Мгновения

Пар оседает на стенах крупными каплями. Вода шумит, взбивая пузыри на черном, в золотых прожилках кафеле. Рико сердито бьет ладонью по мокрой стене. – Хватит! Что, блин, не так?! Жалеет, что сорвался, в ту же секунду, потому что Кевин сжимает зубы еще крепче и сводит плечи. Тугие струи хлещут по ним, не жалея. На левом – синяк. Сине-розоватое пятно под ребрами справа, круглый фиолетовый отпечаток на левом бедре, ссаженные локти. После яростных тренировок Кевин состоит из пятен и следов. Покрыт царапинами. Под горячей водой следы набухают, наливаются цветом. – Ничего, – сквозь зубы давит Кевин. Смотрит куда-то за плечо Рико. Мокрая челка на лбу, сведенные брови. Они стоят лицом к лицу, но Кевин где угодно, только не здесь. Да блять. – Не наебывай меня, Дэй, – Рико слегка толкает его вперед, чтобы уперся лопатками в кафель. Кевин вздрагивает и отмирает – упирается в Рико злым взглядом. – Что, хочешь уйти? – Нет. – Хочешь? Так иди. – Блять, да не хочу я! Чего приебался?! Секунда, две – и он не выдерживает, отводит взгляд, и вспыхнувшая ярость разлетается брызгами. Это бесит. Рико бьет его в плечо. – Я приебался? На себя посмотри. Зажался, как принцесса. Смотри на меня! На меня, говорю! Это бесит с каждым днем сильнее. Все, что он может добиться от Кевина – вот этот взгляд, исподлобья, твердый и вымученный, и, блять, все. Эта его зажатость выводит, до дрожи просто, и Рико толчком прижимает Кевина к стене душевой теснее, хватает за подбородок, стискивает. Его хочется нахрен вдавить в эту стену до хруста костей. Впиться пальцами в пятно на бедре, провести с силой по ушибленным ребрам, чтобы зарычал, дернулся, рявкнул. Кевин смотрит на Рико. Притиснутый к стене, парализованный, терпеливый. Выдохнув, Рико приникает к его рту, резко прикусывает верхнюю губу, свободной рукой царапает поясницу, мягко, сильнее, дожидаясь сдавленного стона, и только когда плечи Кевина наконец обмякают, спускается на задницу, коротко, почти зло сжимает. – Так что не так? – выдыхает в приоткрытый рот. – Ничего, – почти неслышно выдает Кевин и тянется в ответ сам, но Рико цокает языком, придерживая его за горло, горячее и подрагивающее дыханием. – Не пизди мне. Что. Не. Так? Кевин втягивает носом горячий пар, моргает и наконец выдает: – В тот раз… И замолкает, но Рико и так понимает. В тот, прошлый раз они зашли дальше. Злость и ужас накатывают одновременно, и в первую секунду Рико по инерции сжимает руку на чужом горле сильнее. – Так какого… Какого хера молчал?! Распахнутые глаза заставляют разжать хватку, и Рико вдруг понимает: мало. И, чувствуя, что вместо жара закипающей душевой его пробирает холод, делает шаг назад, и еще, и еще, оставляя Кевина подрагивать под струями воды. Кевин поднимает голову, и становится еще хуже. Ужас на его лице мешается с облегчением. – Подожди… – и все равно Кевина куда-то несет, он еще не стер это тупое выражение со своего лица, а уже пытается отлепиться от стены. – Замри, блять, – отрывисто приказывает Рико. – Долбоеб. Блять. Ненавижу тебя. Ты сраный мученик или кто? По приколу себе язык в жопу засунуть и молчать?! СТОЙ, БЛЯТЬ, НА МЕСТЕ! Кевин застывает на половине шага и, стиснув зубы до подрагивающих скул, смотрит. Сука. Какая же сука. – Я никогда, – Рико шагает вперед, хочет схватить его за шкирку, швырнуть на пол и ударить с размаху, заставить скрючиться, сдохнуть нахрен, но даже не касается, только отвечает на взгляд, – никогда, блять, не сделаю того, что ты, сука, не хочешь! Ты слышишь меня?! Если ты, блять, удосужишься вовремя открыть рот, но это Рико уже не говорит – сплевывает на пол слюну вместе с кровью – прикусил изнутри щеку, – и разворачивается, надеясь, что чертов Дэй сдохнет тут в муках. Пошел он нахуй. В раздевалке холодно и пусто. Хозяин закопает их обоих, если узнает, что они опять шлялись на поле ночью, и на мгновение это кажется почти желанным. Знакомый силуэт в дверях, короткое «Рико», свист трости, долгая, тошнотворно укачивающая боль… В дверях никого нет. В душевой вода шумит и шумит. Рико со всей силы бьет по скамейке, опрокидывая.