Искупление штука сложная

Эд безучастно смотрел на Освальда, который, судя по звукам, что-то готовил. Прислушавшись, можно было различить невнятную мелодию, которую Освальд мычал себе под нос. Эд со вздохом закрыл глаза, чувствуя себя совершенно разбитым. Загадочник в последнее время совсем распаясался и Эду все сложнее было держать его взаперти. Даже сейчас, открыв глаза, он видел себя, стоящего рядом с Освальдом и наблюдающего за готовкой. —Выглядит вкусно! — довольно изрек Загадочник, оборачиваясь к Эду. —Отвали... — промычал в ответ Эд, закрывая глаза. Нет сил даже пошевелить рукой, чтобы накрыться одеялом полностью, спрятаться в душном коконе от этого беспорядка и хаоса творящегося вокруг. —Ты проснулся! — воодушевленно воскликнул Освальд, тут же подходя к Эду, садясь на кровать рядом. А в ответ тот уткнулся в подушку, вновь жалобно простонав. Он мог этого и не делать, но нужно же как-то показать, что чувствуешь себя неважно. — Тебе плохо, да? Еще бы, сколько ты бродил под дождём? Мог хотя бы взять зонт из дома или украсть на худой конец! Освальд не мог отвести взгляд, сражаясь с желанием прикоснуться. Переселив себя, мужчина сглотнул, убирая руку Эда под одеяло, накрывая того по самую шею. В ответ Эд довольно фыркнул. —Я глянул твою аптечку, в ней много всякого, нужно чтобы ты что-то выпил. Я уже давал тебе лекарство ночью, у тебя была температура, кажется нужно повторить. Лежи, не вставай. — произнес Освальд, с усилием, стыдливо отводя глаза в сторону, намереваясь встать. Эд тут же отбросил одеяло, мысленно возмутившись боли в мышцах, игнорируя ее, хватая Освальда за руку. Что значит давал лекарства ночью? Эд этого совершенно не помнит, как не помнит и того, кто раздевал его. В мутных образах сохранилось лишь знание того, что Эд вставал, его вынудили вылезти из ванной, а дальше все как в тумане. Страшно. —Ты... Ты следил за мной? — неуверенно спросил Эдвард, тут же тряхнув головой, не то, — Ты з-заботился обо мне? Освальд удивленно посмотрел на Эда, поражаясь иногда его умению быть самым умным и в то же время таким недальновидным человеком. Чего стоил тот факт, что Эдвард до последнего не осознавал и кажется даже сейчас отвергал вероятность того, что Освальд его действительно любит. Рука сама выскользнула из слабой хватки, ладонь поднялась выше и легким движением зачесала назад растрепанные волосы. Эд хотел попросить не трогать их, но Освальд зашел дальше. Осторожно наклонив Эда ближе, он прижался губами к горячему лбу, застывая так на несколько секунд. Эд замер, боясь пошевелиться. Он зажмурился, страшась услышать насмешливый тон второй личности и предательского тепла в груди. —Ты весь горишь. — вынес вердикт Освальд, — Отвечая на твой вопрос, да я следил за тобой. Заботился, если будет угодно. —Зачем? — недружелюбно отозвался Эдвард, тут же хмурясь. Освальд встал, уходя к столу, на нем стоял кейс с лекарствами которые должны лежать в каждой аптечке и оказывать первую помощь, по крайней мере до рецепта врача. Эд недовольно сжал ладонью простынь, он не любил когда его игнорировали, так просто уходя от ответа. Но Освальд вскоре вернулся с какой-то таблеткой и разведенным в чашке лекарством. —Пей. —Зачем? —Глупый вопрос, Эд, чтобы вылечится и быть здоровым. — произнес Освальд, поправляя одеяло на друге. —Зачем? — выдохнул Эд, опуская взгляд в чашку. Шипучка почти растворилась, окрашивая воду в желтый цвет. Он не помнит когда в последний раз болел. —Затем, что когда ты болеешь, ты становишься придурком. Пей, иначе сил мстить не будет. Освальд воспользовался моментом, влепляя не сильный щелбан Эду, тут же отстраняясь. Выходка возмутила Эда, он насупился, жалея, что не надел очки сразу. Врага нужно видеть в лицо. Таблетку и жидкость в чашке возможно не следовало мешать и употреблять вместе, но Эду сейчас было как-то все равно. Он медленно положил белую, горькую таблетку на язык и в несколько глотков осушил чашку, невольно морщась. —Ну вот, молодец! — довольно протянул Освальд, вновь садясь на край кровати. —Не разговаривай со мной как с ребенком! — фыркнул Эд, протягивая чашку. Глупость, но ему показалось, что сейчас стало гораздо легче. Освальд принял чашку, некоторое время просто смотря на Эда. Он милый когда спит, но совершенно невыносим когда бодорствует. На тонкой, почти белой коже выступили капельки пота, хотя Освальд совершенно точно знал, что сейчас ему холодно. Затем, вздохнув, он встал, направляясь к оставленной без присмотра сковородке, надеясь, что ничего еще не сгорело. Эд хмурился, осторожно приобнимая себя, закрываясь и в тоже время планируя как бы подловить Освальда и вернуть должок. Глупость, да только Эд не станет терпеть насмешек в свою сторону. Не сейчас. Только не после того как он стал что-то значить. —Ты думаешь не о том, — усмехнулась его вторая половина, садясь за спину Эда, вынуждая его обернуться. —Н-не разговаривай со мной... — прошипел Эд, чувствуя как по спине бегают мурашки. Тому кстати поспосрбтствовал Загадочник, ощутимо проводя пальцем по позвоночнику, от шеи до самого копчика. —Ты думаешь не о том, Эд. — вновь повторил он, без труда обнимая парня со спины. Эд дрогнул, выпрямляясь, сжимая зубы. Он чувствует, такие явные прикосновения, ладонь на своей груди и вторую на животе. Щекотливые, игривые касания, верный знак того, что Эд теряет контроль. Нужно было признать очевидное, ему пора восстановить силы. Резко фыркнув, Эд дернулся назад, больно ударяясь спиной о спинку кровати, но прогоняя настырное видение. Прикрыв глаза, он часто дышал, искореняя насмешливый образ, концентрируя внимание на собственных силах. Вздох, еще один и он чувствует себя чуть лучше, спокойнее, но открывать глаза не решается. —Эд? — раздался совсем рядом голос Освальда. Игнорировать его нельзя, парень открыл глаза. — Вот, попробуй. Тебе нужно набраться сил... Мне не часто приходилось готовить, но мама все равно научила меня. Она говорила, «Каждый холостяк должен уметь позаботиться о себе, Освальд» и учила. Не всему конечно, да и с твоими кулинарными шедеврами моя стряпня не сравнится, но ты все равно попробуй. Эдвард опустил взгляд на предложенную Освальдом тарелку и увидел кекс. Принюхавшись, для верности он все-таки поднял кекс ближе к носу, убеждаясь что запах отдает черникой. Верхушка подгорела, но он точно видит фиолетовые разводы ягод. Бросив на Освальда неуверенный взгляд, Эдвард позволил себе надкусить лакомство. На вкус кулинарное произведение Освальда оказалось очень даже ничего, если не считать некоторой горечи, опять же из-за верхнего слоя. Но жаловаться Эдвард не мог, как минимум просто не хотел этого делать. —Ну как? — с надеждой спросил Освальд, сам он еще попробовать кексы не успел. —Вкусно, — холодно ответил Эд, не желая так просто хвалить Освальда, хватит и этого, но даже такой ответ удовлетворил мужчину. —Правда? Я так рад! — все равно чересчур сильно обрадовался Освальд, вызывая со стороны Эда недовольный вздох. — Знаешь, это все равно сложный рецепт, я давно не практиковался, когда у тебя есть кухарка это и не требуется, но... Эд слушал в пол уха, осторожно надкусывая выпечку, то и дело вспоминая слова Загадочника. Он что-то упускает из виду, но разве потеря контроля это именно то, что хотел сказать этот проныра? Вряд ли все так просто. —Откуда у меня дома ягоды? — вдруг спросил Эд, понимая, что холодильник в последний раз пополнял притащив в свое логово Освальда. Он надолго оставил квартиру пустовать, а приведя сюда врага думать не думал о ягодах, откуда они здесь? Не говоря уже о других продуктах, вероятно они уже должны были быть на исходе, но нет, у Освальда что-то скворчит на сковороде, заставляя того то и дело поворачивать в ту сторону голову. Освальда этот вопрос заставил замолчать, невольно опуская взгляд в пол. Но через секунду, он понял, что поступает глупо, тут же возвращая себе твердость. —Я сходил в магазин. Не смотри на меня так, Эд, о чем ты думал? Если держишь кого-то в плену, то будь добр корми. Кстати, я взял твои деньги и мне не стыдно. Эдвард недовольно выдохнул, но спокойно кивнул, возвращаясь к кексу. Освальд ожидал чего угодно, но не такого холодного безразличия. —Ты что, совсем не боишься, что я уйду? — вдруг спросил Освальд, сложив руки на груди. —Не боюсь. Тебе некуда идти. Пока ты находился здесь все твои люди разбежались. Не думаю, что они вернутся. Впрочем, даже если ты уйдешь, тебя сцапает Барбара и тогда ты точно отправишься на тот свет. — Эд поднял холодный взгляд, ухмыляясь, — У тебя совсем нет выхода, Освальд. Смирись с этим. Наступила гнетущая тишина. Вскоре сковородка оказалась отодвинута в сторону. Тишину разрывал лишь звук лопастей режущих воздух. Они никогда не прекращали крутиться создавая фоновый шум. Освальд понял, что Эд отнял у него не только здоровье, но и драгоценное время. Освальд сел в кресло, есть перехотелось вовсе, он смотрел куда-то перед собой и думал, приложив к губам пальцы. Резкая обида напомнила о себе, он перевел взгляд на Эда. Тот, отложив пустую тарелку, взбивал подушку. Взъерошенный и до сих пор без майки, вероятно собирался сладко спать дальше. Освальд одернул себя, вновь устремляя взгляд куда-то в сторону. Очень жаль, что этот человек отнял у него всё. Еще жальче то, что Освальд совершенно не может придумать план мести. Такой же изощренный и ловкий что был у Эда, дабы сделать так же больно, как сделал он. Вместо этого мысли все время застревают на утонченных ключицах или на удивление сильных руках. Или на то, какой Эд милый когда спит. Вновь мысли ушли не в то русло, но Освальда отвлек Эд. —Поспишь со мной? —Ч-что прости? Кажется я не расслышал, — Освальд поняла что его голос дрожит. Ему показалось или Эд правда попросил его спать вместе? Эдвард нахмурился, кажется он неправильно истолковал смысл слов Освальда, нет, тот правда не понял, не послышалось ли ему... —Не будь таким важным, я могу спать и без тебя, — фыркнул Эд. —Н-нет, нет, я согласен! — в спешке, боясь что Эд передумает, выпалил Освальд, поражаясь самому себе. Так просто он был готов простить всё, за невинную просьбу спать вместе. Отвратительно. Эд некоторое время смотрел на Освальда, пытаясь понять, что с ним сейчас не так, но затем, отодвинул одеяло, позволяя лечь рядом. Освальд осторожно нагнулся над кроватью, ставя сначала руки, наблюдая за Эдом. Вдруг за маской безразличного радушия кроется коварный план. Но тот ждал, кажется теряя терпение. Освальд подсел ближе, чувствуя как толстое одеяло отпускается на него сверху, прижимая к кровати, вместе с ним приходит осторожная, длинная рука. Эд не спуская глаз наблюдает за реакцией Освальда, осторожно обнимая, опутывая. Двигаясь ближе, Эд кладет голову на грудь Освальда, невольно, будто одной руки было мало, закидывая на мужчину еще и ногу. Но тот кажется впервые хоть сколько-нибудь доволен. Не без смущения, Освальд позволяет себе приобнять странного мужчину, невольно улыбаясь. Освальд уже десять минут смотрел на улицу, на проходящих мимо людей и вновь льющий как из ведра дождь. Готэм вообще достаточно хмурый город, если не ливни, то город вообще редко посещало солнце, оно то и дело пряталось за облаками. Словно всем своим видом говоря, что все в этом городе грешники, не заслуживающие ее внимания. Но все это лирика, Освальд готов хоть со стенкой разговаривать, лишь бы ему было не так скучно. Эдвард же, хоть и проснулся, но не двигался. Он вставал несколько раз, проверяя кухню и туалет, оделся в хлопковую пижаму и взял в кровать книгу, но кажется тоже быстро потерял к ней интерес, незаметно смотря на Освальда. В какой-то момент Освальд поймал этот взгляд, тоже смотря в ответ. Эд все еще был болен, прятался под одеялом и негодовал, что Освальд ушел так быстро. Пингвина гложило любопытство. Он догадывался, что проблемы со сном у Эда не просто так, но разве может его сон зависеть от присутствия Освальда... Это было бы совсем жалко. —Что? — не выдержал Эд, продолжая буравить хмурым взглядом мужчину. —Ничего. Мне скучно. У тебя есть настолки? Можем сыграть во что-то... Ну знаешь, скоротать время. В голову Пингвина начали закрадываться мысли о том, как задать Эду гложущие его вопросы. Особенно удобно это делать тогда, когда Эд болеет. Он не сможет юлить, а на выдумку подходящей загадки потребуется куда больше времени. К тому же, болеющий Эд не осторожен. Этим нужно пользоваться. —Ты же рылся у меня в вещах, должен знать какие игры есть... — Эдвард задумался. Он хотел быть ледяной статуей, но тошнотворное уныние мешалает ему. Траур трауром, а скука сжигает нервы и останавливает время. Он заинтересованно пододвинулся ближе краю кровати, — Мы могли бы сыграть в «монополию». —Нет уж, в «монополию» я играть с тобой не буду. —«Скрабл»? —Не думаю, что смогу обыграть тебя в нее. Эдвард фыркнул, но на всякий случай подсел еще ближе к краю, подвязав кончики одеяла на шее, создавая тем самым плащ. —«Морской бой»? —М-м... С водой у меня связаны плохие воспоминания. Эдвард нахмурился, следя за тем, как с каждым отрицательным ответом Освальд оказывается все ближе и ближе, полностью обойдя стол и заходя с другой стороны кровати, отвечая на каждую идею твердым отказом, чем раздражал Эда неимоверно. Все его идеи гениальны, игры интересны, а Пингвину угодно клюв ворочать. В какой-то момент Эд не выдержал, воскликнув: —Тогда предложи игру ты! Но учти, если она будет не интересная... —Что насчет «правды или действия»? Резко спросил Освальд, как бы невзначай усаживаясь на край кровати, готовясь твердо стоять на своем, готовя аргументы именно в пользу этой игры. Эдвард приосанился, обдумывая предложение. Освальд уже хотел открыть рот но его перебили: —Я согласен. Я понял, что ты пытаешься сделать, прохвост, не пытайся меня обдурить. Тебе повезло, что мне тоже есть что спросить у тебя... От этих слов и взгляда Эда у Освальда по спине пробежали мурашки, он нервно сглотнул, возможно он недооценил своего противника. Но Эд быстро отодвинулся к изголовью кровати, зевая, обнимая себя, продолжая кутаться в одеяло, словно ему холодно. —Итак... Э-э, кто первый? — Освальд прокашлялся, усаживаясь поудобнее. —Кхм, я надеюсь мы оба понимаем, что загаданные действия должны быть в рамках разумного, не так ли? Это я так, к слову. Я мог бы предложить подбросить монетку, но думаю это ни к чему. Уступаю первенство тебе. —Хорошо... Правда или действие? Эдвард усмехнулся. —Правда. —Где ты был все это время? Эдвард вздохнул, не зная что сказать. Не говорить же Освальду, что не считая мелочной игры с полицейскими, Эдвард все это время находился в доках, обдумывая свой поступок и ведя беседу с самим собой. Весьма эмоцианальную и промывающую мозги беседу. Смотря перед собой, он вспоминал настигнувшую врасплох галлюцинацию, она говорила то, что он так боялся признать. Кусала за слабые места, рвала прочь отговорки и все равно не смогла добиться его признания. Мучения достигали своего апогея в усталости, у него не было выбора, он должен был вернуться. Но рассказывать об этом? Нет, дудки. Эд не врет, он просто не договаривает правду, это другое. —Были дела. Сам знаешь, у преступников сложная жизнь. Наша доля заставлял полицию работать. Эдвард сжал руки в кулаки, ему всегда было сложно врать. Корни этому идут из детства, но Эд впервые хотел перекроить себя и искоренить это патологическое желание сказать правду. Сейчас у него даже рифмы и подходящие загадки не шли на ум. Освальд кивнул, хотя ответ его не устроил. Если Эд и дальше продолжит раскидываться туманными фразами и намеками, то потом только пытать. А делать этого ой как не хочется ввиду обстоятельств. —А т-ты... Правда или действие? — осторожно спросил Эд. —Действие. Эдвард удивленно захлопал глазами. Они же не дети, что ему загадать? Попрыгать на одной ноге? Да... Очень забавно. —Налей мне чаю... Пожалуйста. Освальд кивнул, уходя к плите. Он сам не понял зачем выпалил "действие", когда сам планировал брать только "правду". Но в какой-то момент стало страшно подумать, что может спросить Эд. Вытащив все слабости, он с радостью использует их. Но затем Освальда осенило. Это не совсем правда. Он бросил взгляд на ссутулившегося Эда, чувствуя как начинают дрожать его собственные руки, а губы сжимаются в тонкую полосу, пробуждая надежду. Через некоторое время, Освальд принес на кровать небольшой поднос. На нем стояли две чашки чая и небольшая пиала с сахарным печеньем. Эд улыбнулся, беря чашку, делая глоток и вновь поднимая взгляд на Освальда. Он готов к второму раунду. —Правда или... —Правда. — перебил Эд, не собираясь отрываться сейчас от чая. Освальд набрал в грудь воздуха, говорить было сложно, но он должен спросить об этом. Знать точно почему Эд поступил так, а не иначе. Это горькая тема, затрагивающая в Освальде многие струны его души, к тому же, он знал, как к этому относится Эд. Не так почтительно как хотелось бы, но лишь потому что не понимает Освальда. —Эд... — вновь глубокий вздох, — Я хотел спросить... Так глупо, что понял только сейчас, но... Почему когда ты хотел мне отомстить, ты не тронул мою мать? Стой, дай мне договорить. Т-ты... Ты сделал мне больно с помощью отца, считай надругался над его трупом, разрушил мой авторитет в глазах общественности, выставив психом, но неужели... — Освальд тяжело задышал, чувствуя как на глазах выступают слезы, ему страшно услышать ответ, — Раз ты так сильно хотел сделать мне больно, неужели ты не догадался использовать рычаг, который всегда был у тебя на виду? Или ты хотел... Не до конца предполагал, что я умру и не хотел окончательно сжигать мосты? Эд нахмурился, буравя Освальда осуждающим взглядом. Его всегда поражало то, насколько сильна любовь Освальда к матери. Это вызвало даже некую зависть и недоумение. Сам Эд не чувствовал к своим родителям ничего кроме страха и злобы плещущейся внутри. —Кхм... — Эд поставил чашку на поднос, борясь с желанием подсесть ближе и обнять друга, тот выглядел так, будто готов был расплакаться. Эд попытался сохранить безразличие в голосе, конечно он знал как сделать Освальда больно, это знал даже идиот вроде Бутча. — Освальд... Я собирался убить тебя. Окончательно и бесповоротно. Поверь, если бы я заранее планировал вытаскивать тебя из воды, я бы оделся во что-то более удобное но... Кхм... Я бы никогда, повторюсь, никогда не использовал в своих целях твою память о матери. Я знаю как она безмерно дорога тебе и не хотел делать что-то не почтительное по отношению к этому человеку. Пускай ты и предал меня... —Нет, я не предавал! — воскликнул Освальд, за что тут же оказался награждён суровым взглядом. —Не перебивай. Пускай ты и предал меня, убив женщину которую я любил, но мы были друзьями. И я знаю какие страдания тебе приносили все те люди, что использовали твою матушку против тебя, даже после ее смерти. Я не хотел обрекать тебя на эту боль снова, даже зная, что тебе не придется чувствовать ее долго. Надеюсь, я ответил на твой вопрос? Освальд кивнул, поджимая губы. Он точно не знал, что чувствовал Эд по отношению к Изабель... Мужчина дрогнул, даже в мыслях голос Эда поправлял его. Но он знал, что этот мужчина открыт для любви и жаждет ее, а получив толику внимания, вгрызается зубами, боясь отпустить. Пускай и делает это скрытно, не так как сам Освальд. —Да, — Освальд улыбнулся вымученной улыбкой, — Ты доказал, что я все-таки что-то значу для тебя. Даже после того... —Нет! — рыкнул Эд, вставая с кровати, — Ты не так понял мой ответ! Ты был мне дорог, но сейчас это прошло! Ты сам все испортил! Эд отошел к раковине, умываясь холодной водой. Освальд жалостно смотрел ему в спину, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Ладно, пусть так, пускай он думает, что они смертельные враги, если это дает Эду покой. Правда, покоя этот человек все равно не получает. Даже сейчас, он стоит чуть склонившись и тараторит под нос что-то невнятное, вероятно ведя беседу с самим собой. Эд вернулся на кровать совсем скоро, положив на язык квадратик печенья, разжевывая его в один миг. —Правда или действие? — немного злобно спросил он. —П-правда, — голос Освальда снова дрогнул. —Какого это чувствовать любовь своих родителей? Не смотри на меня так печально, я просто хочу понять... — Эд лихорадочно искал предлог для заданного вопроса, но на самом деле он всегда волновал Эдварда. Каждый раз когда Освальд заводил речь о своей матери. Каждый. —Это... — Освальд вздохнул, стараясь подобрать слова, дабы описать все его чувства, но их было слишком много, а зная Эда, половину придется объяснять подробнее. — Это полная защита. Принятие... Когда ты знаешь, что тебя примут любым. Когда ты не боишься проиграть, зная, что твоя мама поддержит тебя и поможет. Это... Эдвард слушал, а Освальд казалось не мог замолчать, он так воодушевленно говорил о любви своей матери, рассказывал истории из детства, о своих маленьких неудачах, что Эд просто не мог его прервать. Он мог лишь наблюдать, как на губах Освальда расцветает улыбка, а взгляд становится мягче. Он словно погружается в свои воспоминания и находится где-то там, в счастливых днях, пересказывая все, что помнит. О расстаявшем в руке мороженном, когда его мать, хотя у них и не было много денег, купила ему второе, лишь бы Освальд не расстраивался так сильно. О задирах и материнской поддержке, когда все высмеивали Освальда, его мать всегда говорила о том, какой он особенный и что он непременно всего добьется. Иногда он смеется, забыв рассказать саму штуку или забавный момент своей жизни. Эд мог лишь наблюдать. В какой-то момент он ощутил прикосновение к своему плечу. —Посмотри на себя, Эд, да ты маньяк. Так сильно завидуешь. Скажи, чувствовал ли ты что-то подобное с Изабеллой? — произнес Загадочник, оказавшись за спиной Эда, говоря так же шёпотом, будто Освальд правда его видел. —Хватит... — одними губами прошептал Эд, чуть повернув голову в сторону, боясь, что Освальд примет это на свой счет. —Ты даже не смог признаться ей, что не проходил лечение, твоя справка лишь бумажка. Единственный человек который понимал тебя и принимает со всем твоим бардаком в голове, сидит сейчас перед тобой. —Прекрати... — Эд зажмурился, чувствуя как к горлу снова подступает ком. —Эдвард? Прости... Я заболтался, эй, посмотри на меня... Эд? Эд открыл глаза, понимая, что зажмурился слишком сильно из-за чего на глазах тут же показались слезы. Он хотел прояснить ситуацию, сказать, что ему не завидно, вовсе нет. Но Освальд не дал ему это сделать, осторожно обнимая, стараясь не перевернуть все еще лежащий на кровати поднос. Эд чуть согнулся, утыкаясь в плечо Освальда. —Я не плачу... Просто... Глаза болят, — всхлипнул Эд, надеясь что Освальд поверит в эту глупую отговорку. —Конечно, не волнуйся, я понимаю... — вздохнул Освальд, поглаживая парня по голове. Ему хотелось подарить Эду хоть толику тех чувств, что испытывал он сам, имея любящую мать, но все что он мог сделать, это сжимать Эда в руках чуть крепче положенного. —Я выберу действие и унесу поднос... Но... Чуть позже. Глаза все еще болят... — пояснил Эд, вздыхая. Эд повернул голову на бок, усаживаясь поудобнее, слегка улыбаясь. Лекарства клонили в сон, но он отчаянно боролся с этим. Неправильно, что находясь рядом с человеком, который убил Изабеллу он так спокоен и расслаблен. Но он ничего не мог с собой поделать, смотря на Освальда взбивабщего ему подушку. —Итак... Кхм... Вот твоя подушка. — Освальд обошел кровать, помогая поудобнее подложить ее под голову Эда. —Спасибо, Освальд. Правда. —Что прости? —Я выбираю правду. Спрашивай, что хотел спросить. По глазам вижу, у тебя куча вопросов. Освальд вновь обошел кровать, возвращаясь на свое место. Эд выглядел миролюбиво, укутанный в теплый халат и одеяло, он с полуулыбкой глядел как самый добрый на свете лабрадор. С ним впервые можно было общаться, не боясь получить нож в горло. Но вопросы могут все испортить в один миг. —Ты уверен? —Да, Освальд, сейчас я совершенно не хочу вставать. Освальд вздохнул, не став озвучивать те действия, которые можно совершить не вставая с кровати. Например, Эд мог обнять его. Снова. Или Освальд мог загадать Эду лечь спать. Что было логичным вариантом развития событий, поскольку Эд уже клевал носом, моргая вуть чаще или ненадолго прикрывая глаза. —Ты уже понял, что я прослушал твои записи... На диктофоне, но прежде чем ты будешь злиться, хочу сказать, что мне было очень скучно! Я не знал, что там и... —Я не буду злиться, обещаю. Освальд осторожно спл на край кровати, невольно сжав простынь. —Я послушал записи и... Кто такой Ник? Эд некоторое время смотрел перед собой, словно вспоминая этого человека, доставая его образ из глубины сознания. Хотя на самом деле, с момента их расставания прошло не так много времени. Взглянув на Освальда, Эд попытался показать свое спокойствие. Пингвин боялся, что за такой вопрос в него полетит подушка или что похуже, от того сидел на краю, готовясь ретироваться прочь. —Освальд ты же знаешь... Что я не совсем обычный человек? Нет, стой... Слишком пафосно звучит, — Эд легко рассмеялся, снимая очки, смотря на них и сохраняя на губах дружелюбную улыбку, — Ты знаком с термином диссоциативное расстройство личности? В простонародье, устаревшее раздвоение личности. Я счастливчик... Хотя, скорее несчастный, обладающий этим расстройством. Освальд осторожно подсел ближе, невольно сделав печальный вид, сочувствующе покачивая головой. —Я зову его Загадочник. Мы разные, это сразу заметно, ты мог это понять прослушав записи. Я это все рассказываю, потому что ничего не могу сказать про Ника, кроме того что он редкостный урод. Если говорить про него, то он задирал меня, и мы подрались. Ну как подрались, он меня избил. После все прекратилось. Я думал, он просто отстал, хотя, хулиганы редко отстают просто так. А потом оказалось... — Эд нахмурился, чуть сильнее сжимая очки, но контролируя силу, боясь их сломать, — Что между ним и Загадочником что-то было. Это ничего не говорит о моей ориентации, я и Загадочник разные люди. — Эд ощетинился, поздно вспомнив, что говорит с человеком влюбленным в него. Он был готов спорить, мысленно перебирал статьи доказывающее его мнение и то, что другие личности правда разные и имеют разные вкусы. Но этого не потребовалось. —Эд, если ты говоришь, что вы разные, значит это так и есть. Я не стану с этим спорить, не волнуйся. Эд недоверчиво прищурился. Даже в медицинском сообществе до сих пор ведутся споры о существовании этой болезни, а те немногие врачи, которых Эду не посчастливилось повстречать, отрицали его точку зрения. Не так явно, осторожно, просто записывая что-то в свой блокнот или еще куда-то, но Эд видел это, он чувствовал недоверие и ложь и не мог это терпеть. Лишь абсолютное меньшинство искренне разделяли с Эдом его суждения. После десятков тестов, анализов и убеждений... А Освальд так легко согласился со всем, без лишних вопросов и рассуждений... —Х-хорошо, спасибо. Освальд лег на бок, приобнимая подушку, чувствуя подбирающуюся усталость. —И ты проходил лечение, не так ли? — задал вопрос Освальд. —Да. Я нашел человека, который поверил мне, но... Скажем так, это обернулось не совсем тем, что я хотел. Не пойми меня неправильно, но мое тело лишь для меня, а у него были иные планы на тот счет... —Что прости? Он хотел что-то с тобой сделать? — Освальд приподнялся, немного испуганно смотря на Эда. —Не совсем. Скорее, он хотел написать статью, раз и навсегда доказывающую, что данный диагноз существует и две личности правда живут разные жизни, имеют разный набор воспоминаний и видимо он хотел каким-то образом залезть мне в голову. Но я то хотел иного. На тот момент я желал лишь спокойствия и одиночества в голове. Чтобы Загадочник ушел, или оказался заблокирован. Не знаю, я просто не хотел его видеть и слышать. А доктор наоборот подначивал его и меня, ради своей тупой статьи... Впрочем, на какое-то время его методы помогли... —И теперь все вышло из под контроля, да? —Немного... — Эд вздохнул, закрывая глаза, тоже переворачиваясь на бок, — Иногда мне бывает страшно, что однажды я не проснусь... Не в плане физической смерти, а скорее ментальной. Я не хочу умирать так глупо, Освальд. —Не бойся, тебе не придется долго ждать, это случится совсем скоро, — довольно хихикнул Загадочник, листая журнал. Это заставило Эда нервно сглотнуть, поджать ноги и зажмуриться. Страшно. Внезапное прикосновение к плечу заставило его в ужасе распахнуть глаза, но прикосновение оказалось реальным, это Освальд старался выразить поддержку. —Этого не случится, Эд, не волнуйся... —О нет, Эд, волнуйся. Иначе пропадет все веселье! Эдвард кивнул, невольно прильнув к Освальду, обнимая, стараяст вновь получить то робкое чувство защищенности. Но самого себя обмануть сложно, объятия вряд ли спасут его. Они не могут даже отсрочить этот момент, хотя бы ненадолго... —Отдыхай, Эдди, ты должен поспать... Освальд тяжело выдохнул, потирая глаза, стирая остатки сна. Ему должно быть почудились приятные прикосновения губ в области шеи, легкую щекотку можно было списать на нечаянное прикосновение Эда, тот иногда много ворочался. Освальд прищурился, а затем перевернулся на бок, стараясь вернуть себе прежние крохи сна. Но в один миг, все попытки заснуть унеслись прочь, стоило ему вновь ощутить осторожное, но намеренно заметное прикосновение губ, к своему уху. Освальд тут же, рефлекторно подорвался с места, вжимаясь в весьма неудобную спинку кровати. Его рука искала под рукой светильник, дома у Освальда всегла была рядом настольная лампа или на крайний случай пара свечей. Но у квартире Эда, все светодающие и светящиеся предметы находились слишком далеко. Где-то совсем рядом над городом пролетел вертолет, невольно освещая пространство квартиры фонарем. Освальд застыл, боясь сказать хоть слово, пребывая в некой стадии шока. —Эд? Ч-что ты делаешь? — наконец, сдавленно прошептал Освальд, осознавая ситуацию, понимая, что на самом деле Эд мог просто случайно оказаться рядом. Возможно, вжаться в спину Освальда, он часто обнимал слишком сильно, бывало даже будил этим Освальда. Так и сейчас, Эд мог случайно прикоснуться губами к голой коже, а мнительный Пингвин разбудить их обоих. —А ты не догадался? — довольно произнес Эд, ухмыляясь и вместе с этим разрушая наспех придуманное оправдание. Освальд понял, что что-то не так, когда Эд оказался совсем близко. Преступно близко, осторожно, почти невесомо усаживаясь на бедра Освальда. Расположившись поудобнее, Эд ухмыльнулся и без долгих прелюдий, прижался губами к губам Освальда. Сжимая мягкую пижаму, вжимая мужчину в неудобную кровать, Эд требовал своего, облизывая покусанные губы, требуя подчиниться. —Н-нет... Стой! — прошипел Освальд, поворачивая голову в сторону, отталкивая Эда. —Что тебе не нравится? Разве ты не этого хотел? — разочарованно прошептал Эд, без особого труда сражаясь с сонным Пингвином. —Ты... Ты не Эд... Загадочник ухмыльнулся, Освальд казался ему весьма сообразительным парнем. —Ты прав. Я гораздо лучше. — он вновь попробовал приблизиться, давая Освальду возможность исправить положение и неловкость. Но при попытке Эда поцеловать его, Освальд вновь повернул голову в сторону, недовольно фыркнув, — Да брось, в прошлый раз, ты был не против. Все становилось на свои места, но если Эда нет, то перед Освальдом сейчас Загадочник и Освальд совсем не знал, что от него ожидать. Действия Эда хоть как-то можно было проследить, иногда он был весьма предсказуем. Но Загадочник это нечто иное. —Я... Я не хочу. — выпалил Освальд, заставляя Загадочника отстраниться. —Почему? — искренне недоумевая спросил Загадочник. —Ты еще спрашиваешь? —Да! Освальд вздохнул, не зная как ответить на этот вопрос, но если считать Эда и Загадочника близнецами, то все становилось куда ясней. Если брать в расчет, что они разные люди, непростительно так пошло обращаться к другому, похожему внешне человеку, дабы утолить свой эмоциональный голод. Тоже самое Эду он никогда не скажет, но сам переступить черту не готов. —Я... Я люблю Эда... Пингвин зажмурился, ожидая тычка, или злого шипения, но Загадочник отнесся к этому на удивление спокойно. —Знаю. Я это вижу. А он нет. Чтобы разглядеть очевидное, ему недостаточно только очков. Но Освальд, глупо считать изменой близкое "общение" с другой личностью человека которого любишь. Так или иначе, я связан с ним и в отличие от него, я не боюсь этого признавать. —Он боится? — наконец Освальд смотрел на Загадочника, даже сидя чуть приосанившись. —Да. Ведь тогда получается, что нельзя полностью очистить его от своих собственных грехов. — Загадочник ухмыльнулся, прижимаясь к груди Освальда, прошептав последнее предложение почти в ухо, — И пороков. Понимаешь о чем я? Освальд сразу вспомнил разговор о Нике и о том как яростно Эд доказывал, что именно он с мужчиной быть не может. Но, допускает, что Загадочник на это способен. Загадочник ухмыльнулся, мыслительный процесс Освальда отражался в его мимике, он неуверенно щурился, а умная половинка Эда ждала, пока он одобрит прикосновения. Загадочник, на пробу, осторожно прикоснулся к ладони Пингвина. Тот тут же вновь сжал простынь, но вскоре ослабил хватку, ощущая нежные прикосновения к запястью. —В-вы говорите разные вещи, я не знаю кому верить. Но одно я знаю точно, что Эд расстроится, если узнает об этом. Я не хочу его расстраивать... Загадочник отстранился, напоследок ощутимо ударив Освальда в лоб, отчего тот по инерции стукнулся еще и об спинку кровати. —Ауч... За что?! —За что?! Эд, Эд, Эд, Эд, всегда только Эд! Разве меня здесь нет? Разве я прекратил существовать? Почему даже зная обо мне, люди всегда оглядываются на Эда, будто его это должно волновать?! Почему, даже получая "равные" условия, я все равно остаюсь для всех неудачной личностью. Почему ему позволено с кем-то встречаться, кого-то любить, проявлять свою любовь физически, а мне нельзя?! Разве это справедливо? Загадочник кричал, чувствуя горькую обиду из-за своего положения. Он ходил кругами, из одной стороны в сторону, пытаясь успокоиться, пока не столкнулся с кем-то. Опустив взгляд, он увидел Освальда, видимо импульсивная речь его расстрогала. Но затем, тот без слов обнял его и Загадочник подумал, что иногда неплохо кричать на людей. Видимо, крики они понимают лучше. —Ты не виноват в этом, — прошептал Освальд, — И в том, что я не могу тебе дать то, что ты так жаждешь. —Снова скажешь про свою любовь к Эду, да? — фыркнул Загадочник. —Не совсем. Скорее я поступлю подло, если поддамся твоему желанию. Подло не только по отношению к Эду, но и к тебе. Ведь все что я могу сделать, будет сделано из любви к Эду, понимаешь? Загадочник понимал, опустив взгляд в пол. Но от понимания ему все равно легче не становится. Освальда можно только поблагодарить, за то что он не пользовался голодом Загадочника, дабы утолить свой. Это в какой-то степени благородно. Но легче Загадочнику от этого все равно не стало. —Я тебя понял. Прости... За все это недоразумение. — Загадочник обогнул кровать, собираясь вернуться в свое небытие и дождаться утра, когда можно будет понаблюдать за чем-то более интересным, чем собственное бессилие. —...но я мог бы узнать тебя поближе! — запоздало прошептал Освальд, заставив Загадочника резко обернуться. —В-в каком это смысле? —М-мы могли бы пообщаться. Сейчас как раз есть время. Я налью чай. Загадочник пошел следом, недоумевая зачем Освальд это делает. —Но сейчас ночь. Тебе нужно спать. —Уверяю тебя, я выспался за день. От одного небольшого чаепития хуже не будет. Ты пьешь чай с сахаром или без? И если да, то сколько кубиков? Загадочник невольно улыбнулся. Его никогда не спрашивали сколько кубиков сахара он предпочитает. Люди знакомые с Эдом, не замечали изменений и если предлагали чай, то почти всегда знали сколько сахара тому класть. Но в большинстве своем они забывали это, поскольку Эд не был особо запоминающимся человеком. —Пять кубиков. —Так много! —Я терпеть не могу горький чай. К тому же, я большой любитель сладостей. Разговор завязался сам собой, Загадочник поделился накопленной информацией про чай, не задумываясь, что Освальд мог ее знать. А затем, после чаепития и небольшой уборки, они вернулись в постель. Загадочник мог еще долго держать бренное тело под контролем, ему было плевать, как плохо и сонно будет чувствовать себя Эд на утро. Но Освальду нужно было спать. Он уже засыпал, когда Загадочник осторожно тронул его ладонь, заставляя открыть глаза. —Спасибо. Это был великолепный вечер. Со мной такого никогда раньше не было. —А Ник? Я думал, вы были близки... — сонно пробурчал Освальд, только потом понимая, что мог звучать грубо, — П-прости, если ты не хочешь об этом говорить... —Ха-ха, расслабься. Это Эд тебе рассказал, да? Любит же он все преувеличить... Оззи, мы не были близки... В плане, мы не встречались. Да и как со мной можно встречаться, когда я в разные дни веду себя совершенно по разному. —Ох, мне очень жаль... —Не стоит, он был полным идиотом и совершенным придурком, но таким же скрытым геем, что и я, или скорее Эд... С ним было удобно эксперементировать. Освальд покраснел, стараясь не давать разгулявшейся фантазии волю. —И... И Эд узнал? — нервно прошептал Освальд. —Да. Придурок оставил следы. Эд еще не настолько тупой, чтобы не отличить засосы от синяков. — Загадочник ухмыльнулся, вспоминать комичную ситуацию сейчас было забавно, но тогда ему было скорее страшно. —И после этого он обратился к тому доктору, да? Ну, чтобы избавиться от тебя. —Да. Это было ужасно. Я пропустил выпускной и несколько месяцев после. Это не чувствуется, но когда ты просыпаешься и узнаешь, что отсутствовал несколько месяцев, становится очень... Страшно. Кто знает, что случится завтра, может ему удасться вновь запереть меня в сознании и я исчезну. Обо мне все забудут. От меня не останется даже намека. Только глупый Эд. Загадочник закрыл глаза, заставляя страх перед неизмебжным отсупить, уверяя себя, что завтра будет еще один день и он его не пропустит. Освальд проснулся, слыша на кухне целый парад звуков. Все шумело, шипело, фыркало, гудело. Эд умудрялся справляться со всем, уделяя внимание каждой кастрюле или сковородке. Смотря на его спину, Освальд невольно вспомнил, что Загадочник отпустил Эда всего несколько часов назад, а тот уже на ногах, что-то готовит. Заметив, что Освальд проснулся, Эд тут же вытащил из духовки очередной кулинарный шедевр. Освальд старался следить за руками Эда, но тот очень быстро оказался рядом, ставя на колени Освальда поднос с весьма странной на вид обсыпанной сахарной пудрой булочкой, стоящую на маленькой кастрюле. Или, это напоминало булочку, поскольку Эд тут же пронзил ее ножом, разрезая середину. Пирожное немного свалилось внутрь, обнаружилось, что внутри оно абсолютно мягкое. Но это было еще не все. Эд вылил внутрь пирожного целую порцию крема и сдобрил эту щедрую порцию сахара шариком мороженного. —Что это? — наконец решился спросить Освальд, точно зная, что это нечто очень сладкое. —Суфле, с ванильным кремом и мороженным. Ешь, очень вкусное. — ровным тоном произнес Эд, тут же ставя на поднос еще и чашку чая, — Чай без сахара, его тут и так много. —Убить меня хочешь? —Ох Освальд, если бы я хотел тебя убить, я бы не стал добавлять яд в еду. Сколько стараний, ради того, чтобы в итоге все ушло в мусорку? Нет, я еще не настолько отчаялся. —Я... я имел ввиду количество сахара... —А... Ну... Зато теперь ты точно знаешь, что оно не отравлено. Ешь пока горячее. Только осторожно. Освальд еще некоторое время следил за Эдом, он быстро ушел на кухню и стоял уже там, между делом почитывая какую-то книгу. Видимо, болезнь отступила и он снова мог заниматься делами.