Мгновения

Натаниэль чемпион по экстремальному виду спорта “нарвись и огреби”. Его великолепное выступление, произвольная, блин, программа, длится несколько недель и завершается только тогда, когда Рико молча хлопает дверью комнаты, не проронив ни слова. Не то чтобы это редкость. Рико часто психует. Легко заводится, так же легко успокаивается; между ударом под дых и по-дружески закинутой на плечи рукой может пройти несколько минут, и Рико не соврет ни в чем. Сейчас ты его вывел, потом он спросит, помнишь ли ты ту тупую песню или как насчет пересмотреть “Челюсти”. Смирным он становится, только когда рядом Хозяин. Идеально ровным, сдержанным, замершим. Поставленный на паузу фильм. Зажеванная пленка. Дверьми он тоже иногда хлопает, но после того, как вернется от Хозяина, почти никогда. Кевин помнит что-то такое – совсем из детства. Когда Рико еще мог с досадой хлопнуть по косяку или пнуть тумбочку, дергаясь, как рыба на крючке: сама себе причиняет боль, но замереть не может. Злиться на наказания было нельзя, но пинать тумбочку можно по тысяче поводов. Точно не из-за того, что случилось за закрытыми дверями кабинета Хозяина. Но в этот раз хлопок громкий и отчетливый. Натаниэль провожает Рико взглядом, небрежно теребит уголок книжки, которую читает, закинув ноги на журнальный столик. Переводит взгляд на Кевина. – Это редкость, да? – Не суйся туда. – Да ладно, – спускает ноги на пол, и Кевин ловит себя на желании закатать его в ковер, чтобы никуда не лез. – Дай ему остыть, или он тебя убьет. Натаниэль – ссадина на щеке, перебинтованное колено, просторный свитер скрывает еще немаленькую порцию синяков, но по нему не скажешь, что его вообще кто-то хоть пальцем тронул. Задумчивое выражение лица – прикрытие; на самом деле под ним скрывается острое любопытство. Мысленно Натаниэль уже открутил события назад, побывал вместе с Рико у Хозяина, оценил масштаб, сделал выводы и построил стратегию дальнейших действий. Если он вообще ее строит, а не действует просто так. – Натаниэль. Я серьезно, – Кевин успевает поймать его за рукав свитера. Голубые глаза щурятся. – Брось, Кевин. Если Рико меня убьет, попросите Хозяина купить вам новую игрушку. – Нам? – Ну, в эту песочницу… Неважно. Пусти. Кевин сильнее стискивает рукав, вынуждая Натаниэля наклониться. – Слушай. Ты, наверное, вообще не задумываешься. Хозяин его тоже не щадит. Кажется, в ответ сейчас прозвучит смешок или привычное ироничное фырканье, еще одна шутка про песочницу, Рико, Хозяина; что-то, что прилетит в основы Гнезда и расползется бесполезным шипящим ядом. Но Натаниэль неожиданно дергает головой, вырывая руку. – Да понял я. И все равно собрался сунуться, думает Кевин, но удерживать Натаниэля бесполезно. Хорошо, что до комнаты несколько метров и сейчас тут нет никого, кроме них троих. Если все пойдет совсем плохо, то можно будет… Вмешаться и помешать Рико? Кевин сглатывает, глядя в спину Натаниэлю. Тот, слегка подволакивая ногу – это, конечно, не последствие наказания, он споткнулся на лестнице, как идиот, и получил растяжение, ходячая катастрофа, – подходит к двери и задумчиво опускает ладонь на ручку. Первую минуту внутри тихо. Настолько тихо, что волосы на руках встают дыбом, и Кевин, сдавшись, вскакивает с дивана и тихо подходит. Он не собирается подслушивать. Нет. Только… Проверить, чтобы все были живы. Чтобы, в конце концов, Рико потом не досталось еще. – …уберись нахуй, – говорит Рико, и от этого тона, пустого и равнодушного, прошибает до костей. Кевин прижимается лбом к двери. Это не голос Рико. Голос не Рико. Он мог быть сколько угодно уставшим, злым, замотанным, давящим, сонным и ленивым, но таким… – Уберусь, – обещает Натаниэль. От его привычного голоса тоже ничего не остается. Он звучит… Нормально? – Ответь мне на один вопрос. И да, ты можешь послать меня далеко и надолго, и я уйду. – Ты, может, еще и “пожалуйста” освоишь? – Пожалуйста. – Пиздец. Язык себе вырви. – Вопрос. Это того стоило? – Что “это”? Кевин представляет, как Рико поворачивает голову; наверняка челка падает на глаза, скрывая, как они покраснели, и наверняка он стиснул зубы, и сидит, упершись локтями в колени и сцепив в замок пальцы. Чтобы не выдавать дрожь. – Ты не сдал меня. Пошел отдуваться сам. Еле сидишь. Это того стоило? Вздох просачивается даже через дверь. Рваный, тяжелый. – Пошел нахуй отсюда, – раздельно, по слогам произносит Рико. – Завтра я тебя нахрен уебу, а пока свали. – Прости. – Пауза похожа на тяжело ушедший под воду камень. – Я не буду тебя подставлять. Больше. – Стоять, – Рико рявкает, уже когда дверь готова дернуться и распахнуться. Кевин торопливо перекатывается в сторону. Чуть не попался, как идиот. – Слушай сюда, хуйня ты сучья. Если ты сейчас пойдешь к Хозяину в чем-то, блять, каяться… – Я не суицидник. И огребать ради сомнительной справедливости тоже не собираюсь. Дать честное слово? – По ебалу себе дай. Натаниэль выскальзывает в коридор и аккуратно прикрывает дверь. – Смотри-ка, – говорит равнодушно, словно наличие Кевина тут, в двух шагах от него, его совсем не удивляет, – не убил. Почему-то его хочется придушить, но Кевин, гипнотизируя взглядом дверную ручку, только повторяет шепотом: – Свали. Натаниэль, пожав плечами, ковыляет к своей комнате.