Тысячи закатов

Время после операции стало для Хуа Чэна и его близких самым настоящим подарком судьбы, не меньше. Молодой человек почувствовал себя заметно лучше, стал много улыбаться и с удовольствием общался с близкими, его тремор исчез, потому он снова смог твёрдой рукой взяться сначала за карандаш, а затем и за перо. Жизнь, подобно его картинам, начала вновь обретать не только чёткие очертания, но и, что самое важное, краски. Конечно, первые дни было тяжело: после операции ужасно болела голова, приходилось постоянно колоть морфий, чтобы можно было дышать спокойно, не боясь, что голова взорвётся от боли при любом неосторожном движении. Сознание путалось, сложно было иногда вспомнить простые вещи, имена, лица, но буквально за неделю всё это прошло. Хуа Чэн был счастлив жить каждый день так, как жил его до того, как вся его жизнь пошла под откос. Он был счастлив снова общаться с близкими, зная, что это точно не в последний раз, что ночью он спокойно уснёт, не мучимый галлюцинациями, а утром проснётся. Точно проснётся. Но длиться вечно счастье не могло. Месяц спустя, когда Хуа Чэн уже полностью восстановился после операции и даже порядком расслабился, привыкший к своей новой жизни, на пороге его палаты появился Не Минцзюэ с ужасными новостями: необходимо возобновить терапию. И в этот раз это будет химиотерапия вкупе с лучевой. А помня, как тяжело Хуа Чэну далась одна только химиотерапия, не сложно представить, что пережить химиолучевую будет вдвойне непросто. Хуа Чэн честно старался мыслить позитивно. И у него это неплохо получалось, потому что первый, второй и даже третий сеанс терапии он перенёс без труда. Было даже интересно! Лучевая терапия требовала того, чтобы на голове пациента постоянно оставались отметки, нанесённые специальной краской, и это выглядело довольно забавно, если смотреться в зеркало. Впрочем, Хуа Чэн старался так не делать. Он всегда носил на голове повязку и снимал ту только в том случае, когда собирался мыть голову, причина этого довольно проста: после трепанации его голова выглядела не лучшим образом и до краниопластики смотреть на себя было неприятно. Но приходилось. Ах, да. Хуа Чэн всё ещё старался мыслить позитивно. Даже, когда после четвёртого сеанса кровь из носа не утихала почти два часа. Даже, когда после пятого вернулись галлюцинации. Даже, когда после шестого на его коже остался синяк от простого слабого надавливания. Но когда вечером после седьмой дозы медикаментов и облучения, он почувствовал слабую, но ставшую такой знакомой и почти родной дрожь в руках… он сорвался. Рыдал в подушку, кричал, впиваясь ногтями в истончившуюся кожу на предплечьях и, раздирая её в кровь, сбросил на пол прозрачный стеклянный стакан, заставляя тот расколоться на несколько крупных осколков. А потом его словно переклинило. Резко воцарившуюся тишину палаты сначала разбил тихий выдох. Затем горький смешок. Ещё один. И ещё. Хуа Чэн смеялся как в последний раз, глотая катящиеся по щекам слёзы. Он опустился на пол и встал на колени, игнорируя впившиеся в них мелкие осколки стекла. Сквозь пелену слёз он едва разглядел осколок покрупнее и, всё ещё сотрясаемый истерическим хохотом, схватился за него. В этот момент мир вновь рассыпался на мелкие кусочки, укрыл пеплом выжженных надежд пустую бесплодную землю и разрыдался алым дождём из запястий. Хуа Чэн не жалел себя. Он резал наотмашь, совсем не пытаясь контролировать глубину или место, которому не посчастливится принять на себя удар, ему было откровенно плевать. По бледной-бледной коже быстро расползались алые реки крови, которые, покидая своё русло, капали на пол, собираясь в тёмную, почти чёрную, лужу. Сознание наконец отключилось, когда осколок уже выскользнул из перепачканных кровью пальцев и упал в лужу, расплескивая капли крови по сторонам. Раны заживали с неохотой. Когда сознание вновь вернулось к Хуа Чэну, он обнаружил себя в реанимации, ужасно ослабленный, с никуда не исчезающим желанием спать. Его нашли только через сорок минут после обморока, крови вытекло уже так много, что было решено поместить его в реанимацию и перелить огромное её количество, лишь бы вновь вернуть к нормальному состоянию. Но Хуа Чэну было уже всё равно. Он даже не глядя чувствовал в руках это беспорядочное сокращение мышц, которое вызывало его тремор. Слёзы снова покатились из глаз по вискам, минуя уши, и впитались в мягкую подушку. Сил бороться не было совсем. — Ещё пять сеансов, Хуа Чэн, — со вздохом сказала Вэнь Цин, когда пришла в очередной раз проверить своего несчастного пациента. К тому времени его уже вновь вернули в обыкновенную палату, убедившись, что он протянет без переливаний до конца запланированной терапии. До победы над раком оставалось совсем немного: больных клеток уже практически не было видно на исследованиях, остались лишь последние сеансы, проблема заключалась в другом: Хуа Чэн отказывался в это верить. Из-за терапии он вновь чувствовал себя ужасно плохо, а потому не мог понять, в каком месте должны были произойти улучшения, если не получалось заметить ни одного положительного момента. Одно радовало: он не противился лечению. Он вообще больше ничему не противился, не радовался, даже на приход друзей и родных никак не реагировал. Словно все его эмоции отняли и больше не хотели возвращать. Обещанные пять сеансов продлились ровно пять дней. Каждый день Хуа Чэн в молчании покидал свою палату, позволял делать с собой всё, что требуется, по возвращении кутался в новоприобретенное японское одеяло с системой подогрева и сразу засыпал, не мучимый холодом. Ему не становилось лучше. Ни на минуту. — Диагноз: продуктивная тромбоцитопения, возникшая на фоне лучевой терапии, — гематолог, которого, кажется, зовут Сун Цзычэнь, устало вздыхает, видя полностью отсутствующий взгляд пациента. Он коротко рассказывает о том, что лечится его случай исключительно трансплантацией стволовых клеток, рассказывает, что заболевание может выражаться в виде точечных кровоизлияний, долго незаживающих ран и… всех этих побочных действиях, которые Хуа Чэн сейчас испытывает на себе. — Вам нужно подписать согласие на подготовку и трансплантацию, донор уже найден и будет уведомлён сразу после Вашего согласия. — Это не поможет, — негромко отвечает Хуа Чэн, обратив усталый взгляд на врача. — Я умру, да? Зачем все эти глупые попытки что-то исправить? — Вы видели снимки и анализы крови: все поражённые клетки были уничтожены, теперь осталось справиться с последствиями и праздновать победу, — Сун Цзычэнь протянул ручку и планшет с бумагами Хуа Чэну, тот, ничего не читая, подписал согласие и вернул его врачу, словно показывая, что больше не намерен ничего слушать и отвечать. — Вы говорите точно так же, как Синчэнь, — вздохнул Хуа Чэн, когда доктор уже собрался уйти. Тот остановился, чтобы дождаться продолжения и понять, что имеет ввиду пациент. — Но знаете. Вместо разговоров, лучше бы просто дали мне препаратов. Какой толк от мозгоправа, если он может помочь мне только на словах? — На данный момент Вам нельзя принимать антидепрессанты. Доктор Сяо должен был сказать об этом, — сомнений в том, что психотерапевт это говорил, нет. Скорее, Хуа Чэн в очередной раз провалился в свои мысли и перестал его слушать. Ровно как и сейчас: постояв ещё немного, гематолог так и не дождался продолжения разговора, он встретился лишь с равнодушным стеклянным взглядом разноцветных глаз и вынужден был пойти дальше по палатам. Главное он выполнил: получил согласие от Хуа Чэна, остальное уже в руках врачей.

***

— Если вы не Си Цзиньпин, который решил в такую рань поздравить меня с президентством, то идите нахуй, — Му Цин не планировал вставать в семь утра. Он вообще сегодня не планировал вставать: вчера, после очередного громкого скандала с Фэн Синем, в ходе которого на кусочки разлетелась любимая кружка Му Цина, хотелось вообще больше никогда не просыпаться. Потому что это значило бы, что нужно идти на пары, вновь видеть его несомненно ужасное лицо, слышать его отвратительный голос и, само собой, мириться с этим придурком, потому что как иначе? — Извините за такое раннее беспокойство. Меня зовут Лань Чан, я координатор донорского отделения и звоню Вам по поводу вашей заявки на донорство стволовых клеток, — девушка на том конце нисколько не растерялась, видимо, ожидая, что столь раннему звонку никто рад не будет. — Вы не изменили своё решение? — Не изменил, — это помогает мгновенно проснуться. Му Цин скидывает одеяло и прямо так, в одних трусах, спешит к столу, чтобы найти там хоть какой-нибудь клочок бумаги, на котором можно будет записать важную информацию, которая точно сейчас появится. — Вам будет удобно подойти сегодня в клинику, чтобы мы могли взять у Вас кровь для расширенного анализа и дать направление на медицинский осмотр? — Да, я подойду, — Му Цин нервно вырывает листок бумаги из первой попавшейся тетради. Кажется, это тетрадь Фэн Синя, а он сегодня ночует где-то у друзей. — Что мне можно и нельзя сейчас делать? — Не ешьте, не курите, в остальном, думаю, всё можно. Возьмите с собой документы, — Лань Чан перечисляет довольно много всевозможных документов, Му Цин быстро записывает их в список, параллельно вспоминая, где те могут лежать. Когда с этим покончено, координатор обещает бесплатный завтрак в больнице после сдачи анализов и прощается, говоря напоследок, чтобы Му Цин сохранил её номер телефона и звонил ей в любое время по любому вопросу. Когда разговор заканчивается, молодой человек ненадолго подвисает, глядя бездумным взглядом на листок с перечнем документов. Он медленно кладёт ручку, выходит в секционную душевую и, остановившись напротив зеркала, тянет себя за щёчку, чтобы убедиться, что всё это не сон. Больно. — Пиздец, ну и на что ты подписался? — спрашивает у своего отражения Му Цин, а затем мотает головой, прогоняя из головы ненужные мысли. Он решительно хватает свою зубную щётку с пастой и идёт в душевую, чтобы быстро привести себя в порядок и отправиться в клинику. Медлить нельзя, он прочитал достаточно информации, чтобы понимать, что каждая минута сейчас на вес золота. Сборы не заняли много времени: быстрый душ, сушка волос феном, выбор приличной одежды, заказ такси, сборка документов — буквально полчаса. Уже спускаясь по лестнице в общежитии, Му Цин услышал голос Фэн Синя, видимо, тот разговаривал с матерью по телефону и шёл от друзей в комнату. Му Цин решил, что ему очень повезло, раз он вовремя вышел и не пересёкся с ним, пришлось бы объяснять, куда и зачем он едет в такую рань. А рассказывать обо всей этой авантюре Му Цин не собирался: он по-прежнему ненавидел Хуа Чэна и хотел, чтобы все это знали. Зачем же он тогда сейчас едет в клинику, раз так ненавидит того, чью жизнь собрался спасать? Ответ на этот вопрос Му Цин не знал и сам. «Ради интереса» — успокаивал он себя, когда в тот день решил не ложиться спать, чтобы не проспать сдачу крови и прийти точно первым. Му Цин был уверен, что к открытию клиники не подойдёт никто, потому что зачем приходить к открытию, если можно прийти позже? Кто же знал, что найдутся в мире идиоты? В то утро ответ «ради интереса» всех устроил. Кроме Му Цина, потому что обмануть других куда проще, чем себя. «Ради Се Ляня» — придумал себе чуть более правдоподобную версию Му Цин, когда стоял в душе, тщательно стараясь почистить зубы так, чтобы не проглотить ни грамма зубной пасты и не испортить этим анализы. Но эта версия разбилась о факты: изучая информацию о раке, ещё тогда, когда о донорстве не шло и речи, беспокойство, скрытое где-то в самой глубине, было направлено точно не на Се Ляня. Обмануть себя всё ещё сложно. — Это точно не ради Хуа Чэна, — говорит сам себе Му Цин, прежде чем дёрнуть ручку двери и войти в здание клиники. Здесь всё так же, как и в прошлый раз: приветливая девушка на ресепшене, уютный уголок с комнатными растениями и скамеечками, телевизор, на котором негромко запущен какой-то фильм. На одной из лавочек, быстро печатая что-то в планшете, сидит молодая женщина, которая тотчас же поднимает взгляд, услышав, что кто-то вошёл. — Здравствуйте. — Здравствуйте, Вы ведь Му Цин? — молодой человек в ответ кивнул. — Отлично. Пойдёмте в лабораторию, а по пути выбирайте, чем будете завтракать. Лань Чан быстро запустила нужное приложение и протянула планшет Му Цину. Тот сначала немного поколебался, не ожидая, что ему во-первых, предоставят выбор, а во-вторых, что он будет таким широким. Предлагалось несколько мировых кухонь и Му Цин сделал выбор в пользу японской, давненько он не ел онигири. — Отлично, примерно через полчаса всё будет готово, — женщина забрала планшет себе, не забыв отправить запрос на кухню, а после открыла перед Му Цином дверь в процедурный кабинет, где его уже ждали, чтобы взять с десяток пробирок крови. Плохо себя молодой человек не почувствовал, всё-таки, объём получился довольно небольшим: около ста миллилитров. При донорстве крови, например, сдают почти в пять раз больше. — Что теперь? — поинтересовался Му Цин, когда его отпустили с перебинтованным плечом из процедурной. Как выяснилось, сейчас путь лежал в столовую, где можно будет совместить приятное с полезным: позавтракать и обсудить интересующие Му Цина вопросы. Первым делом, молодой человек решил узнать, может ли кому-то об этом всём рассказать. Всё-таки, стоит наверное уведомить маму, да и Фэн Синь, каким бы придурком он ни был, должен знать. — Обычно политика конфиденциальности не позволяет донору пересекаться с реципиентом и мы разрешаем рассказать друзьям, родственникам, но рекомендуем воздержаться от сообщений в социальных сетях. Здесь случай особенный: у вас много общих друзей, да и сами Вы с реципиентом знакомы, поэтому скрываться нет никакого смысла. — Почему обычно не раскрывают личность донора? — спросил Му Цин. Он знал об этом, потому что читал в интернете, но о причинах как-то не интересовался, а сам сформулировать мысль не смог, лишь примерно понимая причины. — Дело в том, что родственники реципиента могут шантажировать донора, угрожать ему и всеми силами склонять его к тому, чтобы он не отказался от донации, даже если поймёт, что по каким-то причинам не может быть донором, — терпеливо объясняла Лань Чан. Работник столовой вынес на подносе завтрак и пожелал Му Цину приятного аппетита и хорошего дня, а координатор продолжила ответ. — Кроме этого, донор может быть человеком не самых честных побуждений: он может потребовать с родственников реципиента денег, манипулируя тем, что в противном случае реципиент останется без лечения и погибнет. В вашем случае, конфиденциальность бесполезна, ведь вы знаете и самого реципиента, и всё его ближайшее окружение. — Хорошо, — это звучало достаточно логично, и к примерно похожим выводам пришёл Му Цин, когда пытался сам выдумать причины. — А… насколько это вообще опасно? Были ли летальные случаи и какие могут быть долгосрочные последствия? Я читал в интернете об этом, но хотелось бы услышать ответы и от Вас. — Осложнения могут возникнуть в случае аллергической реакции на анестезию или лекарства, но это случается редко. Летальные случаи в мировой практике были, но нужно было, чтобы сошлось очень много неудачных факторов. В основном, осложнения случаются у тех людей, которые не знают, либо не говорят о своих проблемах со здоровьем. Чаще всего это касается родственных доноров, которые готовы рискнуть, лишь бы помочь родному человеку, — поверить в эти слова было несложно, интернет выдал почти такую же информацию и теперь, когда она подтвердилась, стало поспокойней. — Почти все неприятные ощущения исчезают в течение недели, а количество стволовых клеток приходит в норму за месяц-полтора. — Я читал о том, что есть два метода сдачи клеток, но мне было лень в этом разбираться, потому что я был уверен, что не подойду, — честно признаётся Му Цин, жуя крупный кусочек онигири. — Шансы и правда очень низкие, но случается и такое, — улыбнулась Лань Чан, метнув взгляд на экран телефона Му Цина, на который уже раз в двадцатый кто-то позвонил, но звонок мгновенно сбрасывался. Сам же Му Цин явно отвечать не собирался, он после первого же звонка поставил беззвучный режим. — Существует два варианта донации. Первый: аферез. Всё происходит путём переливания крови, в этом случае несколько дней нужно колоть себе препарат, который стимулирует выход стволовых клеток в кровь. После завершения курса препарата, Вы приходите к нам, мы ставим Вам два катетера, через один будем забирать кровь, а через другой возвращать. Процесс небыстрый, занимает четыре-пять часов. Нужные клетки отделяют, а остальные возвращают в организм. Второй вариант: взять нужные клетки из области крестца под общим наркозом, берут её прямо из кости с помощью большого шприца. Вы можете выбрать любой вариант. — Я уже выбрал, никаких уколов, — поёжился Му Цин, представив, как его кость проколют каким-то огромным шприцом. Ещё и под общим наркозом. Кошмар. — Аферез… это больно? — Врать не буду, приятного мало. После двух-трёх первых уколов появятся симптомы, похожие на простудные: слабость, одышка, боль в суставах и костях. Температуры и респираторных проявлений в норме не бывает. Ломота в костях может быть очень сильной, поэтому мы выдадим Вам обезболивающие препараты, Вы можете принимать их свободно, — Лань Чан вновь взялась за планшет, с минуту потратила на то, чтобы сделать несколько запросов, затем вновь вернулась к донору. — Я запросила распечатать Вам памятку, в которой более подробно всё расписано. Там всё по пунктам, сможете прочитать и ознакомиться. Вы позавтракали, предлагаю пройти ко мне в кабинет, выдам памятку и направление на медицинский осмотр. Вы пойдёте в частную клинику, все расходы мы, само собой, берём на себя. В памятке, предоставленной Лань Чан, и правда было много полезной информации. В ней были ответы на вопросы, о которых Му Цин прямо сейчас не подумал, но обязательно подумал бы позже, когда время приблизилось бы к донации. Так, например, он узнал, что на всё то время, пока он будет колоть себе стимулирующий препарат, ему будут предоставлены выходные. Кроме этого, рекомендуется очень много ходить, существуют исследования, которые подтверждают тот факт, что чем больше ходишь, тем больше стволовых клеток выделится в кровь, а это как раз то, что нужно. Если клеток выделится мало, придётся сдавать снова на следующий день, а приятного в этом мало. Обсудив ещё некоторые вопросы, сделав все нужные копии документов и подписав договор, Му Цин собрался уходить. — Мне нужно дождаться результатов анализов и после этого идти на осмотр или сразу? — спросил он напоследок. Координатор сказала приступать к медосмотру хоть прямо сейчас, а так как утро всё ещё было довольно ранним, Му Цин решил не терять время. Он направился по адресу клиники, отсюда предстояло около получаса пути пешком и он решил не пользоваться транспортом: погода хорошая, да и пора бы ответить на сорок второй по счёту звонок Фэн Синя. — Ты совсем ебанутый? Где ты шляешься?! — на том конце крик, который мгновенно переключает Му Цина из состояния покоя в состояние машины для убийств. — Тебя ебёт, где я шляюсь? Не твоё собачье дело, ясно тебе? — идущие впереди девушки ускоряют шаг и тихо шепчутся между собой, стараясь незаметно из полуоборота посмотреть на громко кричащего молодого человека. Тот одаривает их презрительным взглядом и сворачивает на пешеходный переход, не глядя на свет. Раздаётся закономерный сигнал машины, водитель получает красноречивый средний палец, а Му Цин наконец оказывается на другом конце дороги. — Ты ещё и под машину решил кинуться, придурок? — голос Фэн Синя кроме гнева, теперь сквозит лёгкой растерянной паникой. Му Цину не нравится, когда за него беспокоятся, но он не может не признать себе, что это немного льстит. — А что такое? Я же ещё ночью был ёбаным биомусором, забыл? — рычит Му Цин, открыто наслаждаясь явным превосходством. В ответ недолгое молчание, а затем уже более спокойные попытки оправдаться и сказать, что никто ничего такого в виду не имел. Ага, конечно. — Слушай, мне как-то похуй всё это. Я тебе ответил, чтобы сказать, что сегодня меня не будет на парах и пусть не ставят пропуски, у меня будет справка. И я вообще-то собирался тебе сказать, в честь чего она у меня будет, но теперь ты идёшь нахуй, ёбаный биомусор. С чувством выполненного долга и полным моральным удовлетворением, молодой человек сбросил звонок и во избежание дальнейших попыток дозвониться, заблокировал номер Фэн Синя, а сам вынул эйрподсы из кармана и включил первый попавшийся трек, под который либо с моста прыгать, либо разбивать лица своим врагам. То, что нужно. Под такую музыку Му Цин быстрее, чем за тридцать минут, добрался до больницы и без каких бы то ни было очередей, прошёлся по нужным кабинетам. Сегодня удалось попасть не ко всем врачам, но об этом Му Цин едва ли беспокоился: на прохождение медицинского осмотра ему дали целую неделю, потом ещё пять дней он будет колоть себе стимулирующий препарат и только после этого придёт на саму процедуру донации. Времени более чем достаточно. Выйдя из больницы, молодой человек решил, что интересно будет записывать всё, что с ним происходит, поэтому он, стараясь вспомнить всё, что ему говорила координатор, восстановил события сегодняшнего дня, записав всё в телефоне. Не то что бы он собирался с кем-то делиться этим, но… например, маме точно будет интересно. Кстати, о ней. — Цин-Цин! Негодник, совсем забыл о своей матери, — с улыбкой в голосе приветствует женский голос на том конце. Сейчас обед, поэтому она может спокойно ответить, не прерывая работу. — Привет, мам, — Му Цин заскочил в автобус и устроился на сидении возле окна. — Есть чего нового? — Есть, меня повысили. Теперь я руководитель отдела по благоустройству городской среды, — похвасталась женщина. Му Цин присвистнул, удивлённый тем, как быстро пришло очередное повышение. С недавних пор в жизни его матери началась белая полоса, раньше у неё постоянно были проблемы с работой, из-за чего детство своё Му Цин мог назвать не самым лучшим, но сейчас всё изменилось. — Признавайся, ты звонишь мне не просто так? — Ну, вообще-то да. Мне тоже есть чем похвастаться: через пару недель я стану донором костного мозга, если всё будет идти по плану, — быстро затараторил молодой человек и, прежде, чем услышать возражения, вопросы и сомнения, продолжил. — Нет, это не опасно, не смертельно, никто не вырежет мою почку, меня никто не заставил и я не получу за это ни копейки. — Ох… Ты всё хорошо обдумал, Цин-Цин? — явно обескураженная таким заявлением, мама забеспокоилась. — Я слышала, что для этого прокалывают позвоночник, вдруг тебе что-то повредят и ты станешь инвалидом… — Бред, никакой позвоночник никто не прокалывает. И я вообще обойдусь без проколов, это будет что-то вроде переливания крови. Из вены в аппарат афереза, а потом из аппарата опять в вену, — рассказал Му Цин, в душе радуясь тому, что уже знает ответы на вопросы и может спокойно на них ответить. Осведомлённость всегда играет на руку: если бы он сомневался, это породило бы очередную волну тревог. — Этот человек тебе знаком? Вы друзья? — после недолгого молчания решила спросить мама, понимая, что вряд ли уже сможет отговорить сына от подобной авантюры. — Ну… да, знаком. Ненавижу его всей душой, если честно, но раз уж я подошёл ему, то плевать. Пусть живёт. — Ненавидишь? Почему? — понять это было уже сложнее. Зачем совершать что-то подобное ради того, кого ненавидишь? — Этот человек сделал тебе что-то плохое? Это не Фэн Синь? — Стоп вопросы, — уже раздражаясь, прервал Му Цин. — Это парень Се Ляня, а ненавижу я его… просто ненавижу и всё. Он придурок. Лично мне ничего плохого не сделал, а вот Се Ляню… И теперь все оправдывают его просто потому что у него рак и это всё было из-за него. Какая разница, если в итоге мне пришлось наблюдать истерику Се Ляня? — Тише-тише, Цин-Цин, — попросила мама. В автобусе уже начали оборачиваться и шептаться. — Раз ты считаешь, что поступаешь правильно, хорошо. Но постоянно пиши мне о своём самочувствии и готовься к вопросам. — Может, я просто дам тебе номер координатора и ты позвонишь ей? Она лучше меня в этом понимает, да и это её работа, — план этот предложила сама Лань Чан, она сказала, что общение с родными донора, если у тех есть вопросы, тоже входит в её обязанности. Не воспользоваться этим предложением было бы ужасно глупо. Дальше разговор свернул в рассуждения ни о чём и продлилось это до того момента, пока Му Цин не подошёл к своему общежитию. Попрощавшись с матерью, он устало вздохнул и рухнул на скамью возле детской площадки. Идти в комнату и объясняться с Фэн Синем совсем не хотелось. Всё дело было в том, что Му Цин прекрасно понимал, что был не прав в том споре, из-за которого они разругались. И, честно говоря, понял он это практически сразу, но отступать было уже поздно, потому пришлось с двойным напором защищать свою честь, не скупясь на крики. С Фэн Синем было сложно. Его отвратительный характер, точно такой же отвратительный, как и у самого Му Цина, невозможно было выносить. Главная проблема была в том, что их «отвратительность» выражалась по разному: если Му Цин мгновенно разгорался, как спичка и готов был сжигать всё вокруг, то Фэн Синь лишь распалял этот огонь, а потом сам же злился на то, что обжёгся об него. Логики Му Цин не понимал и от того лишь сильнее злился, начиная ненавидеть всех вокруг, включая самого себя. Впрочем, ненависть к Фэн Синю никогда не мешала потом прижимать его к стенке, впиваясь в губы кусачим поцелуем, в который вкладывалась вся эта затаённая в душе злоба и неугасимая страсть. Тряхнув головой, Му Цин вновь поднялся на ноги и решительно направился в свой корпус общежития, Фэн Синь, в конце концов, должен быть сейчас на парах, нет никакого смысла сидеть во дворе, а подумать о грядущем можно и в комнате. Кто же знал, что именно сегодня Фэн Синь решит прогулять? — Ты так не наряжаешься, когда на экзамены приходишь, — первым делом заметил Фэн Синь, когда Му Цин явился в комнату. Ничего особенного в его внешности не было, никаких украшений или чего-то подобного, просто обычно Му Цин одевался более небрежно. — Тебе какое дело? Как хочу, так и одеваюсь, — закатил глаза Му Цин и лёг в постель, отворачиваясь к стенке и демонстративно вытаскивая телефон. — Не хочешь извиниться? Ты же и сам понимаешь, что был не прав, — отставать Фэн Синь и не собирался, но на это и был расчёт, если говорить начистоту. Но отвечать Му Цин не спешит, как минимум потому, что извинений от него никто и никогда не дождётся. Впрочем, Фэн Синя это игнорирование нисколько не удивляет, он уже достаточно хорошо изучил Му Цина, чтобы знать, что это его обычное нормальное состояние. — Ладно, давай начнём с другого: где ты был сегодня? Я вообще-то беспокоился о тебе, особенно после того, как ты там чуть под машину не кинулся. — Никуда я не кидался, просто не посмотрел на светофор, — фыркнул Му Цин, прекрасно зная, что это ничего не меняет. — Отвечу на этот вопрос позже. — Хорошо, следующий вопрос. Тебе интересно смотреть на одну и ту же картинку уже две минуты? — Охуенно интересно, а ты не смотри в мой телефон, придурок, — картинка была демонстративно закрыта, а после телефон вообще оказался на подушке, а сам Му Цин наконец сел. Фэн Синь стоял возле кровати, пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты херово объяснил, поэтому я изначально понял неправильно, ясно тебе? А потом ты назвал меня ёбаным биомусором. — Это получилось случайно и я уже извинился. Я не собирался оскорбить именно тебя, — попытался вновь оправдаться Фэн Синь, но едва ли Му Цин собирался его слушать. Получилось и правда глупо. Одна неаккуратно брошенная фраза, обращённая ко всем глупцам, которые думают неправильно, и вот Му Цин уже воспринял её на свой счёт. — Ладно, плевать, — неожиданно отмахнулся Му Цин, цепко ухватившись пальцами за подбородок Фэн Синя, заставляя того приблизиться. — И всё-таки, ты расскажешь мне, куда ходил этим утром? — уже гораздо спокойнее спросил Фэн Синь. Он понимал, что предстоит что-то сделать с постоянными ссорами, но сейчас Му Цин не был готов открыто говорить о проблемах. Пусть их общение уже насчитывало несколько лет, всё же на новый уровень оно перешло совсем недавно, а открывался Му Цин очень и очень медленно. Иногда хотелось спросить, кто сделал это с ним, но приходилось молчать, чтобы не лишиться того, что есть. — Расскажу, — в самые губы шепнул Му Цин. — Но тебе придётся хорошо попросить. — Настроение улучшилось? — Фэн Синь тихо хмыкнул и сократил наконец расстояние между их губами до нуля. Поцелуй сладкий, с привкусом только что выпитого Фэн Синем кофе. Он вклинился коленом меж ног Му Цина и, не разрывая поцелуй, уложил того на спину. Руки блуждали по телу, оглаживая тонкие рёбра, выпирающие тазовые косточки и ритмично вздымающуюся грудь. Всё вдруг прервал стук в дверь. Фэн Синь замер, затем нехотя оторвался от губ Му Цина и, обратив на дверь взгляд, способный уничтожить всё живое и неживое, спросил, кто там. — Комендант общежития, проверка комнат. — Вот блядство, — удручённо вздохнул Фэн Синь, выпрямляясь. Му Цин оставался с выражением крайнего презрения лежать на кровати, только сложил руки на груди и демонстративно не собирался никуда двигаться. — Может, вы полчасика погуляете? — Вы что, с девушкой? — строго спросил комендант. — Немедленно одевайтесь и впускайте. — Есть время прибраться, — тихо вздохнул Му Цин, всё же поднявшись с места. Прибраться и правда не помешало бы. Но в условиях спешки лучшим выходом стало собрать все вещи в большой ком, запихнуть их в шкаф, а бардак со стола, расположившийся на половине Фэн Синя, решено было просто спрятать под кровать и прикрыть от лишних глаз чемоданом. Фэн Синь, заперев шкаф, быстро спрятал запрещённую в общежитии электроплитку под одеяло, разместил сверху подушку и пошёл открывать дверь. Комендантом был немолодой мужчина с вечно чем-то недовольным лицом, звали его то ли Ли Фэйфан, то ли Ли Фэйсюэ, ни Фэн Синь, ни Му Цин имя этого человека не запомнили, ограничиваясь простым приветствием, если пересекались. — И зачем вы предлагали погулять? — скривился мужчина. — Никакой девушки здесь нет. — Мы собирались сидеть на полу и молиться Летающему Макаронному Монстру, а потом вместе окропить его образ сливочным соусом, если вы понимаете, о чём я, — едко прошипел Му Цин, опершись бедром о край стола. Коменданта недолюбливали здесь все: он никогда не был лоялен и придирался к любой мелочи. — Что думаете о нашей скромной пастафарианской обители? — Пол грязный, стол тоже. Правую кровать лучше перестелить, она мятая. И выбросьте мусор, — окинув взглядом всю комнату, резюмировал комендант. Му Цин на это заявление вскинул брови и сел на левую кровать, а после поднялся и продемонстрировал похожую помятость, как и на правой: — То есть, нам теперь нельзя у себя на кроватях сидеть или лежать? Чудно. — Нужно поправлять её, как только встали, — строго сказал мужчина. — Ага, обязательно. Может, нам ещё… — Ладно, мы Вас поняли, до свидания, — вмешался Фэн Синь, пока Му Цин не успел наговорить ничего лишнего. Хотя, он уже успел, конечно. — Я приду перепроверю через час, — с этими словами мужчина ушёл, а Фэн Синь сразу запер за его спиной дверь. — Жопу свою перепроверь, — прорычал Му Цин ему вслед и вновь упал на свою кровать. — Всё, я уже ничего не хочу. Умеет же человек одним своим присутствием испортить настроение. — Ладно-ладно. Что насчёт моего вопроса? — С этим всё просто. Я подошёл Хуа Чэну как донор, — Му Цин выглядел и звучал безразличным, по крайней мере, он всеми силами старался демонстрировать это. Фэн Синь прекрасно понимал, что скрывается за этим безразличием. — В общем, я сдал ещё кровь на анализ и начал проходить медосмотр. — Нихера себе, — присвистнул Фэн Синь. — Там всей беседой гадают, кто же тот человек, который подошёл в качестве донора. Клиника, видимо, этого не раскрывает? — Ну, в идеале донор и реципиент не могут узнать друг друга ещё два года с момента донации, но у нас особый случай: мы уже знакомы, — объяснил Му Цин. — Я могу раскрыть свою личность, а могу не раскрывать, выбор за мной. — Вот как, — Фэн Синь сел на край своей кровати и ненадолго задумался. В его глазах, Му Цин всегда относился к Хуа Чэну неприязненно и поверить в то, что он добровольно идёт на подобное, было трудно. — И… что ты чувствуешь? То есть, ты не жалеешь, не сомневаешься? Уверен ли ты, что хочешь этого? — Я не сомневаюсь, — после недолгой паузы выдохнул Му Цин, отвернув голову к стене. — Кто-то же должен помочь этому придурку. — Тогда… будешь ли ты рассказывать об этом другим? — Пока не планирую. Но… мне, наверное, хотелось бы увидеться с Хуа Чэном, — делая большие паузы между словами, словно сомневаясь в каждом из них, сказал Му Цин. Он не поворачивал головы, чувствуя, что не сможет говорить всё так же искренне, если будет видеть направленный на себя взгляд. — От меня будет нужна какая-то помощь? — прикусив губу, спросил Фэн Синь, всем сердцем надеясь, что Му Цин посмотрит на него и ответит, глядя в глаза. Но этого не произошло. Он всё ещё прятался за возведёнными самим собой стенами и боялся выходить за их пределы в моменты открытости. — Да. Когда я начну колоть стимулирующий препарат, мне нужно будет много гулять и у тебя нет варианта не пойти со мной. — А я и не собирался отпускать тебя одного.