Мгновения

– Рико, – произносит дядя в первое утро в Гнезде, когда тревожный сон еще мучает, путается в ногах холодной простыней. Рико едва может разлепить глаза, пытается, узнав свое имя, но просыпаться сложно и не хочется. – Рико, – говорит дядя немногим позже, когда запотевшее зеркало похоже на воду, задёрнутую льдом. Зубная щетка лежит аккуратно на раковине, красуясь завитушкой скучной белой зубной пасты. – Чем ты тут занят? – Умываюсь… – Если присмотреться, стекло в мелких капельках, крошечных, как крупинки соли. Если провести пальцем, будет мокро. – Ты играешься. Бери щетку и не… Что "не", дядя не договаривает, обрывает себя резким выдохом и выходит, оставляя дверь ванной открытой. – Рико, – это звучит уже третий раз за день, и тут Рико целую секунду чувствует крайнее изумление. Сколько можно на него обращать внимание?! Он как жук, которого постоянно тыкают палочкой. У него такой жил в специальной банке. Шевелиться жук не хотел, его приходилось трясти, или стучать по стеклу ногтем, или шерудить внутри карандашом. – Да что?! – вырывается само. Рико сидит на полу какого-то маленького, пропахшего пылью, кожей и резиной помещения, и пока это самое интересное место во всем этом Гнезде. Высокие стеллажи, заставленные старыми штуками полки. Защитные щитки, протертые на коленях, слегка погнутые клюшки в специальной подставке. Все потрясающе старое, вызывающее нетерпеливую щекотную дрожь внутри. Перед Рико на полу – несколько мячей, обтёртых, будто их обработали наждачкой. Ужас колет куда-то в низ живота, и Рико торопливо закрывает рот ладонью, оглядываясь. Дядя стоит, прислонившись плечом к косяку. Спустя годы Рико не вспомнит, что дядя бывал и таким: по-нормальному сосредоточенным, по-нормальному хмурым. Что в ответ на дерзость не всегда моментально следовало наказание. – Что ты, во имя ками, делаешь среди этого мусора? – Это не мусор! – возмущаться громко Рико еще опасается, но мячи подкатывает поближе к себе. Бросает быстрый взгляд на дядю. – Мне тут нельзя быть? – В кладовке с мусором? Зачем тебе тут быть? – Тут же хорошо! Посмотри, – Рико вскакивает, на ходу поправляется: – Посмотрите, сколько тут всего классного! Он, постаравшись, вытаскивает из горы защиты огромный вратарский щиток, ярко-красный, с черным вороном на груди. У ворона вместо глаза белая маленькая точка. Он будто слепой. Слепой, жуткий, волшебный. Дядя на протянутый щиток смотрит странно. – Старый дизайн, – говорит, – неудачный. – Ворон классный. Смотрите на его глаз. Такой страшный! А там еще вот что… Пыль поднимается чуть ли не до потолка, когда Рико закапывается в гору оборудования еще глубже. Извлеченная на свет перчатка из грубой красной кожи, скрюченная, сухая, как будто отрубили и засушили настоящую, дядю не впечатляет. – Как будто засушенная, – подсказывает Рико. – Классно? Это вы ее делали? – Конечно, нет, ребёнок. Это производство по заказу. Хватит тут копаться, идем. – Мне нельзя остаться? Пожалуйста! Дядя забирает у него перчатку, убирает на полку, за плечо выводит Рико в коридор. Прекрасная комната, полная сокровищ, скрывается за тяжело захлопнувшейся дверью. Рико чувствует, как в носу опять начинает щекотать и щиплет глаза. – Что опять с твоим лицом? Рико, – звучит в четвёртый раз за сегодня. Приходится повиноваться, поднять взгляд. – Хочешь возиться в пыли? Как бродяжка с улицы? – Там не пыль… Дядя высоко и невозможно далеко. Почему ему не понравилась перчатка?! – Ками… Пошли. Пусть там уберут. Нечего дышать грязью. Смысл доходит долго, но через несколько секунд Рико кидается вслед за дядей. – А потом можно?! – Если научишься себя вести и не кричать. – Я умею. – Продемонстрируй. – Что? Дядя оглядывается на него и отворачивается, коротко закатив глаза. Кажется. Он делает это так незаметно, что точно и не сказать.