверть полный стакан с темно-янтарной жидкостью внутри.       - Ну, для некоторых действий вовсе нет необходимости в словах, - многозначительно поиграл бровями бармен, на что получил такой холодный и суровый взор, что тут же неловко закашлялся и отвел глаза. – Я имел в виду… охоту, точно, да… - поспешно залепетал он и даже отпустил несколько рваных смешков, явно чувствуя себя крайне некомфортно под тяжелым взором Сэро.       Ёнсу не до конца улавливал сути происходящего, поэтому не понял, по какой причине атмосфера между этими двумя резко стала такой напряженной, однако он более чем ясно уловил, что его похититель достаточно могущественен, чтобы внушить страх не только ему, но и другим демонам. Это понимание, по логике, должно было бы напугать Ёнсу еще сильнее, но оно напротив его в каком-то роде даже успокоило. Если такой сильный демон до сих пор ничего ему не сделал, возможно, Ёнсу не стоит поддаваться панике и имеет смысл немного понаблюдать за развитием событий. Все же в этом странном месте достаточно и других демонов, которые могут убить его, и пусть разум Ёнсу не мог оформить эту мысль в связанное умозаключение, однако интуиции уверенно подсказывала ему, что они уже давно сделали бы это, не будь рядом с ним этого мужчины, и с его стороны разумно пока держаться поближе к его похитителю. Тот хоть и связал его по рукам и ногам и едва не расплющил своей магией пару совсем недавно, все же пока не приложил реальных усилий, чтобы убить его.       Придя к такому выводу, Ёнсу настороженно затих, прекратив попытки вырваться из пут чужой магии, и стал внимательно прислушиваться к разговору мужчин.       - Я еще не настолько опустился, чтобы использовать новорожденных детишек для удовлетворения своих потребностей, - ледяным тоном чеканя каждое слово, произнес Сэро, после чего сделал довольно внушительный глоток из своего стакана и продолжил прожигать рыжеволосого демона тяжелым взглядом.       Бармен поспешно закивал в ответ, соглашаясь. Ёнсу, хоть и понимал, что гнев его спутника не был направлен именно на него, все равно инстинктивно съежился и втянул голову в плечи, настолько концентрированно тяжелым и угрожающе удушливым стал воздух вокруг него.         - Да-да, конечно… у меня и в мыслях не было… Так делают многие, но ты не стал бы Сэро-ши, - слова торговца звучали сбивчато, что еще больше убедило Ёнсу в силовом превосходстве его похитителя.       Сэро побуравил торговца грозным взором еще несколько долгих мгновений, но, в конце концов, перевел тему, решив не развивать конфликта на пустом месте. Он отлично понимал, что в будущем ему еще не раз придется проходить через этот перевалочный пункт, и было бы глупо лишаться образовавшихся связей из-за парочки небрежно брошенных слов. И хоть стычки и убийства были обычным делом на нейтральных территориях, вопреки негласным запретам, которые большинство демонов не соблюдали, просто потому что могли их нарушить, устраивать драку из-за такого пустяка посреди относительно мирного поселения было бы не очень этично. Не то чтобы демоны были щепетильны относительно своей репутации, однако было бы неправильно утверждать, будто каждый из них был совершенно равнодушен к тому, что о нем думали и говорили в демонической среде. Сэро вот было дело до таких условностей, хоть он и никогда бы в этом не признался даже самому себе.       Мужчины еще какое-то время поговорили на отвлеченные темы и о вещах, которые ничего для Ёнсу не значили. Он не знал тогда, что такое «города» и не мог понять, почему рыжеволосый мужчина так заинтересованно расспрашивал о них и о каком-то обряде Посвящения, который, похоже, посетил его похититель, он не понимал, что это за штука такая «алкоголь» и почему на ее обсуждение у них ушло так много времени, поэтому просто сидел смирно, стараясь особо не шевелиться и не привлекать к себе внимания. Существовала же такая вероятность, что, увлекшись разговором, его похититель и вовсе о нем забудет, его магия ослабит бдительность, и Ёнсу выпадет возможность сбежать. Так что он вел себя очень тихо и время от времени старался как можно незаметнее проверять, не ослабли ли удерживающие его путы.       Он заметно успокоился, паника и ужас отступили, убедившись, что сию минуту его жизни не угрожает опасность. На смену им пришли досада и раздражение из-за того, что его так просто поймали, как кого-то мелкого бесенка, у которого силенок хватало только на принятие физической формы юркого, но неопасного зверька, и бесцеремонно отволокли слишком далеко от привычного и безопасного убежища. Безопасным его назвать можно было, конечно, с большой натяжкой, но оно хотя бы было хорошо знакомо Ёнсу, оно было родным для него. Он ничего кроме этого места не знал. Естественно, ему было страшно его покидать.          Вскоре, когда адреналин и страх окончательно выветрились из его жил и перестали дрожью разливаться по всему телу, он принялся с любопытством осматриваться по сторонам, а также тайком поглядывать на других демонов, сидящих за столиками позади него. Он все еще был крайне насторожен и напуган и все еще боязливо дергался, стоило кому-то из этих демонов повысить голос, разразиться громким смехом или сделать неосторожное и слишком резкое движение, но врожденное любопытство, которое еще не раз впоследствии втянет его в неприятности, не могло не пробудиться в нем, после того, как Ёнсу удостоверился, что никто в этом странном месте по большей части не замечал его.       Стоило его похитителю усадить его рядом с собой и обозначить в диалоге с рыжеволосым, что Ёнсу является его находкой, как заинтересованно и даже немного плотоядно поглядывающие на него демоны мгновенно потеряли к парнишке интерес и принялись заниматься тем, чем, очевидно, занимались до того, как Сэро ворвался в это подобие таверны. В основном они пили и громко то ли разговаривали неразборчивым ором, то ли беспорядочно спорили (Ёнсу не смог понять, что из этого), а за одним из дальних столов ожесточенно играли в какую-то карточную игру. Правда, в тот момент Ёнсу понятия не имел, что это именно игра, он просто удивлялся тому, что демоны по очереди бросают на стол какие-то странные, разрисованные бумажки, а потом с пеной у рта ругаются из-за этого.                           На самом деле, все в этом месте казалось ему странным. Еще наблюдая издали за жизнью в поселении, осматривая причудливые и кособокие постройки и незнакомые ему предметы и вещи, изредка попадавшие в поле его зрения с того огромного валуна, на который он иногда забирался, чтобы осмотреть окрестности, Ёнсу это место казалось совершенно непонятным. Оказавшись же внутри одной из этих самых построек, он с некоторым удивлением почувствовал себя довольно некомфортно. Не только из-за непосредственной близости стольких демонов, но и из-за непривычки к замкнутым пространствам и невозможности оценить ситуацию за стенами этой большой коробки. Он привык к простору бесконечной пустоши, но здесь, в этой закрытой и маленькой лачуге, казалось, совершенно не было места для маневров и не было спасительного песка, в который можно было бы зарыться и спрятаться. Ёнсу чувствовал себя почти беззащитным в таком месте.       Однако в то же время он обнаружил, что нечто положительное в этом строении все-таки было. Оно защищало от суровых порывов ветра, которые в этой местности всегда вместе с собой поднимали в воздух и переносили с места на место огромные столбы песка и довольно часто оборачивались спонтанными и злыми бурями. На открытом пространстве, Ёнсу это отлично знал, от них просто не было никакого спасения. Ему приходилось проводить целые луны, скрючившись в своем убогом убежище под валуном, отплевываясь от песка и ожидая, когда, наконец, распогодится. Ёнсу подумалось, что в этом огороженном четырьмя стенами сооружении пережидать песчаные бури, куда комфортнее.       Ёнсу старался не ослаблять бдительности, но окружающие их демоны, чьи полупьяные возгласы и громкие разговоры поначалу заставляли его то и дело вздрагивать, настолько очевидно и искренне не обращали внимания ни на него, ни на мужчину, что привел его с собой, а сам старший демон был так поглощен своей ленивой и неторопливой беседой с торговцем, который мановением руки материализовал перед ним на столешнице свои товары, что парнишка незаметно для самого себя окончательно успокоился. Его магия все еще была зла и упрямо холодила своим недовольным и настороженным льдом его вены, но сам Ёнсу все с большим интересом поглядывал на тряпицу с небрежно выложенными на ней безделушками. Уж слишком ярко и призывно сияли эти непонятные и невиданные им прежде вещицы, чтобы он в силах был отвести от них свой взор после того, как они попали в его поле зрения.       - Сэро-ши, а твой звереныш оказывается очень любопытный, - снисходительно хохотнул торговец, заметив, как Ёнсу неосознанно подвинулся вместе со стулом поближе к барной стойке, чтобы иметь возможность внимательнее рассмотреть его товар.       Ничего странного в реакции Ёнсу не было, все же он впервые видел яркие разноцветные камешки, лишь отдалено похожие на души тех демонят, которые он поедал прежде. С той только разницей, что они были гораздо ярче и красивее и без тех тусклых искорок, которые так забавно либо обжигали, либо холодили (зависело от стихии, к которой был предрасположен ее владелец) язык, когда он прокусывал их. Ёнсу впервые видел короткие кинжалы, чьи рукояти были украшены причудливыми узорами, и странно раскрашенные кругляшки, испещренные заковыристыми символами и прикрепленные к разноцветным лентам или кожаным шнуркам. Он вообще впервые видел так много разноцветных вещей.       Раньше ему доводилось видеть что-то цветное лишь в виде маленьких огоньков чужой магии в поселении или вспышек аур других демонов, что он улавливал внутренним взором, но и те всегда ассоциировались у него с опасностью, так что не могли считаться чем-то красивым или вызывать приятных чувств. Даже съеденные им души были преимущественно блеклых грязно-коричневых или серых оттенков, в них было недостаточно магии, чтобы раскрасить их. Весь окружающий его мир был монохромным с сизыми, тяжелыми тучами, затягивающими собой весь небосвод, и бескрайними бесцветными песками, которые растягивались до самого горизонта равнодушным и безжизненным океаном. В жизни Ёнсу не было цвета, потому что он был чужд его родному миру, поэтому неудивительно, что он был буквально ослеплен этим небрежно разложенным на грязной тряпице хламом или, что глаза его невольно разбегались, не зная, куда смотреть, и светились изумлением и искренним восторгом от такого обилия цветов.       Эти совершенно обыденные для всех остальных вещи казались Ёнсу в то мгновение куда волшебнее и невероятнее той самой магии, что текла по его телу. Потому что ничего прекраснее этих ярко поблескивающих безделушек он в своей жизни прежде не видел.          Но даже если сам Ёнсу не считал свой интерес чем-то странным, ему было неприятно, что его поймали за откровенным разглядыванием, поэтому он спешно отшатнулся назад и недовольно посмотрел на мужчину. Рыжеволосый рассмеялся еще громче, явно позабавленный такой реакцией, что заставило Ёнсу нахмуриться. Он совершенно не понимал, что такого смешного успел сделать, но осознавал, что смеются именно над ним, что заставило его почувствовать себя неуютно и неправильно. Ёнсу не понравилось это ощущение, хотя он и не знал ему названия.       - Он же демон, естественно ему нравятся вещи из мира людей, - спокойно проговорил Сэро, небрежно подцепляя один из сияющих камней и принимаясь перекатывать его между пальцами. Несколько мгновений он задумчиво наблюдал за тем, как изящно переливался в гранях камня свет окружающих их светильников, его равнодушные ранее темные глаза на мгновение вспыхнули, словно озаренные какой-то противоречивой эмоцией, но почти тут же потухли, вновь превратив его взгляд в невыразительный и пустой. – Это в нашей натуре – любить что-то очень красивое, недоступное и совершенно для нас бесполезное, - с каким-то горьким презрением заключил он, а затем неожиданно бросил камушек Ёнсу в руки. Он удовлетворенно хмыкнул, увидев, что парнишка без особого труда поймал вещицу на лету, медленно кивнул и произнес, словно обращаясь к самому себе: – Рефлексы хорошие, может, и не придется слишком уж долго возиться с тобой.       Ёнсу не придал особого значения этой реплике и даже не заметил, что ни с того ни с сего мог теперь свободно двигать конечностями, которые до этого крепко удерживались чужой магией. Все его внимание сосредоточилось на маленьком светло-голубом камушке, что холодно мерцал на его грязной, вымазанной в его собственной крови и песке ладони. Ничего красивее Ёнсу никогда в своей жизни не видел, хотя, надо отдать ему должное, на тот момент он вообще мало что успел увидеть, так что неудивительно, что небольшой драгоценный камушек смог произвести на него такое глубокое впечатление. Любая красивая вещь из мира людей, наверняка, поразила бы его до глубины на тот момент еще очень молодой души.       - Хэй, Сэро-ши, не разбрасывайся моим товаром! – возмутился рыжеволосый, обеспокоенно нахмурившись. Он опасался открыто выказывать недовольство одному из своих постоянных покупателей, который к тому же был на пару порядков сильнее него, но и смолчать тоже был не в силах, все же за этот камень он мог выручить несколько десятков медяков или парочку неплохих душонок. Не то чтобы внушительная, но все же прибыль. – Эй! Не смей высасывать из него магию! – поспешно крикнул он, увидев, как Ёнсу без задней мысли обхватил камень ладонями.       Ёнсу и не осознавал в тот момент, что делает, он просто почувствовал что-то странное и непонятное внутри камня, что-то, от чего кожу его рук опалило неизвестное и странное ощущение. Поначалу это новое ощущение почти что обожгло его, Ёнсу едва не отдернул руку и не отбросил непонятную штуку в сторону, но уже через мгновение неприятное жжение сошло на нет и на смену ему пришло совершенно незнакомое чувство, медленно и осторожно обволакивающее его ладонь и согревающее его пальцы.       Ёнсу часто-часто заморгал и изумленно застыл, пытаясь понять, что именно с ним происходит в это мгновение, но это было такое поглощающее и в то же время удивительное и непонятное чувство, что он, как бы ни старался, не мог его идентифицировать. Единственное, что он смог понять спустя бесконечные секунды прислушивания к своим ощущениям – это не было плохое чувство. Оно было непривычным, но тепло, начинающее потихоньку наполнять его вены и размораживать кровь, нравилось ему.       Оно действительно нравилось Ёнсу. И он хотел чувствовать его больше. Ему нужно было больше этого ощущения.       Все его существо, насквозь продрогшее ото льда родной магии, потянулось к этому ощущению, как бездумно тянется замершее создание к пламени костра, не осознавая, что может обжечься, если придвинется к нему слишком близко. Ёнсу не знал, что такое «огонь» или «костер», не знал, что такое «тепло», и тем более не имел представления о том, что чувство, которое он испытывал постоянно, с самого начала своего существования называется «холод». Он был уверен, что чувствовать то, что он чувствует – нормально, потому что иначе он себя никогда не ощущал, этот холод всегда был с ним, всегда жег его вены изнутри и стягивал его легкие льдом. Но, стоило Ёнсу только коснуться этого маленького камешка, как он осознал, на интуитивном уровне он мгновенно осознал разницу между теплом и холодом и понял, что до сих пор отчаянно, безнадежно мерз изнутри.       Сам того не осознавая, он крепче сжал в ладонях камень и принялся вытягивать из него те крохи магии, что сумели на короткие мгновение отогреть его пальцы и познакомить с теплом. Разумом Ёнсу в тот момент не мог этого осмыслить, он вообще ни о чем не мог думать в то мгновение, но его тело уже знало, что ему нужно больше тепла. В тот момент его подсознанию и телу стало очевидно, что всю его жизнь ему не хватало именно этого ощущения, и что Ёнсу будет не хватать его на протяжении всего последующего существования.       Что он обречен будет всегда искать то самое тепло, которого не было и никогда не будет в нем самом. Какая-то очень далекая и потаенная часть его существа осознала это, стоило ему только соприкоснуться с предметом, в котором были хоть какие-то крохи тепла. Самому Ёнсу потребовалась почти четверть жизни, чтобы понять и принять эту несправедливую истину.            Если бы рыжеволосый торговец не попытался перегнуться через барную стойку, чтобы отобрать у него камень, Ёнсу, забывшись, наверняка уткнулся бы носом в собственные ладони, чтобы это тепло могло отогреть и его лицо тоже. Но из-за маневра мужчины ему пришлось тут же вскочить на ноги, отпрыгнуть подальше от стойки, враждебно ощетиниться и прижать камень к своей груди, пряча от любого, кто захотел бы отобрать у него драгоценность. Со стороны он, скорее всего, напоминал голодного дикого зверька, у которого попытались вырвать с трудом пойманную добычу, и именно поэтому одна часть наблюдавших за этой сценкой подвыпивших демонов снисходительно рассмеялась, а другая же с интересом уставилась на торговца. Всем явно было интересно, как тот поступит с мальчишкой в такой ситуации.               Торговец недовольно скривился, скрестил руки на груди и выжидающе воззрился на Сэро, молча требуя от него решить эту проблему. Он, конечно, мог бы без всяких усилий свернуть мелкому воришке шею, и он так и поступил бы, если бы Сэро не объявил его своей добычей. Непонятно было между этими двумя заключено соглашение или нет, но раз Сэро по какой-то причине взялся опекать это совсем еще зеленое недоразумение, то и за проступки мальчишки отвечать также следовало ему.       Очевидно, Сэро и сам отлично понимал это, поэтому устало прикрыл глаза и тяжко вздохнул, явно мысленно вновь сожалея о том, что минутная слабость, вызванная жалостью и капелькой интереса, уже обернулась для него раздражающими хлопотами. Вероятно, в это мгновение он отчетливо осознал, что отныне этих хлопот будет становиться только больше, и это осознание заставило его досадливо скривиться. Залпом допив остатки напитка в своем стакане, мужчина с явной неохотой кинул на стойку перед торговцем крохотный холщевый мешочек. Тот печально звякнул монетами, приземлившись на дерево, и тут же оказался в проворных руках рыжеволосого, который методично принялся пересчитывать его содержимое.       Сэро, не обращая больше на торговца внимания, неторопливо подошел к Ёнсу, который пристально и настороженно наблюдал за его приближением, подсознательно понимая, что, если этот демон захочет отобрать у него новоприобретенное сокровище, он никак не сможет этому воспрепятствовать. Ёнсу насупился сильнее, невольно крепче прижал к груди драгоценный камень и отступил на несколько шагов назад. Парнишка был на тот момент ниже Сэро почти на две головы и на вид походил больше на тщедушного человеческого подростка, так что не представлял какой-либо угрозы для мужчины, Сэро достаточно было всего одного взмаха рукой, чтобы вновь впечатать парнишку носом в пол и забрать камень. Все в этой лачуге отлично понимали это, даже сам Ёнсу, однако Сэро, игнорируя направленные на себя выжидающие взгляды других демонов, не стал делать резких движений и использовать силу, как того от него явно ожидали.       Он чуть склонился, чтобы их с парнем глаза оказались примерно на одном уровне, и устало выдохнул, будто сама необходимость разбираться с причудами своего дикого найденыша уже изрядно его утомляла. Взгляд Ёнсу не стал от этого на удивление миролюбивого жеста менее настороженным, однако хотя бы перестал казаться таким загнанным и диким. Почему-то то, как равнодушно и спокойно-оценивающе рассматривал его этот демон, довольно эффективно успокаивало Ёнсу. В этом взоре не было видно желания завладеть тем, что для Ёнсу мгновенно стало самой дорогой вещью на свете, и одно это делало мужчину чуть меньшей угрозой в его глазах.       Однако Ёнсу все еще слишком хорошо помнил, каково это – быть придавленным к земле магией этого демона, его едва восстановившаяся переносица жалобно заныла, стоило только Ёнсу заметить предостерегающий блеск в глазах старшего, поэтому он не спешил предпринимать попыток сбежать или необдуманно пользоваться магией, но и отдавать камень он также не желал. В этой штуке было тепло, и Ёнсу пусть и не знал пока, что ощущение, в которое он мгновенно влюбился называется именно так, он все равно не хотел расставаться с ним.       Эта вещь грела его. Она она нравилась ему. Почему он должен был ее отдавать? Ёнсу не мог этого понять.       - Нравится тебе этот камень? – будто прочитав его мысли, спросил Сэро, изучая парнишку с тем интересом, с каким Ёнсу сам через много лет будет рассматривать своих совсем юных сородичей. Со смесью холодного любопытства, вызванного опытом снисхождения и легкой жалости.       Ёнсу не понравился этот взгляд, хотя он и не мог объяснить себе, чем именно, и не мог идентифицировать все эмоции, что в нем отражались. Ему просто интуитивно не нравилось то, что он видел, поэтому он нахмурился еще больше и отошел от мужчины еще на шаг дальше, пряча камень в руке от его темных глаз.       С каждым мгновением тепло в камне становилось все слабее, Ёнсу не замечал, как неосознанно втягивал в себя его магию, не замечал, как она волнами расходилась по его телу и размывалась в его крови, смешиваясь с его родным ледяным даром и медленно заражаясь его холодом. Каким бы теплом изначально ни обладала эта чужая магия, ее количества было слишком мало и, оказавшись в теле, насквозь пронизанном льдом, она не могла  с ним бороться, она не в силах была по-настоящему согреть Ёнсу, не могла растопить его замершие легкие и отогреть его сердце. Она всего лишь на короткие минуты опалила теплым дыханием вены Ёнсу, заставив его почувствовать нечто близкое к теплу. Она всего лишь дала ему представление о том, на что эта самое тепло вообще похоже. Она всего лишь… поддразнила его.  Но даже этой малости хватило, чтобы пробудить в душе Ёнсу ту потребность, о существовании которой он и не подозревал.       Потребность в тепле. Потребность, которая с этого рокового дня будет преследовать Ёнсу до конца его жизни. Потребность, которая, в конце концов, погубит его.       Как и любой демон, он уже изначально был рожден с тем ужасающим изъяном, с той неискоренимой манией, которая рано или поздно должна была привести его к гибели. Как и любое порождение демонического мира, презиравшего все, чему вопреки своей воле дал жизнь, Ёнсу был обречен с самого начала своего существования умереть от того порока, что был заложен в него с того момента, как он появился на свет. Словно этот умирающий мир встраивал своеобразную кнопку самоуничтожения в каждое создание, осмелившееся в нем родиться.       Тогда Ёнсу этого не знал, не знал, что эта первая встреча с теплом станет отправной точкой для его пагубной одержимости, но, возможно, Сэро, увидев его глаза в миг, когда он прижимал сжатую до побелевших костяшек руку к груди, понял все. Возможно, еще тогда Сэро догадался, что именно однажды погубит маленького демоненка, которого он так бездумно решил подобрать. И, вероятно, только поэтому Сэро с непривычной для себя осторожностью накрыл кулак мальчишки и мягко усмехнулся, заметив, как удивленно округлились глаза мальчишки, в которых так странно танцевали темно-синие всполохи.         - В этом камне была магия другого мира. Она не принадлежит нашему измерению, поэтому развеивается очень быстро. Так происходит со всем, что попадает сюда извне. Этот мир рано или поздно уничтожает все, что в нем оказывается, - медленно произнес он, неторопливо палец за пальцем разжимая кулак Ёнсу. – Даже если ты раздерешь себе грудь и вставишь туда этот чертов камень, ты не сможешь сохранить в нем магию.        Поначалу Ёнсу пытался избежать прикосновения, но мужчина проворно успел ухватить его за запястье, не давая ему возможности вырвать руку, к тому же… парень слишком отчетливо ощущал, как стремительно ускользает тепло из камня, чувствовал, как его грани постепенно наливаются хорошо знакомым холодом, и по какой-то причине это заставляло его чувствовать нечто очень близкое к опустошению. Он на короткие мгновения познал, что такое тепло, но так и не смог в полной мере распробовать это чувство, так и не сумел хоть немного отогреться, и к тому же еще и заразил своим людом то единственное, в чем было это тепло. Это поистине было несправедливо, хотя Ёнсу понятия не имел тогда, что вообще такое справедливость.       - Это всего лишь щепотка магии из другого мира, не следует придавать ей особого значения. В такой мелочи нет ничего невероятного, - уже без особого труда вынимая остывший и лишенный магии камень из его руки, проговорил Сэро. Ёнсу, широко распахнув глаза, непонимающе воззрился на него. Он действительно не мог понять смысла этих слов.       Потому что, судя по его ощущениям, упомянутая щепотка чужеродной магии была более чем невероятной. И если он правильно понимал значение слова «щепотка», значит то, что ощутил – лишь очень малая доля того, что может быть заключено в магии другого мира.       - Где… где взять… еще? – едва слышно, то и дело запинаясь, выдавил из себя Ёнсу. Непривычные звуки застревали в горле и все никак не желали складываться в слоги и слова, Ёнсу не привык использовать голосовые связки подобным образом, он вообще не был уверен откуда в его сознании знание, как именно с их помощью извлекать нужные для коммуникации звуки, но не особо в это мгновение был заинтересован этим вопросом. Он протянул пустую уже руку, ладонь которой еще не остыла полностью, и пальцем красноречиво указал на поблекший, выцветший камень в руке Сэро. – Другой мир… это что?       Сэро смерил его очень долгим и очень пристальным взглядом, под которым Ёнсу по какой-то непонятной причине почувствовал себя невероятно маленьким и беспомощным. По какой-то причине этот взгляд подействовал на него подавляюще. Будто этот взор препарировал его душу, оставляя после себя неприятное и тягостное ощущение. Ёнсу не думал в тот момент так, но впоследствии, вспоминая этот миг, он не мог отделаться от ощущения, словно Сэро и в самом деле пытался прочитать если и не его душу, то как минимум его мысли. И, судя по тому как тягостно мужчина выдохнул и как неодобрительно покачал головой, можно было сделать вывод, что ничего обнадеживающего в голове Ёнсу он не обнаружил.       - Мда… Если одна блестяшка из другого мира заставила тебя заговорить, даже представлять не хочу, что с тобой будет, когда ты попадешь за грань.       Только спустя много, очень много лет Ёнсу понял, почему в обычно невыразительных глазах Сэро в тот миг было это странное, отчетливо врезавшееся в его память выражение. Смесь жалости и сожаления. И только ближе к концу своей жизни Ёнсу отчасти согласился с тем, что Сэро задумчиво, совсем тихим шепотом произнес затем:       - Может, таким, как ты, и вовсе не стоит туда попадать.       Потому что лишь ближе к концу своей жизни Ёнсу начал задумываться о том, что, возможно, жизни многих дорогих ему созданий сложились бы совершенно иначе, если бы он ненавидел свой родной хоть чуть-чуть меньше, если бы он не стремился сбежать от холода собственного дара, если бы Ёнсу в силах был не желать того, чего не мог и не должен был иметь.       Если бы только Ёнсу изначально родился в другом мире. Если бы он не был демоном. Если бы ему повезло бы хоть немного больше… Все могло бы сложиться совершенно по-другому.       Но если бытие демоном чему и научило Ёнсу, так это тому что все эти многочисленные «если бы» совершенно бессмысленны, как и размышления о прошлом, которое невозможно изменить. Каждое его решение, каждое встреча, каждый поступок, каждое совершенное им действие сделали его тем, кем стал в конце своей жизни, и привели его к тому концу, который настиг его гораздо позже, чем ему самому хотелось. Он мог бы сколько угодно винить мир, в котором он родился и который никогда его не любил, мог винить магов, людей, демонов – каждого, кто так или иначе повлиял на его судьбу, и так он и делал, только это ничего не изменило и не помогло ему ненавидеть самого себя хоть немного меньше.       Так что да, он хотел бы, чтобы Сэро никогда не показывал ему того камня, хотел бы не знать, что тепло может творить с ним, хотел бы не влюбляться заочно в другое измерение по такой малозначительной и глупой причине, но так же Ёнсу со временем понял, что это было неизбежно. Существуют вещи и события, которые просто неизбежны, и даже если бы существовала возможность обернуть время вспять, они все равно произошли бы, просто потому что они не могли не произойти. И любовь к другому миру была для Ёнсу одной из таких неизбежных и фатальных вещей.

***

      С того самого дня Ёнсу довольно продолжительное время провел в скитаниях вместе с Сэро, демоном, что всю свою сознательную жизнь посвятил странствиям по демоническому миру.       На самом деле Сэро мало чем отличался от большинства их сородичей, многие в их мире вели похожий образ жизни. Они тоже перебирались с места на место, стараясь не оставаться где-либо надолго, тоже зарабатывали монеты на покупку разных полезных мелочей, выполняя несложные поручения торговцев или вырезая души слабых, принимавших облик животных и неприятных тварей демонов и также втайне копили деньги на покупку дома в каком-нибудь городе, где желали однажды осесть и предаться относительно безопасному существованию.       Сэро никогда не говорил о своих планах на будущее, или что они у него вообще есть. О таких вещах представители их вида обычно предпочитали не распространяться, подобные мысли всегда считались в их среде довольно наивными и глупыми, учитывая особенности их существования. Однако Ёнсу знал, что почти каждый демон в глубине своей пустой души искал покоя и мечтал о месте, в котором мог бы его обрести. Исключение составляли лишь абсолютные безумцы, чей рассудок либо изначально был поврежден, либо помутился из-за нелегкой жизни на просторах их мира.       Сэро никогда не говорил, что хочет однажды выкупить себе один из домов в «городе», однако Ёнсу не раз видел, как старший методично пересчитывал медные монеты и бережно складывал их свой кошель, после того, как им удавалось совершить удачный обмен с очередным торговцем. И, вероятно Ёнсу мало в ту пору что знал об окружающем его мире, но даже тогда он понимал, что в их измерении существует не так уж и много вещей, которые могли бы стоить так дорого и на которые действительно стоило бы копить. Проживание в относительном комфорте за городскими стенами было, пожалуй, единственным по-настоящему дорогим удовольствием, позволить которое мог себе далеко не каждый демон. Придерживаясь того, что сами демоны могли бы назвать относительно честным заработком, конечно же.             Так что образ жизни, который вел Сэро был довольно типичен для демона его уровня и возраста. Единственное, что отличало его от большинства сородичей – его осторожность и настойчивое желание не связываться в конфликты с другими демонами.       Он никогда не заходит далеко в пустошь и часто в своих скитаниях придерживался уже проверенных троп и маршрутов, которые Ёнсу спустя множество лун, проведенных вместе, сумел выучить наизусть. Сэро редко ввязывался в драки с разумными сородичами, если те не нападали на их маленькую компанию первыми, конечно же, и в целом с большой неохотой контактировал с другими демонами. Не то чтобы это было очень уж необычно для представителя их вида, однако даже среди других демонов Сэро вполне справедливо считался довольно нелюдимым. По этой причине в странствиях с ним Ёнсу успел побывать во множестве маленьких поселений и возведенных на скорую руку времянок, бессистемно раскиданных тут и там по их миру, но почти не бывал в городах и населенных пунктах, которые можно было бы назвать действительно крупными.       В первое время Ёнсу полностью разделял в этом отношении привычки своего спутника, но по мере роста его сил и способностей, он все больше набирался смелости и уверенности, а его врожденное любопытство все чаще и настойчивее начинало давать о себе знать, что вызывало у Сэро вполне обоснованное недовольство и раздражение. Потому что любознательность Ёнсу могла быть, и чаще всего была, очень требовательной и назойливой.       Если вначале из мальчишки и слова нельзя было вытянуть и он общался по большей части посредством звуком и нечленораздельных междометий, осмелев и привыкнув к своему старшему, Ёнсу стал невероятно говорливым. Он никогда не скрывал своего интереса и не сдерживался, если хотел о чем-то узнать. Ёнсу и представить не мог, как много раз из-за этой особенности своего характера оказывался на грани смерти, настолько часто Сэро хотелось придушить его, просто чтобы заткнуть. А сам Сэро до встречи с этим демоненком и знать не знал, что он, оказывается, обладает поистине титаническим терпением.       Определенно, Ёнсу любил задавать вопросы и находить на них ответы, а Сэро, будучи самым что ни есть типичным в этом плане демоном, терпеть не мог долгие разговоры и предпочитал передавать свои знания посредством практики, не особо заботясь о теории. Для их мира это был самый эффективный и оптимальный подход к обучению, но даже его эффективность не могла отбить у Ёнсу потребности узнать как можно больше.       На самом деле во времена своей юности Ёнсу никак не мог понять, зачем именно Сэро, можно так сказать, взял его под свою опеку. Демоны, что встречались им в пути, частенько отпускали множество скабрезных намеков относительно природы их взаимоотношений, но правда состояла в том, что они с Сэро никогда не заключали никаких соглашений, и на теле Ёнсу никогда не стояло ничьего клейма. Сэро действительно презирал отношения подобного рода, и то, с какой неизменной брезгливостью он всегда отзывался о таких связях, само по себе служило вполне надежной для Ёнсу гарантией, что его не станут принуждать ни к интимной близости, ни к выполнению рабских по своей сути приказов. И в то же время эта же уверенность заставляла Ёнсу постоянно задаваться вопросом, зачем старший вообще с ним возится.       Сэро, несмотря на показное недовольство и безразличие, в самом деле, прикладывал много усилий для его развития. Больше чем приложил бы любой другой демон на его месте, даже имей он выгоду от этих отношений. Сэро научил его контролировать собственную магию, а также обращаться с мечом. Сэро научил его разговаривать и просветил относительно правил и законов их родного мира, показав, чего ему действительно стоит опасаться, какие места и каких созданий обходить стороной, и какие территории можно считать безопасными. Он научил Ёнсу выживать среди других демонов и вести себя так, чтобы с его существованием считались даже те, кто объективно был сильнее него. И если поначалу Ёнсу покорно следовал за своим наставником, только потому что знал, что не сможет выжить в одиночку в незнакомом мире, то впоследствии он оставался подле него уже просто потому что хотел узнать у Сэро, как можно больше и стать сильнее, чем был еще совсем недавно. И если мотивы самого Ёнсу были более чем понятны, то вот намерения самого Сэро его юный протеже никак не мог постичь.       Лишь со временем Ёнсу понял, что вопреки самой их демонической природе, действия Сэро никак не были связаны с желанием получить от него какую-либо выгоду. Дело было в банальном одиночестве.       Демоны сами по себе очень независимые и недоверчивые создания, и в случае, если их способ выживания не был напрямую связан с тесным взаимодействием с другими, они всегда предпочитали обособленное существование. Однако это не означало, что одиночество не тяготило их.       Рано или поздно каждый из них в своих скитаниях и брождениях по миру доходил до той точки, когда не мог больше выносить равнодушной и холодной тишины их мира, не мог спокойно смотреть в беспроглядную тьму бесконечных ночей и слушать завывание свирепых ветров, что, будто дикие, полные ярости звери, неприкаянно бродили по пустошам, выискивая очередную добычу. Рано или поздно каждый из них содрогался от мысли, что он оказался совершенно один в этом огромном мире, у которого нет ни конца, ни края, и что он может запросто пропасть, сгинуть в нем, и никто этого даже не заметит.       После их кончины от демонов не оставалось никаких физических следов, ничего кроме маленького шарика души, что легко помещался в ладони и казался таким слабым и хрупким, что, увидев его впервые, Ёнсу даже не поверил, что в нем может быть сосредоточена вся их магия и вся их жизнь. Но и эти наполненные магией шарики либо безжалостно крошились в руках других демонов, либо беспомощно оседали глубоко в сизых  песках их мира, где никто и никогда не смог бы их отыскать. Порой единственным рабочим способом оставить, хоть что-то после себя, для демонов, была память их сородичей.       Со временем, в полной мере ощутив на себе тяжкое влияние одиночества, поняв, насколько подавляющий и угнетающий эффект оно способно оказывать на разум, Ёнсу осознал, что Сэро возился с ним вовсе не потому что вдвоем на просторах их мира в принципе было гораздо легче выжить. Просто, признавал это сам старший или нет, ему необходимо было присутствие рядом с собой другого разумного существа. И даже если он не был по натуре особо разговорчив, ему нужно было общение, да и дремавшее в глубине его естества желание передать свои знания и опыт просто не могло не пробудиться рано или поздно. Так что эти отношения были нужны Сэро ничуть не меньше, чем его приемышу, а возможно в какой-то степени даже и больше.       Конечно же, обучение Ёнсу, которое Сэро категорически отказывался именовать таковым (он вообще до самого конца их совместных странствий очень настойчиво открещивался от звания наставника), не было бесплатным. В мире демонов нет такого понятия как «бескорыстие». У всего есть своя цена. Поэтому Ёнсу добросовестно отрабатывал полученные знания и предоставляемые ему защиту и покровительство, добывая на охотах и вылазках в пустошь души мелких демонят и принося их своему наставнику. Иногда Сэро отправлял его в такие походы, давая попутно какие-нибудь заковыристые задания. Однажды он запретил Ёнсу пользоваться магией во время охоты и приказал полагаться только на свои знания и смекалку при выслеживании добычи, в другой раз он и вовсе, не предупредив Ёнсу, покинул их лагерь, не дождавшись его возвращения и заставив своего ученика потратить довольно много сил, чтобы найти и нагнать себя.       Тренировки Сэро были мягко говоря далеки от гуманности и совсем не были легкими, однако благодаря им Ёнсу в очень короткий срок смог обуздать свою довольно своевольную и упрямую магию и научился максимально эффективно использовать ее. Только начав странствовать в одиночку, Ёнсу понял, что именно эти тренировки впоследствии позволили ему достигнуть того уровня силы и тех высот, что он покорил ближе к концу своей жизни, они стали очень крепкой базой для его последующего роста. Ему очень повезло, что в магическом плане у него изначально было преимущество, которого не было у подавляющего большинства его сородичей. Довольно толковый наставник, который помог бы получить базовое представление о сути собственной магии, да еще и предоставил возможность наладить полезные связи – это был не просто роскошный подарок небес, это было поистине невероятное везение, выпадающее раз в столетие. Ёнсу в свое время даже представления не имел о том, как сильно ему повезло.       Единственное, относительно чего Сэро категорически отказывался его просвещать – это мир людей. После своего первого знакомства с магией другого измерения и изучения разнообразных диковинных вещиц, которыми пестрели прилавки торговцев-демонов, Ёнсу не мог не заинтересоваться тем местом, откуда они были родом, но на все настойчивые расспросы парня Сэро лишь небрежно отмахивался.       - Демону никогда не стать частью того мира. Даже если однажды ты его посетишь, ты не сможешь провести в нем много времени, так что нет тебе смысла им интересоваться. Лучше тренируйся больше, чтобы выжить в мире, которому ты принадлежишь, - поучал его Сэро, когда Ёнсу уж слишком сильно наседал на него со своими вопросами.       - Но многие демоны постоянно посещают другой мир. Если бы он не стоил их внимания, стали бы они это делать? И стали бы мы копить души, чтобы купить на них штуки из того мира, если бы в них не было никакого смысла? – непременно возражал Ёнсу, за что, конечно же, получал довольно болезненный подзатыльник, немного усиленной магией. Ёнсу знал, что получал вовсе не за то, что посмел пререкаться и спорить, на самом деле Сэро просто раздражало то, что неугомонный парнишка продолжал доставать его.        - Демоны платят слишком высокую цену за возможность просто увидеть мир людей. Какими бы полезными ни были созданные людьми вещи, каким бы красочным ни было их измерение, все это того не стоит, - однажды после привычной цепочки пререканий на излюбленную младшим тему все-таки неохотно добавил мужчина, явно устав и немного досадуя на тот энтузиазм, что неизменно сопровождал расспросы его преемника.       - Цена? А какую цену платят демоны? – изумленно спросил тогда Ёнсу, воодушевленный тем, что ему, наконец, удалось вытянуть из Сэро что-то новое.       Мужчина сварливо цыкнул себе под нос. Они как раз остановились на привал после довольно долгого перехода. За несколько лун до этого они миновали небольшое поселение, где пополнили истощившиеся запасы заживляющих зелий и мелких ловушек у одного из торговцев, часто путешествующего в соседнее измерение, и с тех самых пор Ёнсу не переставал бомбардировать его вопросами о другом мире. Это происходило каждый раз после того, как на глаза Ёнсу попадались безделушки, созданные магами, и Сэро уже привык игнорировать его надоедливый лепет. Однако в этот раз Ёнсу превзошел сам себя и не успокаивался несколько лун, так что Сэро, которому это порядком надоело, был немного так раздражен в это мгновение.            - Они становятся рабами магов, - ответил мужчина, усаживаясь прямо на серый песок и принимаясь полировать свой меч, что смело можно было расценивать, как негласную команду устраиваться на привал. Обустройство лагеря и спальных мест входило в обязанности Ёнсу, поэтому старший мог спокойно заняться своими делами и не беспокоиться о подобных бытовых мелочах.       - Рабами? Почему? – нахмурился Ёнсу, он настолько увлекся разговором, что позабыл о собственных обязанностях и поспешно уселся на корточки перед старшим. Глаза его тут же радостно осветились темно-синими искрами и даже его всегда невозмутимая магия, заразившись его энтузиазмом, заинтересованно всколыхнулась, обдав его кровь своим льдистым дыханием.       Сэро тяжко вздохнул, осознав, что совершил ошибку. Он думал, что, немного удовлетворив любопытство мальчишки, тот отстанет от него, однако, похоже, своим ответом Сэро лишь сильнее раззадорил мелкого.        - После того, как ты посещаешь тот мир, он запоминает тебя, запоминает твою ауру, и наказывает за то, что ты посмел самовольно в него вторгнуться. За возможность побывать в нем ты расплачиваешься своей свободой, потому что отныне любой маг может насильно призвать тебя и заключить с тобой контракт.       - Но разве это так уж плохо, что маги могут нас вызывать? – после недолгого раздумья, недоуменно спросил тогда Ёнсу, в легком замешательстве склонив голову к плечу. – Я слышал, что они всегда чем-то оплачивают демонам за их услуги, да и отказаться от контракта можно.       - И где же ты подобное слышал? – неодобрительно спросил Сэро, он сурово воззрился на своего ученика и даже отложил меч в сторону. Ёнсу тут же принялся выуживать из магического мешочка, в котором можно было при желании уместить содержимое нескольких домов, веточки и хворост для костра и принялся разводить бурную деятельность по обустройству всего необходимого для короткого привала. Если уж Сэро отвлекся от своего любимого оружия, значит, он по-настоящему недоволен, и Ёнсу отлично знал, что в такие минуты старшему лучше не попадать под горячую руку. Сэро медленно выдохнул и покачал головой, глядя на замельтешившего парнишку. – Демон может отказаться от контракта, но только если он превосходит мага по силе. В противном случае… мнением демона никто не интересуется. К тому же… Люди действительно отличаются от нас, но это вовсе не означается, что они лучше демонов. Когда дело касается силы и власти, все существа ведут себя одинаково, - с какой-то странной горькой усмешкой, значения которой Ёнсу тогда не понял, произнес Сэро.       В тот день Ёнсу не решился продолжить разговор на эту тему, но его интерес к миру людей все больше и больше возрастал. Казалось, чем меньше старший желал рассказывать ему о том измерении, тем сильнее разгоралось его любопытство и тем настойчивее становились его расспросы. Со временем Ёнсу перестал спрашивать одного лишь Сэро, его жертвами теперь становились все встреченные ими в пути более-менее дружелюбные демоны, все торговцы, не раз бывавшие за гранью, да и просто каждый, кто соглашался вести с ним беседу на эту тему. Многие отмахивались от него так же, как и Сэро, но были и те, что со снисходительными усмешками качали головами на его страстные расспросы и небрежно роняли как-то незначительные и не особо важные факты о другом мире, которые Ёнсу глотал с той жадностью, что свойственна всем одержимым какой-то неотступной идеей.       Очень редко, но Ёнсу все же иногда попадались демоны, что при упоминании мира людей расплывались в ностальгической или даже немного блаженной улыбке и с охотой отвечали на вопросы парнишки. Так однажды им с Сэро повстречался в пути странствующий торговец, который пообещал заплатить им, если они сопроводят его до ближайшего города. То что он до того момента путешествовал в одиночку говорило о том, что он либо был до глупости смел и уверен в своих силах, либо слишком полагался на свою удачу. Как ни посмотри, это, определенно, явно был очень странный демон.       На протяжении всей дороги до города Ёнсу задавал ему множество вопросов и, к крайней досаде Сэро, торговец охотно отвечал на них и описывал мир людей, в котором ему, как оказалось, доводилось бывать довольно часто, очень подробно. В его рассказах другое измерение представало как наполненное красками, звуками и светом место. В том мире существовали действительно невероятные вещи, которые воображение Ёнсу не могло себе нарисовать даже после всех детальных описаний.       Ёнсу заворожено слушал рассказы о другом мире, сидя у ярко полыхающего костра и глядя на полное радости и восхищение лицо торговца, и каждое слово этого мужчины казалось ему нереальнее предыдущего. По его рассказам мир людей ощущался какой-то сказочной мечтой, чем-то слишком красивым и фантастическим, чтобы быть настоящим. Разве может существовать место, где небо раскрашивается в совершенно невообразимые цвета в разное время дня? Разве может ночь не быть беспросветной и не тянуться целую небольшую бесконечность? Разве может мир людей настолько отличаться от мира, в котором он родился?       Ёнсу было тяжело в это поверить, однако он продолжал с жадным вниманием внимать россказням торговца, вслушиваться и запоминать каждое его слово, не разбираясь, что из этих небылиц правда, а что вымысел. Не замечая, как отчаянно, безнадежно и бесхитростно влюбляется и в эти рассказы и в тот образ другого мира, что рисовало ему воображение.       Однажды, с вдохновением рассказывая об очередном немыслимом явлении человеческого мира, кажется, это как-то касалось морей, озер и рек, Ёнсу не запомнил в точности, о чем они говорили, торговец просто исчез. Буквально растворился в воздухе, оставив после себя лишь растерянные и испуганные искры собственной магии и незаконченную фразу, беспомощно подхваченную и унесенную порывом холодного воздуха куда-то в пустошь.       Ёнсу замер и несколько долгих мгновений просто не мог отвести непонимающего взора от того места, где еще секунды назад рядом с ним шло другое живое существо. Ёнсу множество раз слышал про призыв, но никогда прежде ему не доводило наблюдать за тем, как он настигает кого-то из его сородичей. Честно говоря, ровно до этого самого момента он немного скептически относился к предостережениям Сэро и не понимал, почему тот так отрицательно относится к магам и их ритуалам, которые вроде как наоборот очень даже облегчают демонам жизнь. Ведь своими призывами они сами приводят демонов в свой мир. Но после увиденного, Ёнсу невольно ощутил, как неприятные, морозные мурашки пробежали по его позвоночнику.       Магия другого мира, в самом деле, может выдергивать демонов из собственного измерения абсолютно в любое время? Вот так просто? И демон никак не может этому сопротивляться? Было в этом что-то отчасти зловещее и дикое. В их мире жестокость была более чем в порядке вещей, но то, что магия другого мира бесцеремонно вырывала их из родного измерения никак не отличалось от того отношения, с которым каждый из них сталкивался на родине на протяжении всей жизни. Как-то это не сильно вязалось со всеми рассказами о другом мире, что вдоволь наслушался Ёнсу.          - Демон его раздери, и кто теперь нам заплатит? Нам осталось пройти всего две луны до этого чертового города! – возмущенно всплеснул руками Сэро. От негодования его обычно невыразительные и скучающие глаза, осветились желтыми всполохами, а он сам, не сдержавшись, раздраженно сплюнул.       Ёнсу спешно моргнул и поспешно опустил глаза, отчего он чувствовал какую-то странную тяжесть в груди. Будто то измерение только что украло у него из-под носа не только его нанимателя, но и весь тот огромный и яркий мир, с которым он только начал знакомиться, все те невероятные истории и сказки, что ему еще только предстояло услышать. Ёнсу по совершенно непонятной причине действительно почувствовал себя ограбленным и обманутым. Словно ребенок, которого лишили чтения любимой книги на ночь. В этом мире Ёнсу не раз пытались по-настоящему ограбить, пытались ранить и лишить жизни, но никогда до этого момента он не чувствовал настоящей обиды и разочарования.       - Он… его призвал волшебник? – спросил Ёнсу спустя какое-то время, когда после довольно  витиеватой и длинной тирады Сэро, в которой он в красках выразил всю степень своего негодования и подробно рассказал, что именно думает о магах и их пагубных привычках выдергивать демонов из их мира ради своих сиюминутных прихотей, они возобновили свой путь. Им действительно осталось всего ничего до города, было бы глупо только из-за того, что им больше некого сопровождать, резко менять маршрут.       - Да. Вот что происходит с теми, кто суется туда, где его никто не ждет, - все еще кипятясь из-за потерянных монет, фыркнул Сэро. – Я же говорил, если пойдешь против всех правил и прошмыгнешь в другой мир, он этого не забудет. Он будет думать, что имеет отныне право забирать тебя из твоего мира и использовать твои силы и твою магию на нужды его бесполезных детишек.       - А ты… ты бывал в том мире? – неожиданно остановившись, задал Ёнсу вопрос, который уже очень и очень давно интересовал его. По ответам старшего и в целом по его отношению к другому миру, он подозревал, что тому доводилось бывать за гранью, и что по каким-то причинам этот опыт оказался не самым положительным, но подтвердить свое предположение Ёнсу все никак не решался.       Он ожидал ярости, ожидал, что его проигнорируют, но Сэро, к его удивлению лишь устало выдохнул и покачал головой. Он тоже остановился, затем медленно подошел к Ёнсу и совершенно неожиданно как-то неловко и грубовато похлопал парня по плечу. Это был такой странный, непривычный и сбивающий с толку жест, что Ёнсу невольно вздрогнул всем телом и непонимающе воззрился на мужчину. Физический контакт не был самым частым элементом их взаимодействий.       - Ёнсу, тот мир очень красив, - негромко проговорил Сэро, глядя куда-то поверх плеча подопечного, казалось, для него все это взаимодействие также было чем-то новым и непривычным, а потому отчасти смущающим. – И, после того, как ты окажешься в нем, тебе, скорее всего, не захочется возвращаться обратно. Но… тебе придется. Потому что мы не принадлежим тому миру и не в наших силах это изменить. Тот мир опасен вовсе не своей магией, не своими волшебниками, он опасен как раз тем, что показывает нам, какой наша жизнь могла бы быть, но не дает и шанса пожить этой жизнью. Тот мир дает таким, как мы, надежду, а потом отбирает ее у нас. Скажи мне, Ёнсу, разве это не жестоко?       Сэро произнес все это негромким, но насквозь пронизанным скорбью голосом. Голосом, в котором было так много выгоревшей и отболевшей боли, что Ёнсу просто не мог найти в себе сил ответить что-либо на это. В тот миг он был растерян и сбит с толку теми эмоциями, тем эхом страдания и разбитых надежд, что он услышал в голосе того, кто обычно был очень скуп в выражении своих чувств и мыслей. А еще он впервые в своей жизни ощутил нечто очень близкое к сочувствию. Он не способен был в полной мере понять чувства Сэро, а потому не в силах был поверить и прислушаться к его предостережениям, в молодости всегда самонадеянно веришь, что уж с тобой-то точно никогда не произойдет того, о чем предостерегают все вокруг, однако ему было жаль этого демона, и потому он почтительно промолчал и лишь понуро кивнул.       - Я… я буду осторожен, обещаю, - пробормотал он, чувствуя себя неловко и немного потерянно.       И в это мгновение он действительно верил в собственные слова. Он действительно верил, что, если будет осторожен, то не поддастся очарованию другого измерения, что ему никогда не доведется прочувствовать на себе то острое разочарование, отзвуки которого так отчетливо услышал в голосе старшего. Пусть в глубине души он все еще сильно сомневался в том, что тот мир в самом деле представляет такую уж большую опасность, Ёнсу понимал, что иначе ответить было бы просто неправильно.       Внимательно всмотревшись в его лицо, Сэро как-то грустно усмехнулся и покачал головой, будто бы примерно угадав ход его мыслей. Некоторые вещи необходимо ощутить на своей шкуре, чтобы в полной мере понять, Сэро отлично это знал, и, возможно, поэтому не стал больше наседать на парня со своими поучениями. Он и без того потратил к тому моменту слишком много слов на это бессмысленное занятие. Он еще пару раз похлопал парнишку по плечу, невольно удивляясь тому печальному беспокойству за мальчишку, что разлилось в его груди, а затем стремительно развернулся и молча продолжил путь. Ёнсу ничего не оставалось кроме как последовать за ним.        Тогда Ёнсу не мог до конца объяснить даже самому себе, почему он был так одержим другим миром и почему старался узнать о нем, как можно больше. Он лишь знал - одна только мысль, что существует измерение отличное от того, в котором он вынужден выживать, что существует место, где люди способны создавать такие красивые и удивительные вещи, в котором прячется столько невероятных и изумительных явлений, что есть такое место, где повсюду, если верить рассказам очевидцев, все наполнено жизнью и цветом, одна лишь мысль об этом сама по себе наполняла его грудь воодушевлением и волнением. Одна лишь мысль, что, пусть и с трудом, но он может прорваться к этому невероятному миру, внушала ему трепет и немного оживляла его ледяное сердце, заставляя его биться чуть быстрее. Одна лишь мысль о том, что он хотя бы ненадолго сможет покинуть родной мир, помогала ему открывать глаза каждую новую луну и заставляла вновь вдыхать тяжелый, пропитанный песком воздух, от которого привычно болело горло и горели глаза.       Одна лишь мысль о возможности побега делала его выживание не таким уж и невыносимым.       Она придавала всему смысл. Смысл, найти который в родном мире Ёнсу так и не смог.          В его родном мире все было однотонным и серым, день казался блеклым и монохромным, а ночь бесконечной и беспросветной, даже пламя костра не могло осветить ее и принести хоть с собой немного спокойствия и уюта. Его родной мир был холодным и неприветливым, воздух в нем казался тяжелым и затхлым, пустоши бескрайними, а все живое - уставшим и вымотанным бесконечной и бессмысленной борьбой за выживание. И Ёнсу, честно, хотел бы любить этот мир, он хотел бы свыкнуться с ним и понять его, хотя бы потому что он действительно принадлежал этому месту и был его порождением, даже если сам мир того не сильно-то и желал, но… в этом мертвом мире было так холодно.       В этом мире действительно было так невыносимо холодно, а он и без того сгорал изнутри ото льда собственной магии. С юных лет Ёнсу знал, что ко всему можно привыкнуть, со всем можно свыкнуться – и с повсюду подстерегающей опасностью, и со страхом, мешающим закрывать глаза по ночам, лишающим сна и покоя, и к гнетущему отчаянию, которым был пропитан воздух этого мира, но вот к холоду… к холоду невозможно было приноровиться. С ним нельзя было сжиться, вопреки всякой логике и законам адаптации, холод не становился со временем чем-то привычным и чуть менее невыносимым. Даже если и являлся неотъемлемой частью самого Ёнсу.       Ёнсу не мог полюбить лед в собственных венах, и точно также не мог полюбить родной мир, в котором к тому же было так невыносимо одиноко. Настолько одиноко, что в тот самый миг, когда Ёнсу впервые в своей жизни открыл глаза, ему сразу же захотелось завыть от безысходности, хотя он и не имел ни малейшего представления, что это за чувство и почему вообще его испытывает.       Как бы сильно Ёнсу ни старался, он не мог понять, почему обязан провести всю свою жизнь именно в таком месте. Почему он должен страдать в этом мире, когда существует альтернатива? Когда совсем рядом есть другое измерение, где, как говорят, самый настоящий рай в сравнении с их родным миром? Все вокруг твердили ему, что у него нет выбора, что ему придется жить в таких условиях и такой жизнью, но сам Ёнсу не желал в это верить. Никто не спрашивал его, хотел ли он родиться именно в этом мире, желал ли он быть тем, кем являлся, никто не спрашивал его, хотел ли он вообще жить, так почему он должен проживать ту судьбу, которую он не выбирал и о которой не просил?  Почему даже в выборе такой малости, как место проживания, ему отказано? Разве это было справедливо?       Не то чтобы он не воспринимал предостережения Сэро всерьез, он очень даже внимательно прислушивался к ним, и по большей части именно из-за них старался как можно быстрее стать сильнее. Чтобы магам человеческого мира было не так-то и просто его пленить, и чтобы ему самому было сложнее плениться красотами другого мира. Однако… Ёнсу был молод, слишком молод, чтобы действительно глубоко задумываться над словами старшего или чтобы, в самом деле, верить в них.       Вероятно, дело было в том, что тогда он и не хотел в них верить. Другой мир был прекрасной и красивой мечтой, которая помогала Ёнсу держаться и выживать, отказаться от нее или хоть немного усомниться в ее безупречности было невозможно. Ему нужен был этот красочный и теплый мираж, олицетворяющий почти гротескный в своей идеальности и недостижимый  мир людей. Тот мир был его мечтой, к которой он стремился с тем отчаянием и одержимостью, которые свойственны всем демонам.       И пусть какая-то часть Ёнсу боялась и опасалась этого неизвестного ему мира, другая, полная надежд и мечтаний с нетерпением ждала встречи с ним. Он не знал, когда именно произойдет эта встреча, но твердо был убежден, что это лишь вопрос времени – когда он найдет проводника, что покажет ему путь к границе между мирами. И чем лучше он узнавал свой родной мир, тем крепче и увереннее разрасталось в нем это убеждение и тем нетерпеливее становилось его желание самостоятельно познать чудесный и уникальный мир людей.       Ёнсу еще не знал тогда, что страсти и желания подобного рода очень опасны для таких демонов, как он. Потому что они обычно невероятно упрямы в своих стремлениях. Потому что они не видят границ и барьеров и не умеют сдаваться и отступать, когда дело касается по-настоящему важных и значимых для них вещей. Он не знал, что подобное упорство имеет свойство превращаться либо в одержимость, которая разрушала таких как он изнутри, сжигала в огне лихорадочных и маниакальных мыслей и желаний, либо преобразовывалась в мечты и надежды, что оборачивались пустыми и напрасными ожиданиями, обреченными на смерть и разрушение с самого своего рождения.       Ёнсу не знал тогда, да и откуда ему было знать об этом на заре своего существования, что далеко не всем мечтам суждено сбыться, и что не все мечты, сбываясь приводят нас к счастью. Он не знал, что некоторые мечты были рождены лишь для того, чтобы разрушить своих владельцев.

***

      Когда они сделали последний привал перед тем, как переступить черту города, Ёнсу понял, что тянуть больше не имеет смысла. Если он хотел уйти, необходимо было сделать это сейчас, когда представилась такая редкая возможность. Неизвестно, когда они в следующий раз оказались бы рядом с таким большим городом, и была еще более мала вероятность, что Сэро захотел бы посетить его. К тому же… Ёнсу вполне объективно оценивал уровень собственной решимости и понимал, что если бы не воспользовался подвернувшимся шансом, он и дальше следовал бы по их миру за Сэро, пользуясь его покровительством и продолжая молча вверять свою жизнь в руки старшего. Он был благодарен своему спутнику, пусть и степень этой благодарности он сумеет прочувствовать в полном объеме только спустя десятилетия, но в то же время ему хотелось, наконец, отправиться в самостоятельное плавание, начать самому принимать решения, не опираясь на мнения, опыт и предпочтения других.       Он был уверен, что готов к этому, готов столкнуться с этим недружелюбным миром лицом к лицу и не только с ним. Да и желание приступить к претворению в жизнь своей единственной мечты уже переполняло Ёнсу до краев, он просто не мог заставить себя ждать дольше. И пусть ему в какой-то мере было тревожно и страшно расставаться со своим наставником, пусть его пальцы предательски подрагивали от волнения и опасения перед неизвестностью, которая ожидала его впереди, он знал, что теперь, когда у него есть четкая цель, их с Сэро пути неизбежно разойдутся, так имеет ли смысл оттягивать это момент?       Ёнсу в ту пору был слишком безрассуден и молод, чтобы сентиментальные чувства могли удержать его. Ему казалось, что у него есть только один шанс, казалось, что если он подождет еще чуть дольше, то упустит редкую возможность найти того, кто мог бы помочь ему перейти границу между измерениями и лишится шанса узнать другой мир. Ему казалось, что в жизни нет ничего важнее его мечты, только потому что в тот момент лишь мысли о другом мире внушали ему желание жить.          Сидя у зажженного Сэро костерка Ёнсу, прокручивал в голове тысячу и один способ начать этот разговор, но все никак не мог заставить себя озвучить хотя бы один из них. Какая-то часть его существа знала, что эта ночь поставит точку в их отношениях и что после того, как они достигнут города, они больше никогда не увидятся. Он знал, что Сэро спокойно продолжит свое путешествие в одиночку, что старший не станет ни отговаривать, ни удерживать его, не в характере этого демона было оборачиваться назад и цепляться за что-то или кого-то. Ёнсу знал, что такие, как Сэро, если и уходят, то больше никогда не дают о себе знать. Даже несмотря на то, что Ёнсу наизусть выучил большую часть маршрутов своего старшего, он в глубине души знал, что не пересечется с Сэро, даже если будет отныне странствовать только по ним. Их мир достаточно огромен, чтобы при желании любой демон мог без особых стараний затеряться в его песках навсегда. Какая-то часть Ёнсу знала это, и ей было грустно и почти даже больно от этого понимания.       Он слышал, что обитатели другого мира были убеждены, что у демонов нет чувств и они не способны к эмпатии. Ёнсу в то время не задумывался о том, правда это или нет и справедливо ли подобное мнение, отчасти он и сам верил в это, поэтому был немного озадачен, когда почувствовал странную тяжесть в груди. Это ощущение было похоже на холод магии, сковывающей льдом его грудную клетку в моменты опасности или сильного гнева, отчасти оно было таким же давящим и неуютным, но в то же время оно заставляло Ёнсу чувствовать что-то сродни… опустошению. Тогда он не знал, что именно так ощущается потеря, прежде ему не приходилось никого терять и он не понимал, что некоторые существа могут стать настолько значимы для него, что расставание с ними способно будет оставить после себя острое ощущение зияющей пустоты.       Это было его первое прощание, и Ёнсу не знал, как его произнести. Никто не учит демонов прощаться, потому что в их мире в прощаниях нет смысла. Как и в привязанностях, в сочувствии и в наличии других слишком ярких эмоций и чувств.       На самом деле, только во время того самого последнего их привала, Ёнсу в полной мере осознал, что сумел по-настоящему, искренне, совершенно не по-демонически привязаться к Сэро. Сэро стал первым существом, что проявило в этом мире к нему доброту, вполне естественно, что Ёнсу привязался к нему, однако никто не сказал ему, что в этом нет ничего странного, поэтому его самого очень удивило то смятение и та печаль, что он ощутил. Тогда он был смущен ими, ему казалось, что он не должен был всего этого чувствовать, ему, как демону и взрослому созданию, не подобает чувствовать подобное. Именно по этой причине он изо всех сил старался сохранять на лице невозмутимую маску и недовольно кусал губы, когда его настойчивые попытки собраться с мыслями в очередной раз оказывались тщетны.       Честно говоря, Ёнсу не мог сказать с точностью, решился бы он, в конце концов, начать этот непростой для себя разговор, если бы Сэро, внимательно наблюдавший за непривычно тихим парнишкой, не отложил в сторону свой меч, который даже не успел обнажить, и медленно покачав головой, не вздохнул с той усталой и немного раздраженной интонацией, которую всегда использовал, когда Ёнсу, по его мнению, становился слишком эмоциональным. После этого мужчина неторопливо сел на песок и перевел задумчивый взор на видневшиеся вдали огни большого города, на фоне вечно пасмурного демонического неба они выделялись особенно ярко и отчетливо.              Еще никогда Ёнсу не доводилось видеть их так близко. Он и не предполагал, что демонические поселения могут быть настолько большими и все еще с большим трудом представлял, как в нем может спокойно уживаться рядом такое огромное количество демонов. Даже на расстоянии всего одной луны пути он уже ощущал непривычное и раздражающее давление на свои внутренние органы чувств всего этого пестрого многообразия чужих аур, что с ним будет у черты города Ёнсу сложно было даже представить.       Близость такого крупного скопления демонов Сэро, похоже, нервировала ничуть не меньше, судя по тому неодобрительному взгляду, каким он рассматривал все эти многочисленные искры в темноте.           - Тот балабол что-то кудахтал про Посвящение, которое будет проходить в этом городе, - небрежным и немного отстраненным тоном проговорил Сэро, наконец, посмотрев на Ёнсу. Взгляд его был привычно невозмутим и невыразителен, но уголки губ приподнимала странная легкая усмешка, которая Ёнсву показалось почти что… мягкой. Он удивленно моргнул, не зная, как реагировать на подобное. – Что попросишь, когда выиграешь на нем?        Ёнсу почувствовал, как расширились и округлились от изумления его глаза и, судя по тому, как насмешливо хохотнул Сэро, лицо его в это мгновение тоже приняло очень забавное выражение. Он поспешно опустил голову и принялся неловко перебирать пальцами, иногда он неосознанно делал так, когда они немели особенно сильно или когда он просто не знал, как ему реагировать и что предпринять. Позже он избавился от этой привычки, но вместо нее обзавелся другой. Все его лицо становилось нечитаемой безэмоциональной маской, когда он оказывался в тупике или чувствовал себя опустошенным и потерянным. Или же когда ему было по-настоящему больно. Но до обретения этой привычки у него на тот момент все еще было много времени, в ранние годы переживания Ёнсу довольно легко можно было прочитать по его лицу или жестам, неудивительно, что для Сэро в ту ночь это также не составило никакого труда сделать.       - Откуда… откуда ты знаешь, что я выиграю? – спросил Ёнсу, не поднимая глаз. Он хотел задавать другой вопрос, но запнулся и передумал, решив, что, скорее всего, ответ на него слишком очевиден. Конечно же, Сэро понял, что именно его тяготило и о чем он хотел с ним поговорить. Возможно, старший уже давно ожидал этого разговора. Возможно, Ёнсу был единственным, кого собственное решение, принятое на самом деле совершенно спонтанно, застало врасплох.       - Я потратил порядочно сил и времени, чтобы натаскать тебя. Конечно, ты выиграешь, - уверенно хмыкнул мужчина с таким выражением на лице, будто в его понимании Ёнсу только что сморозил какую-то нелепость.       Ёнсу не знал, входило ли в намерения Сэро его успокоить и приободрить, но даже, если и нет, этой небрежной фразой ему все же удалось это сделать. Парнишка и сам не заметил, как с облегчением выдохнул. Он привык доверять Сэро и сейчас тоже не смог не расслабиться, услышав уверенность в голосе старшего. До этой секунды он и не подозревал, что в глубине души переживал из-за состязания, в котором вознамерился участвовать.       - Я попрошу одного из высших демонов провести меня в другой мир, - сжав кулаки и решительно подняв голову, сказал парень. Собрав всю уверенность и все желание, что жили в его сердце, он посмотрел своему наставнику в глаза и постарался выдержать его пытливый и пристальный взгляд.       Почти с минуту Сэро молчал и внимательно рассматривал его, словно пытаясь что-то прочитать по лицу своего подопечного или что-то отыскать в глубине его ставших полностью синими глаз. Возможно, он искал в них тень сомнений или неуверенности, а может, наоборот, хотел понять, насколько решительно и непоколебимо настроен Ёнсу, неизвестно. Как и не неизвестно, нашел ли он искомое. Однако спустя несколько очень долгих мгновений Сэро с выражением, которое Ёнсу не смог расшифровать, медленно кивнул и отвел взгляд в сторону.       Он не выглядел ни удивленным, ни разозленным этим ответом, на самом деле мужчина показался Ёнсу в этом мгновение будто бы… печальным. Словно тот знал, что услышит именно эти слова, словно готовился к ним, но все равно не смог скрыть собственного разочарования и грусти, когда они оказались произнесены. Грусти из-за того, что никак не мог больше повлиять на своего протеже и не мог защитить его от будущего, с которым Ёнсу предстояло столкнуться в одиночку. Грусти, всей глубины которой Ёнсу просто не способен был тогда понять и увидеть.       - Тогда тебе придется хорошенько постараться и произвести очень глубокое впечатление на этих стариканов, - в конце концов, проговорил Сэро. Улыбка, что тронула его губы, была немного кривоватой, но выглядела искренней, а потому немного успокоила Ёнсу. – Заставить демона сделать что-то для тебя бесплатно уже само по себе очень сложно, но раскрутить на подобное высшего демона и вовсе почти невозможно.       - Было бы куда легче, проведи ты меня в другое измерение, - с немного несмелой улыбкой обронил Ёнсу.       Он был рад, что весь это разговор не превратился в отвратительную ссору, но в то же время… та печаль с которой смотрел на него старший, заставляла его нервничать и думать, будто бы он избирает не совсем правильный путь. Он утешал себя мыслью, что у них с Сэро слишком разные представления о мире людей и их мнения относительно этого вопроса слишком разнятся, но, даже если сам Ёнсу этого тогда не вполне осознавал, Сэро все же был для него кем-то вроде ролевой модели и он не мог не зависеть от его оценок и взглядов. То, что старший пусть и не выступал против его решения, но и не поддержал его, все же задело и расстроило Ёнсу.       - Я не стал бы этого делать, даже если бы у тебя было чем мне заплатить за подобную услугу, - покачал головой Сэро, на что Ёнсу понимающе закивал. Он знал, что получит именно такой ответ, поэтому изначально даже и не думал о том, чтобы всерьез просить помощи старшего. – Тебе придется самому искать свой путь в мир людей.       Ёнсу почувствовал, как что-то невидимое и непонятное ему сдавило его горло, почувствовал, как будто бы треснуло что-то внутри его заледеневших легких. Он с трудом выдавил из себя вставший поперек горла воздух, но это странное чувство сдавленности и удушья никуда не исчезло, наоборот, оно стало только ощутимее. Настолько, что от него жгло глаза.       - Я постараюсь… постараюсь найти свой путь. И я буду очень осторожен. Обещаю, - с усилием, но все же произнес он, стараясь звучать настолько убедительно, насколько только мог.       Он действительно был искренен и серьезен, когда говорил все это, но его слова будто бы только позабавили Сэро. Старший усмехнулся и медленно покачал головой, он явно не поверил ни звуку из этой пламенной речи, что заставило Ёнсу нахмуриться.        - Не сердись, - увидев его реакцию, почти снисходительно проговорил мужчина, все так же продолжая недоверчиво усмехаться. – Просто… это всегда забавно – слушать подобные обещания. Когда ты так молод, Ёнсу, не стоит беспечно разбрасываться клятвами и заверениями. Ты все еще слишком юн, чтобы понимать действительно ли ты способен их сдержать.       - Как я могу не знать, могу я сдержать обещание или нет? Я же демон, если уж я дал обещание, мне придется его сдержать, - с невольным возмущением возразил Ёнсу и сам недовольно нахмурился, когда услышал, как обиженно и по-детски это прозвучало. Сэро предсказуемо рассмеялся в ответ.       - Ну, да я и забыл, что мы, демоны, известны своими твердыми принципами и высокими идеалами.       Ёнсу не нашел, что на это ответить, поэтому насупился еще сильнее.       - Это обещание я сдержу. Я буду осторожен, когда попаду в мир людей. И никаких моих надежд он не разобьет.       Он ожидал продолжения насмешек, но к его удивлению Сэро лишь как-то странно хмыкнул на это и вновь одарил его тем печальным и будто бы почти что жалостливым взглядом, который по мере продолжения их разговора заставлял Ёнсу нервничать и сомневаться в себе все больше и больше.         - Надеюсь, так оно и будет, - примирительно произнес мужчина, после чего резко хлопнул в ладони и объявил, что им пора готовиться ко сну.       Небо все еще было плотно обмазано сизыми тучами, через которые едва угадывались очертания солнца и его лучей, так что было еще светло, но день в их мире так же, как и ночь, длились несколько человеческих суток, из-за чего обитали этого мира никогда не ориентировались на такие ненадежные и абстрактные вещи, как небесные светила. В их мире вообще можно было доверять только себе и своим ощущениям.       Ёнсу вызвался первым нести вахту, но Сэро лишь коротко покачал головой, молча отвергая его предложением. В этом не было ничего необычного, Сэро странствовал уже долгие годы и не нуждался в частых привалах в отличие от своего юного спутника, поэтому частенько и вовсе мог не спать во время их стоянок, так что Ёнсу не почувствовал подвоха. Лишь проснувшись спустя неизвестно сколько часов и не обнаружив рядом с собой никого, Ёнсу осознал, что остался один. Потухшие угли костра были аккуратно затоптаны, даже следы, если они, конечно, были, уже давно замело песком, все эти детали, подсказывающие, что Сэро ушел довольно давно, бросились Ёнсу в глаза еще в первые секунды после пробуждения.       Он внимательно огляделся вокруг, стараясь найти хоть какие-то признаки того, что его наставник мог бы уйти лишь на время, но не нашел ничего. Сэро испарился в точности так же, как и тот демон-торговец, которого выдернуло призывом из их мира. Он исчез именно так, как исчезают все демоны – не оставляя после себя никаких следов.       Ветер равнодушно игрался с песком, лениво закручивая в усталом спиралевидном танце мелкие песчинки и ероша волосы Ёнсу. Все вокруг было таким тихим, таким… спокойным, будто ничего особенного и не произошло, и вдалеке все также призывно горели огни большого города, до которого Ёнсу теперь необходимо было дойти самостоятельно.       Как он и думал Сэро покинул его молча, не дав возможности попрощаться. Сэро оставил его, так и не научив отпускать и говорить слова, которые каждому рано или поздно приходится произносить в своей жизни, не показав, что такое прощание и насколько оно в действительности важно.       Ёнсу не знал, как называется чувство, что камнем повисло на его душе с того самого мгновения, когда он осознал, что старший оставил его. Он не знал, что в тот самый момент Сэро стал его первым сожалением. Что Сэро стал первым в его жизни созданием, с которым Ёнсу так и не сумел попрощаться и которое, на самом деле, в глубине своей души так и не смог до конца отпустить.       Тогда Ёнсу и подумать не мог, что за всю его жизнь ему доведется потерять многих дорогих его душе людей и демонов, но ни с одним из них он так и не сумеет попрощаться.       Он и представить не мог, что он научится прощаться только в самые последние мгновения своей жизни.

***

      Ёнсу готовил себя к этому, но демонический город все равно немного оглушил его и едва не сбил с ног своей какофонией звуков, голосов и аур, что накладывались и наслаивались друг на друга, создавая просто кошмарное и ослепляющее зрелище для его внутреннего зрения. По понятным причинам, в подобном месте невозможно было пользоваться в полной мере его чутьем, и из-за этого Ёнсу первое время чувствовал себя непривычно незащищенным и неуверенным. Все-таки, путешествуя по окраинам и придерживаясь лишь небольших поселков, где основной контингент состоял из таких же странствующих демонов, Ёнсу слишком сильно привык полагаться на свои органы чувств и оставить эту, не раз помогавшую ему выжить привычку было не так уж и просто.       Также довольно ошеломительным было и само то количество сородичей, что наводняло город. После посещения мира людей, Ёнсу поймет, что демонические города по численности населения не идут ни в какое сравнение даже с самыми захудалыми поселениями людей, однако для создания, что никогда не видело за раз больше десяти демонов в одном помещении, оказаться на относительно заполненной улице или посреди заставленной торговыми прилавками площади уже было потрясением. Поэтому место на центральной улице города, отведенное под импровизированный рынок, куда стекалась большая часть новоприбывших в город демонов, Ёнсу первое время благоразумно обходил стороной. Слишком большое скопление народа, в котором легко можно было оказаться ограбленным или с той же легкостью получить ненароком кинжалом в брюхо.       Город пусть и считался негласно нейтральной территорией, но за его стенами все еще не существовало никакой реальной силы, что мешала бы демонам время от времени нарушать этот призрачный нейтралитет. Ёнсу быстро заметил, что жестокость и обман здесь обычно пресекались только в тех случаях, когда причиняли слишком много беспокойства окружающим. Он лично видел, как один демон тихо прирезал в переулке своего приятеля и никто не сказал ему ни слова, но стоило другому демону начать учинять беспорядки посреди площади и бездумно швыряться огнем во все вокруг, как его довольно быстро скрутили пострадавшие от него прохожие. Подобное поведение вполне наглядно отражало философию демонического мира. Демоны предпочитали жить обособленно и не вмешиваться в чужие дела, но при этом яро отстаивали личные границы и не терпели, когда их комфорт и спокойствие тревожили или же мешали их интересам.       Так что большой город произвел на Ёнсу довольно противоречивое впечатление. Другие демоны, что встречались им с Сэро в странствиях, говорили о городах как о каких-то чудодейственных оазисах безопасности, и для, возможно, так оно и было, но Ёнсу же город показался едва ли не опаснее хорошо знакомых ему песков и бескрайних равнин их неживого мира. За стенами этого города он хотя бы за километр мог почувствовать приближение другого демона, здесь же невозможно было определить, с какими намерениями тот или иной демон обращается к тебе, желает ли он тебя обмануть (в восьми случаях из десяти, да) или же просто от скуки хочет перекинуться с тобой парой слов. Ёнсу не был посвящен в таинства одного из важнейших демонических искусств, он не был знаком с интригами и не умел читать по лицам говорящих, без чего в городе демонов было очень и очень тяжело выжить. В своем подобии обучения Сэро особое внимание уделял развитию боевых навыков, а не социальных.       Поначалу Ёнсу очень удивился, что основная часть проживавших здесь демонов обладала очень малым магическим потенциалом. Учитывая, сколько стоило право называться горожанином, он был уверен, что такую роскошь могли позволить себе только очень сильные демоны.  Однако ему довольно быстро разъяснили, что почти каждый второй местный житель носил на себе клеймо и принадлежал кому-то, кто обладал правом на жительство. Существовали даже целые улицы, на которых владельцы домов содержали десятки таких слабых, клейменных демонов, которых притаскивали со всех концов их мира и за определенные суммы «одалживали» в частное пользование другим состоятельным или не очень демонам. Лишь спустя некоторое время Ёнсу узнал, что это было чем-то вроде своеобразного аналога проституции, что также широко была применяема в человеческом мире. Однако существенным отличием демонической вариации стала пугающая повсеместность этого феномена среди его вида. В их мире подобная деятельность была едва ли не самым прибыльным видом деятельности, после азартных игр и продажи настоящего спиртного из измерения людей, конечно же.          Пройти Посвящение и заручиться обещанием от высшего демона оказалось действительно не так уж и сложно, как опасался Ёнсу. Все же тренировки Сэро и сама суть его магии предоставили Ёнсу немаленькое преимущество перед его соперником, да и Хару-сонбэ пусть и производил крайне подавляющее и пугающее впечатление и явно не горел желанием куда-то кого-то сопровождать (в первые секунды после оглашения своего желания Ёнсу был почти убежден, что его испепелят взглядом), но все же без всяких вопросов согласился удовлетворить его просьбу, так что опасения и переживания Ёнсу оказались напрасны. Честно говоря, он был даже отчасти удивлен тем, насколько легко ему удалось воплотить в жизнь замысел, который втайне вынашивал уже очень и очень долгое время.       Мысленно Ёнсу уже был одной ногой в другом мире, поэтому мало что запомнил после того, как уселся на щербатую скамью рядом с Хару, однако поединок странного демона из пустоши мгновенно привлек его внимание и впоследствии очень четко отпечатался в памяти. Просто… было в том диком парнишке что-то по-настоящему особенное. Что-то в его напряженной позе, в его цепком и пронзительном взгляде, что обманчиво рассеянно скользил по трибунам и зрителям, но все равно, очевидно, выхватывал и запоминал каждого и отслеживал любое движение наблюдавших за ним. Что-то в стремительных и очень четко выверенных, но намеренно кажущихся хаотичных движениях этого парня, в его подавляющем спокойствии, не изменившем ему даже после того, как руки парня оказались обожжены огнем его собственной магии. Что-то в том, как небрежно он встряхнул покалеченными кистями, словно не придавая значения своей боли и не считая ее чем-то стоящим внимания, даже в том, как быстро, без всяких эффектных трюков и красивых магических уловок это демон убил своего противника. А возможно даже совокупность всех его действий оставляла невероятно сильное и запоминающееся впечатление. Ёнсу, честно, никогда не видел никого похожего на этого демона.       Однажды Ёнсу спросил Сэро о пустоши и о том, почему он всегда старался выбирать маршруты, которые, по возможности, пролегали как можно дальше от ее границ. Сэро тогда ответил ему, что пустоши их мира губительны не только таящимися в них опасностями, но и своей бесконечностью, и что не существует никого, кто прошел бы хотя бы половину одной из них. Ёнсу хорошо запомнил слова Сэро, что никто, кроме того, кто изначально в ней пробудился, не способен в ориентироваться в пустоши, а демоны, что ненароком забредали в нее, вынуждены были десятилетиями бродить среди одинаковых песков, без надежды выбраться.       В таком месте, конечно же, не могло выжить что-то разумное. Любое разумное существо лишилось бы рассудка спустя годы бессмысленных скитаний, и любой, кто пробудился бы в таком месте, наверняка ничем не отличался бы от животного по уровню своего развития. Ёнсу помнил первые годы своего существования, и тогда он, даже обитая в непосредственной близости от поселения других демонов, едва не одичал без общения и взаимодействия с другими демонами, так что он примерно представлял, каким могло быть создание, не видевшее в жизни ничего кроме суровых и однотипных пейзажей пустошей. Однако парень, что, немного покачиваясь, стоял на арене, совершенно не походил на то дикое, живущее только на звериных инстинктах существо, которое рисовало ему воображение, когда он думал об обитателях пустошей.       Честно говоря… Ёнсу просто не мог не заинтересоваться кем-то настолько необычным.       - Хмм, какой интересный малый, - задумчиво глядя на демона с пустошей, проговорил Хару, заключая этими словами свой и без того более чем лестный отзыв в адрес парня.       Ёнсу спешно перевел полный интереса взгляд на парнишку, который после своей победы равнодушно перешагнул через тело противника и направился к выигранному им мечу. Его руки все еще были выпачканы в крови, кожа в некоторых местах лопнула и покраснела, уродливые и болезненные на вид волдыри виднелись из-под обгоревших лохмотьев, что остались от рукавов его убогой блузы, но этот странный демон как ни в чем не бывало взял меч в руки и принялся тщательно осматривать его со всех сторон. Ёнсу невольно закусил губу, сразу же приметив дилетанта, очевидно, прежде парню не доводилось держать подобное оружие в руках. Теперь вопрос о том, как именно этому чуду из пустошей удалось выживать до сих пор, заинтересовал Ёнсу еще сильнее.       В иных обстоятельствах Ёнсу бы свел знакомство с этим парнем, обычно, если его заинтересовывало что-то или кто-то, он легко шел на поводу у своего любопытства, да и когда еще ему выпал бы шанс познакомиться с кем-то, кто из пустошей? Выходцев оттуда, которые могли бы связно выражать свои мысли и отвечать на задаваемые им вопросы, было не так уж и много. Однако Хару явно не намеревался подстраиваться под его желания и ждать, когда Ёнсу будет удобно отправиться в путь, да и самому Ёнсу слишком не терпелось попасть в мир людей, поэтому он быстро выкинул из головы мысли интересного парнишку и послушно отправился за высшим демоном, который мгновенно перенес их за пределы города.       Если бы Ёнсу попросили несколькими словами описать высшего демона по имени Хару, он, наверняка, после некоторых раздумий сказал бы что-то вроде «невозмутимый» и «отстраненный». Он не знал, какими именно должны быть высшие демоны, но все его знакомые описывали их как невероятно могущественных, а оттого непредсказуемых, свирепых и гордых существ, а еще крайне эксцентричных и по большей части нелюдимых, однако Хару не казался таковым. Его аура и сама манера держаться красноречиво говорили о том, что он отлично сознавал уровень своего могущества, и, глядя на то спокойствие и степенность, с которыми он двигался, Ёнсу остро ощущал вполне объяснимое желание следовать за этим демоном.       Вероятно, поэтому на протяжении всего их пути к расщелине между мирами парень не мог прекратить задавать вопросы о мире людей. Казалось, будто Хару известно, если и не все, то почти все обо всех существующих мирах, и Ёнсу просто не мог справиться с собственными нервозностью и любопытством. К тому же, он очень сомневался, что когда-нибудь еще ему выпадет шанс вот так близко пообщаться с демоном такого уровня. Оглядываясь назад, Ёнсу становилось немного стыдно за собственную несдержанность и слишком бурное воодушевление.       Проход через коридор между мирами оказался труднее, чем Ёнсу себе представлял. Ему рассказывали про это странное место, но никакие рассказы не могли подготовить его к тому, с чем ему пришлось столкнуться в действительности. Некоторые демоны говорили ему, что описать это место совершенно невозможно, и, оказавшись в этом запутанном лабиринте, невидимые стены будто состояли из живой, дышащей и что-то шепчущей материи, Ёнсу понял всю справедливость этих слов. В этом месте не существовало ни времени, ни ощущения реальности, все в нем казалось сотканным из иллюзий, но одновременно до ужаса реальным. Ёнсу видел за струящимися стенами этих коридоров очертания своих самых глубинных страхов, слышал сладкий и настойчивый лепет, умоляющий его остаться и обещающий сокровища всей Вселенной в обмен на его согласие. И он отчетливо чувствовал холодные и липкие прикосновения этого морока, засасывающего, дурманящего его сознание, как бы сильно он ни старался ему сопротивляться. Ёнсу был уверен тогда и никогда не сомневался впоследствии, что не будь с ним в этом первом походе Хару, который протаскивал его через пространство межмирья буквально за шкирку, он точно остался бы в этих коридорах навсегда.       - Потом будет легче. С каждым разом будет легче. Ты привыкнешь, - безразлично наблюдая за Ёнсу, занятого отчаянными попытками отдышаться и стереть с загривка призрачное прикосновение чего-то, чему нет названия, проговорил Хару.       Ёнсу поднял на него немного слезящиеся глаза, чтобы подтвердить свои предположения. Да, точно, выражение лица высшего демона в этот момент было почти что скучающим, он явно не испытывал ни сочувствия, ни жалости по отношению к навязанному ему подопечному. В конце концов, Ёнсу сам захотел увидеть другой мир, все кому не лень изначально предупреждали его, что это будет вовсе не простое путешествие, так что он должен был быть готов столкнуться с чем-то подобным. Ёнсу готов совсем не был, как оказалось, но это все равно ничего не меняло.          - Я не смогу провести тебя обратно, когда ты захочешь вернуться, у меня есть дела в этом мире, - продолжил Хару, когда Ёнсу сумел-таки сделать что-то похожее на глубокий вдох. – Поэтому сейчас мы вернемся через эту расщелину обратно в наш мир, а затем снова пройдем по тому же пути. И мы будем это делать до тех пор, пока ты не выучишь дорогу наизусть, - Ёнсу почувствовал, как широко от недоверчивого шока распахнулись его глаза. На мгновение он понадеялся, что старший шутит, однако лицо Хару оставалось таким же невозмутимым, как и секунду назад, а голос звучал уж слишком твердо и непоколебимо, чтобы в серьезности этих слов можно было усомниться.       Ёнсу захотелось завыть от безысходности, но он лишь поджал губы и решительно кивнул. Он сам просил провести его, какой смысл во всем этом, если он даже не сможет запомнить дорогу и вернуться потом в этот мир самостоятельно? Да и отвергать подобный жест доброй воли со стороны высшего демона, было бы очень глупо. Хару уже выполнил поставленную перед ним задачу, он привел Ёнсу в мир людей, и не обязан был больше с ним возиться, одно то, что старший решил потратить свое время, чтобы убедиться, что Ёнсу сможет впоследствии вернуться обратно, характеризовало его с довольно нетипичной для демона стороны.       Ёнсу не запомнил, сколько раз ему в его первое путешествие за грань пришлось проходить через лабиринты межмирья, он даже не мог с точностью сказать, сколько времени это заняло. Когда он выползал из расщелины в своем родном измерении, он неизменно видел хорошо знакомое мутно-пасмурное небо, в мире людей же день и ночь каждый раз чередовались и он не успевал фиксировать или запоминать, сколько раз одно небесное светило сменило другое.       Однако Ёнсу должен был отдать Хару должное, высший демон не соврал ему. С каждым новым заходом, переходы давались ему все проще и проще. К одурманивающему шепоту и настойчивым прикосновениям странной субстанции, напоминающей жидкий шелк, невозможно было привыкнуть, но Ёнсу быстро приучился игнорировать их и сосредотачивать все свое внимание на узкой и очень вертлявой дорожке, с которой ему ни в коем случае нельзя было сходить. Ёнсу не хотелось думать, каким именно образом был найден этот путь, и сколько отчаянных демонов-фанатиков другого мира до него сгинуло в этих коридорах, чтобы найти его. Это навело его на мысль, что это действительно самое настоящее чудо – то, что демонам вообще удалось найти путь в другой мир. Когда он с невольным восторгом поделился этим выводом с Хару, тот как-то очень странно хмыкнул себе под нос, выражение его лица не дрогнуло, но по какой-то причине Ёнсу почудилась насмешка в его голосе, когда демон ответил:       - Чудо, говоришь… Только отчаяние или безумие могут заставить кого-либо решиться кинуться в неизвестность. И только упрямство может помочь в ней не заблудиться, - демон как-то странно усмехнулся самым краешком рта, его черные глаза на короткий миг вспыхнули темно-алым. – Чудеса не случаются на пустом месте, знаешь ли. Они всегда творятся кем-то, кто достаточно силен, чтобы в них не верить.       Ёнсу тогда непонимающе нахмурился и склонил голову к плечу, не понимая значения этих слов. Увидев его реакцию, Хару лишь чуть шире усмехнулся, будто и не ожидал, что он поймет, и небрежно махнул рукой в сторону расщелины. Ёнсу подавил горестный и усталый вздох, молча поднялся на ноги и поплелся в сторону прохода, чтобы пройти через него еще раз.       Очевидно, Ёнсу очень многого ожидал от мира людей. Однако он не ожидал и десятой доли того, с чем на самом деле столкнулся. Для Ёнсу другое измерение было сказочной мечтой, чем-то удивительным и утешающим, как легенды и предания о лучшем месте, которые придумали для себя люди, чтобы их тяжелые жизни хотя бы ненадолго не казались им такими уж невыносимыми. Измерение людей было для Ёнсу чем-то вроде истории о благостном и непостижимо прекрасном рае, в достижение которого в глубине души на самом деле не веришь. Ёнсу ждал встречи с этим миром, желал увидеть его всей своей душой, отчаянно стремился к нему, но в действительности какая-то часть его существа до последнего не могла поверила в его существование.       Поэтому, когда перед его взором впервые раскинулось море из одетых в зеленые кроны деревьев, когда взгляд его скользнул по змеей петляющей между ними речушке, по раскиданным то тут то там уютным и маленьким домикам, когда он увидел все это великолепие с высоты горного хребта, на котором они с Хару оказались, залитое яркими лучами искристого солнца, когда он вдохнул полной грудью воздух этого незнакомого мира, он почувствовал себя оглушенным. Он почувствовал себя ошеломленным и ослепленным этой непередаваемой красотой, этими красками, звуками, этим теплом, что ласково скользило по его холодной коже. Ёнсу почувствовал себя переполненным всеми этими новыми и совершенно незнакомыми ощущениями. Он почувствовал, будто извечно сковывающий его грудь, сердце и душу лед, наконец-то, треснул, мгновенно нагретый магией этого мира и его солнцем. Он почувствовал, что впервые с момента его пробуждения он действительно понимает, каково это – согреться.       Солнце этого мира грело своими лучами его оледеневшие легкие, заставляя их дышать глубоко и в полную силу впервые за очень, очень долгое время. Ёнсу чувствовал тепло на своих щеках, и это было такое странное, такое непривычное, но приятное ощущение, которое прежде было совершенно неизвестно ему. С того самого мгновения, как он ощутил тепло чужеродной магии в том маленьком камешке, что ему небрежно бросил Сэро, Ёнсу отчаянно мечтал узнать, как ощущается настоящее тепло. Именно в поисках этого тепла он так рвался в другой мир, и когда он, наконец, прочувствовал его, когда им наполнилась каждая клеточка его тела, Ёнсу невольно покачнулся. Ему казалось, что его разорвет изнутри от переизбытка новых впечатлений, казалось, будто он забыл, как управлять своим телом, ему казалось, что все, что видит и чувствует – нереально.       Так что разве можно винить Ёнсу за то, что всего нескольких мгновений для него оказалось более чем достаточно, чтобы окончательно и бесповоротно влюбиться в чужой ему мир?       Кто на его месте смог бы устоять?       Демоны всегда были падки на то, чего не могли получить в своем мире, и Ёнсу ничем в этом плане не отличался от своих сородичей. Так же, как и другие демоны, он всем существом желал тепла и тянулся к нему, и потому, найдя его, вцепился с остервенением дикого животного, которое после долгих дней без еды, наконец, сумело поймать добычу. Пока он не оказался в мире людей, Ёнсу и понятия не имел, в каком он на самом деле был отчаянии и как же сильно он ненавидит собственный дом, насколько сильно он желал его покинуть. Он и не думал о том, как именно он относится к собственному миру, пока любовь к чужому не заставила его возненавидеть саму необходимость возвращаться обратно, а вместе с ней и весь его родной мир.       Сам того не заметив, Ёнсу с головой погрузился в новые впечатления, он стал жадно изучать новый для него мир, непонятных созданий, населявших его, его природу, впитывать в себя его тепло, запечатлевать в своей памяти его краски и наслаждаться тем огромным многообразием жизни, которого он никогда бы не нашел у себя на родине, и, наблюдая за которой, ему самому хотелось жить. Он многого ожидал от мира людей, однако и представить себе не мог, что перед ним раскинется огромная, полная богатств сокровищница, каждому камушку, каждой монетке в которой он будет изумляться и восторгаться с трепетом и жаром ребенка, познающего мир.       Ёнсу гулял в диких лесах человеческого мира и все никак не мог привыкнуть к звонким трелям птиц и песнопениям сверчков. Часами он лежал под сенью деревьев, лишь потому что никак не мог насытиться этим щекочущим ощущением, с каким солнечные лучи, проходя через листья, касались его щек. До рези в глазах он смотрел на то, как искрится и светится река, освещенная этими же лучами. Заворожено опускал руки в прохладную воду, а затем поднимал, чтобы посмотреть,  как по его запястьям стекают холодные, переливающиеся на свету радугой капли. Широко раскрыв глаза, он смотрел на свой первый закат и, не отрываясь, изучал ночное небо с россыпью маленьких огоньков на нем, а затем с не меньшим восхищением встречал рассвет, впервые чувствуя частое и взволнованное биение в своей груди. Впервые ощущая так много всего за раз, что это производило слишком оглушающий, слишком головокружительный эффект. Ёнсу никогда прежде не чувствовал столько всего, он и не думал, что вообще способен чувствовать столько.        Казалось, мир людей не только согревал его изнутри, заставляя лед его магии растерянно и смущенно таять, но и наполнял всей той жизнью, которой в нем словно было более чем в избытке. На самом деле, именно в мире людей Ёнсу впервые осознал, каково это – чувствовать себя по-настоящему живым.       В свой первый визит Ёнсу старался на всякий случай держаться от людей подальше. Все же он мало что знал об этих существах, их обычаях и образе жизни, рассказы других демоны о них оказались на удивление малоинформативны, потому что они в целом не были заинтересованы в созданиях, не обладающих магией. Для большинства его собратьев люди представляли интерес только в тот момент, когда их души покидали их тела. Однако Ёнсу в действительности интересовало все в этом новом для него мире, а простые люди были самой многочисленной населяющей его расой, так что он, даже будь у него такое желание, не смог бы избежать встречи с ними.       Вначале он набрел на какую-то непримечательную деревушку, жители которой приняли его за неприкаянного бродягу и по доброте душевной накормили странной пряной похлебкой и напоили чем-то, что Ёнсу распознал как некрепкий алкоголь. Он задержался в этом местечке на несколько дней просто для того, чтобы послушать о жизни простого люда и традициях этого народа.       В следующей деревушке его приняли еще радушнее, но только потому что он оказался в ней в самый разгар свадебного торжества, в котором участвовали все местные жители. Большую часть церемонии Ёнсу пропустил, потому что доставал всех вокруг вопросами, что вообще происходит, что такое брак, для чего он нужен, и что это за штука такая «любовь». Всю ночь, которую жители деревни провели в кутеже, один из друзей жениха заплетающимся языком разъяснял ему, как маленькому ребенку, что это за чувство и пересказывал одну за другой все известные ему легенды на любовную тематику. Ёнсу так и не понял, почему ради какой-то ненормальной привязанности и эфемерного чувства притяжения к другому живому существу герои этих легенд совершали совершенно нелогичные и даже безумные вещи, и в конце концов приписал чрезмерную драматичность и склонность к подобным безумствам к очередным непонятным ему особенностям человеческого вида.       В третья деревушке, которая находилась у самого моря, он обучился гончарному делу и научился ловить и готовить рыбу. Здесь многие промышляли торговлей самодельных украшений из ракушек и принесенных морем камней, в этих безделушках не было ни капли магии, но Ёнсу они все равно казались необычайно красивыми и удивительными, хотя бы просто потому что ничего подобного он никогда прежде не видел.       Но что удивляло Ёнсу даже больше это то, что все эти люди, которые ничего о нем не знали, относились к нему на удивление хорошо. В его родном измерении постоянно говорили, что мир людей не принимает и никогда не примет таких, как они. И да, он на тот момент уже успел услышать от смертных множество небылиц и страшилок, в которых демоны выставлялись монстрами, и да, никто из встреченных им людей не знал, кто он на самом деле, однако в демоническом измерении к нему относились бы враждебно и настороженно независимо от того, представлял бы он какую-либо угрозу или нет. Но жителей всех этих деревень, казалось, почему-то располагали и подкупали искренняя восторженность и заинтересованность Ёнсу, как и его желание слушать их рассказы и способность удивляться даже самым обычным вещам, они все были радушны и дружелюбны, к чему ему, неприученного родным миром, было очень не просто привыкнуть.       В деревне у моря Ёнсу хотел бы остаться подольше, но он понимал, что ему было отведено не так уж и много времени в этом мире, поэтому ему пришлось покинуть ее довольно скоро. Следующие несколько недель он провел, бродя по дебрям, в которых умудрился заблудиться, и лишь по чистой случайности вышел к относительно крупному городу, окруженному высокими городскими стенами и довольно широкой речушкой.       Конечно же, Ёнсу не мог не провести сравнительного анализа между городом, построенного людьми, и городом, возведенного демонами, и сравнение это, определенно, не было в пользу его родного мира. К своему удивлению, Ёнсу быстро понял, что в городе людей он ощущает себя комфортно, даже несмотря на обилие запахов, звуков, постоянную толчею и гомон. Улицы здесь кипели жизнью, все было подчиненно определенному порядку, создававшего ложное впечатление хаоса, в то время как город демонов будто бы пытался… имитировать жизнь. Неумело и топорно, и оттого все в том месте казалось ненастоящим и будто бы картонным, словно убогая пародия, старательно пытающаяся хотя бы немного походить на оригинал. Он быстро обнаружил, что демоны часто так делали – бессистемно крали у людей понравившиеся им обычаи, элементы этикета и традиций, а затем пытались пристроить их в свою, сопротивляющуюся изо всех сил реальность. Выглядело примерно так же, как и седло на корове. Глупо, неуместно и совершенно бессмысленно.           Вскоре Ёнсу убедился, что в мире людей он впервые мог сделать то, что казалось совершено немыслимым в его родном измерении – он мог расслабиться. Отбросить в сторону извечную настороженность и страх, перестать ожидать нападения из-за каждого угла и просто позволить себе ни о чем не думать, узнавать новое, проникаться новыми впечатлениями, испытывать неведомые прежде эмоции, удивляться и просто смеяться. До своего знакомства с миром людей, он не умел всего этого делать, радость не была самой необходимой для выживания эмоцией, поэтому Ёнсу не знал, как она ощущаются и насколько тепло и свободно становится в груди, когда чувствуешь что-то подобное.       Впервые в своей жизни Ёнсу чувствовал себя счастливым, хотя в те дни он не имел представления, что то, что он чувствовал, было именно счастьем. Он не был знаком с этим чувством, поэтому не мог его узнать, однако пусть он и не понимал до конца собственных ощущений, Ёнсу все равно всей своей только-только отогревшейся душой желал, чтобы время остановилось, и этот чужой мир оказался милостив и позволил ему наслаждаться всеми этими чувствами еще немного дольше. Позволил ему остаться, позволил ему… быть живым, быть самим собой, просто… быть.       Он прожил среди людей несколько месяцев, зарабатывая себе на крышу над головой показом мелких фокусов, на создание которых требовались буквально крохи его магии. Не то чтобы ему так уж необходимо было место для ночлега или еда, однако было что-то на удивление приятное в том, чтобы какое-то время жить так же, как живут простые смертные.       Довольно быстро Ёнсу запомнился местным и к нему стали приходить не только ради представлений, но и с просьбами погадать или исцелить несерьезные болезни. В этом месте довольно сильно была распространена вера в потусторонние силы и шаманов, так что Ёнсу повезло, в другой части мира его могли за подобные представления заключить в тюрьму.       Ёнсу казалось забавным то, что смертные, которые должны были его бояться, просили его помощи, и в основном именно поэтому он и помогал им без особых вопросов. Люди казались ему интересными и очень забавными существами. Он отлично понимал, что не все из них хорошие, ему не раз в своем коротком путешествии довелось сталкиваться с различными отбросами человеческого общества, однако в сравнении с демонами они были едва ли не праведниками. Ёнсу не был влюблен в людей, но они по-своему его удивляли и даже восхищали.       На самом деле отчасти он завидовал им. Потому что они не понимали, как сильно им повезло, не понимали, какой потрясающий и удивительный мир им достался. Он завидовал им, потому что они могли остаться, в то время как ему придется уйти и вернуться в то холодное и мертвое место, которому он принадлежал, только потому что его магии не повезло возникнуть именно там.       И Ёнсу стал завидовать еще больше, когда начал чувствовать, что его магии медленно, но неуклонно покидает его тело. Она неохотно делала это еще с того момента, как он переступил грань между мирами. Ёнсу знал, что такова его плата за самовольное нахождение в этом мире, знал, что с каждым вздохом его магии будет становиться все меньше, что это может буквально оказаться смертельно для него, ведь демон целиком и полностью состоит из своей магии. Ёнсу знал все это, но все равно не был готов к тому, что его магия покинет его так быстро, что этот мир будет забирать у него так много. Он не был готов к возвращению. Какая-то часть его естества разрывалась от одной только мысли, что ему необходимо было вернуться, когда он еще столько не успел увидеть и испытать, когда не изучил и половины того, что мог предложить ему этот мир.       Ёнсу впервые тогда отчетливо осознал, насколько несправедлива к его виду Вселенная. Никогда прежде он не задумывался ни о чем подобном, но одного посещения мира людей оказалось вполне достаточно, чтобы его представления о мировом порядке подверглись серьезной переоценке.       Он ушел в ту ночь, когда в городе проходил местный праздник, и повсюду раздавалось веселые песни, загорались яркие разноцветные бумажные фонарики, а улицы пестрели цветастыми гирляндами. Ёнсу решил запомнить этот мир именно таким, решил оставить в своем сердце еще одно теплое воспоминание, которое помогло бы ему протянуть в его родном мире, пока он не наберется сил, чтобы вернуться обратно. Уже тогда Ёнсу понимал, что в любом случае вернется в мир людей так быстро, как только сможет.       Он все еще помнил предостережения старших демонов, помнил собственное обещание быть осторожным, но наивно верил, что в силах контролировать собственную одержимость, которую до сих пор отказывался называть таковой. И, возможно, уже тогда он начал неосознанно врать самому себе. Возможно, уже тогда он боялся признаться себе, насколько быстро и безнадежно привязался к миру, в котором ему не было места. Возможно, уже тогда он не желал признавать, что полностью поддался глупой фантазии, будто он сможет однажды стать частью этого мира. Возможно, Ёнсу уже тогда просто не хотел видеть, что уже целиком и полностью находится во власти мира людей.       Вернувшись в свое родное измерение, Ёнсу сразу же почувствовал, как привычно леденеет его грудь, как немеют его пальцы и остывает душа, и ощущать это вновь оказалось невообразимо, раздирающе больно. Он не мог понять, наказывал ли его родной мир таким образом за долгое отсутствие или же за то, что посмел вернуться. Ёнсу не знал и не очень-то хотел на самом деле узнавать, единственное, что занимало отныне все его мысли – необходимость поскорее восстановить силы, чтобы он мог вновь уйти в мир людей.       После своего первого возвращения из мира людей, Ёнсу даже не отходил от расщелины, из которой вышел, он просто сел прямо на холодный песок около нее и принялся ждать, когда его магия вновь наполнит тело и позволит ему вернуться туда, где он мог чувствовать себя по-настоящему живым. Он провел в таком положении, ничего не замечая, долгое время, луны сливались в его сознании воедино и пролетали, не оставляя ни следа, ни воспоминаний, все его существо было подчиненно одному лишь бездумному и отупелому ожиданию, а его магия, будто издеваясь неторопливо и медленно наполняла его вены. Будто желая задержать его. В то время Ёнсу злился на нее и как никогда прежде ненавидел, не понимая, что в своей особенной манере, но его магия пыталась его защитить.       Как и все вокруг, она пыталась его предупредить, но Ёнсу, конечно же, не желал никого слушать. Он был слишком молод, слишком влюблен в чужой мир и в собственные мечты, поэтому, едва только магия переполнила его вены, он нетерпеливо кинулся за грань, к тому измерению, что теперь казалось ему по-настоящему реальным.