Оттенки мира

Если раньше Сергей считал, что отсутствие цветов — это кошмар, то теперь понимает, что кошмар — это золотое напыление на коже. Иллюзия счастья, любви, себя самого. Золотое напыление, призванное скрыть уродство. Это хочется соскрести, снять вместе с кожей, чтобы не осталось ничего. Ложь. Обман. Ненависть. Коричневый. Черный. Фиолетовый. Уже не страшно, потому что самый ужас Сергей понимает, когда замирает на пороге комнаты Олега. Нет ничего страшнее, чем тлеющий, как угольки костра, оранжевый. Нет ничего страшнее, чем потерять настоящее в попытке угнаться за иллюзорным. Нет ничего страшнее, чем позариться на блеск стеклянных осколков и лететь на их зов, подобно мотыльку, при этом упуская настоящее прямо из-под носа. Руки Сергея немеют, мерзнут, покрываются белым. Оранжевый больше не греет. А Сергею хочется именно этого, укутаться в привычное тепло. Сергею хочется чувствовать себя живым. Не убеждать себя в этом, а чувствовать. Быть собой, а не марионеткой, которую умело дергают за ниточки. Сергей хочет быть собой. Не золотым мальчиком, выставленным напоказ, а настоящим счастьем, спрятанным от чужих глаз. — Не уходи. Слишком тихо, на грани слышимости, но Сергей знает, что его услышат. Точно знает. — Серый… Олег замолкает. Сергей видит, как оранжевый вспыхнул на его словах, но практически сразу потух. Олег не хочет снова отказывать, но Сергей понимает, что иначе просто не может. Олег чувствует, что лишний. Август внушил ему это, а Сергей, пожалуй, в этом помог. Он сам затушил оранжевый позолотой. Позволил желтому победить. Он затянул фиолетовую удавку на их шеях. Шрамы Олега черные, но внутри так много фиолетового. И в это превратилась их любовь? — Прошу, Олег. Только не уходи. — Мы говорили об этом. У тебя теперь другая жизнь, я тоже хочу все начать сначала. — Так давай начнем. Вместе. Сергей делает несколько шагов вперед, крепко обнимает Олега и утыкается лбом между лопаток. Свою удавку он стянуть сумел, осталось избавить от нее Олега. Если тот позволит. Олег молчит. Оранжевый меркнет.