Искупление штука сложная

Несколько дней. Именно столько потребовалось Освальду, чтобы он не чувствовал себя амебой в чужих руках, а также прекратить включаться и выключаться. По другому этот процесс назвать было нельзя, сны без сновидений не пугали, лучше пустота чем очередной кошмар, но отключаясь, Освальд не чувствовал насыщения сном. В бессознательном состоянии он мог проваляться несколько часов, а потом проснуться на полчаса и снова закрыть глаза от усталости. Эдвард обещал, что все будет хорошо. Обещание не успокаивало, особенно его бесцветное "хорошо". Что оно вообще может значить от человека, который и сделал все "плохо"? И еще один небольшой вопрос беспокоил Освальда все то время, что он находился в лофте Эда. —Почему ты прячешь меня здесь? Я знаю это место как свои пять пальцев, но главное другое. — Освальд оторвал взгляд от газеты, вновь смотря на Эда, — Ты уверен, что Джим Гордон не догадается, что за убийством всех этих интеллектуалов стоишь ты? Эд, до этого сидевший на диванчике и читавший газету, с удивлением обнаружил, что Освальд стащил вчерашний номер. Конечно в Эде было тонкое желание признания, газетчики описывали его подвиги весьма красноречиво, но тщеславие не являлось самоцелью покупки газет. Эда привлекала колонка кроссвордов. Встав с дивана, мужчина подошел к кровати и резко выдернул из рук Освальда газету. Возмущению Пингвина не было предела, но через несколько мгновений раздумий, он получил свежий вечерний выпуск. Вручив его, Эд сел рядом на кровать, нервно сглатывая, не забыв указать, что конкретно следует прочесть. —Что ты думаешь об этом? Освальд пробежался глазами по колонке, Эд убил очередного беднягу не способного ответить на его глупые загадки и хотел похвастать этим перед Освальдом. И тот бы обязательно похвалил таланты и рвение Эда, но он сам все испортил. Освальд вытянул руку в сторону, бросая газету, не отрывая надменного взгляда от Эда. —Я не буду тешить твое самолюбие, ты пытался меня убить. —Но ведь не убил же! — искренне удивился Эд, как ребенок, которому не дали игрушку — Даже спас! Заштопал, согрел. Совсем скоро будешь как новенький! Разве ты не помнишь как клялся, что простишь меня? Ну же! — Эд вновь протянул Освальду газету, до хруста сжимая простынь. Ему стоило больших усилий сохранять мнимое спокойствие. —Говорил, до того момента, как ты перешёл черту. Ты злился и сейчас злишься, и спас ты меня, не потому что простил. Я твоя слабость, Эдвард. И теперь ты не убьешь меня. Ты не можешь. И будь уверен, как только я выйду отсюда, я воспользуюсь этим. Эд резко приблизился, губы исказились в злом оскале, он просто не мог поверить, что раненый пленник смел говорить с ним так дерзко. Чтобы Эдвард Нигма и чего-то не мог? Это вызов? —Не испытывай мое терпение, Пингвин. Ты жив лишь потому что я хочу, чтобы ты мучился дольше. —Правда? Пока из нас двоих мучаешься только ты. Не спишь ночами, чтобы поправить мое здоровье, а если все-таки ложишься, то не на мягкую и удобную кровать, а на жёсткий диван. —Вот тут ты ошибаешься. Я вообще не сплю. — огрызнулся Эд, будто бы это заявление играло ему на руку. —Бедный Эдвард Нигма. Загнал себя в ловушку, как недальновидно. Эд фыркнул, поднял газету, скатал ее в рулон, а затем весьма ощутимо и быстро ударил Освальда по голове, удивляя этим выпадом. Ответной реакции Эд не получил, быстро встал и ушел в другую сторону лофта, а затем и вовсе скрылся в ванной комнате. Она была весьма компактной совмещая в себе небольшую ванную, туалет, стиральную машину и непосредственно раковину. Именно над ней находилось единственное зеркало в доме Эда, в которое тот сейчас так пристально вглядывался. —Я так больше не могу... Не могу его терпеть! — прошипел он, а в следующую секунду за его отражением появился другой Эд. В зеркале отразилась самоуверенная, надменная ухмылка. —Это ты! Ты его вытащил, ты бросился в воду, а я теперь должен страдать?! — не унимался Эд, сжимая руки в кулаки, агрессивно скалясь. —Я? — театрально удивился второй, — Горе мне, горе, спас нас от твоих ошибок и глупых эмоций, так теперь еще и виноват? —Да! Минуту назад насмешливо веселый, Эд из зазеркалья неожиданно обратился иным, казалось потусторонним существом. Свет в комнате погас и только негодующее отражение в зеркале, поблескивая ядовито-зеленым цветом глаз, не сводило взгляда с настоящего Эда. Тот поджал губы не отводя взгляда от зеркала, зная, что это лишь его собственное больное воображение. —Ты сам хотел его спасти, я лишь подтолкнул тебя к воде, так что будь благодарен мне. —С чего это вдруг и за что? Ложь. Не думай, что убив мисс Крингл мы стали единым целым, я могу отличить свои чувства от твоих! Уж не думал, что именно Ты поддашься слабости, я считал тебя выше всяких человеческих чувств, а оказалось, что ты такой же как я! Отражение пошло рябью, заставляя Эда улыбнуться, но в ту же секунду его словно схватили за плечо, притягивая ближе к зеркалу. —Это ты спас его, потому что в глубине души понимаешь, что иного выбора у тебя нет. Ты ничтожество! Каждый смел вытирать об тебя ноги и лишь один человек был заинтересован в тебе, а ты променял его на отголосок прошлого и собственную одержимость. Глупо пытаться скормить мне собственную глупость, Эд. Ты жалок! Эд не мог отвести взгляда от зеркала, чувствуя, как дрожат его плечи. Зубы впились в губы прокусывая кожу, а руки до боли в костяшках вжались в раковину. Сказанные слова ломали, принять их означало принять собственную глупость и импульсивность. Да, он действует с горяча, но Изабеллу он любил, он мог быть счастлив... Она тоже хотела этого. —Нет! Он предал меня первым! Он виноват, если бы он не обманул меня, если бы не поступил так со мной! — заскулил Эд, стоя на своем, но то, что таилось внутри души, впервые имело такую силу. Отражение исказилось, резко приближаясь, будто собираясь вылезти. Ладони существа изнутри прикоснулись к стеклу, заставляя Эда затаив дыхание наблюдать. Животный страх сковал, заставляя смотреть на то, как существо на пробу прикоснулось к стеклу, оставляя след по ту сторону. Затем надавило сильнее и будто проходя через тонкую пленку, приближало острые когти к Эду. Эд из зазеркалья широко улыбнулся, обнажая ряд острых акульих зубов, коими был усеян его рот. Этого Эд не выдержал. Эд сумел отпустить раковину и сделать шаг назад, но тут же упал на пол, с грохотом свалив вместе с собой какие-то бутылочки. В панике отползая к стене он видел, как существо из зазеркалья нарочно медлительно выползало из своего мира. Бесконечный гул голосов оглушил Эда, заставляя его закрыть уши, взвыв вместе с ними. Их было невозможно распознать, уцепиться за слова, понять смысл и общую цель этого наказания. Вжимаясь в стену, Эд видел, как существо, некогда бывшее его собственным отражением, ползет все ближе и надежды на спасение нет. Закричав, Эд не сразу понял, что уже находится в крепкой хватке чужих рук. —Тихо! Тише, не кричи! Эд, Эд ты слышишь меня?! Это я, Освальд! Посмотри на меня, посмотри! Эд знал, что существо его обманывает. Хочет, чтобы напоследок, перед своей смертью, он пережил еще больший ужас. Оно имитировало голос Освальда, возможно даже приняло его облик, дабы ударить сильнее, но Эд не открывал глаза. Скулил, несмело отбрыкивался, дрожал как осиновый лист и жался к стене. Он совершенно не пробовал бежать, подсознательно понимая, что это бессмысленно — от самого себя не убежишь. Существо обнимало, стискивая в своих объятиях, умело имитируя даже запах Освальда и некогда ласковую с Эдом манеру общения. Гул голосов стих, но Эд не спешил доверять тьме. Он так же сидел закрыв глаза, позволяя монстру из зазеркалья обнимать себя. Но кое-что смутило Эда. С каких пор его галлюцинации стали реальностью? Его второе "Я" умело доводило до истерики, стискивая в страхе, представая перед ним причудливыми образами страхов, но воздействовать на физические ощущения? Да, возможно, случайный холодок по коже или вздыбившиеся волосы принятые мозгом за прикосновение, но такие явные объятия? Эду вновь стало не по себе. В объятиях его уже не укачивали, но продолжали сжимать, изредка отводя прочь с глаз мокрые прядки волос. Эд чувствовал обволакивающее его тело тепло и усталость. Он уже несколько дней сидит на таблетках блокирующих сон, галлюцинации стали страшнее, но отказаться от них, значит оказаться беззащитным перед Освальдом. А тот намеревался мстить. Невовремя. Эд не видел, но чувствовал, как чужие руки нырнули под мышки, намереваясь поднять его или как минимум поставить на ноги. Эд отреагировал на это неоднозначно, отталкивая выходящую за рамки страшилку, жмясь лбом в стену. Казалось, он успокоился, выровнял дыхание и не кричал, но это была лишь мера предосторожности взрощенная в мальчике когда-то давно. Эдвард часто оставался со своими страхами наедине. Тьма окружала его всю жизнь, наверное поэтому он стал криминалистом, чтобы видеть несчастных попавших в лапы тьмы, но самому оставаться на свету. Полиция ведь его защитит, не так ли? Но страхов было слишком много, а расшатанное сознание никак не способствовала защите. Второй Эд, не способный руководить, скопленная злоба и рожденная сила, сплетенный из ненависти утопал в ней и направлял ее на первого Эда. Первоначально его крики слышал весь дом, но после пары усмирительных порок и одной разбитой об голову бутылки, пришло осознание, что боятся открыто опасно. С тех пор Эд сжимал сердце в страхе, прячась под одеялом, но не смел выдавить из себя ни единого звука. Полное оцепенение. Освальд чувствовал вину за то, что невольно довел своего друга до ручки. Ввиду открывшихся обстоятельств и его борьбы со сном, становилась ясна дерганность движений и эволюция страхов и галлюцинаций. Расшатанное сознание лучшая почва для этого, а Эд и так изначально был не слишком нормален. Освальд осторожно погладил друга по плечу, боже он совсем этого не хотел. Он говорил колкости и намеренно злил, но не знал, что все так обернется. Да и чего таить, Эд совершил ошибку, но ведь попытался ее исправить? Освальд тоже знает что делать, так они будут квиты. —Эдди, вставай. Пойдем... Отцепить Эда от стенки оказалось тем еще занятием. Он молчал, но все его тело окатывала крупная дрожь, будто ему холодно. Зато после этого Эд вцепился в Освальда так рьяно, что тащить его в более удобную обстановку оказалось сложнее. Он без слов просил не отпускать и Освальд не мог бросить Эда. По крайней мере не сейчас. Проще всего стащить у него ключи и уйти, даже с простреленным боком это лучший вариант, чем дожидаться когда строгий охранник придет в себя, но Освальд не стал этого делать, каким бы сладким не казалось искушение. Освальд с трудом оттолкнул от себя Эда, заставляя того упасть на кровать, но длинные руки тут же снова ухватились за друга, притягивая к себе. Освальд смотрел Эду в глаза. Черные, белки едва видны, а при скудности освещения невозможно определить где заканчивается зрачок и начинается радужка. Губы сведены вместе, белы от страха, а руки панически боятся опустить. Видеть Эда таким было странно, Освальд нервно поёжился. Лишь раз ему удалось увидеть эту сторону Эда, он точно помнил тот день, а точнее тянущиеся бесконечным веретеном, сутки. Несколько суток без сна. Другу Эд подливал кофе, оно уже не сильно помогало, Освальд засыпал на ходу, а сам принимал какие-то таблетки. Говорил, что все безобидно. Вот и верь ему после этого. Оцепенение Эда пришло внезапно, хотя все предпосылки этого были на лицо. Вспыльчивость, дрожь и боязливые взгляды на все зеркальные поверхности в помещении. Не мудрено, что перед приступом, он разбил зеркало, а придя на звук, Освальд обнаружил Эда под письменным столом. Он сжимался всем телом, как ребенок боялся и не издавал ни единого звука. Даже взгляд не поднял, не откликался на имя. Освальд вспомнил, что тогда перепугался гораздо сильнее, после безуспешных попыток помочь самостоятельно, вызвал какого-то врача. Тот ничего путного не сказал, выписал рецепт на какие-то таблетки и был таков. Освальду пришлось самому думать, что делать. Он перепробовал многое, разговаривал, уговаривал, заманивал, умолял, даже устроил шоковую терапию, пригрозив уволить друга, но тот не откликался. Лишь через несколько часов, он начал понемногу приходить в себя. Взгляд стал осознаннее, язык облизывал пересохшие губы и дыхание перестало быть таким ровным. Правда он все так же предпочел остаться в объятиях Освальда, чему тот был несказанно рад. А что сейчас? Сейчас Эд не приходил в себя и до боли сжимал плечо Освальда, смотря перед собой пустым взглядом. Впрочем, его желания были удовлетворены. Освальд лег на кровать, накрываясь одеялом по самую шею, а Эд... Ну, он был рядом. Иногда даже через ткань ощущалась его крепкая хватка, впивающиеся в рубашку ногти. Освальд закрыл глаза, а затем опустил руку под одеяло, позволяя ей опуститься на голову Эда. Он ведь может позволить себе такую маленькую прихоть, особенно когда Эд так больно жмется к ране. Это не будет считаться аморальным, ведь по сути, он пользуется положением удовлетворяя такую свою потребность. Борясь с совестью, Освальд зажмурился, но растрепал мягкие волосы Эда. Позволил себе потрогать его лицо, провести пальцем по линии скул, снять очки, приподнять одеяло и взглянуть в тьму глаз. Эд ощущал себя странно. Его окружало тепло и мягкость, но лежал он в недостаточно удобной позе, а волосы, уложить которые было той еще задачей, безбожно трепали. Как же так, ему ведь нужно уйти, у него дела, у него нет времени заниматься своим внешним видом, но он безусловно важен! Эта мысль озарила Эда вспышкой, он хотел было встать или хотя бы сесть, но прислушался к ровному стуку. Тук-тук, тук-тук. —Это так странно, я помню как встретил тебя в первый раз. Тогда я подумал, «Господи, они что, наняли на работу лабрадора?», ха-ха, глупо, да? Но, ты был... таким трогательно милым. Я не шучу, сначала меня это даже напрягло, что такой хороший с виду парень знает обо мне, о человеке, который хочет захватить Готэм? Но ты оказался не так прост. Тихий омут и все чертяки в нем, да? Эд слушал бессвязный бред сумасшедшего, думая, что Освальд окончательно сошел с ума от одиночества. Может, с ним нужно чаще говорить? Нет, правда, хотелось убить врага, который более менее смыслит в том, что происходит. Эд фыркнул, увлекаясь больше стуком, прижимаясь к его источнику. —Ах... Ты... Ты великолепен. Твои загадки и то, что ты делаешь... Весь город говорит о тебе, как о самом загадочном преступнике. Джим никогда не догадается, что за всем стоишь ты. Ты умнее чем он, ты просчитываешь его на десять шагов вперед, я восхищен! Эд улыбнулся, все-таки он признал это. В груди стало тепло, он хотел было выдать свое сознательное присутствие, но застыл не сумев пошевелиться. Рука, что секунду назад перебирала волосы, оказалась на ноге Эда. Легонько провела двумя пальцами по бедру, но не позволила себе лишнего, не доходя до ягодиц. Впрочем, Эд не дал времени даже подумать об этом, вскочил, осознавая, что все это время лежал на Освальде, прижимаясь к его груди! Вот что за стук, стоило догадаться раньше! —Ты! — зашипел Эд, тут же спрыгивая с кровати, не зная, что думать. —Эд! Ты очнулся! Я так рад! — на мгновение Пингвин забыл, что они являются друг другу врагами, вставая следом с твердым намерением обнять друга. Разговор, в котором совершенно не участвовал Эд, сгладил углы. —Ты... Ты лапал меня! Как ты мог?! Я убью тебя! Мерзость! Извращенец! — но Эд умудрялся одним предложением уничтожить надежду на мир. Слова больно кольнули, заставляя Освальда ощетиниться, отступая, словно его только что ударили. Он сожалел, но соблазн был слишком велик. Это не оправдывало прикосновения, но Эд оказался слишком жесток в своих словах. Освальд смотрел на него обиженно-зло, поджимая губы. —Вот как? Тогда давай. Убей меня, я жду! — Освальд сделал шаг навстречу. Эд напротив, отстранился ровно на шаг. —Ты не в себе. Найди своему поведению оправдание... Хоть какое-нибудь! Это непозволительно, ты точно был не в себе. Трогал что-то из моих экспериментов? Освальд болезненно поморщился, видя как Эд тоже цепляется за остатки той картины, что была раньше. Это означало лишь то, что он не понимал, а может и не воспринимал слова Освальда всерьёз, принимая их за слишком близкую, почти интимную дружбу. Освальд отступил, оказалось, ненависть возлюбленного ранила сильнее чем пуля. Да, в тот раз тоже была эта ненависть, но иного рода. Он мстил, за женщину которую любил или по крайней мере так думал. Но ситуация иного рода расставила все точки на и. Эд считает его мерзким. Ужасно. —...нет, с тобой точно что-то не так... Любить мужчину, это противоестественно! А любить своего врага еще более жутко! Освальд хмыкнул, но очень скоро устал слушать громкие речи. Ранящие слова заседали в голове, он больше не может слышать их. —Хватит. Прошу, Эд... Не заставляй меня пожалеть о том, что помог тебе. В благодарность за это можешь заткнуться. — просипел Освальд, возвращаясь в кровать, прячась от Эда в душном пуховом коконе. Эд еще некоторое время смотрел на Освальда, а затем перевел взгляд на время. Ну что ж, похоже сегодня он будет принцессой просрочившей время работы магии, но все равно пришедшей на бал. Ухмыльнувшись, Эд ушел, отложив раздумья на более подходящее время.