Звучная мелодия, тусклая мелодия. Мелодия конца

      Март; За 2 года до Кромешной Темноты       10:05; --       Времена в мафии изменились. Новый босс пришёл к власти и, хоть положение поначалу и оставалось довольно шатким, но, по крайней мере, большая часть подчинённых теперь могла вздохнуть свободнее. Теперь, члены организации могли выбирать себе путь к самореализации и не быть вынужденными лишь бездумно выполнять приказы об убийстве недоброжелателей. Путь всё ещё оставался кровавым, однако теперь кровь лишь текла рекой, а не лилась огромным водопадом.       Тем не менее, утренние пробуждения Пианиста легче не становились. Призраки прошлого продолжали преследовать его.       Ничего не менялось. Просыпаясь в холодном поту, он всё так же сгибался пополам на кровати, содрогаясь всем телом и судорожно глотая воздух, почти кашляя взахлёб. В поисках хоть какого-то кислорода плёлся на балкон, понемногу приходя там в себя. И затем, желая наконец согреться, забирался в душевую кабину.       Отныне, было неважно, будет он принимать душ или нет – он никогда не чувствовал себя по-настоящему чистым.       Запах мокрой грязи и засохшей крови. Он никуда не уходил.       Сколько бы юноша ни тёр себя, от грязи он не мог избавиться. Потому что эта грязь не была физической.       Запачканную душу невозможно отмыть. С этим он просто смирился.       И всё же, горячая вода согревала тело и растапливала сковывавший нутро лёд, позволяя почувствовать себя человеком, в котором течёт живая кровь.       Закончив собираться, Пианист покинул квартиру. На сегодня у него была обговорена встреча с Липпманом в кафе. Разговор предстоял о том, что занимало все мысли музыканта последние несколько месяцев.       Зайдя в заведение, Пианист увидел неизменно улыбавшееся дружелюбной улыбкой лицо друга, который приветственно помахал ему рукой, подзывая к себе. Юноша подошёл к дальнему столику у окна и поприветствовал Липпмана в ответ.       – Доброе утро, господин Восходящая Кинозвезда. Удивительно, как такой популярной особе ещё удаётся мирно посидеть в кафе, не будучи окружённым толпой поклонников, – весело проговорил Пианист, подтрунивая над своим другом и усаживаясь напротив.       – Я сам люблю такие мирные деньки. К тому же, в такое время здесь обычно мало людей, да и столик я нам выбрал в укромном месте, – с улыбкой сказал Липпман. И затем, чуть загадочно добавил: – Впрочем, я бы и не сильно расстроился, если бы кто-то из посетителей проявил ко мне внимание.       В такие моменты, когда Пианист подшучивал над популярностью и выделяющейся внешностью Липпмана, сам актёр невольно задумывался: а замечал ли юный музыкант когда-нибудь, что его собственное выразительное лицо и харизма ничуть не блёкнут на фоне того, кого он звал «Восходящей Кинозвездой». Липпман про себя подмечал, что со своим ярким образом Пианист мог бы стать не менее популярной знаменитостью, если бы только этого захотел. Впрочем, светловолосый юноша никак не выдавал свои мысли выражением лица и никогда не упоминал о них вслух.       Молодые люди заказали себе по молочному коктейлю и лёгкому пирожному на завтрак, после чего начали как обычно беседовать. В середине разговора, Пианист собрался с мыслями и заговорил голосом более серьёзным, чем обычно:       – Я… хочу создать команду. Нечто вроде группы поддержки для молодых членов мафии. Новый босс не запрещает такое, так что всё должно быть в порядке. Я хочу… чтобы у нас всех было место, куда захочется возвращаться.       Липпман чуть удивлённо приподнял брови, и затем спросил:       – И ты уже решил, кто войдёт в эту команду?       – Думаю, ты и сам догадываешься, – Пианист улыбнулся. После чего, продолжил: – Я уже и название нам придумал.       – Какое?       – «Флаги».       – «Флаги»? Почему именно такое?       – Потому что нам нужен символ, который нас объединит. «Флаг» – это как метафора. Если я желаю нечто, под чем мы все сможем собраться, то это должен быть он. Каждый из нас мысленно несёт этот флаг, а собравшись вместе – мы доказываем своё единство. Между прочим, я думал над этим названием три месяца.       – Три месяца…? А ты и впрямь подготовился, как я погляжу, – искренне восхитился Липпман.       – Ещё бы. Я, вообще-то, рассчитываю, что мы покорим мир. Точно, «Мы станем величайшей командой, какую только видал этот мир».       – Ах-хах. Ты уже и на весь мир замахиваешься? А твои амбиции, как всегда, высятся до самых небес, Пианист.       Тот улыбнулся и на короткое время задумался. Выждав пару мгновений, он произнёс, уже потише:       – Послушай, Липпман… Других ребят я пока не спрашивал, хоть и не думаю, что у них найдутся причины отказываться. Но сперва я хотел обсудить всё именно с тобой. Как ты помнишь, однажды я уже и так доставил тебе проблем. И если теперь из-за моих действий что-то снова пойдёт не так или мы все окажемся в опасности, то, честно говоря, меньше всего я хотел бы утащить тебя на дно вместе с собой. Поэтому… поэтому, я пойму, если ты откажешься быть частью группы.       Липпман какое-то время молчал, улыбка с его лица на миг стёрлась.       – Пианист… Ты шутишь, что ли? – в голос молодого актёра просочилась крупица разочарования. – Куда, по-твоему, ты сможешь меня утащить? Я и так уже на самом дне. Дальше – только преисподняя… – последние слова он почти прошептал, его лицо окончательно помрачнело.       Пианист совсем не привык видеть друга таким, но он тут же всё мгновенно понял. Понял, что его собственные слова и сомнения были лишними. Липпман провёл в мафии почти половину своей жизни; и какими бы беззаботными на первый взгляд не казались его улыбка и голос, но за всё время он повидал огромное количество страшных вещей, и не меньше таких вещей он совершал самостоятельно, – и, как ни удивительно было это признавать, но подобных страшных вещей в его жизни было куда больше, чем у самого Пианиста. К тому же, эти двое уже пережили вместе немало невзгод, поэтому было попросту излишним переживать, что своими действиями и поступками они могут хоть как-то навредить друг другу. Они оба давно находились на одном и том же дне, так что выхода не было ни для одного из них.       Пианист выдохнул, приходя к такому выводу, и понимающе кивнул.       – Знаешь… Я рад видеть тебя таким, – выражение на лице Липпмана вновь просияло, когда он произнёс эти слова. – Помню, как тяжело тебе приходилось в первые недели. Мне тогда было страшно смотреть на тебя. Честно, хотелось просто волосы на себе рвать от осознания того, что это из-за меня ты обрёк себя на такую жизнь. Но… я уже говорил, что ни секунды не переставал верить в то, что ты справишься. И я никогда не перестану в это верить. Поэтому теперь, когда ты вновь начинаешь ставить себе высокие цели, для меня просто нет мысли радостнее.       Пианист на секунду замер, а затем улыбнулся одной из своих самых искренних, тёплых и широких улыбок. Это была счастливая улыбка от осознания поддержки и дружеского плеча рядом.       – Тогда предлагаю тост. Ох… Как же давно я этого не произносил, – протянул Пианист, и затем отчётливо выговорил: – За молодых…       – …и дерзких! – закончил фразу товарищ.       Юноши стукнули стаканы друг о друга и отпили от своих коктейлей.       – Пусть у нас всех всё получится, – прибавил Липпман с теплящейся в голосе яркой надеждой.       Когда молодые люди покинули кафе, небо над головой было пасмурным, но каким-то образом навевало чувство успокоения. Они оба шагали неподалёку от линии набережной, размышляя о своё будущем.       Остановившись у моста, Пианист посмотрел вдаль, на плескавшиеся у горизонта солёные морские воды. Тёплый ветер окутал его лицо, приподнял полы сперва чёрной кожаной куртки, а затем и клетчатой рубашки. Воздушный поток поднялся ещё выше, пролетая мимо, и напоследок зацепил висевший на фонарном столбе талисман музыки ветра. Различные причудливой формы фрагменты на нём зазвенели, переплетаясь друг с другом в изящном танце. Пианист поднял свой взгляд к талисману, словно бы мысленно пытаясь ухватить эту звонкую, загадочную мелодию. Словно пытаясь впитать каждый звук, знаменовавший приближение событий вскоре грядущих дней.       Что ждало его и товарищей дальше? Куда в итоге приведёт их дорога? Окажется она ухабистой или ровной? Смогут ли они воплотить в жизнь то, о чём каждый из них так страстно мечтал?       Как бы умоляюще и пытливо Пианист не всматривался, он не смог различить ответов ни в линии морского горизонта, ни в музыке ветра, ни в пасмурном сером небе. Вздохнув, он молча направился дальше, нагоняя поджидавшего его Липпмана.       Март; За 2 года до Кромешной Темноты       14:16; Бильярд-бар       – Зачем ты притащил нас всех сюда в выходной день? – недовольно пожаловался парень в солнцезащитных очках, лениво распластавшись за большим столом.       Пятеро молодых людей находились в принадлежавшем Портовой мафии ювелирном магазине, также вмещавшем в себя бар и несколько столов для игры в бильярд. Тогда, когда все должны были отдыхать и распоряжаться своим свободным временем как хотели, Пианист одолжил ключи от заведения и, ничего толком не объясняя, обзвонил четверых своих товарищей, прося их собраться для некого «важного дела». Не особо довольные происходящим, мафиози всё же послушно пришли и стали рассаживаться за одним широким столом по кругу.       – Потерпи, и скоро всё узнаешь. Так, все собрались? Тогда можем начинать, – Пианист, тем временем, встал во главе стола и бодрым голосом стал призывать всех присутствующих слушать его. – Джентльмены, прошу вашего внимания. Сегодня можно считать первой официальной стратегической встречей «Флагов».       – «Флаги»? Это что? – парень в солнцезащитных очках по-прежнему не вникал в происходящее.       – Это наше название, которое я придумал, – Пианист продолжал говорить всё также торжественно. – Отныне, мы с вами – команда, не только на словах, но и на деле. Я обсудил этот вопрос с боссом, и он сказал, что не имеет ничего против, если в мафии появится группа поддержки для новеньких членов организации. А так как мы входим в число наиболее молодых мафиози здесь, и каждый из нас уже успел добиться неплохих успехов, то наша поддержка будет как нельзя кстати.       – Поддержка новичков? – с неким сомнением протянул худощавый врач. – Ты решил благотворительностью заняться или вроде того? Хи-хи…       – Не совсем. Это просто формальная легенда для босса. На самом деле, я делаю это исключительно для нас с вами. Это наша поддержка. Вы понимаете, к чему я веду?       Пока все начали хлопать глазами и переглядываться, голос подал Липпман, подняв руку:       – Я переведу, – вызвался разъяснить юноша. – Пианист хочет сказать, что все присутствующие сейчас в этой комнате – не безразличные для него люди в организации, и он желает сплотить нас. Друзья, которые помогают друг другу, понимаете?       – Мы… его друзья…? – почти по слогам, медленно повторил доктор.       Человек со шрамом непроизвольно выпустил изо рта клубок дыма от сигареты куда более густой, чем предполагалось. А блондин с косичкой на секунду задумался, после чего вдруг воскликнул:       – Дружеская команда в мафии? Ого! А круто ведь звучит!       – Значит, возражений ни у кого нет? Отлично, – Пианист старался сохранять максимально сдержанное лицо, будто всё идёт в полном соответствии с его планом. Он сел за стол, достал лист бумаги и продолжил: – Тогда, сперва уточним пару моментов. Как вы понимаете, с приходом нового босса у нас всех появилось больше свободы действий. Я бы искренне хотел, чтобы мы как команда работали продуктивно и все здесь чего-то добились. Я лично готов в любую минуту помочь каждому из вас, и в ответ ожидаю того же. Все мы с каждым днём понемногу приближаемся к позиции кандидатов на роль исполнителей, и мне бы хотелось, чтобы эта тенденция лишь ускорялась, а не замедлялась. Поэтому, прямо сейчас, я предлагаю записать на бумаге наши роли в организации: что-то, в чём каждый из нас хорош, и благодаря чему сможет добиться успеха.       – Со мной, я думаю, и так всё понятно, – сказал доктор. – Мне доверили уже такое количество жизней, которые я успешно спас. Так что отступать я точно не намерен.       – Со мной, думаю, тоже, – добавил Липпман. – Я публичное лицо и активный участник переговоров.       – Полагаю, меня уже сложно будет переучивать, – произнёс парень со шрамом. – Я хорош лишь в роли киллера, значит, убийствами мне и стоит продолжать прокладывать себе дорогу.       – А я… без своих тачек никуда, – поспешно прибавил юноша в очках. – Можете звать меня спецом по транспорту. Ни на какую другую роль я не соглашусь.       – Получается, мы всё и так уже решили, – сказал Липпман.       – Да, похоже, специализации тут нет только у тебя, – заявил блондин. Следуя его взгляду, все разом выжидающе уставились на Пианиста.       Перестав записывать, тот поднял глаза от листа и уже было раскрыл рот, чтобы что-то сказать… только вот, оказалось, что сказать-то ему и нечего. Пока он переживал насчёт того, как могут самореализоваться его товарищи в условиях более лояльной мафии, то совершенно забыл придумать, чем он сам будет заниматься в рядах своей команды.       Пока ребята вокруг уже начали подшучивать над ним, предлагая ему стать веселящим всех после работы музыкантом и артистом на корпоративы, Пианист всерьёз задумался. А чем, собственно, он может ещё быть полезен для организации? Лечить он не умел; язык у него был подвешен неплохо, однако переменчивый характер не позволил бы сохранять самообладание до самого конца каких-нибудь противоречивых переговоров; транспорт вообще не по его части; а жить одними лишь убийствами – это точно последнее, чем хотел бы заниматься молодой человек.       В голове юноши стали возникать картины из прошлого. Он старался выудить из своей памяти хоть что-то, что дало бы ему подсказку.       «Фальшивка!», «У тебя золотые руки».       Пианист вырвался из оков воспоминаний, и внезапно пришедшая на ум идея заставила его улечься с руками на стол и слабо рассмеяться.       Четверо парней тут же затихли и вновь устремили на него недоумённые взгляды.       – Ты чего…? – почти испуганно спросил блондин с косичкой, а Липпман, тем временем, беспокойно положил руку на плечо сидевшему рядом товарищу.       Перестав смеяться и подняв голову со своих рук, тот вдруг произнёс:       – Я мог бы попробовать создавать фальшивые денежные купюры.       Деньги – это ценность, стремление к которой Пианисту навязывали с самого раннего детства. И то, что он сам по-настоящему никогда не ценил. Именно из-за этих бумажек отец юноши когда-то не поверил в его мечту. Именно из-за этих бумажек родители постоянно пропадали на работе (в частности, отец, который работал в финансовой компании, да ещё и всё время называл свою карьеру сыну) и оставляли их с сестрой одних в пустом доме. Именно из-за этих бумажек разрушилась значительная часть его жизни.       «Настало время отомстить», – решил Пианист. В Академии Искусств его постоянно хвалили за умение создавать идеальные копии, а отец твердил, что без денег счастья и уважения не будет. Совместив эти две вещи, юноша вмиг нашёл себе достойное место среди коварных мафиози. Он научится собственными руками создавать мощное оружие под названием «фальшивые деньги», которое будет способно поставить под угрозу не только обожаемую карьеру его отца, но и разрушить экономику целых стран.       – Ничего себе! А ты сможешь? – воскликнул парень в солнцезащитных очках.       – Вот и увидим, – отозвался Пианист.       – Если у тебя получится, то с такими ценными навыками тебя сам босс будет готов на руках носить, – добавил Липпман.       Написав на листе бумаги напротив своего имени «фальшивомонетчик», Пианист вновь заговорил:       – Прежде, чем мы приступим к основной части, я хотел бы обсудить ещё один не очень значительный момент. Наши прозвища.       – Прозвища?       – Да. Мы с вами – люди, отбросившие свои имена. Поэтому, каждому нужно какое-то прозвище, что будет с ним ассоциироваться. Что-нибудь запоминающееся, но не очень длинное. К примеру, как вы знаете, я – «Пианист», а он – «Липпман». Предлагайте свои версии.       Process: «Участник1» – Имя: «Пианист» – Получено (╯✧▽✧)╯       Process: «Участник2» – Имя: «Липпман» – Получено (╯✧▽✧)╯       – Ну, а меня все называют просто доком. Значит, «Док», – проговорил болезненного вида врач.       Process: «Участник3» – Имя: «Док» – Получено (╯✧▽✧)╯       – Хорошо. Дальше.       – О, о! Можно, теперь я? Можно, я? – засуетился на стуле парень в солнцезащитных очках. – Я хотел бы себе кличку в честь какого-нибудь животного. Типа как, «Яростный Тигр» или «Свирепый Волк»! Что-нибудь, что будет круто звучать!       – Ты эти прозвища в «словаре банальностей» вычитал? – поддразнил товарища Липпман.       – Совсем не круто. Хи-хи… – подтвердил Док.       – И давай, пожалуйста, без дурацких эпитетов, свирепый ты наш. Не позорь меня перед людьми, – заявил Пианист.       – Можно подумать, у вас есть идеи получше, – надулся блондин.       – У меня есть, – ко всеобщему удивлению, отозвался человек со шрамом. – Как насчёт «Куриные Мозги»?       – Эй, а вот это уже грубо!       – Ах-хах~. Но хотя бы смешно.       – Вообще не смешно!       – Зато тебе подходит.       – Ладно. Если уж брать что-то связанное с птицами, тогда… – голос юноши вдруг стал тише обычного. – Тогда, пусть будет «Альбатрос».       – Почему «Альбатрос»?       – Меня сестра однажды так называла. Мы как-то видели альбатроса на море, и, когда она услышала его крик, то сказала… «Какой громкий! На тебя похож! Глупая Птица!»… – с этими словами, голос парня притих и поник явнее некуда. Он замолк и опустил голову, словно бы вспомнил то, что больно укололо его в сердце прямо здесь и сейчас.       Все за столом также затихли и взглянули на своего товарища, не привыкши видеть его таким. Удивительное дело: как смех и грусть резко, но в чём-то даже плавно сменяли друг друга в компании этих молодых людей. Всего мгновение назад все четверо шутили и подкалывали блондина, но в эту самую секунду каждый из них был готов проявить искреннее сочувствие, хоть они и не знали истинную причину грусти юноши.       – Хорошо, – произнёс Пианист и, потянувшись через весь стол, подбадривающе потрепал парня за локоть. – Тогда пусть будет «Альбатрос».       Process: «Участник4» – Имя: «Альбатрос» – Получено (╯✧▽✧)╯       – И всё-таки. По-моему, «Куриные Мозги» звучит эффектнее, – вдруг выпалил парень со шрамом на глазу. Остальным оставалось лишь гадать, пытался ли он так разрядить обстановку, или же просто был слишком прямолинеен.       – Ну, тогда и я сейчас сам придумаю тебе прозвище, гений, – отбросив долой мрачность, Альбатрос постарался вернуть своему голосу былую весёлость. – Так-так, посмотрим… Ты у нас весь такой непроницаемый, холодный парень-киллер. «Мистер Хладнокровный». «Снеговик». «Ледышка». О, точно! «Снежный Человек» – типа как, «Йети»! Большой и лохматый монстр! Ну, точно для тебя!       – Ну… он большой, это правда.       – Но не такой уж и лохматый.       – Это странно.       – «Человек-Лёд». О, я знаю! «Ледяной»! Круто же, да? – Альбатрос уже готов был прыгать от радости, без конца выстреливая идеями для имён, как пулями из автомата.       – Неплохо.       – Нормально.       – Хи-хи…       Всё это время, сам «Ледяной» продолжал сидеть с непроницаемым лицом, с каждым словом или смешком товарищей всё яростнее раскуривая свою сигарету и выпуская изо рта дым.       – Ну, что скажешь? Будем звать тебя «Ледяной»? – никак не унимался Альбатрос, чуть ли не нависая над другом.       – Да зовите как вам угодно. Мне без разницы, – в подтверждение его слов, голос мужчины и правда был совершенно безразличен.       – У-у-у-у~. Ну точно Ледяной, – Альбатрос протянул, опять улёгшись с локтями на стол, и картинно надул губы. – Ты такой холодный, что мне сложно с тобой дружить. Ты разбиваешь мне сердце, покрывая его своим льдом.       Кажется, блондин решил, что не успокоится, пока не вызовет у своего товарища хоть какую-то реакцию, помимо полного игнорирования: и для этого он был готов нести любой бред, который казался ему смешным. Однако же, эффект в итоге произошёл противоположный.       Не в силах больше сдерживаться, глядя на забавное выражение лица Альбатроса и слушая его смешливый тон, Пианист прыснул, зажав рот рукой. Следом не удержался и сидевший рядом Липпман, который залился смехом, – да таким, который уже совсем не был похож на его обычные элегантные и вежливые смешки. В итоге, за столом минуты две в голос хохотали все, кроме самого Ледяного, который лишь раздражённо цыкнул с выражением лица, явно кричащим о том, что все его друзья идиоты, и демонстративно отвернулся.       Process: «Участник5» – Имя: «Ледяной» – Получено (╯✧▽✧)╯       Когда все за столом отсмеялись, Пианист вновь взял слово, возвращая на своё лицо вид адекватного и серьёзного человека:       – Ладно, когда с нашими обязанностями и именами покончено, я хочу уточнить последнюю деталь. Послушайте, пожалуйста, это важно. Как и любому уважающему себя коллективу, нам нужен свод собственных правил. Думаю, полный список мы составим позже, где каждый сможет внести свои предложения. А пока, я хочу попросить лишь об одном. Первым и самым главным правилом для нас будет: «Никогда не использовать свои способности против товарищей». Не то что бы я сомневался в ком-либо из вас, просто я хочу убедиться, что у нас не будет никаких случайных неприятностей. Чтобы никто из вас даже шутить подобным образом не думал. Кто у нас тут великий пранкер?       После этих слов Пианист тут же посмотрел на Альбатроса, как бы намекая, однако тот совершенно уверенным голосом вдруг ответил:       – Ты.       Пианист на секунду растерялся, даже не зная, что сказать. Но, только он приготовился начать протестовать, как блондин продолжил:       – А что, скажешь, я не прав? Кто в мой прошлый День рождения привязал к моей машине, стоявшей на улице, с десяток наполненных конфетти шариков, и потом, когда я к ней подошёл, выскочил позади меня из кустов и расстрелял их из лука, чтобы всё на меня просыпалось?!       – Но это же был совсем безобидный розыгрыш!       – «Безобидный»? Ты издеваешься?! Да я до смерти испугался, когда у меня из-за спины полетели стрелы и полопали эту кучу шаров! Где ты вообще лук взял? И когда успел научиться из него стрелять? И вообще, ты ведь, между прочим, и в меня попасть мог!       – Не попал бы. Я практиковался заранее.       – И ещё не забывай, что ты умудрился подговорить остальных, чтобы они вылезли из кустов следом и, играя на висевших у них на груди барабанах, хором спели мне «Happy Birthday To You»! Пианист, ты из цирка сбежал, или я чего-то о тебе не знаю? А вы, ребят, я вообще не понимаю, как на такое согласились?       – А нам всё равно заняться в тот день нечем было.       – Мне просто хотелось посмотреть на твоё изумлённое лицо.       – Вы ведь ещё и гелием шарики не поленились накачать! И я надышался этой дрянью, когда они все лопнули прямо перед моим лицом!       – Справедливости ради, гелием заранее надышались мы все. Если ты помнишь, ребята пели для тебя песню смешными голосами, как компания тех самых бурундуков.       – Это мне очень помогло, спасибо!       – Да брось! Ты ведь был рад, что мы проявили к тебе внимание! – Пианист не желал уступать.       – Ну да, в целом, я был рад, что вы все пришли поздравить меня. Но ведь необязательно было делать это таким безумным способом! Я же чуть богу душу не отдал!       – Но ведь не отдал.       – Вот уж благодарю, – скривился Альбатрос, уже устав спорить. – В общем, лично я считаю, что это тебя нам стоит опасаться больше всего. Твоё чувство юмора слишком жестокое и непредсказуемое. Так что к себе свои правила в первую очередь и применяй.       – Так я и не говорил, что не буду соблюдать собственные правила. Они едины для всех, – Пианист говорил, продолжая записывать уже на отдельном листке. – Шутки-шутками, но мне жертвы не нужны. Так что, впредь будьте, пожалуйста, осторожнее даже с приколами. И меня это тоже касается – да, Альбатрос, повторяю ещё раз, специально для тебя.       Закончив записывать, Пианист отложил бумагу в сторону и, вставая из-за стола, произнёс:       – Короче. Давайте уже переходить к главному. У меня для вас кое-что подготовлено, и, пока я за этим иду, можете уже начинать приветствовать меня как лидера.       Пианист сказал это в шутку, однако внезапно резкая реакция Ледяного заставила его замереть.       – Погоди.       – М?       – А когда мы успели решить, что именно ты будешь лидером?       – Но ведь… это изначально моя идея – создать группу… – Пианист растерялся, пытаясь подобрать слова. – Кому как не мне становиться во главе её…?       – Так не пойдёт. Тиранию никто не любит, и народ требует демократии. Хи-хи…       – Да-да. Монополия под запретом.       – Альбатрос, я не думаю, что это выражение сюда подходит. Но… – Липпман также вмешался. – Я вынужден согласиться с ребятами. Ты даже не спросил нашего мнения и принял решение в одиночку, Пианист. Разве же это уже не начинает характеризовать тебя как не самого компетентного лидера?       Все устремили свои взгляды на Пианиста. Тот застыл, округлив свои глаза, и шокированно выдохнул:       – Ребята… Вы чего? Я ведь… Я не думал, что вы будете против…       – Не то что бы мы против. Но если ты хочешь вести нас за собой, то сперва должен доказать, что за тобой стоит следовать, – Липпман продолжал наседать, почти безжалостно, натянув на своё лицо строгое выражение. – Мы должны прийти к общему согласию в вопросе выбора лидера. Так что, сперва найди способ убедить нас, что ты достоин.       Сделав выражение на своём лице максимально серьёзным, Пианист забегал глазами по помещению, словно бы лихорадочно пытаясь придумать подходящий план. И тут, взгляд молодого человека вдруг остановился на бильярдном столе в дальнем углу комнаты. Глаза блеснули серебром, а губы растянулись в загадочной ухмылке, когда он произнёс, обращаясь ко всем присутствующим:       – Ну хорошо. Раз вам так угодно меня проверить, тогда сыграйте со мной в бильярд. По очереди. Если я смогу победить каждого из вас с первой попытки, то мы безоговорочно признаём моё лидерство и больше не обсуждаем этот вопрос. Ну, а если я проиграю хоть раз, то будем выбирать нового лидера по такому же принципу. Такое вас устроит?       – Вполне.       – Можно попробовать.       – Звучит весело. Правила же вначале объяснят?       – …       Молодые люди один за другим повставали со своих мест и собрались у одного из бильярдных столов у дальней стены магазина. После небольших вводных объяснений и жеребьёвки, юноши стали по очереди играть в парах. В первом раунде против Пианиста выступал Ледяной, во втором – Док, в третьем – Альбатрос, и Липпман шёл последним. Первые три игры не отличались динамикой, напряжением и неожиданными поворотами, так что наблюдавшим быстро становилось скучно: настолько, что они успели включить музыку на стареньком музыкальном автомате и вскрыть сразу несколько бутылок шампанского из бара. Ледяной и Док, казалось, вообще не проявляли интереса к процессу и будто параллельно думали о своём, несмотря на то, что их же протестующие заявления изначально и привели к началу этих поединков в бильярде. Как итог: неудивительно, что они оба проиграли всухую. Альбатрос же, напротив, казалось, проявлял слишком много энергии, которая вкупе с его неумением играть и неопытностью в конце концов лишь помешала ему, также приведя к неизбежному проигрышу. Сам Пианист всё это время, наоборот, выглядел крайне серьёзным и сосредоточенным; он рассчитывал углы удара кием и точность траектории катившихся шаров с удивительной ловкостью и сноровкой, почти как машина, которая попросту не умеет ошибаться. Было очевидно: он поставил на кон всё, и ни за что не собирался отдавать победу кому бы то ни было.       Чем быстрее приближалась очередь Липпмана, тем сильнее по какой-то причине его охватывало видимое напряжение. Он стиснул руки, понимая, что их с Пианистом поединком всё и решится, и перед раундом даже забыл примерить на своё лицо привычную вежливую улыбку. Наконец, хотя бы в последней игре оба участника имели правильный настрой и не собирались уступать.       Липпман забил первый шар, однако, затем удача от него отвернулась, в ходе чего он, похоже, даже начал нервничать. Уже после первых двух забитых ему шаров, он, казалось, начинал терять терпение.       – Похоже, все в этой комнате уже не сомневаются в том, что ты по итогу победишь, Пианист, но ты только не начинай радоваться раньше времени, – с недовольством заявил юноша и указал рукой на наблюдавших со стороны троих проигравших, которые уже отчасти занимались своими делами и весело болтали, попивая алкоголь. – Тут и ежу понятно, что победа над ними была очевидна изначально и не несёт в себе никакой ценности. Ледяной наверняка поддавался, потому что считает, что, если его выберут лидером, то такая позиция станет для него сплошной морокой. Все мы знаем, что Док кроме медицины ни в чём особо не преуспевает. А Альбатрос просто-напросто не понял правила и валял дурака всю игру.       – Я не поддавался, мне просто не повезло.       – Обижаешь, Липпман.       – И в каком это смысле я не знаю правил?! Я, вообще-то, старался, как мог!       – Ой-ёй. И не стыдно так говорить про своих товарищей, Липпман? – протянул Пианист, лукаво улыбнувшись. – Мы играли честно, и никто из них мне не поддавался. Просто я хорошо играю, признай уже это. Гляди: победный шар прямо создан для меня, – с этими словами, он шутливо приставил к своему глазу чёрно-белый шар с цифрой 8. После чего, прибавил: – Тебя это так сильно задевает?       – Да нет, не особо. Просто хочется уже поскорей стереть эту ухмылку с твоего лица! – заявил Липпман, ухмыляясь в ответ не менее коварно.       Двое юношей устремили друг на друга острые взгляды, как пара хищников: между ними словно летали молниевые заряды. Партия продолжилась, теперь уже привлекая к себе больше внимания со стороны троих наблюдавших. Мнения насчёт того, за кого болеть, разделились, однако, как бы яростно и бодро ни шла игра, неизбежный результат становился всё более и более ясен с приближением финала: Пианист вёл счёт, не позволяя противнику оторваться.       – Вот же ж… Тебе осталось забить всего два раза. Я ведь так и правда проиграю! – разочарованно пожаловался Липпман, отступая на пару шагов назад. – Альбатрос, будь добр, передай мне ещё бокал шампанского.       – Есть, сэр! – смешливо отсалютовал блондин, направившись к барной стойке и затем подав товарищу бокал, который тот сию же минуту осушил.       – Ты там поосторожнее, друг мой, – с напускным беспокойством поддел Пианист. – Мне будет грустно, если ты проиграешь из-за того, что напьёшься раньше времени. Такая победа меня не устроит.       – Не переживай. Такого я не допущу, – бросил в ответ Липпман, скривив недовольную гримасу.       Тем временем, наблюдавшие начали шептаться между собой:       – Что это с ними? Ладно ещё Пианист разошёлся: мы бросили ему вызов, и он хочет выиграть, доказав свою значимость. Но вот Липпман… На него это совсем не похоже.       – Наверное, тоже не хочет отступать.       – Но не перебор ли? Как бы они сейчас не разругались из-за этой игры.       – Хватит вам там шушукаться, и лучше наблюдайте, – обратился к троим Пианист. – Сейчас будет финальный аккорд, который ознаменует мою победу!       – Кажется, я просил тебя не радоваться раньше времени! – бросил Липпман.       Однако, как бы ни противился происходящему Липпман, два последующих шара, необходимых для победы Пианиста, ловко и точно закатились в свои лузы, оставляя факт неизменным. Победа Пианиста над всеми четырьмя была безоговорочной.       – Поверить не могу… Ты практически не дал мне ни шанса, – подавленным голосом протянул Липпман, опершись руками о стол. – И с каких пор ты стал так хорошо играть в бильярд?       – Ну, я ведь говорил, что однажды одолею тебя в бильярде, помнишь? С тех пор, я много тренировался, – Пианист улыбнулся безжалостной улыбкой уверенного в себе победителя, который не терпел препирательств.       – Что ж, я проиграл… и победа за тобой. Теперь ты наш лидер, Пианист, – голос Липпмана звучал крайне расстроенным, когда он опустил голову, пряча глаза. Однако, затем…       …он подошёл к Пианисту, положил тому руку на плечо и, со своей обычной тёплой и дружелюбной улыбкой, мягко проговорил:       – Поздравляю, дружище. Ты это заслужил.       Раздались аплодисменты и возгласы, однако адресованы они были не новоявленному лидеру. Хлопали все Липпману, который чуть отошёл назад и демонстративно поклонился.       – Браво!       – Потрясающе! Вот, что значит настоящий актёр!       – Если бы я не знал правды, то точно поверил бы!       – Погодите… – вымолвил Пианист, заставив себя сдвинуться с места, к которому он прирос от удивления. Его глаза широко распахнулись и уставились на Липпмана, когда он добавил: – Хочешь сказать, что ты подговорил их с самого начала, чтобы мне возразили, и всё это было частью твоего плана? Ты даже знал, что я выберу игру в бильярд?       – Ну… я догадывался о возможности такого исхода, – по-прежнему улыбаясь, ответил Липпман. – На самом деле, было неважно, что именно ты выберешь, чтобы доказать свою пригодность как лидера. Мне просто хотелось, чтобы ты добился своей цели с горящими глазами, как ты это и сделал, а не просто заполучил лёгкую победу. Выиграть таким образом ведь гораздо приятней, согласись?       – Ты разыграл этот спектакль, чтобы я поборолся за своё лидерство, веря, что это всё по-настоящему… Так значит, во время игры ты притворялся, что злишься или расстроен? Получается, ты сам не хотел стать лидером «Флагов»? – спрашивал Пианист, всё ещё до конца не осознавая произошедшее.       – Никто здесь этого не хотел, – сказал Липпман. – Я думаю, что ты, и только ты создан для этой роли. Не представляю, кто из нас смог бы справиться с ней лучше. И никто из присутствующих сейчас в этой комнате не считает иначе. – Юноша снова хлопнул друга по плечу, и затем, повернувшись к остальным, добавил: – Ну а вы, господа, что же? Это не мне вы должны хлопать, а нашему лидеру. Давайте поддержим Пианиста.       Все вновь разразились аплодисментами, сопровождая их выкриками и свистом.       – Ребята, вы хоть понимаете, что эта позиция лидера – всего лишь формальность? Я и не собирался брать над вами никакое господство, а вы на меня так набросились. Хоть это и было подстроено, но я ведь правда переживать начал…, – всё ещё пытаясь оправиться от шока, Пианист звучал даже несколько обиженно. Однако, приветственные овации были для него приятны, и в итоге он всё же смягчил выражение лица и улыбнулся.       – Кстати говоря, ты ведь хотел нам что-то показать?       – О, точно. Сейчас, – с этими словами, Пианист прошагал к ближайшей стойке и вытащил из-под неё припрятанный там широкий кусок белой ткани. Расправив её в руках, молодой человек вернулся к остальным и продемонстрировал им вещь.       – Это что, простыня? – ляпнул Альбатрос.       – Неверно, – сказал Пианист, ребром ладони легонько и в шутку шлёпнув того по макушке. После чего, он разложил ткань на свободном бильярдном столе и объяснил: – Это наш «флаг». Наш общий «флаг», который мы повесим у себя в офисе.       – Серьёзно? У нас ещё и офис свой будет? Крутотень!       – Конечно будет. Я уже обсудил этот вопрос с боссом, и он сказал, что в штаб-квартире полно пока ещё пустующих помещений, так что ничего страшного, если мы одно из них займём. Этот «флаг» будет воплощением нашего символа. Можете не относиться к нему слишком серьёзно, это лишь ещё одна формальность. Но, пока что он просто белый, – и я хочу, чтобы каждый из нас оставил на нём свой отпечаток. Что угодно: можете написать какую-нибудь вдохновляющую фразу, можете просто расписаться, да хоть портрет свой здесь нарисуйте – главное, чтобы каждый внёс что-то своё.       – Тогда можно нарисовать на нём огромный чл–       – Даже не вздумай, Альбатрос. Ты вообще меня слушал? – невозмутимо отрезал Пианист. – Эта вещь будет висеть на стене, на виду у всех. Ладно, я, так уж и быть, уточню: рисуйте и пишите что угодно, за исключением всяких пошлостей.       Подзывая всех ближе, Пианист достал подготовленную упаковку цветных маркеров и раздал каждому. Все, по очереди, оставили на ткани свои надписи:       «Вступайте в фан-клуб Флагов»       «Да прибудет с вами Бог»       «Здесь был Альбатрос»       «Роспись»       «Флаги покорят мир»       После этого, Пианист заметно повеселел, по всей видимости, предвкушая наконец ту самую «основную часть», ради которой все собрались в бильярд-баре в свой выходной день. Он подскочил к музыкальному автомату, сделав музыку погромче, стремительно разлил всем по бокалам шампанское, и, с ногами запрыгивая на один из бильярдных столов, произнёс радостным и в чём-то даже ребяческим голосом, обращаясь ко всем:       – Ребятки, ну-ка идите все ко мне поближе, – когда четверо с такими же беззаботными лицами окружили стол, на который встал Пианист, тот выпрямился и, подняв в руке бокал, торжественно провозгласил: – Я благодарен всем собравшимся здесь сегодня, и надеюсь на долгие годы сотрудничества и дружбы с вами. Как ваш лидер, я обещаю делать всё ради сохранения нашей команды. Давайте вместе стараться не только ради собственной карьеры, но и ради нашего общего блага. Давайте же вместе сделаем так, чтобы имя «Флагов» прогремело на весь мир! Сегодня, здесь творится историческое событие, друзья мои. «Мы с вами станем величайшей командой, какую только видал этот мир», помяните моё слово! А теперь, давайте скорее праздновать! Будем веселиться до рассвета!       Все также подняли свои бокалы кверху и, вслед за Пианистом, громко произнесли тост:       – За молодых и дерзких!       Следом, вновь раздались радостные выкрики и приветственные овации.       – Глядите-ка, как он завёлся.       – Толкнул речь похлеще чем наш многоуважаемый актёр умеет.       – Похоже, он счастлив. Так что поддержим.       – Браво, Пианист!       В тот вечер, вся округа стояла на ушах из-за оглушительной вечеринки, которую закатили молодые люди в честь официального основания команды «Флагов». Все распивали алкоголь и поедали закуски; подпевали под музыку, а под конец уже и танцевали на столах; смеялись так от души, что начинали хрюкать. На лидера группы алкоголь также действовал соответствующе, постепенно отбирая у него статус самого старшего и разумного из команды: в конце концов, Пианист даже сам предложил всё-таки воплотить в жизнь идею Альбатроса нарисовать на куске белой ткани изображение полового органа (только не такого «огромного», как предполагалось), хотя изначально был категорически против этого.       Мельчайших деталей того празднества лучше не упоминать из этических соображений, однако, одно можно сказать точно: подобные радостные и беззаботные события в жизни тех, кто изгнан из мира света, происходили совсем не часто, и каждый из присутствующих был благодарен тому, что может испытывать подобные эмоции здесь и сейчас; что может просто повеселиться и подурачиться, забыв обо всём хотя бы на одну ночь.       И также, все четверо были благодарны Пианисту за то, что благодаря ему могли испытывать эти эмоции. Ведь без скрепляющего звена в его лице ничего бы не было.       Все безоговорочно и искренне признавали его как своего лидера, и готовы были им гордиться. В глубине души они все им восхищались. Восхищались человеком, который мог обычный день мигом превратить в праздник. Восхищались человеком, который готов был повести за собой даже на край света. Восхищались тем, кто был столь великодушен, что готов был брать на себя роль старшего брата и заботиться о тех, кто ему дорог. Восхищались тем, кто был столь безжалостен, что ради тех, кто ему дорог, порвёт любому глотку.       Они были готовы хранить ему верность до самого конца, и без сомнения доверили бы свои жизни.       И сам Пианист, в свою очередь, готов был костьми полечь, но не дать порушиться тому, что он так старался создать. Он намеревался стремиться на вершину организации не для того, чтобы встать выше остальных и посмотреть свысока. А для того, чтобы взобравшись первым, иметь возможность протянуть руку своим товарищам и помочь им забраться следом. Он хотел создать надёжную опору, которая позволит сохранить команду. Которая позволит защитить дорогих людей.       --; --       Осколки сознания – Его сторона       Я как-то задумался: а что будет, если я выйду на улицу, и начну просто идти вперёд, без оглядки? Долго, неутомимо. Вечно.       Пока не сотрутся ступни, пока не останутся лишь кости. Пока не изнурится окончательно истощённое и замученное тело. Пока не останется лишь прах, следом развеянный воздухом.       Что бы со мной стало, отправься я в путешествие, конца которому не видно? У которого нет конечной точки, как и нет конкретной цели.       Оказавшись в оковах мира теней, я более не волен выбирать. Я не властен над своей жизнью, и судьба мне не подчинится.       Если бы я ушёл, отбросив всё, то нашёл бы для себя лучшее место? Место, где я буду свободен. Место, где можно ни о чём не думать. Место, всегда озарённое лишь жарким солнцем.       Как бы, наверное, это было прекрасно: впитать в себя все оттенки и звуки мест, встречающихся на бесконечном пути. Быть может, это были бы лишь посёлки, или вовсе дремучие леса. А быть может, целые города, и даже страны.       Посмотреть мир, пока не стало поздно. Послушать людей, пока уши ещё слышат. Повстречать рассветы и проводить закаты, пока ещё видят глаза. Потанцевать под музыку, пока двигаются ноги.       Я желаю той свободы, которой не достичь. Я хочу жить жизнью, которая принадлежит не мне. Я вечный путешественник, не побывавший ни в одной стране, но изучивший вдоль и поперёк свои наглые, самодовольные мечты.       Пусть я знаю, что никуда не могу уйти. Пусть я знаю, что накрепко привязан. Пусть я знаю, что кандалы уже тянут меня на дно оврага, а петля упорно царапает шею.       Но я не перестану путешествовать. Пусть и только в своих мечтах.       Я продолжу слушать, наблюдать, и танцевать под свою собственную музыку. Я продолжу впитывать в себя лишь светлые чувства.       И пусть, когда я вновь лягу спать, мне приснится широкая песчаная дорога. Дорога, которую приветливо озарят золотистые рассветные лучи, что пригласят меня в долгожданный путь.