Мгновения

Да ебана мать, Кейли. «Между тобой и другим моим другом (и не надо делать это твое лицо, Дэвид), который представляет из себя зацикленного на спорте контролфрика, взращенного в фанатичной преступной семейкой, я выбрала тебя». Ебана мать. Мальчишка смотрит в окно. Ремень безопасности перетягивает узкую грудь. Мятая красная футболка, голубые дурацкие часы на тонком запястье. Руки на руле дрожат так, что, если бы Дэвид не вцеплялся в руль, как в спасательный круг, они бы точно угодили под грузовик. «То есть, гребанного подбирателя больных собачек, который однажды собственный дом продаст, чтобы отдать залог за какого-нибудь ребенка-уголовника, который ему приглянется». Впереди возникает пробка – в виде побитой жопы старенького форда. Солнце шпарит сквозь лобовое. – Эй. Парень. Не жарко? Если представить, что он говорит просто с каким-то ребенком, все не так плохо. По крайней мере, на то, чтобы разлепить рот и что-то вообще произнести, не уходит десять лет. Потому что стоит только задуматься… Мальчишка – Кевин, Кевин, блин, называй его нормально хотя бы внутри головы, тупой ты кретин, – пожимает плечами. За все время он так и не сказал ничего, кроме «мне все равно». Назойливая тетка-агент доканывала его долго, как и самого Дэвида, и пожалуй, в одном они с Кевином могли сойтись там, в душной комнатке социального центра, изрисованного из баллончика по самую макушку: эта старая въедливая стерва должна была подавиться собственной вставной челюстью. И отвалить. Она хотела ответов, четких и простых. Почему Кейли Дэй не общалась с вами все эти годы, Дэвид? Где ваши алименты, Дэвид? Неужели вы ни разу не поинтересовались судьбой своей пассии? Пассии. Что за слово-то кретинское. Из Кей пассия как из него роковой джентльмен. – Открой окно, если жарко. Еще одно пожатие плечами. Кевин плевать хотел на окна, дорожную пробку, гребаный безумный июль, иссушающий планету. После смерти Кейли для него не существовало ничего. «Прости меня, Дэвид. Я вообще не знаю, зачем и под чем пишу это письмо, но переписывать не буду. Ты знаешь, я лентяйка». Дом не предназначен для детей, но благодаря стараниям докучливой миссис Ответьте На Вопрос Дэвид выглядит не так плохо. По крайней мере, все пункты необходимого Дэвид выполнил. Кровать. Стол. Футбольный мяч. Клюшка для экси была бы логичнее, но боже упаси попасть мячом для экси в окна соседки, любительницы вызвать полицию на любой подозрительный звук. Футбольный мяч – это что-то вроде социального символа. Чем там должны заниматься отец и сын. Футбол, стейки на углях, пиво… Нет, без пива. Господи. Дэвид, соберись. Ему девять. Дом встречает подвядшими кустами и пожухлым газоном. Поливать эту срань трижды в день нет ни сил, ни времени. Июль иссушит двор до желтой лысины, август исправит дело. Законы природы. Скрипучая дверь гаража. Затихший двигатель. Дэвид вынимает ключ, нервно крутит на пальце, убирает в карман. – Отстегнешься сам? Кевин молча отщелкивает ремень и выходит. В багажнике – пара спортивных сумок. Дэвид достает их сам, торопливо захлопывает багажник. Одну сумку закидывает на плечо, вторую оставляет в руке. – У вас тут дохлый енот. – Где? Кевин молча кивает куда-то вниз, в угол гаража, где на перевернутом ведре помирает банка с белой краской. Подкрасить забор удалось на ура, теперь дом окружает диснеевская, образцовая изгородь, как из рекламы молока, где показывают цветные луга и ясное солнышко. – Хм. Действительно. Енот. Труп енота рядом с перевернутым ведром. Именно это должен был увидеть ребенок в первый день в доме отца, да, Дэвид? – Наверное, шароебился тут и не успел выбраться… Хм. Лазил. Я хотел сказать – лазил. – Можете материться. Мне… Если он опять скажет, что ему все равно… – …все равно. «Я должна была сказать тебе раньше, но ты сказал, что я эгоистка, так что я решила, что поведу себя как эгоистка и не скажу, чей это ребенок, потому что ты ведь все равно подумаешь, что его, а не твой. Мы все ошибаемся, да? В первую встречу ты говорил, ты не ревнивый, а я говорила, что мне не нужна семья. Сейчас я смотрю, как Кевин пытается посчитать каких-то тупых уточек в школьной тетрадке, и его бесит, что я его заставляю, и я по-прежнему не вижу в этом ничего забавного, кайфового или осмысленного. Дети не счастье, дети – маленькие люди». Все идет через задницу. Нет, дом не сгорает в пожаре, кровать Кевина не ломается прямо под ним, миссис Нервная Соседка не вызывает копов, объявив, что он похитил какого-то ребенка и завез в гараж. Кевин слушает экскурсию по дому, говорит одно «круто» при виде стены, пробитой когда-то кулаком, и не его, Дэвида, кулаком, а прошлого владельца, и одно «ага», когда слышит, что задняя дверь заедает, надо приложить плечом, если хочешь выйти. За экскурсией следует торжественное внесение вещей в комнату. Комната не удостаивается даже «угу». Футбольный мяч – даже взгляда. За ужином Кевин тоже молчит, еле-еле перебирая в тарелке вилкой. – Как насчет колы? – Дэвид готов применить тяжелую артиллерию, но не помогает и это. – Спасибо, не надо. Мама не разрешает, – замявшись, Кевин почти ровно договаривает: – Не разрешала. Честно говоря, его руки чешутся встряхнуть. Вытащить за шиворот из этого тягомотного равнодушия. Если бы Дэвид не помнил самого себя после смерти матери, он бы, может, попытался. Да и чего выпендриваться. Первые сутки после смерти Кейли он не сможет вспомнить даже под гипнозом, а ведь он не был пьян, вообще. Довел тренировку, отнял у затеявших драку пацанов клюшку, развел по углам. Это был обычный день. Мамочки у выхода из раздевалки, «ну как наши успехи, мистер Ваймак?», «мы тут подумали, может, у нас проблемы с вниманием из-за того, что мы – Козерог?», уборка поля, застрявший в душе ребенок, который выдумал, что из-за драки его выгонят, и решил провести остаток жизни, рыдая на клетчатом веселом кафеле. Супермаркет, сосиски и картошка, банка пива, звонки. Он обещал звонить по поводу финансирования каждый вечер, и он звонит. Думали, он сдастся? Ха. Только к глубокой ночи до него действительно дошло, что значила новость про Кейли. Что номер, который у него до сих пор записан в телефонной книжке («Дэвид, только у старперов и зануд есть телефонная книжка, не позорься»), никогда не ответит. «Я наслушалась от Тэцу историй о том, как внезапно иногда умирают люди, и хочу подстраховаться. Прости, что это ты, но я уверена, вы поладите». Они ладят. Не так ли должен выглядеть для папаши вечер мечты? Ребенок что-то поел, тихо ушел в свою комнату, тихо почистил зубы и лег в постель. От собаки шума больше. – Кстати, – нет, он не собирается оставаться тут и напрашиваться почитать сказку или поговорить о всяких там секретиках, это явно не для мальчишек, и явно вообще тут лишнее, но проверить, как дела, вроде как нормально. Хотя, стучась в прикрытую дверь, Дэвид чувствует себя взломщиком. Кевин отвечает коротким «да». Одеяло до подбородка, руки по швам. Это вообще нормально? Дэвид оглядывает его, усмиряя очередной приступ потрясти кровать за ножки, и повторяет: – Кстати. У соседки есть пес. Старая такса. Если он вдруг начнет вопить посреди ночи, не пугайся. Он поорет и заткнется. – Я не боюсь собак. «Кевин ненавидит математику и обещал не материться. Думаю, где-то до четверга его хватит. Четверг завтра». – Ну ладно. Оставить тебя в покое, парень? Да, нет? Принести воды? Второе одеяло? Молочный коктейль? – Нет. «Он боится спать без света, но делает вид, что нет, поэтому я оставляю свет в коридоре. Еще он классно играет в нападении. Если ты не возненавидишь экси, води его, пожалуйста, на тренировки. Он будет ужасно хорош». – Тогда спокойной ночи. – Спокойной ночи. – Эй. Если что понадобится – я тут по соседству. В любое время, ладно? Кивок. Ну конечно. Чего еще ты ждал? «Если тебе будет сложно с ним, вспомни все разы, что тебя бесила я, и… Смирись. Его ты, по крайней мере, имеешь шансы воспитать». – Оставить тебе свет? – Не надо. «И еще кое-что. Никакой колы, пожалуйста. Он от нее сумасшедший». Дверь прикрыта неплотно. Сквозняк вырастит тонкую щель между косяком и замком, и коридорный свет будет отлично проникать в спальню. Дэвид дожидается, пока это в самом деле случится. Слышит, как тяжело, но будто с облегчением выдыхает этот ребенок, и только тогда возвращается на кухню. «Спасибо, Дэвид».