Тëмная сторона

      — Мам… — Нагито в растерянности взирал на женщину, потом — на огромные чемоданы и кучу разбросанных по всему полу вещей. Паспорта красноречиво покоились на тумбочке. — У меня вопросы.       Сония поправила волосы и обвела рукой пространство. Какой вывод из этого должен был сделать Нагито? Что они сбегают из страны? Переезжают? Опережают коллекторов?       — Мы с Махиру созвонились и решили отдохнуть. Ты уже сессию закрыл, правильно?       Нагито механически кивает. Махиру…       — У меня практика заканчивается послезавтра.       — Отлично. Через неделю улетаем.       — Чего это вы так неожиданно решили? — он нервно прокашлялся, пытаясь казаться безразличным. Но уголки губ дрожали, то опускаясь, то поднимаясь. Словно Нагито сам не мог решить, как на него действует ситуация. — И с нами будет только Махиру?       Сония мотнула головой, выставила вперёд руку и перечислила несколько имён, половину из которых Нагито совсем не знал. Ключевым выстрелом в голову стал последний человек, от которого неприятно дрогнуло сердце.       — Изуру тоже едет.       — Могла бы мне этого не говорить, — неохотно откликнулся он, сжимая рубашку на груди и маскируя это действие под чесотку.       — Я знаю, что ты ещё волнуешься об этом, — неловко добавила Сония и отвела взгляд на бесконечные сумки. — Однако это не повод портить себе отдых, правильно?       Нагито протянул что-то неопределённое, а потом, не успев обдумать своё действие, произнёс:       — А можно взять одного человека с нами?       Сония на секунду замерла с тушью в руках. Сама мысль о том, что Нагито пытался жить после всех событий, приводила её в чистый восторг.       — Кого?       Нагито уже пожалел, что не способен хотя бы иногда думать быстрее, чем говорить.       — Моего… друга.       Теперь Сония заинтересованно повернулась, постучала корпусом косметики по ладони. По лицу уже расплывалась довольная улыбка. Нагито попал.       — Я надеюсь, что ты мне тонко намекнул.       — Может быть, — Нагито сразу же направился в комнату, закрыл дверь и вплëл пальцы в волосы, желая себя, как минимум, сбросить с окна.       Осознание этого бредового поступка приходило медленно, однако тут же мучительно выдирало зажившие корочки изнутри. Как же он ненавидел рефлексировать.       Нагито мог бы исправить ситуацию, сказать маме до ужаса банальную вещь и успокоиться. Но причина проблемы крылась даже не в нелепой ситуации.       Чуть… глубже. Примерно в самом начале человеческого сознания, бытия — как угодно можно назвать источник существования. Нагито тошно. Его качало, воротило от собственного бессилия. Время не изгладило и не зашило дыру. Та была настолько обширна, что края даже при желании не сошлись бы.       Изуру будет там. Ещё бы. Кто бы сомневался. Нагито устало переместился на кровать и пустым взглядом уставился в потолок. Что ему сделать, чтобы выдернуть человека из себя? Отделить пинцетом, отрезать скальпелем каждую ткань, скрепляющую их?       Самое худшее, что мог совершить Нагито — это привязать, намертво вплести идеальный образ в себя. Так крепко, что никто не мог выдернуть: ни он сам, ни кто-то посторонний.       Нагито хотел исчезнуть. Чувство отвращения к себе возросло. Он не понимал, что им двигало каждый раз, когда он слышал это проклятое имя.       Не понимал, почему так тянется к нему, если уже давно всë сожжено и покрыто несмываемым пеплом.

***

      — Я не знаю, — Нагито грубо отпихнул от себя протянутую ладонь. — Не щëлкай больше.       Фуюхико снисходительно улыбнулся, но руку убрал. Как бы не хотелось подразнить и развеселить его, он всё же понимал, что тут нужно искать решение совместно. К тому же, неприязнь к Изуру плотно оплетала грудь ядовитыми корнями. Фуюхико смотрел на потухшие серые глаза, в которых плескалось отчаяние и что-то мерзкое — ненависть к себе? отвращение?       Он редко говорил с Нагито на эту тему, предпочитая наблюдать издалека. Сформулировать свои чувства становилось тяжёлым и утомляющим делом. Думать не равно говорить. Обширная база мыслей, которые Фуюхико тщательно обдумывал изо дня в день, трескалась крупными осколками, когда Нагито разбито улыбался ему и прятал печальный взгляд.       Фуюхико надеялся, что он справится с этим: человеку никто не поможет, пока он сам не дойдёт до нужных мыслей. Бесполезно говорить, направлять или пытаться убедить. Только ужасное положение усиливала одна деталь — Нагито понимал. Каждую мелочь, каждое мерзкое действие со стороны Изуру, каждое пренебрежительное слово.       И как помочь тому, кто сам осознаёт, но ничего не способен сделать?       — Попроси кого-нибудь.       Нагито задумчиво посмотрел вперёд. Глаза Фуюхико каждый раз леденели, стоило им заговорить о «лохматом придурке». И была бы возможность, он самолично разбил бы ему рожу, чтобы сбить спесь и надменность.       Нагито, не отрываясь от залипания, ответил:       — Например?       — Ну, — Фуюхико задумался, плавающим взглядом выцепил одинокого парня в столовой и кучу девушек вокруг него, на которых он совершенно не обращал внимания. — Видишь его?       Нагито обернулся и сразу же узнал того. Хаджимэ Хината, ученик резервного курса. Один из богатых и весьма красивых молодых людей Академии. Он почесал висок и непонимающе обернулся обратно. Понимание неохотно укладывалось в голове. Да, Хаджимэ достаточно популярный, но вместе с тем совершенно безразличный к внешнему вторжению от учеников.       Скептицизм завладевал мыслями.       — Я думаю, у него уже есть планы на лето.       — А я считаю, — Фуюхико незаметно стрельнул глазами в сторону невозмутимого Хаджимэ, — что он сам за тобой побежит, едва ты к нему приблизишься.       Нагито вздëрнул бровь, поëжившись.       — С чего такое мнение?       — Да он же весь год на тебя пялился.       Фуюхико позиционировал себя справедливым и прямолинейным, но по какой-то причине его правда напоминала откровенный пиздëж в угоду тараканам в башке. Фуюхико не любил Изуру и чаще всего крыл того матом, называя конченой пиздопроëбиной. Нагито молчал. Он понимал и принимал. Заслуженно, возражать не считал нужным.       Зато Фуюхико положительно отзывался о Хаджимэ и, видимо, не теряя надежду на реабилитацию Нагито в обществе, подталкивал того к общению с ним. Возможно, данный поступок являлся своеобразной помощью и попыткой выровнять душевное состояние Нагито. Может быть, Фуюхико и вправду ценил его, проявляя свои чувства через действия.       — Неплохо, — Нагито усмехнулся, нервно щëлкнув пальцами. — Почему тебе он так пригляделся?       Фуюхико скривил губы и заправил прядь волос за ухо, пародируя одну из поклонниц Хаджимэ:       — Потому что он сильный, красивый, богатый, высокий и умеет играть на гитаре. А ещё ходить может. Вот.       — Ну ходить — это сильно, — покивал головой Нагито, расплываясь в дурацкой улыбке.       — Не понимаю, как его с такими умениями определили в резервный.       Нагито пересел на сторону Фуюхико, чтобы не оборачиваться и не палиться. Хаджимэ симпатичный, на вид спокойный и холодный. Он часто наблюдал за ним мельком, так как воспоминания их неловкого знакомства ярко пылали в голове. И психологический портрет совершенно не сходился с тем, кого он видел перед собой в данную минуту. Незаинтересованного, скучающего человека, уставшего от жизни в принципе.       Хаджимэ вяло откликался на внешний шум и игнорировал девушек и нескольких парней, которые не рискнули подсесть на свободные стулья. Словно боялись разозлить. Но Хаджимэ реагировал в большинстве случаев спокойно, даже глубокие золотистые глаза, отражающие пугающее равнодушие, редко вспыхивали лишними эмоциями.       Апатия и скука. Подобный взгляд он видел лишь у Изуру.       Нагито одëрнул себя, вздрагивая плечами.       В любом случае, он в какой-то степени счастливчик. Ему довелось узреть не только помпезный дом семьи Хината, а так же бесконечно светлую и яркую комнату Хаджимэ, но ещё и другую сторону молчаливого резервного ученика. Сторону эмоциональную, живую, человеческую.       Именно поэтому идея попросить об услуге витала в мыслях и прочно укреплялась.       Плавать в своём разуме, зависнув взглядом на Хаджимэ, оказалось нехорошей идеей. На него с жутким безразличием уставились золотые глаза. Нагито от неожиданности быстро опустил голову, чем ещё больше навёл на себя подозрений.       — Так почему Хаджимэ? — шёпотом спросил он, нервозно перебирая пальцами по столу.       По необъяснимой причине в груди надувался горячий шар, перекрывая воздух. Нагито побледнел, в глазах на мгновение потемнело.       — Ты же с ним знаком. И он должен тебе услугу, — любезно напомнил Фуюхико и, похлопав собеседника по плечу, добавил: — Уверен, Хаджимэ не откажет. И он не уступает в характеристиках Изуру.       Фуюхико оборвал себя на последнем предложении, прикусив язык. Сравнение с Изуру отдалось идиотским импульсом в сердце.       — Хорошо, — Нагито неуверенно кивнул, слез с высокого барного стула и, задвинув его, поплëлся в противоположную сторону, чтобы вытряхнуть мусор с подноса.       Фуюхико чувствовал свою вину за неосторожный язык, поэтому испарился следом, бросив взгляд на Хаджимэ. Тот неотрывно разглядывал спину Нагито. В желудке что-то кольнуло.       Общая зона для еды, которую оборудовали после взрыва в кафетерии (Нагито не отчислен), явно уступала по всем характеристикам. Имела меньше столов, да и нежелательные лица появлялись там всё чаще.       Когда он решил с тяжёлым вздохом возвращаться в аудиторию, Нагито обернулся и поëжился. Хаджимэ показался ему тенью Изуру. Такой же высокий, широкоплечий, ледяной — глыба теплее. С виду, конечно, — копия.       Нагито не хотел об этом думать. Ему стыдно и неловко сравнивать двух противоположностей, особенно Хаджимэ, который однажды доверил ему иную сторону своей жизни.       Нагито выпрямился, когда проходил мимо стола, где толпились девушки. Вата в груди забивалась под рëбра, давила на кости, словно Нагито наживую запихивал её туда.       Он ужасен.

***

      — Прежде чем ты кинешь в меня сигаретой, — Нагито лишь на последнем перерыве удалось поймать Хаджимэ одного в курилке, — я хотел бы тебя попросить.       Хаджимэ, на удивление, не проигнорировал. Отнял сигарету от губ и внимательно посмотрел на него. От подобной реакции Нагито растерялся. Они не общались целую вечность, да и тянули максимально слабо на хотя бы знакомых.       — Что именно?       — Ты… помнишь, ты говорил, что я могу попросить тебя о чëм-нибудь после того случая?       Хаджимэ задумчиво кивнул, плечи его напряглись. Веки чуть опустились, спрятав глаза, которые перетекали в оттенок расплавленного золота. Словно его что-то тревожило: тëмное и недоступное для чьих-либо умов.       Нагито чувствовал неловкость и стыд за то, что вообще посмел приблизиться к человеку, которого сравнил с Изуру.       — Допустим.       Нагито сглотнул и, натянуто улыбнувшись, собрался с силой, произнёс задуманное про себя пару раз и медленно заговорил:       — Ситуация слишком сложная для пары фраз. Моя мама запланировала поездку в качестве своего отпуска, позвала друзей, и среди них есть человек, который… в общем, это не суть как важно. Я хотел бы, чтобы ты поехал со мной, как мой парень.       Он зашипел: сигарета обожгла пальцы. Нагито испуганно дëрнулся, по плечам пробежались колючим морозом мурашки. Хаджимэ широкими глазами уставился на него, явно сомневаясь в своём слухе. Или в разуме собеседника.       — Понятно, — справился он с собой и достал пачку вновь. — Личная трагедия, ревность и прочее?       — Пятьдесят на пятьдесят, — неохотно согласился Нагито, внимательно следя за новой сигаретой. Обычно Хаджимэ не курил две разом. — Так что?       Хитрый блеск в глазах ему не понравился. Хаджимэ облокотился на стенку, чиркнул зажигалкой. Нагито показалось, что эта искра взорвëт воздух.       — Ты так уверен в моих денежных средствах?       — Значит, ты согласен?       Хаджимэ мягко усмехнулся и помотал головой, выражая неопределённость.       — Если это твоя просьба… — он выдохнул дым и, замерев на секунду, с каким-то сожалением резко передумал, потушив тлеющий конец. Глаза с насмешкой разглядывали ожог на пальцах. — То она требует детального плана.       — Разумеется, — Нагито неловко потоптался на месте, когда они замолчали.       — Финансовая сторона не является проблемой. — Хаджимэ отвёл глаза к небу, всеми способами закрываясь от пронзительных серых глаз. — Просто это достаточно дико и неожиданно.       — Я понимаю… но мне больше некого просить.       — Фуюхико? — сразу же предположил он и потянулся ладонью к губам. Машинально хотел захлопнуть рот. Растерянность, мелькнувшая на секунду на лице, заставила Хаджимэ поспешно схватиться за пачку сигарет и прокрутить её в руке.       Он нервничал. И Нагито наблюдал подобую эмоцию впервые. Хаджимэ мог быть насмешливым, ледяным, раздражëнным, но никогда не потерянным.       — Вся моя семья его знает. И он в отношениях с Пеко. — Он почесал ладонь. Внутри ужасно зудело чувство тоски, которую Нагито ощущал рядом с молчаливым собеседником.       — Вот как, — плечи Хаджиме опустились, губы чуть дëрнулись. Лицо разгладилось, и Нагито невольно подумал, что его отпустило от чего-то необъяснимо тяжёлого. — Кто-то из твоей группы?       — У них нет таких денег.       — Только из-за этого ты выбрал меня?       Хаджимэ явно тянул, не желая давать ответ. Он не встречался с чужим взглядом, упорно о чём-то думал, и эти мысли никак не отражались на лице.       — Не совсем. Ещё потому, что знаю тебя.       — Хорошо, — Хаджимэ не дал ему договорить, резко обернулся и спросил: — Я должен играть твоего фальшивого парня, чтобы позлить и отвадить от тебя того, о ком ты ранее упоминал?       Голос Хаджимэ был ровным и спокойным, но напряжение в воздухе натягивалось с каждой секундой всё сильнее. Нагито не знал, почему он так долго тянет с ответом. Словно… что-то пытается узнать. И почти каждую фразу, которую Нагито еле произносит, упрекая себя в открытости, Хаджимэ пытается задавить, не услышать, прервать. Он до безумия напряжëн. Нагито перебирал воспоминания с их знакомства до последующего взаимодействия и никак не мог выцепить хотя бы жалкий намёк на подобную реакцию. Это его пугало до сжатого клубка в желудке.       — Не хочу, чтобы он по-прежнему думал, что я готов бегать за ним, — Нагито вытолкнул правду сквозь больной комок в горле и сразу же возненавидел себя за такие суждения.       Хаджимэ понимающе кивнул и поспешил на выход, на ходу бросая:       — Напиши мне всю информацию. Я согласен.       Это была маленькая победа для Нагито.

***

      — Когда ты меня с ним познакомишь? — Сония оформляла билеты (удивительно, что она их вообще нашла), но всё равно поддерживала разговор насчёт загадочного друга Нагито.       — Когда будем стоять в аэропорту.       Сония вскинула бровь, подняла насмешливый взгляд и ехидно выдала:       — А имя у него какое?       Нагито замялся. Скрывать не имело никакого смысла: мама узнает, едва Хаджимэ приблизится к ним. Конечно, ей ли не помнить человека, о котором она целую неделю рассуждала так тепло, словно тот был её сыном.       Нагито не нашёл разумных причин для анонимности (хотя рассказывать ему до жути не хотелось), поэтому с придыханием ответил:       — Хаджимэ.       Этот вздох Сония расценила по-своему, о чём Нагито сразу пожалел. И следом начал помышлять о практике задержки воздуха во время разговоров с матерью.       — О, — Сония даже отложила телефон, пригубила чай и отставила изящную чашку из дорогого сервиза. — Вы с ним подружились?       — Что-то вроде того.       — Я рада, что ты забываешь Изуру.       — Мм, — Нагито попытался слинять, чувствуя нехороший жар на щеках.       Он вновь ощущал себя ужасно: из-за упоминания этого человека, из-за вспыхнувшего образа идеала, от которого дрожали ноги, от имени которого хотелось сжимать свой рот, чтобы не выдать своего восхищения.       Нагито помешался, зациклился, врос в сущность того, кого боялся по сей день. Страшился и тянулся, ожидая повторно получить больной толчок.       Нагито нервно пригладил волосы и постарался выровнять дыхание, когда на экране высветился номер Хаджимэ. Сердце подскочило к корню языка. Ему хотелось бы однажды увидеть номер Изуру.       — Мне нужно завтра утром подъехать в аэропорт? — Хаджимэ, судя по голосу, улыбался.       Так умеет только он из всего окружения: с едва приподнятым уголком губ, с жуткой иронией во взгляде. Мрачные люди всегда красиво улыбаются.       — Да, мама купила билеты. Всё в порядке с этим. — На последнем слове Нагито сорвался в судорожный вздох, полностью выдавая своё состояние.       — Что-то случилось? — резко спросил Хаджимэ: этот тон напомнил одновременно безразличие и натянутость.       — Нет, — через секунду выдохнул Нагито и погладил большим пальцем уголок губ. — В семь утра, если что.       Хаджимэ подозрительно долго молчал. Потом зашуршал одеялом и с усмешкой попрощался:       — Я понял.       Нагито ненавидел себя ещё больше. И, казалось, это невозможно изменить.

***

      — Неловко, — сознался Нагито, когда они с Хаджимэ топтались в одиночестве поодаль от остальных.       Сония громко смеялась, обнималась с друзьями, а на их фоне возвышался Изуру с мрачным лицом. И его ледяной взгляд был направлен на них с Хаджимэ.       — Этот парень меня не убьёт? — с дрожащей ухмылкой спросил Хаджимэ.       Впрочем, его поза была расслабленной. Видимо, он говорил для заполнения пустоты. Нагито успел заметить нечто тёмное, не похожее ни на гнев, ни на презрение, однако Хаджимэ быстро подавил в себе неразборчивый всплеск и сосредоточился на бледном лице.       — Ты не выспался? — тихо спросил Нагито, отворачиваясь спиной к остальной группе.       Несмотря на тот факт, что прямо сейчас в его спину упирался взгляд, подобный чему-то острому и жалящему, из-за которого желудок слабо ныл и посылал тошноту вперемешку с волнением в живот, Нагито всё равно твёрдо стоял на ногах. Изуру сзади. Тут. Смотрит на них, оценивает, посылает мороз по коже.       Глаза Хаджимэ обратились к нему — оттенок потихоньку переливался с янтарного на медовый. Нагито понимал, почему тот так себя проявлял: кругом незнакомцы, а впереди — бесчисленные часы вместе с ними. Естественно, где-то в глубине своего подсознания Хаджимэ волновался. А внешне такая же глыба.       — Мы… якобы встречаемся, — напомнил Нагито с кривой ухмылкой. — Так что…       — Мне обнять тебя? — предположил Хаджимэ, не сводя с него нечитаемого взгляда.       Хаджиме был похож на себя прежнего из курилки, только, казалось, лицо чуть просветлело. Он не смотрел на Нагито враждебно или с неприязнью. Видимо, ему уютно находиться рядом с ним.       — Нет… не нужно. Потом как-нибудь, — Нагито сделал пару шагов назад, чем заставил Хаджимэ подобраться и перестать улыбаться.       Неловкость отгородила их друг от друга плотной стеной.       Колени Нагито задрожали, стоило ему обернуться и узреть скучающее лицо Изуру.       — Что смотришь? — холодно осведомился Хаджимэ, когда Нагито порывался рвануть назад и виться вокруг Камукуры где-то позади.       — Задумался, — Нагито встряхнулся, отворачивая голову.       Это было до жути странно.       Слишком.       …В самолёте их разделило с Хаджимэ и всей компанией в целом. Нагито не знал, испытывал ли он разочарование оттого, что не мог наблюдать поблизости Изуру, или, наоборот, непомерное облегчение.       Противоречие прочно било в голове весь полёт. Взгляд активно выискивал голову Изуру, но натыкался лишь на незнакомцев. Живот сводило неприятной судорогой, когда он размышлял над тем, что ему придётся быть рядом с ним достаточно большое количество времени.       Нагито хотел верить во взаимность, но одëргивал себя из раза в раз, осознавая, что он лишь возводит идиотские мечты на место реальности. Красивые картинки уже мелькали безостановочной разноцветной каруселью, вселяли спокойствие и радость. Нагито касался подлокотника пальцами, отстукивал неровный ритм, дышал чересчур громко, испытывая острую необходимость в кислороде.       Может быть, Нагито захотел слишком многого. Руки покрылись красно-фиолетовыми прожилками и некрасиво выделялись на серой коже. Он волновался так сильно, что мог слышать своё сердцебиение отчëтливее внешних звуков.       Его реакция ненормальна. И Нагито сам доходил до этого мыслями, когда те не сворачивались в липкие комки, не перекрывали разумный поток и анализ. А сейчас… Нагито надеялся. Было только не понятно, на что конкретно. Но он надеялся.