Тысячи закатов

Двери операционной закрылись, разделив этот день на «до» и «после», оставив людей, полных страхов, сомнений и, главное, надежд, в неопределённости на долгие часы. И часы эти тянулись так долго, будто злой волшебник специально их замедлил, чтобы дать людям сполна познать все мучения. И своего он добился более чем успешно. — Мне страшно, — рвано выдохнув, признался Се Лянь. Он до боли стискивал руку Ши Цинсюаня, совсем этого не замечая. Прошло не больше десяти минут. — Спокойно, они скорее всего ещё только-только начали, — попытался утешить Ши Цинсюань, но особо легче от этого не стало. — Давай я тебя обниму? — Давай, — вздохнув, согласился Се Лянь. Сначала он просто сидел, спрятавшись лицом в районе шеи друга, затем постепенно сполз ниже и лежал теперь, обняв того поперёк талии, а лицом уткнувшись в живот. Так было чуть спокойней, но мысли то и дело возвращались к закрытым дверям. Се Лянь заметил, что практически все сейчас пытаются чем-то себя занять, чтобы время пошло быстрее и чтобы мысли не кружились вокруг одного единственного человека, но получалось, честно говоря, плоховато. Сюэ Ян и Вэй Усянь по очереди пытались играть в абстрактную игру, в которой человечек на сноуборде в бескрайней снежной пустыне ловил сбежавших лам, из динамика телефона звучала тихая приятная мелодия, которая помогала немного расслабиться, но слишком часто прерывалась звуками падения героя. Мэй Няньцин читал книгу, но страницы переворачивал редко, а если и переворачивал, то зачастую возвращался назад, раз за разом перечитывая одни и те же места. Хэ Сюань слушал музыку, понять, о чём были его мысли, было сложно, но замерший немигающий взгляд и заметная бледность не позволяли сомневаться: музыка никак ему не помогала. Вновь вздохнув, Се Лянь осторожно расцепил объятия и подошёл к окну, он полностью открыл одну створку и вдохнул прохладный осенний воздух, надеясь, что он немного поможет, освежит мысли, облегчит дыхание, но в горле остался стоять ком. Мыслями он был в операционной, где всё уже давно началось. Операция была не из простых. Для удаления диффузных опухолей недостаточно просто погрузить пациента в состояние наркоза, удалить все поражённые участки и пробудить вновь; здесь требуется более сложный и долгий процесс: операция с пробуждением, которая занимает вдвое больше времени и является для пациента огромным стрессом. Совершенно нормально хотеть заснуть в начале операции, а проснуться уже тогда, когда всё закончится, но для сохранения двигательных и речевых функций, пробуждение необходимо. — Здравствуй, — послышался мерный писк приборов, переговоры врачей, справа щёлкали мышкой по зелёным графикам на экране ноутбука, за которым сидел нейрофизиолог, готовый внимательно отслеживать состояние пациента. Открыв глаза, Хуа Чэн увидел тёмно-синюю ткань, которая нависла над его головой, закрывая лицо от яркого света операционных ламп, а перед собой он увидел лицо немолодой женщины, которую прежде он никогда не видел. — Ты слышишь меня? — Слышу, — ответил молодой человек. Он не вполне понимал, что происходит, где он оказался и что ему делать; пульсометр запищал чаще. — Не волнуйся, всё в полном порядке. Помнишь, тебе рассказывали об операции с пробуждением? Она как раз идёт сейчас и с тобой всё в порядке. Твоя задача — заканчивать предложения, которые ты будешь видеть на экране планшета, только и всего. Готов? — Готов, — такой же краткий ответ, как и прошлый, но в этот раз чуть более спокойный. Хуа Чэну неоднократно подробно объяснили, что с ним произойдёт, Сяо Синчэнь потратил много времени на то, чтобы он не растерялся в самый важный момент, и старания психотерапевта не были напрасны. В своё время Хуа Чэн задал огромное число вопросов о том, что и как будет происходить, думая, что всё это далеко и не с ним, но вот сейчас этот момент настал и он, честно говоря, хоть и боялся, но старался запомнить всё как можно подробнее, чтобы потом рассказать Се Ляню и остальным. Интересно, как они там?.. Мерный шум операционной на несколько мгновений прервался громким глухим звуком одного из приборов, Хуа Чэн растерянно взглянул на доктора, но та лишь улыбнулась и сказала, что всё в порядке, такие звуки будут повторяться и как раз после них нужно давать ответы. Она активировала планшет и показала Хуа Чэну картинку, под ней было написано предложение, которое её описывало. Задача простая: закончить это предложение, как и сказала врач. «Мальчик сидит на лавке и читает…» — Газету, — уверенно ответил Хуа Чэн сразу после того, как вновь услышал тот глухой сигнал прибора. — Правильно, — доктор нажала на экран и переключила изображение, а работающий за компьютером человек внёс метку о том, что изученная зона безопасна. Предстояло проверить ещё несколько. «Бабочка сидит на…» — Ромашке, — вновь сигнал, после которого следует незамедлительный ответ. Хуа Чэн чувствует, что ему становится легче: он даёт правильные ответы на заданные вопросы, а значит, операция идёт хорошо. Всё логично. Сами по себе звуковые сигналы были связаны со стимуляцией определённой области мозга электрическим током. В зависимости от того, какие ответы даёт пациент нейролингвисту, становится понятно, можно удалять поражённую зону или же нет, и если ответ нет, то дело остаётся за лучевой терапией. «На столе стоит кружка ароматного…» — Кофе, — вновь даёт ответ Хуа Чэн. — Правильно, но губы дрожат, — произносит нейролингвист, переключая изображение. — Возьми на сантиметр левее, — ответил сидящий за ноутбуком нейрофизиолог. Пульсометр запищал чуть чаще. «На небе ярко светит…» — С… солнце, — ответ даётся труднее, Хуа Чэн бросает взгляд на доктора, та в ответ улыбается, а затем произносит «неправильно», обращаясь к хирургу. В этот момент Хуа Чэн понимает, что «правильность» и «неправильность» относится не к его ответам: он прекрасно знает, что видит на картинке и что должен сказать; а к тому, какую область простимулировал хирург. Например, в этой области нужно быть осторожным. — Теперь к первой неправильной, сбавляем ток до десяти миллиампер, — вновь указывает человек за компьютером. «Девочка собирает…» — Грибы, — вновь без затруднений отвечает Хуа Чэн после звукового сигнала. Без перерыва следует ещё пять картинок и предложений. — Хорошо. С десяти до четырнадцати нет, на пятнадцати миллиамперах появляется, значит она где-то глубже и левее, — резюмируют со стороны компьютера, имея ввиду границу речевой зоны. — Здесь можно. Проверяем дальше. «Котёнок бегает за…» — Лентой. — Правильно. Это продолжалось долго. Хуа Чэн быстро потерял счёт времени, картинкам с предложениями, он не был уверен, повторялись те или нет, как много было неправильных зон, и что вообще происходило, когда довольно долгое время его ни о чём не спрашивали. Ему не было больно: анестезия прекрасно справлялась, но периодически ему становилось ужасно страшно то от неизвестности, то от осознания ситуации, от понимания того, что всё это — реальность и она прямо здесь и прямо сейчас может лишить его возможности говорить, если рука Вэнь Цин дрогнет. Но всё шло своим чередом. Ему вновь показывали предложения, а он вновь их заканчивал, слыша в ответ чаще «правильно», чем нет. Это немного расслабляло. — Пятнадцать миллиампер даёт ответ со стопы, — объявляет нейрофизиолог, тем самым давая понять, что показались границы двигательной зоны. Что-то новенькое, но Хуа Чэн не удивляется: ему вновь страшно и он старается выровнять дыхание, игнорируя бешено бьющееся сердце, сопровождаемое писком пульсометра. «В небе летит…» — Чай…ка, — вдруг ослабевшим, дрогнувшим голосом отвечает Хуа Чэн. За этим следует закономерное «неправильно», ослабление тока и ещё три «неправильно» подряд. Страшно. — Тише-тише, — пульсометр вновь пищит гораздо чаще, чем нужно, нейролингвист временно убирает планшет и, пока хирург с нейрофизиологом решают, как следует действовать дальше, мягко успокаивает Хуа Чэна, говоря ему о том, что метастаз в височной доле уже удалён, насколько это возможно, бóльшая часть основной опухоли тоже удалена, остаётся ещё немного в ней и метастаз в желудочке, но последний будет затронут уже вновь под наркозом. Хуа Чэн успокаивается: осталось немного. «Женщина нарезает…» — Ананас, — легко отвечает Хуа Чэн. — Правильно.

***

— Се Лянь? — Мэй Няньцин присаживается на корточки напротив Се Ляня и медленно машет рукой перед его лицом. Тот ужасно бледный и сам не замечает, как по его щекам уже катятся слёзы. Несколько минут назад друзья ушли, чтобы купить воды и пачку успокоительного. Шёл пятый час операции. — Се Лянь, слышишь меня? Далеко не сразу, но Се Лянь наконец моргает и фокусирует взгляд на лице напротив. Мужчина выглядит усталым и обеспокоенным, что выдают искусанные губы и потухшие глаза. Он тоже волнуется, ведь операция длится дольше запланированного времени, а из дверей операционной пока никто так и не вышел. Изредка слышится какое-то движение, обрывки фраз от близко подошедших к выходу людей, но больше ничего. — Почему так долго? — спрашивает Се Лянь, чувствуя, как дрожат от страха и слёз губы. Сейчас душа его словно разбилась на две части: одна понимает, что чем дольше длится операция, тем скорее она уже закончится, а другая противно шептала на ухо, что никто не стал бы задерживаться, если бы всё шло по плану. — Я не хочу прощаться с ним… Я не хочу… — Ни с кем не придётся прощаться, — уверенно прерывает разгорающуюся истерику Мэй Няньцин. Он берёт Се Ляня за руки и крепко их сжимает. — Скоро всё закончится, слышишь? Словно в подтверждение слов Няньцина, за дверями операционной вновь слышатся голоса, что-то немного дребезжащее катят по коридору и закатывают в какую-то комнату, потому что звуки стихают и вновь появляются только через пару десятков секунд. Всё это время Се Лянь и Мэй Няньцин старались как могли, чтобы расслышать слова докторов, но ничего не получалось из-за эхо в помещении и из-за того, что говорили те негромко. — Новости есть? — ещё три минуты спустя в коридоре вновь возникает вся компания друзей во главе с Ши Цинсюанем. От Хэ Сюаня, Сюэ Яна и Вэй Усяня слабо пахнет сигаретами, выглядят те немного лучше, чем тогда, когда уходили. Се Лянь даже на секунду допустил мысль о том, чтобы попробовать затянуться тоже, но быстро отмёл её: это глупости. — Пока нет, — ответил Мэй Няньцин. Он наконец отпустил руки Се Ляня и забрал одну бутылку воды, а после вернулся на своё место. Се Лянь тоже взял воду и запил той пару белых таблеток успокоительного. В операционной снова послышались звуки шагов и голосов, услышав это, все в коридоре затихают, прислушиваются, в надежде, что сейчас кто-нибудь из докторов выйдет, чтобы пролить свет на ситуацию. И, кажется, на этот раз им везёт: из операционной выходит команда нейролингвистов и нейрофизиологов. — Операция идёт успешно, осталось совсем немного, — устало улыбнувшись, говорит заветные слова женщина в белом чистом халате. Эти слова меняют всё. Мир вдруг словно становится светлее и добрее, а непроницаемое серое небо, плачущее мелким дождём, кажется, вот-вот озарится лучом солнца. Этого, конечно, не происходит, но никому нет дела до такой мелочи, как плохая погода. Се Лянь кусает губы, чтобы подавить счастливую улыбку, Мэй Няньцин облегчённо выдыхает, а друзья со вновь вспыхнувшей надеждой смотрят на закрытые двери. Осталось немного! «Немного» растягивается ещё на полчаса и, наконец, спустя пять часов двадцать минут, дверь операционной распахивается, выпуская в коридор Вэнь Цин. Через другой выход Хуа Чэна уже перевезли в реанимационное отделение, вместе с ним отправился и Не Минцзюэ, которому предстоит сейчас проконтролировать его первичное состояние, подключить нужные приборы и поставить капельницу. Всё уже позади. — Операция прошла успешно, — спокойно сообщает Вэнь Цин. Она видит вспыхнувшие с новой силой счастливые улыбки на лицах родных и близких её пациенту людей и не может не улыбнуться им в ответ. Это была сложная операция, потребовавшая долгого исследования и филигранной точности, в конце пришлось ужасно намучиться с удалением опухоли близ желудочков, но всё прошло как надо. И это главное. — К утру Хуа Чэн должен прийти в себя, а через два дня, если всё будет в порядке, мы переведём его в палату. — Увидеть его сейчас… нельзя? — без особой надежды спрашивает Мэй Няньцин. — Почему же нельзя? Можно, только дайте Минцзюэ время, чтобы он там всё наладил и понаблюдал немного, — отвечает Вэнь Цин. Она смотрит на удивлённые лица и, мягко усмехнувшись, треплет по волосам Сюэ Яна, оказавшегося ближе всего к ней. — Это вам не сопливые фильмы. Но увидеть его можно только из коридора: мало ли, какая случайная инфекция к вам прицепилась. — Да, конечно! Спасибо! — благодарит Се Лянь, он впервые за долгие-долгие месяцы чувствует себя настолько счастливым, что готов прямо здесь и сейчас танцевать от счастья. Это кажется таким естественным и таким… — Пойдёмте поедим? — вдруг предлагает Вэй Усянь. После слов нейролингвиста все уже заметно расслабились, а теперь поводов для беспокойства не было и вовсе. Ну, а раз стало легче, голод наконец напомнил о себе. — Я с утра не смог поесть, если честно. Никто не удивился, когда оказалось, что поесть не смог ни один из присутствующих. Утром всё было слишком страшно и непонятно, казалось, что в любой момент Хуа Чэн, кому-то друг, кому-то возлюбленный, а кому-то сын, может закрыть глаза и больше никогда их не открыть. Это пугало до дрожи, до слабости… Но теперь всё позади. Спокойствие медленной речкой растеклось по душе, заволакивая прохладой каждый её уголок, позволяя расслабиться и успокоиться. Сильно запоздавший завтрак прошёл в тишине: каждому сейчас требовалось время, чтобы привести мысли в порядок, чтобы чётко осознать для себя, что всё прошло успешно, что Хуа Чэн жив, пусть и всё ещё не здоров. Рано было расслабляться, потому что позади только половина лечения, впереди ждала химиолучевая терапия, вероятная трансплантация стволовых клеток и долгая реабилитация. Всё это не менее страшно и мучительно, чем первый этап химиотерапии, это понимали все, но гораздо легче становилось от мысли, что операция уже позади. После завтрака-ужина компания в полном составе вернулась в больницу. Возле входа в реанимацию пришлось потратить уйму времени на то, чтобы с ног до головы обрызгать друг друга антисептиком: никому не хотелось принести с собой заразу в подарок. Когда с приготовлениями было покончено, Мэй Няньцин нажал на специальный звонок, который оповестил о визите ответственного за отделение медбрата и тот, проверив документы, впустил гостей. Само по себе реанимационное отделение было довольно небольшим и вмещало в себя всего двенадцать палат. Стены здесь были прозрачными со стороны коридора и матовыми со стороны пациента, чтобы тот не беспокоился, если вдруг заметит, что человек в палате напротив умер. Такое случается, а лишний стресс никогда не доводит до добра. Медбрат проводил посетителей до палаты с цифрой три над дверью. За стеклом в окружении множества приборов, контролирующих жизненные показатели, и правда лежит Хуа Чэн. Его голова перевязана чистым белым бинтом, к левой руке оказалась присоединена капельница, через которую в организм поступала неизвестная прозрачная жидкость. Лицо Хуа Чэна бледное, под глазами своё законное место занимают уже ставшие привычными тёмные круги, он выглядит так, будто просто спит. Приборы показывают, что состояние его в норме и беспокоиться совсем не о чем. — Живой… — Се Лянь приложил ладонь к стеклу и слабо улыбнулся. Отчаянно хотелось сейчас оказаться там, за стеклом, крепко взять Хуа Чэна за вечно холодные руки, показать, что рядом, что никогда не бросит и не отвернётся. Невольно вспомнился тот холодный ужас, который пришлось испытать тем вечером, когда Хуа Чэн, уже зная свой диагноз, предложил расстаться, как тем же вечером хотел броситься под машину и как уже следующим вечером признавался в том, что болен раком, что, возможно, умирает, что станет обузой и принесёт одни лишь проблемы. Ни на секунду Се Лянь не пожалел о том, что остался рядом. Да, местами было настолько трудно, что хотелось опустить руки, местами надежда готова была совсем-совсем погаснуть, но теперь, когда половина пути оказалась позади, стало вдруг так легко на душе. Всё обязательно будет хорошо. И всё, что ни делается, всё к лучшему.