Мгновения

Кто бы что ни говорил, а у него все в порядке с инстинктом самосохранения. Более чем. Его инстинкт говорит на три голоса, от отцовского “Натаниэль, блять” до “я бы остановил тебя, но некоторые вещи лучше узнать на опыте” дядюшкиного. Мама не говорила ничего, просто смотрела взглядом “Я Закопаю Тебя Через Три Секунды Засранец”, но в целом у них с дядюшкой была одна политика. Совсем убиться никто из них ему бы не позволил. Даже отец, наверное, хотя про него уточнить бы потом, после смерти, у высших сил. Привет, Будда (или Иисус, или Неведомая Херня), у меня есть вопросик про старину Натана, окей? Так вот – все с инстинктом в порядке. И каждый раз, когда он доводит Рико до ручки, это не попытка встретиться с Буддой и его друзьями побыстрее, а самое простое исследование. Нет другого способа изучить периметр, кроме как уткнуться в него ебалом, и что теперь? Периметр Гнезда – это вообще тактическая загадка. Железно обозначен, но не точно. Действие “а” запрещено, но не всегда. Действие “б” ведет к смерти, но не сегодня и не для тебя. Натянутая проволока с колючками кое-где ненастоящая (нет, зачем такой серьезный график, если на деле никто не стоит над вами в часы сна и не бьет током того, кто решил пойти попить, поиграть в приставку или поплескаться в ванной, или почитать, или написать наконец сочинение про повседневный быт древних греков, которое было задано на прошлую неделю, вообще-то). Если бы Натаниэль верил глазам, ему бы пришлось притвориться вторым Кевином. И, видимо, искать способ сбежать по связанным простыням, потому что долго он бы это не вытерпел. – Какого хрена ты тут забыл? – Пишу про греков. Не отвлекай, мой безработный философ только-только взобрался на гору, чтобы поразмышлять о полете птиц и провести аналогию с полетом человеческого духа… Рико бесцеремонно выхватывает тетрадку, сонно щурится. Злой. Отпечаток подушки на щеке. – Это что за хренотень? – Списать не дам. Развивай творческое мышление. – Это задание из списка дополнительных, – тетрадь возвращается на стол с громким хлопком. – Ты тратишь время. Оно для нас не обязательно. – Я знаю. Мне интересно. Ты не уберешь руку с моей тетрадки? – Тут нет ничего твоего, Натаниэль. Господи, Рико, шел поссать – так иди, хочется сказать, но Натаниэль уже исследовал этот кусок периметра и знает, что шаг вперед будет ошибкой в этом конкретном случае. Когда Рико произносит “Натаниэль” так, будто это укороченное “Авада Кедавра, убожество”, делать какие-либо шаги следует особенно осторожно. Это почти игра. В случае выигрыша ты получаешь новый уровень, в случае проигрыша – пиздюлей. – Ты не уберешь руку с твоей моей тетрадки? Рико смотрит на него, как на слабоумного. – Она и не моя, кретин. Все в Гнезде принадлежит Хозяину, а значит – семье Морияма. – Это ты себя из нее сейчас так вычеркнул? А вот терпения ему – Натаниэлю – не хватает. Инстинкт самосохранения утверждает, что до ситуации “пиши завещание, ах да, у тебя же ничего нет” еще далеко, поэтому спускает ситуацию на тормозах, а вот его приятель “жопой чую” кричит во все горло. Жопой чую, что это я зря ляпнул. Потому что Рико не замахивается для пощечины, как он любит, когда воображает себя героем какого-то порно, и не изображает закипающий чайник, а коротко бьет кулаком по лицу, опрокидывая Натаниэля вместе со стулом на ковер. Сгруппироваться толком не выходит, и затылок окатывает болью. Удар, удар, удар – и только потом Рико встряхивает его за плечи и прижимает, впечатывая лопатками в спинку стула. Рико тоже не хватает терпения. Он же отлично знает, что синяки на лице Натаниэля превратятся в синяки на его собственном теле, и нет бы сделать вдох-выдох и придумать что-то поинтереснее, чем мордобой, самому бы, небось, понравилось больше… Нет. Полыхает, как облитая бензином и подожженная тряпка на жерди. – Слушай сюда, сука. Ты сейчас завалишь ебало навсегда, или я сделаю так, что ты вообще больше не заговоришь. Ты не смеешь даже произносить имя моей семьи! Так я его и не произносил – Натаниэль прикусывает язык. Это не так уж сложно, когда от серии ударов мир превращается в карусель. Честно говоря, и хотел бы ответить – не вспомнил бы, как двигать языком и челюстями. – Ты для Морияма – гребаная кукла, и ею останешься. Твоя жизнь имеет хоть какую-то ценность, только пока ты не доставляешь проблем, ясно? Но я доставляю их постоянно, Рико, не ври самому себе. – И никто, – Рико наклоняется совсем низко, сжимая ему горло, весь подрагивает, как готовая сорваться с поводка бойцовская псина, – никто не вспомнит, что какой-то Натаниэль вообще существовал, если ты довыебываешься. – Я передумал, – хрипит Натаниэль, похлопывая Рико по сомкнувшейся на горле ладони; это мог бы быть и жест утешения, вообще-то, но честно говоря, сейчас это просьба вернуть кислород. – Дам тебе списать эссе. Но хватка становится только сильнее. – Повторяй, – шепчет Рико, он теперь еще ниже, выдыхает ему в приоткрытый в попытке добыть хоть немного воздуха рот. – “Я – жалкое ничтожество, и я принадлежу семье Морияма”. Сознание начинает уплывать, но даже сквозь тяжело накатывающую дрему Натаниэль сопротивляется: – Нет. Я не так плох, и именно поэтому я принадлежу… Приходит в себя он от мокрого шлепка по лицу. На груди валяется холодное, сочащееся водой полотенце. Рико нигде нет. – Вопрос. У случаев, в которых ты используешь японский, есть что-то общее? – Что? Рико шнурует кроссовки и в первую секунду смотрит на Натаниэля так, будто тот сам заговорил на каком-то непонятном языке. Оно и понятно – Рико уже весь в игре, уже видит себя танцующим с клюшкой, ему тут не до вопросов. – Японский. Мне интересно, когда и для чего ты его используешь. Рико хочется разгадать. Он кажется задачкой попроще, чем тренер – Хозяин, что за словечко вообще – и это понятно, Рико все-таки в несколько раз младше этого недооцененного мафиози. “Попроще” не значит “простая”. Рико умеет удивлять. Почему-то, правда, удивительными кажутся моменты, когда он ведет себя, как нормальный. – Ни для чего конкретного. Просто когда это удобнее. Или быстрее… Или когда английский сосет. – На каком языке ты думаешь? Кевин хлопает дверцей шкафчика слишком громко для простого “закрываю шкафчик и иду на поле”. Это “закрываю шкафчик, а ты закрой рот”, но Натаниэль спокоен. Рико выпрямляется и задумчиво моргает. – На двух. Ты закончил шоу “доебись за пять секунд”? Вали на поле. – Скажешь это по-японски? Рико, надо отдать ему должное, очень меткий, и скомканное и запущенное в полет полотенце прилетает ровно в голову – это с учетом того, что Натаниэль пытается увернуться и оказывается в полутора метрах от места, где только что стоял. Нет так нет, хочет он сказать, но Рико, глядя ему в глаза, вдруг все-таки выдает что-то японское. Ленивое и короткое. – Так. А как насчет перевода? – Ты же у нас дохрена умный. Улови. Ну и что это могло быть? “Верни полотенце”? “Свали, наконец, на поле, говнюк”? “Поцелуй мои кроссовки”? Кевин, как назло, копается с обувью и даже не думает посуфлировать, и приходится довериться интуиции. Не то чтобы она, конечно, знала японский, но… Помедлив, Натаниэль подходит к Рико почти вплотную. Полотенце остается в опущенной руке как знак того, что это был все-таки не приказ его вернуть. Рико наблюдает за его приближением с равнодушным интересом, как он умеет, и даже бровью не ведет, когда Натаниэль останавливается на расстоянии меньше ладони. Пауза затягивается, щекоча – ну, не нервы, но что-то внутри. Наконец Рико изгибает уголок рта в улыбке. – Уловил. Живи пока. Натаниэль заводит мысленный “дневник погоды” и вписывает туда все маленькие привычки и особенности Рико. Начиная от того, что он предпочитает на завтрак, и заканчивая любимым цветом футболок. Сюрприз – не черные. Бытовые мелочи идут вперемешку с гипотезами, которые надо проверить, и гипотезами, которые уже проверены. Между прочим, может, младшая ветвь Морияма – это те извращенцы, которые пьют дорогущий чай с пятью ложками сахара. Проверить бы, делает ли так же Тэцудзи, и можно ужасаться этой гипотезе, потому что Рико предпочитает нормальному чаю жуткий сироп. Видимо, глюкоза нужна для режима засранца, в котором он проводит восемьдесят процентов времени. Факт номер один. По утрам Рико и Кевин почти в одинаковой степени ненавидят мир. Факт номер два. Кевин, если его тронуть за плечо, будет смотреть так, будто ему голубь туда насрал, а вот Рико – даже, если повезет, с интересом. Шансы, что ты окажешься прижат к стене, примерно равны шансам, что он миролюбиво поинтересуется, какого хера тебе надо. Факт номер три. Рико не принимает душ со всеми, когда носит свежие следы отеческого воспитания дядюшки. Гипотеза: если увидеть его в этот период без одежды, он чуть позже найдет повод навешать тебе по самое некуда. Не за это, конечно. Найдется, за что еще. Шум воды почти не слышен. – Ушел отсюда. Гневно оборачиваться и размахивать руками Рико нужным не считает. Так и стоит, прислонившись лбом к нагретой водой плитке, подставляя слабым струям воды изрезанные взбухшими полосами плечи. (Факт четыре: иногда Рико намеренно избегает использовать специальные мази. Ладно, не факт, гипотеза, но подтвержденная объективными фактами: мази имеют легкий, но ощутимый запах, спутать симптомы “мне крепко досталось” с чем угодно еще невозможно, и наличие или отсутствие легкого специфического запаха определить очень просто. Таким образом, новая гипотеза: иногда Рико или запрещают использовать что-то, способное облегчить боль, или он запрещает себе это сам.) Проверить гипотезу интересно, но она уровнем повыше, чем может позволить себе Натаниэль. Перейти на новый уровень можно, если а) увидеть Рико в этом уязвимом состоянии, б) не прососать правильную реакцию. – Извини. Забыл полотенце. – Бери и проваливай. Пункт “б” вызывает вопросы, но Натаниэль выбирает – удивительно – сделать то, что ему и сказали. Взять полотенце, оставленное на крючке, и выйти, никак не комментируя увиденное. Чего он не планировал – так это перешагнуть порог душевой и обнаружить, что из носа хлещет кровь. Черт. Зажав нос, он шагает к ближайшей раковине и, уперевшись руками в края, стоит несколько минут, ничего особенно не делая. Дотягивается до рулона с бумажными полотенцами, затыкает нос импровизированным валиком, стоит еще немного. Когда валик летит в мусорку, а Натаниэль смывает из-под носа засохшую кровяную шелуху, Рико как раз выходит в раздевалку. С волос капает, под ногами потоп. Гребаная Русалочка. Натыкается взглядом на Натаниэля, замирает, почти нехотя натягивая на уставшее лицо гримасу “как ты меня заебал”. – Я уже ухожу. Мучительный выбор между саркастичностью и нормальностью стоит Рико пары секунд молчания, после чего он, выдохнув, отворачивается. – Мне плевать. Рот только не открывай. – В моем шкафчике есть мазь. – Еще раз – тут нет ничего твоего. Он двигается медленно и будто через силу. Промакивает руки полотенцем, оставляет его лежать на голове и впитывать стекающую воду. Натягивает легкие тренировочные штаны, не дрогнув просовывает руки в футболку. Натаниэль молча выходит, не сомневаясь, что тюбик с мазью в его шкафчике останется нетронутым. Слишком мало данных, чтобы понять, почему. И слишком рано, чтобы о чем-то спрашивать. Но что Натаниэль чувствует – так что что какая-то важная ступенька только что осталась позади.