Питомец

ᛟᚱᛟᛚᛖ Иволга Весь день после странного и изнуряющего суда над Фрерином мы с Дис помогали распределять вещи среди приезжих. Гномы оказались почти такими же как люди, может быть чуть более эмоциональными, но и более вежливыми. Они точно так же спорили, ругались и шутили между собой. Были среди них тихие и спокойные, шумные и скромные, хамоватые и простодушные. Но никто ни разу не позволил себе неуважительного обращения ко мне или к Дис, даже если им что-то не нравилось или не хватало. Они хмурились, бурчали себе под нос что-то на гномьем языке и отходили в сторону. Дис то и дело принималась допрашивать меня про то, как мы с Двалином познакомились, когда полюбили друг друга, как он со мной обращается и даже про самые интимные моменты. Мне довольно часто хотелось провалиться под землю или окунуть лицо в ледяную воду от смущения. Но Дис лишь посмеивалась и продолжала то ли подшучивать, то ли серьёзно считала, что подобные разговоры вполне уместны. К вечеру я совсем выбилась из сил. Завтра предстояло поделить кухонную утварь и всякие мелочи в виде наборов для шитья, щеток для чистки полов и тому подобных вещей, нужных в любом хозяйстве. Всё это добро торговцы, конечно же, не отдавали даром. Король Торин скупил все их припасы и велел раздать в зависимости от материального положения той или иной семьи, чтобы каждый мог начать жизнь более-менее комфортно. На вырученные деньги торговцы собирались открывать магазины, ремесленники — мастерские, а гномы, у которых почти ничего не было, получали первую посильную помощь, чтобы встать на ноги. Когда вечером один из стражников Двалина проводил меня до комнаты, я уже еле передвигала ноги. Но я знала, что Двалин тоже придёт усталым. Мы успели пересечься только один раз. Я пришла с Дис к Бомбуру перекусить, а Двалин только оттуда выходил. Мы едва успели прикоснуться друг к другу, как Двалина окликнули — на торговой площади началась драка. Двалин лишь успел погладить меня по щеке и шепнуть, что будет поздно, чтобы я его не ждала, и сразу же ушёл. Но мне хотелось дождаться его. Поэтому я занялась тем, что растопила печь в купальне и с удивлением обнаружила замысловатое устройство из труб, по которым текла вода, нагреваясь от жара печи и попадая в яму с водой, делая воду теплой. Поэтому мне не пришлось мучиться с вёдрами и ковшами. Я просто залезла в озерцо и с блаженством намылилась с ног до головы гномьим мылом, от которого слезились глаза, но зато кожа стала нежной и мягкой. Накупавшись и расслабившись почти до бессознательного состояния, я уселась в кресло с твердым намерением дождаться Двалина, потому что уже безумно по нему скучала. Но усталость взяла своё, и я не услышала, как он вошёл. Более того, он успел вымыться и переодеться. Проснулась я уже на кровати, куда он меня осторожно перекладывал, стараясь не разбудить. Мне сразу же захотелось прикоснуться к нему самой, обнять его, что я и сделала, слегка смутившись своей смелости. По телу пробежали мурашки. А когда он меня поцеловал, сонливость, как рукой сняло. Я ждала, что он начнёт гладить меня, как прошлой ночью. Я хотела этого, я хотела попробовать снова. Мне казалось, что после суда над Фрериным, мне будет легче отпустить страхи. Но он не стал этого делать, просто прижав меня к себе и пожелав мне хорошего отдыха. Я слышала, как он тяжело дышит и мне хотелось поцеловать его. А когда он развернулся на спину, убрав свою руку с моей талии, мне стало зябко и даже как-то обидно. Поэтому я решила дать ему хоть какой-то знак, что я не против. Я чуть придвинулась к нему и положила руку на его грудь. Но я не знала, что я могу сделать ещё. Делать как он в прошлый раз я очень стеснялась. Было страшно даже пальцем пошевелить, не то, что начать гладить и ласкать. И тогда я бездумно начала перебирать волосы на его бороде, мысленно прося его повернуться ко мне, коснуться губами, руками, чем угодно… А он вдруг вскочил, как ужаленный, и унёсся в купальню. Я села на кровати, потирая ладонью свою горящую щёку. Он ничего не понял. Наверное, надо быть немного смелее. Ведь он мой муж. Мне нечего его стесняться. С этой мыслью, повторенной даже вслух несколько раз, я встала и подошла к приоткрытой двери купальни и вошла внутрь. Не успела я придумать, что же делать дальше, как мой взгляд упал на обнажённого Двалина, выныривающего из воды. Он отфыркивался, словно могучий медведь — широкий в плечах и талии, с волосатой грудью, весь в чернильных татуировках и шрамах — и стирал ладонью воду с лица. Я поймала себя на мысли, что наслаждаюсь его видом, и он меня совсем не пугает. Наоборот, мне хочется, чтобы его огромные ручища дотронулись до меня. Ведь я знала, какие они ласковые и нежные. Он вдруг замер, и тогда я перевела взгляд на его лицо. Наши взгляды пересеклись, и я как-то по наитию вдруг поняла, что надо делать, чтобы он понял, что я готова быть с ним, что я хочу, чтобы он наконец-то любил меня, а не только оберегал. И я сбросила лямки сорочки, что он принёс мне сегодня утром, и она волной скатилась по моему телу, упав к ногам. Мне показалось, что прошла вечность. Он не двигался, глядя на меня потемневшими в миг глазами. Может, я сделала что-то неправильно? Или ему не нравится то, как я выгляжу? У меня на теле слишком много шрамов? Но прежде, чем я успела прикрыться, он выпрыгнул из воды и подхватил меня на руки, унося в комнату на кровать. И все мои страхи испарились. Он просил довериться ему, и я доверилась. Отдалась ему полностью, получив взамен столько нежности, что голова стала звонкой и пустой, а тело поддатливым и чувствительным в самых неожиданных местах. И боли, которой я так боялась, не было. Вместо неё пришли желание и удовольствие, а потом нечто и совсем удивительное, так сильно меня поразившее, что я с трудом смогла прийти в себя. А Двалин при этом улыбался и обсыпал поцелуями моё лицо. Утром меня разбудило щекотание на щеке. Первой мыслью было, что это варг. Я дёрнулась, но почти сразу вспомнила ночь, бесконечные поцелуи и липкие, жаркие объятия. По телу прокатилась приятная ноющая нега. Я открыла глаза и улыбнулась Двалину, который уже был одет и причёсан. — Мне надо на службу, — сказал он, поглаживая меня по спине. — Я пришлю стражника, чтобы проводил тебя к Бомбуру. Если Дис за тобой не придёт, одна никуда не ходи. Возвращайся в комнату и жди меня. Я разомлела от его прикосновений и потянулась к нему для поцелуя. Моё сердце снова стучало, как бешенное, а коленки начали подрагивать, но Двалин первым прервал поцелуй, прижимаясь к моему лбу своим лбом. — Птичка, я и так уже опоздал на смену караула, — прохрипел он, запутываясь пальцами в моих волосах. — Угу, — выдохнула я в его губы, проведя по ним языком, чтобы вкус его остался со мной как можно дольше. — А ну всё к балрогам! Я засмеялась, когда он повалил меня обратно на кровать, резкими движениями сдирая с себя тяжелый пояс и одежду. В какой-то момент меня обуяла паника, перед глазами всплыли морды орков и беспощадные глаза совсем другого гнома, и я вцепилась в одеяла, но почти сразу же расслабилась под нетерпеливыми, но всё же нежными ласками Двалина. Когда мы снова лежали без сил, переплетя наши тела и не желая вставать навстречу новому дню, я смотрела на счастливое лицо Двалина и водила пальцем по его шрамам на груди. Мысли путались и были похожи на зависшие в далёком небе звёзды. Я не знала, чем займусь в Горе. Возможно, Дис поможет мне найти что-то по душе, а возможно, я буду вести хозяйство, как моя мама, заботиться о муже и, если Валар подарят нам детишек, о них. Моё будущее было неопределённым, но не пугало меня. У меня появился дом, любимый и надёжный мужчина и целый народ, который я постараюсь полюбить. И я определённо была счастлива. Моё сердце переполняли покой и тепло, а ещё любовь, чистая и прекрасная, что спасла меня от тьмы и безумия. — Я люблю тебя, — прошептала я, и глаза его наполнились влагой. Он сильнее прижал меня к себе и поцеловал в макушку. — И я люблю тебя, птичка.